РОМАН ФАТУЕВ
	ца. Это был председатель
Совнаркома Дагестана Джа:
лал Коркмасов, длительное
время находивитийся в эми­грации во Франции.

— Лучшего подарка нель­зя и придумать! — прогово­рил Тахо-Годи. — Превосход­ный образец народного _ ис:
	кусетва. Нак твое мнение,
Джалал? СВ
Коркмасов оглядел рас­ставленные на столе предме­ты и утвердительно кивнул
головой.

— А вот и сам мастер! —
указал на горца Тахо-Годи.
Коркмасов протянул руку.
	— Вы не будете so3pa­жать, — проговорил он, —
если мы ваш письменный
	прибор отвезем в Москву,
Ленину?

— Покажем, как умеют ра­ботать наши дагестанские ку­стари, — улыбаясь; добавил
Тахо-Годи. — Я думаю, Ле:
нин не откажется принять
такой подарок.

— И вручим ваш черниль­ный прибор, — не выпуская
руки горца, неторопливо
продолжал Коркмасов, — от

имени трудящихся всего ‘на:
шего Дагестана!

Ответно пожимая ему ру­ку, вконец растерянный го­рец был не в силах вымол­вить слово, он только ра­достно улыбался, щуря свои
подслеповатые глаза. с по­красневшими от постоянного
напряжения веками.
	—  МЛенину? — наконец,
задохнувшись, переспросил
горец, как бы все еще не
веря своим ушам.. — Само­му Ленину? ^

— Да, дорогой товарищ, —
твердо повторил Норкмасов,
— именно — самому Лени­ну!
	ok
Спустя тринадцать лет,
Алибек Тахо-Годи в своем
	дружеском письме к Н.
	Крупской поделился впечат­лениями о встрече дагестан­ской делегации с В. И. Лени­ным. На этой встрече, поми­мо А. Тахо-Годи, были еще
Д. Коркмасов и М. Хизроев
и произошла она 12 февра­ля 1921 года в Кремле. Всепо­миная о разговоре с В. И.
	Лениным, А. Тахо-Годи не
преминуя. рассказать и 06
унцукульском = письменном
приборе: -- .
	— увлеченные беседой, а
дальше и прощанием, мы
чуть было `не забыли пере­дать несколько мелких по­дарков, привезенных нами из
Дагестана для Ильича —
изделия наших кустарей:
чернильный прибор, под­свечники, нож для разреза­ния книг, ручку, пресс-папье,
кажется, был еще кустарный
портсигар и еще кое-какие
мелочи. Когда мы разложили
все это на его письменном
столе; OH полюбовался ими,
восторгался искусством Ma­стеров, сказал нам, чтобы мы
помогли кустарям сохранить
их мастерство, но не хотел
принять наших подарков.

— Что же я один буду
ими любоваться, — говорил
он, — пусть любуются все,
надо их отослать в музей.

Мы все-таки уговорили его
оставить их ‘у себя, обещав
снабдить экспонатами и мМу­зей.
*
	В. И. Ленин очень ценил
и берег подарок дагестан­ской делегации. Во время
его болезни унцукульский
письменный прибор находил­ся в Горках, перевезенный
туда вместе с личными веща­ми и книгами из кабинета и
его кремлевской квартиры.

И сейчас этот необычный
письменный прибор из абри­косового ‘дерева с тонкой
мельхиоровой инкрустацией
	находится в кабинете Б.
	Ленина в Нремле.

Обычно экскурсовод, ука­зывая на чернильный npu­бор, говорит:

— Подарок Ильичу от тру­дящихся Дагестана ..
	В ПРИЕМНУЮ нар­кома юстиции
Дагестана вошел низ­корослый горец в
длиннополой OBYHH­ной шубе и в свалян­вой, порыжевшей от
непогоды и солнца
папахе. Его большие,
из грубой буйволи­ной кожи чарыки бы­ли изодраны и под­вязаны бичевкой ‘—
	ца, Тахо-Годи взял ero 3a py­ку, провел в кабинет и мягко
усадил в кресло. За ними во­шли старик и партизан.

