один из лучших друзей России, друг до оо “ACXOB ооо один из JY `ТАЛА 1 >. Ary JIU FL д < S44) беспристрастный, правдивый, —друг,. любящий ее...‘ Bee мы, MOTOTBIC артисты — дудомос!- венного театра, нежНо любили Чехова еще И ПРАР ИЗНЕННО Борис ЛАВРЕНЕВ oO ели проанализировать «Грех 6естер», пьесу, так потряспгую и взволновавшую меня в детские годы, то мы увидим, что в тесном семейном кругу, в крошечной ячейке человеческого общества отражены сложнейшие общественные процессы и взаимоотношения людей, сконцентрированы мысли и желания, надежды и разочарования, лучшие и худшие разочарования, лучшие и худшие качества русской интеллигенции, так, как они сложились накануне прихода революционных бУЪЬ. Разве сестры Маша, Ирина и Ольга не собирательный портрет русвких женщин эпохи общественных сумерек, женщин, светлые мечты кэторых постепенно хиреют и гаснут в удушливой атмосфере провинциального мошанства и обывательщины, надежды которых катастрофически разбиваются о быт, терпят крушение, лишаются крыльев и бессильно влачатея по земле?.. И разве этот мучительный лейтмотив, проходящий сквозь всю пьесу, этот отчаянный стон сестер — «В Москву! В Москву!» не выражает всей безнадежности их надежд? Москва в представлении сестер является маяком недостижимого счастья, символом светдьго и прекрасного, но сами сестры понимают бесплодность своей мечты, ибо и мечта о Москве в те ды не несла с собой для них выхода царства мрака и безналежноети. Разве образ Тузенбаха, мечтающего вырваться из убогой и отупляющей обстановки царской армейщины в трудовую жизнь, в которой человек может оправдать свое гордое звание человека, не является обобщающим, типическим образом лучших людей русской интеллигенции, уже чувствующих интуицией приближение очищающей грозы? Разве Чебутыкин не, типический портрет другой части интеллигенции, потерявшей веру во все на свете, не живущей, а прозябающей, махнувшей рукой на и безвольно плывущей по течению, воспринимая все окружающее е ядовитой и злой иронией отчаявшихся скептиков? Разве Соленый не типи‘ческий образ армейского бурбона, осатаневизего в провинциальной одури, озлобленного, ненавидящего людей и жизнь, каких тысячами рождала и воспитывала царская армия? В семейном крупу трех сестер с исчерпывающей ‘остротой и полнотой отражена вся эпоха, вся жизнь больпой общественной прослойки, отражена с огромной чеховекой теплотой и грустной иронией. УЧИТЕЛЬ Ж Впервые я встретился с Антоном Павловичем Чеховым в 1905 году. Эта дата не описка, Мне было тогда тринадцать лет, и с драматургом Чеховым мнё выпало счастье ветретиться в зале городокого театра моето ролного города Херсона. Прошел уже год со смерти Антона Павловича, но в день этой памятной встречи я увидел его более живым, чем коголибо из живых, живым и на всю жизнь полюбившимся больше всех. Я видел спектакль «Три сестры», и еще по-детеки емутно, но с необыкновенной остротой ощущения почувствовал в происходившем на сцене живого человека, автора пьесы. До этой встречи я не раз бывал в театре и к моменту посещения этого незабываемото спектакля мог считать себя завзятым театралом. Я видел уже пьесы Шекспира. и Шиллера, Гоголя и Грибоедова, видел и опусы тогдашних «еветил» драматургии, всяких Рышковых, Щегловых, Потапенок и других плодовитых ремесленников отечественного производства, и массу переводной дребедени, и различные душещипательные мелодрамы. Но ничто He затрагивало мальчипюского ума и сердца. А чеховская пьеса буквально потрясла задолго ‘10 того. Rak познакомились © Ним, Еще в Филаомоническом училище, мечтая ков, о постановке «Чайки» и не понимая, вав, с какого конца приняться за эту удивительную, непривычную пьесу, мы были влюблены в чудесный талант Чехова. Но кода в сентябре 1898 года Антон Павлович появился у нас, в Охотничьем клубе на Возльиженке, где шли репетиция, я испытала чувство какого-то