о ДНЕВНАЯ ЯСНОСТЬ движение, обратное тому, которое можно было наблюдать в начале, — начинается возврат к коллективным усилиям, в парам, звеньям и бригалам. но возврат на новой, высшей основе. «Конечно, это ни в коем случае не означает, что жизнь пошла вепять по своим me следам», — говорит секретарь райкома партии Назира Исламова. И она права. Новую. невильнную производительноеть труда дают вчерашние хуематовцы. pasoтая уже не но-одиночее, но в содружестве. В романе раскрывается диалектика новаторства. Переход от коллективных форм соревнования к индивидуальных и вновь В коллективным предетает не как движение но замкнутому кругу. не как повторение ппойленного. а как движение по восходящей линии, как постоянное, иеуклонное стремление вперет. 3a дни стройки люди Вара-Вади «стаЛИ по-новому смотреть на жизнь, по-ноBOMY чувствовать 6е».. Третья часть романа рассказывает о том, какими кафавадинцы вернулись ломой и как они стали осуществлять мечту Мирзы 0 «голубом кишлаке» -— со тиколой. с клубом, с новыми красивыми домами. Новое побеждает в суровой борьбе. Старое само не уходит, оно ожесточенно гопротивляется. Вражеские руки поджигают ` новую школу -—— детише Мирзы. Удар кинжала настигает Ай-Нор, после того как она бросила свою паранджу в костер. — Ь сожалению, третья часть помача в. пелом слабее первых двух. Натявуто, ма-. лоубедительно выглядят отдельные сюжет-. ные ходы. Нлохо верится. чтобы басмач. Рустам-бек.` находясь пол наблюдением органов безопасности, мог тем не менее совершить. в Кара-Вали диверсию. А глаз: ное — не налилось у писателя для Мирзы-тракториста, для девушек, работающих на хлопковых полях, TeX горячих поэтических слов, того огня, того влохновения. с которым описывал он укрощение Нарына и трудовые нодвиги на трассе канала. В этом — причина относительной слабости третьей части романа. Н. Бирюков любит жизнь. Это писатель сильный, цельный, нетерпимый к злу, не мирящийся со страданьями людей, с темным, недобрым, враждебным нам. что еще гнездится но углам. Ему свойственно моральное здоровье. «дневная яеность», ® КОотопой говорит один из героев романа. Он пишет яркими и чистыми красками, контрастными тонами. Прекрасно мощное кипенье вод Нарына, прекрасно литое тело кетменщика Ташпулата, изваянное трулом. прекрасна сильная душа хрупкой красавицы Ай-Нор. Н. Бирюков умеет видеть мир в его реальной чувственной прелести. Герои романа наслаждаются трудом, любовью и песней. им открыта красота прироты. ралоеть лосуга. Дневная ясность, моральног здоровье сочетаются у Бирюкова с _ стграстностью, с порывистой и стремительной манерой повествования. Он любит сильные, ярко ‘выраженные характеры. стремится изобраВ романе Н. Бирюкова с судьбой канала органически, без натяжек . связаны судьбы всех OCHOBHEIX действующих лиц романа — красавицы Ай-Нор. лучшего кетменщика Кара-Вади, надменного. богатыря Ташшулата, комсорга Мирзы Раджиби (этот пленительный, исполненный свбжести и чистоты образ особенно радует читателя), студентки Халимы, будущей жены Мирзы, неудачливого `прелеелателя кншталесовета Юлдаша и многих других... Всесторонне, с постепенным нараестаниCM напряжения показана в романе нодготовка к стройке. Вот народ ‘тронулея к месту работ. Сменают олна другую моненые картины всенародного нолдъема, написанные эпично, величаво. зрительно наTOAXHO. ~ На трассе сошлись представители тысяч колхозов, десятков районов: поднимают грунт экскаваторы, = приеланные ‚ Москвой, Сталиным, развеваютея знамена, гремят трубы карнайчей: поэт читает стихи; в плавном танце движется по ложу канала Тамара Ханум: знаменнтая актриса ловко действует кстменем в первых рядах сражающихея с приролой: инженер Басильев проводит свой лвухмесячный