— Говорит, пришел из Ун­цукуля, — продолжая роль’
переводчика, повторил  ста­рик, — и принес с собою...

Тахо-Годи стало понятно
волнение горца, его беспо­койство за сохранность хурд­жун. «Несомненно, в них у
него какие-нибудь хрупкие
деревянные вещицы, — по­думал он. — Кому неизвест­ны изделия унцукульских ма:
	РАССКАЗ

стеров!» И нарком жестом
предложил горцу развязать
хурджуны. Тот одобрительно
зацокал языком и поторопил­ся выполнить безмолвную
просьбу. Вместе с пучком се­на он извлек из хурджун ка­кой-то небольшой предмет, за­вернутый в бумагу, и поло­жил на стол.

Тахо-Годи осторожно осво­бодил предмет от бумаги. Это
оказался деревянный, тща­тельно отполированный cCTa­канчик, украшенный 3aMbl­словатым металлическим узо­ром. Затем горец передал
еще. несколько вещей: нож
для разрезания книг, под­свечники, ручку, пресс-папье
и плоскую подставку для
чернильницы,

В кабинет один за другим
тихо входили посетители и
	‚незаметно его заполнили. Все,
	и в первую очередь сам
Тахо-Годи, с восхищением
рассматривали принесенные
горцем вещи, украшенные
тонким, филигранным рисун­ком. Нетрудно было дога­даться, что художник, их со­здавший, этот самый, мало
чем примечательный, подсле­поватый горец с грубыми,
изъеденными кислотами и
киноварью руками.

„После настойчивых _рас­спросов и путаных объясне.
	ний выяснилось: горец при­шел из Унцукуля, желая уз­нать, нужна ли «новой вла­сти» работа, какой saHH­мается весь его аул. :

Слово оставалось за Тахо­Годи. Но он молчал, разгля­дывая расставленные в
строгом. порядке предметы,
что-то обдумывая. Горец рев­ниво следил за выражением
его больших карих глаз, за
тем, как он иногда осторож­но брал ту или иную вещь
и, полюбовавшись, ставил ее
на свое место.

— Спасибо вам! — не­громко проговорил Тахо-Годи.
— Дело валне хорошее, бла­городное! — Он хотел при­бавить что-то. еще, но пере­думал и вышел из кабинета.

Горец удивленно проводил
его глазами. Сам не зная, по­чему, принялся укладывать в
	хурджуны принесенные Be­щи.

Вернулся Тахо-Годи, но
уже не один: с ним вошел
одетый в штатский, не со­всем обычного покроя, серый
костюм, на редкость прямой,
широкоплечий мужчина. Ор­линый нос, крупные рябины
по всему лицу и большие
курчавые баки — они дела­ли его похожим на иностран­. 5 еотняя
СТРАНИЦА
	Гагир Хурюгский,
	народный поэт Дагестана
	Й облака зарозовели.

И пробудились вдруг леса.
И над землею птичьи трели
Заполонили небеса.
	Искрится росами долина.
Пчела садится на цветок.
И, разбудив тихоньно сына,
Отец с ним вышел на порог.
	Перевел
Я. Нозловский.
	по ним можно было судить,
	@ какой нелегкий путь проделал
	их хозяин.

Горец, не говоря ни слова,
уселся неподалеку от двери
кабинета наркома на пол, по­ложив подле себя потертые
ковровые хурджуны.

Один из посетителей,  —
несомненно, красный парти­зан, если судить по украшен­ной ‘красной лентой черной
папахе и оружию на нем, —
выходя из кабинета, второ­пях задел ногой лежащие’ на
полу хурджуны. Горец поры­висто вскочил на ноги, и вся
его’ покорная терпеливость
мгновенно исчезла. Угрожаю­ще жестикулируя, он насту­пал на оторопевшего парти:
	 
	Утренняя заря
	Вот первый луч скользнул

по тропам,
По листьям дуба и ольхи,
И, шумно крыльями

захлопав,
Заголосили петухи.
	Ворота тьмы раскрыв
широно,
Вся ярким пурпуром горя,
В мир, как всегда, вошла
с востока