восторженного удивления. Трудно точно определить, чем было вызвано это чувство. Была ли это необычайная‘в болыном и знаменитом писателе простота, скромность, неумение «учить». БыTM JM TO его неожиданные, на первый взгляд, непонятные ответы актерам, вроде знаменитых «брюк в клетку», которые он посоветовал СОтаниелавекому для роли Тригорина, ответы, заставлявшие нас недоумевать — в шутку или всерьез они сказаны. Было ли то, наконец, ощущение какой-то необычайной внутренней силы в этом леликатном и мягком человеке. Вот это ощущение внутренней духовной силы всегда поражало в Чехове. При нем все самые запутанные вопросы на&- чинали казаться простыми и ясными, при нех ничто не казалось страшным, а он уже был физически слабый человек, Болезнь не накладывала на его характер отпечатка недовольства, сомнений, себялюбия. С Антоном Павловичем было всегда легко, приятно, и вместе. с тем он был надежной моральной опорой дая мнотих И рсем своим поведением давал верный, хороший тон. Атмосфера, окружавшая его, всегда была чиста, свободна от мелких страстей. Когда со свойственной мне вспыльчивостью я возмущалась погедением какого-нибудь издателя или критика, он обращал все в шутку или давал событию снисходительную и в то же время мудрую оценку. Сила его духа была удивительна. Он мог иногла шутливо жаловаться на невычищенный сюртук, или какое-нибудь другое житейское неудобство, но я не знаю человека более скупого на жалобы и менее замкнутого в большом личном rope. Помню, когда умер один из ближайших друзей Антона Павловича, нежно любимый им художник Левитан, смерть эта глубоко поразила всех нас. Один Чехов был ночти такой же, как всегда. Мне сталс хаже обидно за Левитана. И только внимательно приематриваясь к Антону Павлови. чу, я поняла, что это не холодность, а его особая манера все переживать про се. бя, не показывая даже близким людях глубины своего горя. Это не была просто природная выдержка Чехова — он долгие годы развивал ее в себе, он сам воспитал в себе того человека, каким я узнала его. А выдержки и силы духа нужно было много, чтобы быть в те годы честным русским литератором, чтобы иметь мужество так правдиво и требовательно писать о жизни, как писал Антон Павлович. Сейчас странно 00 этом вопоминать, но вель Чехова долгое время числили «пессимистом», говорили и писали о нем, как об одном из самых безнадежных русских писателей. Веякий, кто знал Чехова в жизни, едва ли согласилея бы с этим определением. Антон Павлович был смешлив, очень любил веселые рассказы и так живо реагисовершенного театром, главное тут в TOM, что все эти полутона и паузы были отнюдЬ Не целью, но средством тончайшего и совершеннейшего раскрытия идейной сути чеховских пьес. В преддверии первой русской революции молодой театр почувствовал в Чехове того писателя, который нес неотложно-важную, тревожную мыель о полном неблагополучии современного ему общественного устройства, «...Нет, больше жить так невозможно! »—этот настойчивый и страстный чеховский призыв был услышан актерами МХТ и с удвоенной силой переброшен в зрительный зал. Именно это чеховское «настроение» всеми новыми и оригинальными средствами сценической выразительности и раскрывал Художественный театр. Художественный театр сделал своего «вечного автора» «вечным — автором» всего советского театра. Он, даровавший когда-то жизнь Чехову-драматургу на русской сцене, первый сумел посмотреть на него сегодняшними, светлыми очами: он дал Чехову-драматургу второе рождение, и оно произошло на спектакле «Три сестры» в 1940 тоду. В этой работе был сосредоточен и критически пересмотрен весь предшествующий, опыт в области постановки чеховских пьес, накопленный не только в самом МААГ, но и.