отпуск. работая прорабом на какале. Беликая сила соревнования. — действующая в социалистическом обществе, ведет людей на подвиги. воспитывает их, ноднимаест отстающих. превращает отстаюших в передовиков. Эта сила раскрыта в образной Форме, наглядно. убедительно, Сегодня советский человек выходит на трассу. сталинской стройки, вооруженный еверхмощной техникой. Герой Н. Бирюкова зачастую вооружен, кетменем. Но Kate га глубоко современна. — Углубленный, вдохновенный показ труда, раскрытие философии и ноэзии всенародного трудового соревнования — вот что делает ее такой. «Как на прием к эмиру». сходятся п съезжаются люди в тому месту. где paботает Дунан Дусматов. Хулощавый человех небольнюго роста. он легко, без напряжения дает. восемь HODM за счет уплотнения рабочего врлемени. Он научился вести счет секунлам. Дусматов тщательно готовит рабочее место, отточил приемы работы; На канале все новое. переловое. Bee лучшее, полхваченное агитаторами, немеленно становится общим лостоянием. Дусматовское движение, движение стахановцев-олиночек охватывает всю трассу, стремительно перекилываясь с участка на участок. С дусматовцами соревнуются кенджибаевпы и последователи украинца Бочко, принесшего в эти жаркие стени опыт строителя канала Волга—Москва. Но вот каравалинен Мирза, первый комсомолец кишлака, «каэеглазый музыкант», становится ‘инициатором спаренной работы. Работая по метолу Мирзы, ставят рекорл его товарищи — студент Юнус. соперник Мирзы в любви, и комеорг колхоза «Денинчи» Керим, дав По девятнадцать норм на каждого! Теперь повсюду на стройке намечается ХУЛОЖЕСТВЕННЫЕ ВЛАДИМИР. (Наш корр.). Лудожественные студии работают во многих рабочих и колхозных клубах Владимирской области. Колхозники, школьники старших классов изучают историю и теорию. искусства, пластическую анатомию. Тематика их творчества очень разнообразна и свидетельствует о мастерстве многих художников-любителей. В художественной студии Ковровского клуба металлистов занимаются 25 человек. Многие их работы демонстрируются на городской и областной художественных выставках. Например, Э. Кузнецов дал серию иллюстраций к роману М. Горького «Фома Люди доброй воли жигателям войны наполнено ‘сердце [afy, когда он сжигает проклятые доллары. Огромной, всепобеждающей любовью к человечеству проникнуты его предемертные слова, обращенные к защитникам мира. Табу трагически гибнет, сраженный американской пулей, но перед смертью он, наконец, осознает евое меето в жизни и в борьбе за мир и счастье народа. Постановщик спектакля А. Дивий стремилея обострать конфликты: лишь намеченные драматургом, темпераментнымхи, диз намичными мизанененами. активизировать драматическую борьбу. Поэтому, например, сцена подписания Стокгольмекого Воззвамия, торопливо ‘написанная драматургом, в спекТакле прозвучала сильно. Значительное, чем в пьесе, выглядит в спектакле и фигура партизанского вожака Чорде. В пье& Чорде не занимал того места, которое принадлежит ему в жизни. Поступки героя даны в пьесе ие в живом действий — ¢ них лишь сообщается зрителю. В спектакле Малого театра все время; пока Чорле на сцене, он приковывает вниз мание зрителей, Б. Горбатов, иополнитель роли Чорде, создал жизненный образ передового борца за мир. Он спокоен при встречах с лебезящим перед ним полицейским инспектором (эту роль в хороших юмором играет П. Оленев) и презрительно насмешлив © подрядчиком. Он страстен и непримирим в спорах се Габу, целеустрем+ лен й активен в отношениях с партизан нами. ° Шьеса могла бы прозвучать еще силь? нее, если бы не пробелы в спеническом воплощении некоторых важных образов. Рисуя судьбу Камы, жены ГРабу и американского летчика Хейга, Г. Мдивани показал, как растут силы мира, как к великой