Новорожденная заря.
	«СЕРДЦЕ
С ПРАВДОЙ
	ВДВОЕМ»
	ЕДАВНО народный артист

РСФСР С. М. Балашов за­кончил литературно-музыкаль­ную номпозицию, посвященную
В. И. Ленину, — «Сердце с прав:
дой вдвоем». С этой работой
он ознаномил ноллектив ре­дакции газеты «Правда», затем
в течение почти полутора ме­сяцев с успехом выступал с
ней в Польше. Мы застали ар­тиста за сборами — на ленин­ские дни «Театр одного анте­раз приглашен Софийсним го­роденим Советом в Болгарию.

Работа С. М. Балашова созда­на на материалах сочинений
В. В. Маяковского и, в первую
очередь, — поэмы «Владимир
Ильич Ленин». Третье десяти­летие читает Балашов поэму
в концертах. Жизнь и дея­тельность основоположника и
вождя Коммунистической пар­тии и Созетсного государства,
с большой художественной сн­лой запечатленные в произве­дении талантливейшего поэта
советской эпохи, воодушевля­ют слушателей, находят горя­чий отклин в их -сердцах.

— Эту атмосферу воодушев­ления и глубоной сыновней
любви к гениальному вождю,
— рассказывает Сергей Михай­лович, — я ощущал танже в
братской Польше, где недав­но выступал с композицией.
«Сердце с правдой вдвоем». С.
нетерпением ожидаю своей но­вой (четвертой по счету) встре­чи с болгарскими зрителями.  
Я горжусь тем, что мне выпа­ло счастье в ленинские дни  
принести пламенное слово ве-,
ликого советского поэта о
беспредельно любимом Ильиче  
нашим верным друзьям в стра­ны народной демократии. {
	 
	АСИЯТ НАХОДИТ СВОН ПУТЬ
	В звучат над
притихшим зрительным
залом слова поэта В них —
	наступательный, боевой по­рыв, горячий призыв к ра­достной, светлой жизни. не
	знающей одряхлевших диких
законов адата, которым сле­довали когда-то горцы.
	Горянка, ты заслуживаешь
счастья!
Ия хочу — поэт
кавказских гор —
Тот занавес поднять,
который застит
Глаза отцов неоедко
до сих пор.
	С минувшим днем
схлестнувшись в поединке,
Трублю я в рог
	сегодняшнего дня,
А в сердце у меня твои
тропинки,

Твои слезинки — в сердце
у меня.

Грустной и трогательной
	истории девушки-горянки
Асият посвятил народный по­эт Дагестана Расул Гамзатов
свою пьесу. Да, есть еще кое­где среди горцев такие отцы,
которые отдают своих дочерей
в замужество за калым,
повинуясь нелепым старым
обычаям, унижающим досто­инство человека. Гневно и
непримиримо говорит об этом
поэт. Страстно поднимает он
	свой громкий гражданский

голос в защиту девушки-го­рянки.
	Спектакль «<Горянка», по­ставленный по пьесе Расула
Гамзатова, показал вчера —
в первый день декады даге­станского искусства и литера­туры — Аварский драмати­ческий театр имени Гамзата
Цадасы.

„.На сцене — уходящее
вдаль глубокое горное ущелье.
Домики аула прилепились к
крутым склонам. В. ‚этом ауле
мы и встречаемся‘ с нашей
героиней — Асият. Вместе с
подругами она радуется и
поет. Ведь сегодня торжест­венный день в их жизни —
	они окончили среднюю шио*
лу.
Казалось бы, дальше дороа
га ясна... Но недобрыми та»
нями спускаются к девушке
призраки прошлого. Отецеще
в детстве просватал Асият за
нелюбимого — злого, занос*
чивого и, несмотря на моло
дость, живущего по старым
обычаям Османа. Где же
выход?