во многих советских театрах. Вл. И. Немирович-Данченко Bo Bech рост поставил‘ прежде всего проблему положительного героя в чеховском спектакле ‘на советской сцене. Нет, не только своей обличительной тенденцией близок нам Чехов,—вот главная мыель, ставшая налиим общим достоянием после новой нпоостановки «Трех сестер». В его пьесах живут в тесном единстве м негативная и позитивная стороны: любовь к человеку и ненависть ко REMY, что уродует и гнетет его. Не жалость к человеку м не сладенькое умиление перед ним, а именно любовь, добрая и требовательная одновременно. Только поняв это, можно понять, почему Горький находил у Чехова «глубоко ценную и нужную для нас ноту — ноту DOBAT Ha AUX, Tak 3a\ ‚р. разительно смеялся, № -Р ЧЕХОВА что и мне и воем другим эти рассказы начинали нравиться. Он “Любил фокуеников, клоунов, охотно посещал народные } гулянья, ярмарки. До конца своей нелет. \ кой жизни Антон Павлович сохранил лу. хавый юмор и веселый, добрый смех, < Но дело даже не в том, что Чехов в cnoсй личной жизни был веселым и жизне. радостным человеком. Он был оптимистом в гораздо более широком смысле слова, Мало кто умел любить жизнь, людей 1- кой внимательной и ласковой любовью, Это был человек, который жадно интересовался всем, что происходит вокруг, Пя. кованный болезнью к Ялте, он просматрувал все газеты, откуда бы они ни приходили. Он по-детски фадовался известию 1 каждом новом доме, строящемся в далекой Москве, 06 успехах Художественного тат. ра, об открытии больницы или школы где. нибудь в медвежьем углу, 0 книгах, при. РТ РВ? обретенных провинциальной библиотекой, — о новой научной статье Тимирязева или о пейзаже Левитана. И точно Tak xe er радовали первые ростки дерева, посажен. ного в скромном ялтинском садике, где вх было слелано его руками, весенний sanay земли, цветы, всякое проявление жизни, сулившее расцвет в будущем. Больше вого любви отдавал Чехов человеку — ту простому и внешне незаметному человеку, которого он еделал героем большинстм своих рассказов и пьес, с его страданиями и радостями, с его неудовлетворенностью и мечтой о будущей, об иной жизни, В жизни Антон Павлович © необыкны венной любовью и вниманием относился ь каждому так называемому «незаметному» человеку, умел открызать в нем душевнун красоту. Люди чувствовали это и тянулись к нему. Он не любил произносить‘ пыш:- ных фраз, но всегда говорил, что челове ку мало простора в жизни, а если дать ему простор, то он себя покажет. Помню, когда уже перед смертью, у были с Антоном Павловичем в Германии, к нам пришел мой брат; разговор зашел о русско-японской войне. Брат говори что-то о нашей победе, а Антон Павлович посмотрел на него так серьезно и сказал: «Но ведь если мы победим, то это опять будет возврат в самодержавию — и ужасно», Да, Чехов жил великой жаждой обноз: ления своей страны м тотда, когда т0ско. вал о судьбе России в Далекие годы 853 временья, и когда так уверенно говорит 0 ее светлом будущем. При всей ювоей душевной мягкости BA изумительной тонкости понимания TOV, Антон Павлович всегда был непримирим к TOMY, что уродует жизнь: к проявлений несправедливости, пошлости, обыватель щины. Буржуазная сытость, мещанекий покой, душевная инертность, умствення лень — все это находило суровый прим: вор на страницах чеховских рассказов Этим уродливым явлёниям он противо ставлял жизнь настоящих руеских люд, для которых «праздная жизнь не ‚моды быть чистою», людей честных и мужет венных, умеющих и любить и мечтать, 10орой тоскующих и одиноких, но не мия: щихся с обывательским застоем. 0 пью А. П. Чехова «Вишневый сад» В. С. (1 ниславокий писал: «...