армии людей доброй. воли приз соединяются все новые бойцы. В. Тарасова, рисуя забитость и поз ROPHOCTE Вамы, нашла верные краски. Но духовный рост простой крестьянской женщины. пробуждение в ней сознания личной ответственности за судьбы народа’ актриса показать не сумела. “Неверно передан Д. Павловым образ рядового американца Хейга. Актер старательно изображает физические страдания раненого ‘летчика, показывая, что он находитея в полубреловом соетоянии. Он ночти ничего не видит, ни о чем не размытиляет. А ведь именно то, что Хейг своими” тлазами увидал, как американские имнериалисты раздувают иламя новой войны, заставило его понять, что он — бывший борец с немецким фашизмом стал пушечным мясом фашизма американского. И он решительно рвет с подлой и трусливой Америкой трумэнов и ачесонов, присоединяясь Е людям доброй воли. Этот серьезный шаг Хейг совершает сознательно, а не в порыве истерического исступления, как это показано актером. Зашитникам человечества в сиектакле противопоставлены человеконенавистники: сенатор-мракобее Браун (В. Савельев). тупой солдафон Джон Артур (Н. Romuccaров). продажный шелкопер Сеймон (А. Воротков), американский холоп из ООН Jyвен (Л. Титов), лакействующие министры марионеточного ‘правительства (С. Вамоков и В. Головин). Все эти образы решены автором. и актерами в сатирической Maneре. порой, переходящей в гротеск. Это обнажает. и подчеркивает предельный цянизм барышников, наживающихея на крови нарола. Жаль, что исполнители (особенно А. Коротков) не всегда сохраняют необхолимое чувство меры, переходя порой на откровенную буффоналу. ` Показывая лицо’ империалистических хишников и убийц, театр разоблачает омерзительную сущность американекого фашизма, зовет на борьбу за мир. В этом своевременность спектакля Малого театра. B этом его политическая эетрота. НИ. СОКОЛ ОВА Б рецензии или критической статье редко можно встретить простые слова — «книгу интересно читать». А жаль! Разтовор о киите Н. Бирюкова хочется начать с того, что ее интересно читать. что роман захватывает, увлекает, покоряет борьбой страстей, лепкой сильных и своеобразных человеческих характеров, стремительным и энергичным развитием сюжета, драматическим напряжением повез ствозания. Плод многолетнего писательского труда, роман Н. Бирюкова «Bows Нарына» — развернутый, многоплановый, сложный по постровнию-=еоелиняет вудьбы многих и многих действующих лиц: образы предетают перед читателем «весо№, грубо, зримо», ¢ большой изобрази= тельной силой. Книга Н. Бирюкова. написзнная рукой страстного художника, — эм увлекательная книга. da два года ло Великой Отечественной войны 160 тысяч колхозников вырыли Большой Ферганский канал. (самое крупное по тому времени оросительное сооружение нашей страны) в рекордно коротКий срок — за несколько лелель. хотя на эту работу по прежним расчетам требовалось несколько лет. Роман рассказывает 0 строительстве канала, где слились трудовые усилия трех народов — русского. узбекского и таджикского. ПН. Бирюков воссозлает в своем романе ту атмосферу коллективном труда; атмосферу «пебывалой, изумительно дерзко и успешно начатой борьбы с природой», о которой влохновенными словами умел говорить Горький тогла, когха контуры и масштабы этой борьбы еще только вывисовырались. Ферганский канал ветает в памяти, как проба спл распрямивиегося народа-богатыря. Сегодняшние всенародные сталинские стройки. гранднозные стройки коммунизма, сталинский план преобразования природы на огромных пространетвах — это логическое продолжение всей предшествующей созидательной работы нашего государетва. нашего общества. Советекому государетву — тридцать три° гола. Законно стремление наших писателей богатейший материал этих трех