Ценой немалых жертв Асиь
ят находит его. Нет, новая
счастливая жизнь горцев
сильнее всяких горских зако%
нов и обычаев. Асият уходи?
в эту светлую Жизнь.
	Под сводами старейшего
русского театра -—= Малого —
прозвучало слово дагестана
	ского драматурга. ПНрозвуча“
ло взволнованно, искренне.
Режиссер спектакля А. Чхар­тишвили хорошо понял выюсо­кий гражданский пафос «Гэ­рянки». Этим пафосом устрем­ления к современности про­низан весь спектакль.

Порадовала и первая встре­ча московских зрителей с ак­терами Аварского театра. За­служивает похвалы исполне­ние ролей Асият (артистка
А. Мамаева), отца Асият Али
(артист Б. Инусилов), ее ма­тери Хадижат (артистка
3. Набиева), Османа (артист
А. Алиев) и многие другие.

Просто и поэтично выгля*
дит оформление спектакля
(художник Д. Тавадзе). Кар­тины горного аула, берега
Каспийского моря, двора в
доме Османа надолго оста­ются в памяти.

Итак, первое знакомство
состоялось, и, надо сказать,
оно оказалось хорошим’ зна
	ROMCTBOM,

В. Юрьев.

НА СНИМКЕ: сцена из
спектакля «ГОРЯНКА, —
	заслуженная артистка Да­гестанскной АССР А, МА­МАЕВА в роли Асият, ар­тистка А. ГАСАНОВА в ро­ли Ковсарат и заслужен­ная артистка Дагестансной
АССР С. МЕДЖИДОВА в ро­ли Пари.

Фото С. ФЕЛЬДМАНА,
	«Паш друг
Индонезия»
	Hf BACHESHACKOTO KOMNo­зитора Сударното, дик­тора Сунарто и режиссера
Мардани Сарьоно Дино, го­стящих в Москве, чаще всего
можно встретить на Цент­ральной студии документаль­ных фильмов. Недавно газе­ты сообщили, что в Джакар­те состоялась церемония под­писания протокола о совмест­ном  советско-индонезийском
производстве картины о визи­те Председателя Совета Ми:
нистров СССР Никиты Серге­евича Хрущева в Индонезию.
Индонезийские кинемато­графисты представляют  го­сударственную студию Ин­донезии «ПФН». Их имена
будут стоять в титрах филь­ма «Наш друг Индонезия»
рядом с именами советских
кинематографистов — режис­сера Р. Кармена, операторов
А. Колошина, Н. Генералова,
композитора С. Баласаняна.
Пятнадцать тысяч метров
пленки сняли кинематографи­сты, сопровождавшие Н. С.
Хрущева в поездке по Индо­незии. Дружба советских и
индонезийских мастеров ки­но родилась в ту же ми­нуту, как только наши кино­хроникеры ступили на госте­приимную землю Джакарты.
Индонезийцы ознакомили со­ветсних коллег со своей стра­ной, с ее историей.
..Куда бы ни приезжал Ни.  

кита Сергеевич Хрущев — в
Джакарту, Бандунг, Богор, Су­рабаю, Джокьякарту, — вез­де его ждали волнующий эн­тузиазм индонезийцев, их сер­дечное тепло, искреннее про-.
явление дружеских чувств.  
Основу фильма составит ки­норепортаж о пребывании.
главы Советского правитель­ства в Индонезии.

Кинематографисты привез­ли из Индонезии не только.
изобразительный материал.
Тысячи метров магнитной  
пленки израсходовал  звуно­оператор фильма И. Гунгер.
Он записал выступления Ни-.
киты Сергеевича, песни и му:  
зыку, приветственные возгла­сы, которыми встречали гла­ву Советского правительства ‹
индонезийцы.