голос Чехова 38): чит в ней бодро. зажигательно, и сам он смотрит не назад, а вперед». Таким навсегха осталея в моей masts Чехов-человек и Чехов-писатель. О. бодрости ‘и любви к жизни», и не тольк понять, но и выразить эту ноту во КИ конкретности сценического действия, Kas бы ни было это сложно и трудно сделать в каждом отдельном случае, ` Трудность решения этой задачи ©вязана прежде всего с тем, что ви один из 1 роев Чехова не может быть назван «ру ром» авторекой идеи. Поэтому-то 1- верхностным наблюдателям и кажемя, что идея живет и развивается в чеховских пьесах помимо, или «поверх». лействующих на сцене людей. Иногда даже cuts ют, что Чехов вообще не формулировм своих идей в пьесах и они, эти идеи, в03- никают лишь в сознании зрителей, как их самостоятельный и отнюдь не подсказавный автором вывод из развернувшихея событий. Но думать так, значит презращать Чехова в холодного, равнодушною «объективиста» и ставить под сомнени силу его положительного илеала. Недоверие к позитивному, утверждаю щему началу в чеховеком творчестве, н8- доверие к положительному идеалу в пьесах Чехова чаще всего возникает тотда, ког отдельные отрицательные черты или 614- бости характера его героев застилают OT абтеров ведущую положительную TeHICH цию, носителями которой являются павные герои. Когда за бессилием мечтателей осуществить свой идеал не видят силы и крассты их мечты, тогда внимание cocpeдоточивается лишь на калошах и 0блезлой бородке Трофимова ‘и. остается неувиленной его омелая и страстная устремленность в будущее; тогда излишнее многословие Вершинина подрывает доверие к 60 взволнованной, тревожной неудовлетворенности сущим, а скептическая усмешка, лишняя рюмка водки или увлечение чужой женой дискредитируют Астрова На столько, что подрезают в глазах неумного актера крылья высокоромантических, вдохновенным астровским монологам 0 Je сах. По словам Горького, Чехов, обладая исRYCCTBOM замечать и оттенять пошлость. В то же время заражал своих читателей «горячим желанием видеть людей простынаживающихея Ha чужом OCKYдении Лопахиных. Чехов видел приход нового поколения, молодого, живого, полного жизненных сил, кипящего желанием активной борьбы с темными силами. И среди беесильных и прекраснолушно-вялых персонажей впервые появляются в «Вишновом саду», в этой лебединой песне Чехова, новые люди, предетавители той молодежи, которой суждено было войти в поколение, на чью долю пало в корне изменить русскую жизнь. Это студент Трофимов и Аня, предчувствующие и со всем энтузиазмом молодости приветствующие ноBY} жизнь, жизнь, перестроенную и освеженную творческим дыханием революционных буъь. Нет никакого сомнения в том, что если бы безжалостная рука смерти не отняла у нае Чехова в пору наивысшего расцвета его творческих возможностей, героями новых пьес Чехова стали бы именно люди типа Трофимова и Ани, люди с активными характерами строителей и созидателей новой жизни, мечты которых, возникающие из реальных возможностей, не гасли бы, как искры ночного костра, на лету, а воплощалиеь в жизнь, создавали бы прочную базу для построения человеческого Фрудового счастья, В какой-то литературоведческой статье, автора которой я He имею желания помнить, я прочел, что образ дяди Вани в чеховской пьесе автобиографичен. Это измышление — глупейшая и грязнейшая клевета на Антона Павловича. Чехов был не прекраснодушным непротивленцем, a смелым и деятельным бойцом с жизненной неправдой, с уродетвами кяпиталистического общественного строя. Отставному полковому писарю, состряпавшему эту пакость, нужно было бы вепомнить и огромную по размаху общественную деятельность Чехова в областя народного просвещения, и его врачебную деятельность в Мелихове среди крестьян, а главное то, что этот уже носивший в вебе зачатки своей рокэвой болезни человек нашел в се0е силу и энергию для далекого и трудного путешествия на страшную каторжную окраину царской России— на проклятый остров страданий Сахалин, о котором он написал mopaзительную по силе активного гнева й разоблачения книгу, взволновавivi всю Россию. Недаром так душевно любил и так высоко ценил Чехова Горький, Heдаром этих двух гениальных русских людей связывали тесная сердечная дружба и взаимное уважение. Трибун и боец, Горький чувствовал в Чехове родственный характер. 