десятилетий во всей его конкоетноети, во воем разнообразии осмыслить политически и освоить поэтически. эмоционально. Н. Никитин пишет о гражданской войне на севере Россий, Б. Горбатов — о тех днях. когда шахтер Лонбасса менял обушок на отбойный молоток. Советскому человеку есть что вспомнить. есть чем гордиться, ему дорога биография Родины: оглядываясь назал, он видит расстояние, пройденное страной. Прошлое помогает ему лучше, вернее понять настоящее, яснее провидеть будущее. Под лучами знойного солнца пышно распустились цветы. В прозрачной дали южного пеба синеют. горы. Тишина и покой в горной глуши, где среди скал затерялся домишко’ крестьянина. Габу — героя пьесы Георгия Мдивани «Люди ‘доброй воли». поставленной Малым театром. А немного времени спуетя — не узнать этого места. Мимо окон домика Габу несутся тупорылые американские танки и бронетранепортеры, зловеще чернеют длинные стволы. орулий. оглушительно скрежешут гусеницы. ревут моторы. Маленький домик Габу стоял у боль‘HoH дороги, протянувшейся с севера на юг. Американские агрессоры насильно расчленили на две части миролюбивую страну Габу и по-разбойничьи напали на на`родно-демократический Север. Бесчеловечная, истребительная война смерчем ворвалась в страну. опалила и ломик Габу. В жизни простых людей драматург етразил важнейние события современности, в малом показал большое. Судьба Габу тчпична для людей. пытающихся уклониться от активной борьбы за мир. В пьесе убелительно показано, как сама жизнь жестоко метит Габу за его стремление сэхранить нейтралитет. Он желал тихого блатополучия и потому побоялея поднисать Стокгольмское Воззвание, а оказался в самом пекле разгоревшегося военного пожара. Он хотел замкнуться в узком мирке своего тихого домика, 2 этот домик стал прибежищем американских. интервентов, ведущих преступную войну против миро`любивого народа. Только ‘пройдя через цепь тяжелых ` жизненных испытаний. расплатиршиись кровью за свою политическую слепоту, `Габу прозревает. Он понимает. что celtчае, когда человечество раскололось На лагерь мира и лагерь войны, честные люди не могут не отстаивать дело мира. М. Штраух убедительно рисует сложный путь. пройденный Габу. Устало ступая, согнувшиеь пол тяжестью большой корзины -с овощами. появляется Габу перед зрителем: упорный труженик, привыкший от зари до зари работать на своем клочке земли; Крутой в семье, покрикивающий на жену и сына, и жалкий, забитый, угодливо склоняющийся перед кулакомподрядчиком и полицейским инснектором. Он издавна свывея е непосильным трудом — придавленный нуждой простой человек, один из миллионов простых людей, обреченных капитализмом на нищету. Артист подчеркивает мечтательность Габу. Мечта скрашивает безрадостное существование старого крестьянина. В его гоNOBe крепко завела мысль о спокойной, самостоятельной. независимой жизни. № ней, как ему кажется. ведет одна дорога — богатство. Нравливо и тонко показывает Штраух, как постепенно рушатся мечты Габу. Габу действительне становится богатым человеком. получив баснословно высокую арендную плату з& свой домик, который превратилея в резиденцию комиссии Организации Объединенных Наций и штабквартиру интервентов. Но вместе е долларами пришла война: вокруг бушует пламя, смертельная опасность нависает над сыHom Табу. МНроникновенно передает _ apTHCT . душевное семятение, охвативнтее старого. крестьянина. On гневно смотрит на американцев, на «миротворпа» — представителя 00Н, на министров марионеточного правительства. Раньше он слепо покорялея им, теперь он распознал в них бандитов, которые принесли его родной. стране горе и страдания. И он понимает, что сам он, Габу, — «миролюбивый», стоявший вне политики человек,—оказался олним из винтиков