Работа над фильмом «Наш ‹
друг Индонезия» близится к4
		завершению.
Рим О
	«ССУТЗДЕНИЕ
ФАУСТА»
	В МОСЕВЕ сегодня начинает
свои гастроли старейший
хоровой коллектив страны —
Ленинградская академическая
капелла (руководитель А. Ани­симов). В зале имени Чай­ковского с ее участием будет
исполнена драматическая ле­генда Берлиоза «Осуждение
Фауста». На следующий день
состоится повторение про­граммы в консерватории. 13
апреля коллектив даст свой
концерт в Большом зале нон­серватории, где исполнит про­изведения для хора без сопро­вождения. .
	будущее. Теперь, прикоснув­шись к чему-то чистому, Раз­метнов уже смотрит не вниз,
на обвалившийся край род­ной могилки, «а туда, где: за
невидимой кромкой горизон­та алым полымем озарялось
сразу полнеба, и, будя к жиз­ни засыпающую природу, ве­личавая и буйная, как в жар­кую летнюю пору, шла. пос­ледняя в этом году гроза».
	Гимн жизни: пробивается
сквозь скорбь, печаль сме:
няется радостью, как бы ни
	была тяжка утрата — жизнь
побеждает. Ее победа страст­ной нотой жизнеутверждения
отмечает судьбу еще одного
героя «Подвятой целины», ед­ва ли че самую после Давы­дова важную фигуру в ро­мане. Судьба рядового кре­стьянина Кондрата Майданни­кова, поднявшегося от собст: №
	венника, со слезами ведшего
свою худобу в колхоз, до
председателя, вожака гремя­ченцев, — типическое выра­жение судьбы всего советско­го крестьянства, выведенного
партией на дорогу революци­онного народного творчества.

..Юще не раз мы будем
	Л. Фоменко,
кандидат филологических
наук.
	БОГАТЫРИ
ТРУДА
	C° ВСЕХ концов Россий.

ской Федерации в Цент­ральный выставочный зал на
Манежной площади прибыва­ют картивы, скульптуры,
рисунки. Выставка  «Совет­ская Россия», открывающая“
ся здесь через неделю, озна­комит зрителей с достижени­ями мастеров изобразитель­ного искусства республики.
Их лучшие произведения сви­детельствуют о том, что
художники все полнее и глуб­же воплощают в своем твор­честве образы советских лю­дей — наших современников,
героические трудовые подви­ги народа, стремящегося на­пряженной работой прибли-`
	сить светлое коммунистиче­ское завтра.
	В одном из центральных
отсеков огромного выставоч­вого помещения можно уже
видеть на стене большое те­матическое полотно свердлбв­чанина  И. Симонова. «Лилей-.
щики> — назвал свою новую
картину автор, ‘вдохновляв­шийся могучим расцветом
уральской металлургической
промышленности, образами
молодых русских рабочих —
частоящих богатырей труда.
	Нартина привлекает зрите­ля естественностью компози­ции, живыми индивидуальны­чернильный прибор, подаренный В. И. Ленину.
	зана, что-то говорил по-авар­ски быстрым, прерывистым
шепотом. Не понимая авар­ского языка, партизан во­прошающе оглядел толпив­шихся в приемной людей,
иша поддержки и сочувствия.
На помощь ему пришел ста­рик-аварец в сером залатан­HOM бешмете, с засунутой за
пыльную ноговицу плетью.
— Из Унцукуля пришел,
— объяснил он по-русски. —
	‘Говорит, привез хоронтие - ве­щи, а ты чуть не разбил их.
Потому-то и сердится...
Дверь кабинета открылась.
На пороге показался нарком
юстиции Алибек Тахо-Годи:
— Что случилось?
Старик поторопился объяс­нить суть недоразумения.
Чтобы как-то успокоить гор­ОХ ми характеристиками.
	«ЛИТЕЙШИКИ».
	ОЕ:
РКИ ВУ ЕЕЕ ОЕ

 

TEERERLEXICTIECUIEE
	«Юности Максима»—25 лет
	прежнему пользуется популяр­ностью и любовью ‘у зрителей.