0ба они любили народ и верно служили ему и его счастью. * Полвека прошло с того дня, как телеграмма из Баденвейлера принесла нам черную весть о том, что Чехова больше нет среди нас. Но для меня, как, верю, и для многих моих товарищей по профессии, как для всех советских людей, Чехов остается живым учителем правды и душевной чистоты, таким, каким я встреTUT его сорок девять лет тому назал на спектакле «Три сестры». В чем секрет долгой и прекрасной жизни чеховской праматургии на сцене советского театра? Почему и теперь, спустя полвека со дня смерти великого писателя, его творения продолжают так живо волновать нас, причиняя боль и радость, исторгая слезы и смех? «Чехов — неисчерпаем, — говорил В. С. Станиславский, — потому что, несмотря на обыденщину, которую он будто бы всегда изображает, он говорит всегда, в своем основном, духовном лейтмотиве, не о случайном, не о частном, а о Человеческом с большой буквы». Умение увидеть в частном общее, подняться от мелкого, подчас заурядного житейского факта до крупного социально-философекого обобщеHMA -— одна из важнейших особенностей Чехова-лраматурга. В чеховеких пьесах типическое настолько нерасторжимо слито с индивядуальным, тенденция так глубоко «спрятана» в характерах, что невольно создаетея ощущение естественного течения жизни. Вее прозаично, просто, обыденно. Все «как в жизни». И вместе с тем исподволь, незаметно возникает и крепнет от сцены к сцене тот «духовный лейтмотив», тот поэтический «подтекст», который составляет главную прелесть чеховского драматургического письма. Найти «подводное течение» жизни чеховских героев -—— значит найти ключ к драматургии Чехова. Когда-то, более полувека назад, этот заветный ключ был 0ткрыт молодым Художественным театром, его великими создателями К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко. Часто новаторство раннего Художественного театра &водят лишь к сумме евоеобразных сценических приемов созланля «настроения» (полутона, паузы, звуки, свети т. д.), забывая о том, что эти художественные открытия театра, как всякое подлинное открытие в. искусстве, были подсказаны прежде всего проникновением в глубину идейного замысла, в существо художественного стиля великого драматурга. И не в самых полутонах и паузах главная ценность творческого открытия, На нижней террасе ялтинского дома: А. М. Горький, А. П. Чехов, его брат М. П. Чехов, жена брата И. П. Чехова Софья Владимировна. с сыном. (Ч‘отография из Дома-музея А. Г. Чехова в Ялте). HAUIN BECEA DI Леснид ЛЕОПОВ Мне всегда казалось; бывают писатели разных категорий — учителя, наставники, помогающие народу пройти через годы испытаний; пророки, бичующие огненным словом зло в эпохи упадка и тления; мудрецы; затейники: детективщики и просто «хохмачи». Антона Павловича Чехова я бы назвал другом, милым собеседником миллионов самых разных людей, одинаково желанным для всех. Он вхолит к нам в дом незаметно, как родной человек, и при нем не надо стесняться. Он правдиво вименя. дит мир, людей, — не лучше и не хуже, чем они есть, Еще не понимая, в Чем суть этого такими, как их пишет сама жизнь, w=] 5 ео ee lle ltt блю: mene er eee eS ae. Terr eam Ah ст Taw необыкновенного впечатления, Я всем существом ощутил, что в эт вечер на сцене прошла передо мной жизнь. Жизнь без прикрас, без выдумки, реальная, простая и до того правдивая, до того подлинная, что за каждым из персонажей пьесы я видел людей, окружавших меня, узнавал их, и вместо Маши, Ирины, Ольги, Вершинина, Тузенбаха, Чебутыкина, Соленого в моей памяти возникали знакомые фигуры русской провинциальной жизни на грани XIX uw ХХ веков. Вонечно, тогда я не мог еще ясно сформулировать свое восприятие спектакля, — сознательное отношение к нему возникло и сложилось гораздо позднее, но великая правда искусства и жизни, гениальная простота и правдивость чЧеховского таланта нашли ° прямой путь к