военной машины. Страетно, с болышой драматической еилой проводит Штраух заключительные спены пьесы. Священной ненхвистью к ‘поджать сильные душевные движения, п0в5- ротные моменты в психике человека, в его судьбе. Таков бунт АЙ-Нор против паранджи, против семейного рабства. Тавов кризис, пережитый Ташпулатом дважды — на канале н дома, когда он кинулея на АЙ-Нор се ножом. Такова трагелия Таджибая, своенравного гордого старика, ревинтеля ледовских обычаев, который узнает, что был только пешкой в руках притаивитерося, перекрасившегося басмача, матерого шпиона и дивереанта. ` Надо сказать, что, рисуя большие страсти, Бирюков порой впадает в преувеличения, излишне фореирует голос, излишне сгущает краски. Наивно стремление писателя каждое душевное движение немедленно перевести на язык жестов, передать 92763 поередетво физического ° состояния героя («в глазах потемнело», «стало душно») или е помошью мимики. Слишком часто герои романа плачут, стонут, скрежещут зубами, блелнеют, вепыхивают, етискивают кулаки: глаза их иламенеют, сверкают, «кричат от ужаса»; фигурируют «горячий лоб», «горячие виски», «стучавшие (?) виски». Для выражения волнения, радости, гнева, страдания писатель частенько прибегает к однотипным, маловыразительным словесным формулам. Вот примеры, взятые почти наугад: «еердце... заколотилось от желання», «сердце... разгорелось и билось, как сумаспедиюе», «сердце... етучало едва ли не сильнее, чем мотор... жаркий звон стоял от: его ударов В висках», «сердще стучало так часто и громко. будто колеса поезда на полном ходу». «серхце забилось протестующе», «и часто колотившееся сердце ответило», «сердце вдруг заколотилось зло. и глухой стон вырвалея из стесненной; часто задышавшей груди», «в груди у Мирзы словно вспыхнуло что-то»; «в горле его что-то захлебнулось», «на сердце веколыхнулось что-то неприятное, злое», «серлце дрогнуло, что-то горячее и влажное с всхлипом застряло в горле». Да. в романе ееть недочеты и недолелки, но в Целом книга радует горячим, страстным отноттением писателя к действительности, к тому, что он изображает. Уроженец Средней Росеши, русский писатель, Н. Бирюков влюблен в природу Узбекистана, любуется его сынами и дочерьми, их мужественной трудовой красотой, поэтические страницы посвящает описанию Ташкента. Прониюновенно ‘воспроизводит он еклал характера своих героев. их живую, богатую и самобытную речь. Само но себе это проникновение может служить ярким свидетельством COIDVACCTBA мезълу народами, возможного лишь в нашеи стране. Н. Бирюков был в Средней Азии дваж—в 1939 году и в 1947. Тяжело ды — в. 1953 году и в 1941. Чяжело больной человек, Bor yHe лвадцаль лет прикованный к постели, он в кресле Ha колесах выезжал на поля, в отдаленные кишлаки. езлил по траесе канала. «Прав‹олесах выезжал на поля, в отдаленные кишлаки; ездил По трассе канала. «Правда Востока» писала в 1947 году, когда быTr ANVANTKORATIEE главы из кииги: «ЛюЮли опубликованы главы 43 книги; «аюбая выдержка из романа «Воды Нарына» убеждает в отом, что книгу Лишет чёловек, который зорким оком. наблюдая Жизнь нашей республики в ее решающие моменгы. видел. как заново формируется сознание людей, понял душу народа, его лучшие мечты и стремления». Роман Н. Бирюкова «Воды —Нарына» наидет дорогу к сердцу читателя так же, как его «Чайка», ставшая любимой книгой молодежи у нас и за рубежом, в странах народной демократии. где славное имя советской партизанки, героини книги Бирюкова, присваивается лучшим молодеж“ ным пронзволетвенным бригадам. В пентре внимания Н. Бирюкова —— не передовой колхоз «Ленинчи», где есть сильная партийная группа. где прелседательствует женщина-орденоносец, где левушей давно уже ходят с открытыми лицами. но