Сегодня бюро пропаганды
советского киноиснусства Сою­за работнинов кинематографии
СССР устраивает вечер, посвя­щенный 25-летию со дня вы­пуска на энран художественно­го фильма «Юность Максима».
		BS = FHA

м8 ELBA Scr

9 АПРЕЛЯ 1960 ГОДА
	ет ея, вертится шар
” голубой...». С этой пес­ней шагнул с экрана н зрите­лям Мансим, простой рабочий
парень с питерской окраины.
ставший большевиком, верным
последователем дела Ленина, —
герой кинотрилогии Г. Козин­цева и Л. Трауберга «Юность
Максима», «Возвращение Ман­сима» и «Выборгская сторона».
Максим в исполнении народно­я Го -артиста СССР Бориса Чир­кова стал одним из любимейи­ших энранных героев юноше­ства. Со времени выхода на эк­ран первой серии трилогии
прошло 25 лет, а Максим ни­чуть. не «постарел», Фильм по­Картина художника И. СИМОНОВА (Свердловск).
	OR INA NI NNINENS RS NIRS SSNS SEIS INI NDNA NA ANI NINE INS NIRA LIES,
	ТИ! -
	 

ОТ ОНО, БЕССМЕ
	финалах глубокие авторские
раздумья о назначении чело­века. В великом народном де­ле, которому отдал свою
жизнь Давыдов, таится бес­смертие. Он погиб, но не
ушел из нашей жизни, он бес­смертен, ибо принадлежит
народу, которому служил. Но
если ты отгородился от наро­да, если ты изменил его: вели­кой правде, ты все равно
мертв, пусть даже физически
ты еще существуелть.
	Этой мыслью — ‘0 IKHBOT­ворном смысле служения на­роду — освещена вся «Под­нятая целина».
	Читая новое произведение
Шолохова, видишь, что напи­сано оно с позиций нашей
современности. Пусть события
не выходят за пределы 1930
года — мы чувствуем в кни­ге страсть нашего современ­ника, угадываем его мысли,
	продиктованные событиями

нашего времени, ощущаем
биение пульса сегодняшней
	деиствительности в подходе
автора к ря народной
-кизни.
	Шолохов усиливает во вто­рой книге и доводит до после­довательной развязки основ­ной социальный и историче­ский конфликт, схватку двух
общественных сил— могучего,
расцветающего социализма и
остатков старого мира. Вспо­минаются слова товарища
Н. С. Хрущева, сказанные им
в станице Вешенской в про­шлом году: «Глубоко пар­тийное и народное творчество.
	Шолохова с неотразимой убе­дительностью показывает, что
путь, пройденный нашей стра­ной, был трудным, сложным,
но единственно верным пу­БОРВАЛАСЬ жизнь Семе­на Давыдова — послан­`‹ ца партии в Гремячем Логу.
‚ Скосила его пуля ненавист­ного лютого врага...

Вряд ли найдется читатель,
оставшийся равнодушным к
этой утрате. Да и как может
быть иначе, если более 25
лет рядом с нами по жизни
шагал этот кипучий, деятель­ный. человек, носивший в се­бе все лучшие черты комму­ниста!

Когда читаешь скорбный,
сдержанный финал второй
книги чПоднятой целины»,
когда вместе с автором с го­речью повторяешь: «Вот и
отпели донские соловьи доро­гим моему сердцу Давыдову
и Нагульнову, отшептала им
поспевающая ‘пшеница, отзве­нела по камням безымянная
речка...», невольно вепоми­наешь финал другого шедевра
Михаила Шолохова — завер­шение «Тихого Дона».
	Григорий Мелехов к концу
эпопеи — опустошенный, за­блудившийся человек без поч­вы, без стержня, человек, чья
душа словно была выжжена
черными палами. Он не уми­рает, он остается жить, HO
остро ощущается нравствен­ная гибель этого неприкаян­ного человека.

Не то с `Давыдовым. Герой
«Поднятой целины» гибнет от
руки врага тогда, когда нахо­дится в расцвете сил: он рас­крывается полно и всесторон­не, как личность он стоит на
пороге большого счастья, он
отдается своей благородной
партийной деятельности весь,
без остатка.