сердцу тринадцатилетнего Мальчика. С того далекого дня Чехов есть и будет для меня самым дорогим, самым близким, самым любимым aBTOром, другом, учителем. В последующие смутные и трудные голы русской жизни после революБывают читатели, которые спорят с писателями из первой категории; иных наставников они просто не признают, не принимают, не понимают, А вот никогда я не встречал людей, которые не любили бы Чехова. И это вовсе не потому, что он нейтрален или не заставляет читателя Мало тратить времени и сердца на одоление высот. У Чехова есть вее; Он никогда не лгал; у него необычайно точный глаз, человеческая простота, Мастерство его громадно, особенно в зрелых вещах, таких, как, например, «В овраге». Внешне все просто у Чехова. Но мне предетавляется — чеховское творчество возникает в очень сложной лаборатории. На первый взгляд, авторского присутствия в нем как бы и не замечаемь. Нет У него громоздких замыслов, сложных композиций: все предельно просто. Но эта простота не от упрощения, а от верности глаза, точности слова, правдивосРи мысли. Когда смотришь на небо, видишь: все светила движутся почти прямолинейно, сильно, бесшумно. Но полезно при этом для «всепонимающих» выяснить график их движения или исчиеслить математическую формулу их соотношений с соседями... Чеховский театр — интеллектуальный, очень умный, тесно связанный с МХАТ. Это исключительный пример конгениальности режиссера и драматурга. Если бы мы чаще, честней, глубже думали над принципами и системой этого творческого слияния автора и театраа мы бы не испытывали так часто печального удивления, которое испытываем после просмотра многих современных спектаклей. А пуше всего мне ужасно хотелось бы уУзидеть, как бы Антон Павлович написал роман — произведение большой формы. Обошелся бы он при создании такого сложного, «много. ГОДЫ русской жизни после революэтажного» сооружения теми простыми материалами, ЦИИ 1905 г. я пересмотрел по Heкоторыми. он обычно пользовался? Какого размера и бКОЛЬКУу раз и «Чайку», и «Вишнекакого состава он применил бы строительный блок и вый сад», и «Дядю Баню», неоднокак бы он показал свои персонажи в большюй орбите кратно перечел «Иванова», которого их изменений: мне не удалось видеть на сценичесЕсли вся наша классическая литература является кой площалке, узнал Чехова-прозаишколой для Молодых литераторов, то чеховская пИса3, прочтя «Остров Сахалин», «Палательская лаборатория должна изучаться в высших . 6, «(тепь», И, обретя с годами классах этой школы. Е 93 могучая ека пере ового человеческого ха, коспособность B анализу ‘явлений, я то У река перед духа, стал понимать неповторимую огромвн ар: КР. торая впитывает в себя миллиюны ручейков. О vU Чехов--могучий ваятель. Чем Чехов повлиял на ме. НОСТЬ И СИЛУ воздействия художест wo? GF гла А 25 WAN .NRFARTA WUE ArRAnARAaA ПОооТЯнН Яо венной правы Чехова. ние его книг. олнажлы, что Чехов «ничего не выние его KHAT, © И. АРТОБОЛЕВСКИЙ Любовь к человеку и бесконечно заботливая дума © нем — вот что прежде всего ощущаешь при чтении произведений А. П. Чехова. Эта замечательная особенность произведений Чехова оказывала и оказывает огромное положительное влияние на формирование сознания людей, их взглядов на жизнь. Не скрою: е этой точки зрения Чехов сыграл немалую роль и в личной моей жизни. Если бы меня спросили, какое из произведений Антона Павловича более всего мне нравится, я затруднился бы ответить на этот вопрос. Берешь любой том сочинений Чехова, наугад открываешь его где-нибудь посередине, начинаешь читать первый же встретивпийся рассказ... И хотя раньше этот самый рассказ был неоднократно прочитан и ты отлично знаешь его солержание все же невозможно от него оторваться. однажды, что Чехов «ничего не выдумывает от себя...». Творчество Чехова было целиком полярно положению, провозглашенному в те годы вождем символистов Сологпубом — беру