отсталый кишлак Кара-Вади, с муллой, с паранджой, е высокими глиняными стенами, огораживающими безглазые кибитки (искусственное сохранение таких кишлаков входило в программу врагов узбекского народа — националистов). О переплетении нового и старого в жизни узбекской деревни тех лет, о борьбе нового и старого, о победе нового над старым рассказано в романе «Волы Нарына». Пафос романа может быть выражен словами Денина. который писал в 1921 лу о кавказских теспубликах: «0рошенье больше всего нужно и больше веего пересоздаст край. возродит его, похороRET прошлое, укрепит переход к своциаЛИЗМУ». AH. Бирюков. «боды г ство «Молодая гвардия». «Воды Нарына». Издатель-aannuns. PenanxTton B. MoСТУДИИ В КЛУБАХ Гордеев», служащий Ю. Куликов написал несколько пейзажей окрестностей Коврова, показав красоту русской природы. В г. Собинка открылась пятая худо жественная выставка лучших работ членов художественной студии фабрики «Комавангард». В ее центре — картина электромонтера М. Горнова — «Подлись под Стокгольмским Воззванием». Выставки творчества художников-колхозников организованы в Никологорском и Фоминском районах. Выставку в Фоминском районе, где представлены работы 38 художников-колхозников, Посетили Десять тысяч человек. розова. eee ONE ДЕТ С tL A PPP PPL PPL LPL ALLA ILL AA AA ALLL LOLA AL ALLL ALAA APA ANIA AA A AA AAD A A AANA A APN «жгя», то.у Маяковекого-—<жря и сия», «очередной роман растя», ° «испестря» вместо «испестрив» и даже от глагола «низить» леопричастие — несовершенного Вила «НИЗЯ»: веттазитие слова! Но литературное употребление подвижно. Многое можно восRpecuTs. Маяковский показал нам, как это надо делать! Но Маяковский применял и древнерусские синтаксические обороты (например. дательный беспредложный). & «блюстители» нравов и «чистоты» языка обрушивалиеь на Маяковского за «футуристические кривляния», не велая, что Маяковский и здесь глубоко народен. Была у Маяковекого лишь одна ненависть в языке — это, по его собетвенному выражению, расслабленный интеллитентский язычишко! Общеизвестный факт, что наши центз ральные газеты, и в первую очередь «Правда», . безбоязненно, смело и плодотворно для нашего литературного языка воскресили многие сотни русских слов — добротных, крепких, мыслеемких, но временно каЕ-то забытых нашей книжBOCTDH. Совсем нелавно в переловой «Правды»— тов русского наречия с элементами церковно-славянекого». Теперь— справка о xpesnepycenow языке: древнерусский ‘язык. numer TOT же грамматист и филолог, отличается: «1. Точностью... 2. Изобразительностью... 3. Полнотою...» А «в нынешнем‘ просторечии,—говорит он,— сохранилось древнейших и существенных свойств русского языка больше, нежели в современной образованной речи». Коснемея языка Пушкина. Что он такое, как складывался он, этот SBIR? Опять-таки позвольте разрешить дело справками авторитетных специалистов: одного-——старого, & другого—нового, советского: «Пушкин дал ‚ пример обогащать современную речь всеми сокровищами родного слова; где бы они ни были, в церковно-славянских книгах и в древне-русских памятниках, ‘или в просторечии», (Ф. Буслаев). А вот еоветский авторитетный иселелователь русокого языка — академик В. Виноглалов: $ «Пушкин сливал ‘слова и обороты церковно-славянского языка © живой русской речью. На таком соединений он создал поразительное разнообразие новых стилистических средств в пределах разных жанров. Он воскрешал старинные выражения е ярким колоритом национальной характеристики». Вот этой пушкинской традиции в языке следовал и Маяковский. 