Разумеется, ‘здесь. нет и
тени сюжетной игры, экспе­римента, Мы читаем в этих
	тем к счастливой жизни для Я
	всего народа».
Много новых событий про­исходит с Давыдовым. И в
личном и в социальном плане
он сталкивается с новым, не­ожиданным; Сначала при­шлось ему бороться со своей
горькой, отравленной лю­бовью. Связь с Лушкой ско­вывает его, едва ли не лишает
былой прямоты и энергии.
Стыдно смотреть в глаза Ма­кару, неловко перед народом,
совестно перед самим собой.
Но прошло время, и ему за­светило солнышко, и в. его
одинокую жизнь вошла чи­(AANANZNNANANZNZANRANANZ ROR ZNZNSN ARAN AANA NIZ NIN NANIZNIZNIZ IARI,
	торение приемов нарушило
гармоническую стройность об­раза, но, к счастью, в заклю­чительной главе дед Щукарь
вновь поднялся в наших гла­зах.
	°Нельзя не вернуться к уди­вительной шолоховской oco­бенности все «подобрать» в
произведении, не оставить ни­чего без внимания, протянуть
до завершения все «ниточки».
Взять хотя бы Разметнова. И
не так уж часто он дейст­вует в романе, а как завер­шенно, художественно логич­но и жизненно протекает пе­ред нами его судьба. Помни­те, как скупо написано о его
свадьбе: «Грустная это была
свадьба... А всему тон задал
Разметнов: был он. несоответ­ственно случаю серьезен,
сдержан, трезв. В разговорах
участия почти не принимал,
все больше отмалчивался, и,
когда слегка подвыпившие
гости изредка кричали «горь­ко», он словно бы по при­нуждению поворачивал голо­ву к своей румяной жене,
словно бы нехотя целовал ее
холодными губами, а глаза
его, всегда такие живые, те­перь смотрели не на моло­дую, не на гостей, а куда-то
вдаль, как бы в даленое,
очень далекое и печальное
прошлое». От этого настрое­ния и тянется «ниточка» к
финалу книги, когда Размет­нов приходит на могилу сво­ей первой «нёзабудней» же­ны. Цельность характера, че­ловеческая красота раскрыва­ются в этой сцене.
Заключительный аккорд.
КНИГИ „= устремленность в
	прежде чем погибнуть, Давы­дов прожил как бы несколько
жизней за одну, успев многое
сделать, постичь, испытать.

Многогранный талант писа­теля сказался и в умении ле­пить разные характеры, со0з­давать общественные типы, и
в глубоких раздумьях о народ­ной жизни, и в разнородных
художественных приемах. В
романе с одиваковым мастер­ством воссоздает писатель
трагедию матери Якова Ост­ровнова, с гневом рисует зло­«]однятая целина» Михаила Шолохова
	стая, красивая любовь, а с
нею в. повествование о Давы­дове входит лирическое нача­ло.

В большом партийном деле,
на которое поставлен он на­родом в Гремячем Логу, Да­выдову на помощь приходят
	люди. И если раньше трое.
коммунистов — Давыдов, На­гульнов, Разметнов — лишь
	друг с другом советовались и
учились каждый у другого, то
теперь сфера общения пред­седателя колхоза сильно рас­ширилась. Беседы с Иваном
Аржансвым, кузнецом Иппо­литом Шалым, с колхозником
Устином и, наконец, с весе­лым, умным и доброжелатель­ным Нестеренко — это целая
школа для Давыдова, это впи­тывание чужого опыта, это
толчок к самокритике, а сле­довательно, к росту.

Логика борьбы, продикто­ванные ею события привели
к трагическому финалу. Но,
	вещую фигуру матереубиицы;
проникновенно передает дра­му жизни возчика Аржанова;
набрасывает поэтичный образ
Варюхи-горюхи; с нестарею­щим  шолоховским юмором
пишутся комические сцены —
стоит только вспомнить кон­церт петухов или речи деда
Щукаря.

Правда, нельзя не сказать
о том, что образ деда Щука­ря, давно уже в-нашей лите­ратуре ставший классическим,
в новой книге несколько ту­скнеет, несмотря на то, что
ИТолохов уделяет ему непо­мерно много внимания. Может
быть, именно потому, что
слишком расширяется сфера
действия Щукаря. и нагнета­ются ‘одни и те же комиче­ские приемы в описании его
облика (особенно неуместные
в сцене открытого партийного
собрания), может. быть, имен.
но поэтому и несколько ос­лабла его действенность. Пов.