кусок «жизни серой и грубой» и творю из него «сладостную легенду». Чехов не творил никаких л®- remy. On брал куски жизни русского общества в предреволюционный период и показывал эту жизнь такой, какой она была, © великой силой таланта обостряя и обобщая ее oTдельные факты и события, еловно ножом хирурга векрывая гнойные язвы этой жизни. Он показывал читателю и зрителю самые тайные, скрываемые от посторонних глаз извилины человеческих душ и душонок. Вся драматургия Чехова была той малой каплей воды, в которой, подобне солнцу, отражалась в еконденсированном виде окружающая писзтеля действительность. Необычайным было умение Чехова в малом показать большое, в замкнутых рамках драматического произведения до предела типизировать явления и человеческие образы и характеры. В пБесах Чехова подымалиеь и разрешались острые, болезненные проблемы, волновавшие общество его эпохи, у Очень люблю дневники и письма Антона Павловича, жаль только, что мало и редко их издают. Ведь многие герои Чехова пришли в его произведения именно из дневников, рабочих записей писателя, явившихся peзультатом его жизненных наблюдений. < Мухтар АУЭЗОВ И так во всех пьесах Чехова. Астров и дядя Ваня, Иванов, Треплев и Нина Заречная, Соня, Раневская И Гаев — изумительные по художественному мастерству и глубине проникновения образы бескрылых и бессильных людей, способных толька на медленное и безвольное угасание в чаду бесплодных мечтаний, comaлений о прошлом и пассивных Haдежд на какое-то, неясное им самим, лучшее будущее, туманно выражаемое в заключающих «Дядю Ваню» словах Сони: «Мы отдохнем... мы увидим все небо в алмазах...». Где их ждет этот желанный отдых? Где увидят небо в алмазах эти люди, бесконечно уставшие от обывательщины, мелких дрязг, пустых грез и бесконечных . душевных самоистязании, — этого не знает ни Соня, ни кто-либо другой из героев чеховских пьес, кроме разве Тузенбаха в «Трех сестрах» да Трофимова и Ани в «Вишневом саду». Но если герои Чехова не знали, где адрес счастья, где можно найти единетвенный достойный человека отдых — трудовой отдых, то это предчувствовал, хотя и смутно, сам Чехов, угадывавший уже веяние . очищающей бури, которая навсегда выметет из жизни словоблудящих профессоров, людоедствующих Соленых, С тех пор как русский язык стал моим вторым родным языком, Пушкин, Гоголь, Тургенев, СалтыковЩедрин, Толстой, Чехов, Короленко, Горький еще в мою раннюю пору явились для меня постоянными немеркнущими светилами, яркими спутниками в моей духовной Жизни. Постигал я Чехова далеко не сразу, а постепенно и долго. Началось это со средней школы и продолжалось все годы Учебы в Ленинградском университете. Сдно время я переводил Чехова на казахский язык. Дальше в своей писательской и исследовательской леятельности также многократно обращался и обращаюсь я к великому наследию Чехова, стремлюсь глубже постичь тайны его замечательного искусства, проникновенно-мастерской прозы и обаятельной драматургической ткани. Любовь Чехова к своей Родине и глубочайшее 3aботливо-участливое взволнованное, любовное отношение его ко всему лучшему, что было нужно для будуего России, поучительно и дорого навеки. $ М. МАКСАКОВА Произведения Антона Павловича Чехова близки и дороги мне как неиссякаемый источник любви к русскому человеку, к его труду, к его жизни. Для каждого периода своей жизни я находила у Антона Павловича ответ. Поэтому не могу сказать точно, какие произведения мне ближе: все зависит от того, чем я сегодня живу, се каким вопросом обращаюсь к великому писателю. Я просто очень люблю Антона Мавловича Чехова и ( горжусь, что он — наш, русский. VOU EET TTT TT CUCU TUT UU UU RUT CTV VU VV YTV А що ААА АКЛ АО АР Аха. ©. 7 64 46 Г: > «СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА» _ 2 CTD. 15 июля 1954 г. ) Памятник А. П. Чехову, установленный в Ялте в 1953 г. Фото В. Руйковича,