06 этом я писал в напечатанном еще в 1946 году исследовании «Архаизм как средство в поэтике. Маяковского» («Литературное творчество»). Не буду повторяться. Но. вот эти несомненные архаизмы и славянизмы: «глашатай, грядет, днесь (толос подъемлю днесь); дивеса; вертен, осенять, чело (любимой), чело (земли); мертвые сраму не имут; благоухает, огневержец, дланями, уста, златоустейший, смелостью смерть поправ; хлеб наш насущный даждь нам днесь; ORO 38 OKO; очи; и тверди и воды; воздвигся; ризы; утлый; лоно; да не будет! ит. д. и т. п.>»—тыеячу слов можно набрать у Маяковского, о которых каЖлЫЙ скажет, что. это и славянизмы й седые архаизмы. Поэт прекрасно применял архаизмы — идиомы (некоторые примеры здесь даны). А между тем одно их наличие во стихах Маяковского свидетельствует о том, что в языке поэтиче - ском эти слова ле принадлежат числу обветшавигих. Другое дело такие славянизмы, как «евене», «рясны»; «обаваю» ит п Rovewto же есть безналежно 00- чию» и сознательно введенный Толстым, обычно осуждается, как «галлицизм». Еще многие образцы русского грамматического строя лежат мертвым капиталом в кладовых так называемого «фольклора», несмотря на их поэтическую ценность, и все еще им не дано разрешения войти в ‘литературный язык. ском языке отвергается на основание грамматики Готшеда и Греча, & иногда — просто на основании своего, подчае крохотного языового обихода и голой вкувины. «Ах, это провинциализмы! Ах, это устарело!» А еще неродко правила правописания путают некоторые © законами языка и попрекают писателя: «Вы нарушаете законы языка!» : Грамматика грамматике рознь! Греч, Булгарин, Сенковский травили за безграмотность Пушкина и Гоголя. О Пушкине буквально писали следующее: «Так ли изъясняемся мы, учившиеся по старым грауматикам, можно ли так коверкать рускли язык!» Возмущенный этими придирками = dae: траммзтистов к языку писателей, создавших в основном самый литературный русеклй язык. Белинский писал: «Господа! не пора ли’ бросить эту старую замашку?.. У какого писателя нет ошибок иротив грамматики — да только ЧЪей? — вот вопрос! ° Карамзин сам было грамматикл, неред которой все ‘ваши грамматики. ничего ие значат: Пушкин тоже стоит любой из ваших грамматик». Это же самое можно было повторить и про Маяковского, е грамматическим строем Которого все ешю ‘попытывает подчас немалое затруднение преподаватель литературы в средней школе. А ‘между тем, CCI последовать морфологию и синтаксис Маяковского. то несомненным станет, что Маяковский по языку является «самым рубским» из русских писателей нашего времени: с такой полнотой воплотились в его произведениях словарь, морфология й синтаксис общенародного русского языка, включая и так называемое просторечие, и тревнерусекие обороты, и старославянскле. Недаром же Горький говаривал, что у Маяковского — предельное чувство русского языка! Маяковский ничего не рвал и не ломал в русском ‘языке; ои всегда был верен грамматическому строю языка, HO только он новаторствовал и словотворствовал. слелуя большой грамматике нароа, которая полнее отражена в так называемых истори цеских грамиатикях; а к Маяковскому зачастую подходили © грамматикой `Греча. На самом, же деле, ио Маяковскому можно поставить преподавание русского языка в Школе — во весм го сдинстве, во всей его пелостности!.. «Грамматический строй языка, — Говорит товарищ Сталия, — изменяется ещё более метленно. Чем его основной c.10- варный фонд». И в свете этих, высвазыВсний и поэт. и писатель, и критив должны углубленно изучать о историческую грамматику русского языка. Историческую, в маркеистском понимании, ибо все общественные явления (а язык — ABление общественное) мы рассматриваем и изучаем в их исторической взаимосвязи. Я не говорю о каком-нибудь определенном учебнике исторической грамматики. Написанная в наши дни, Такая историческая грамматияа должна будет вместить и грамматичесви осознать и «Слово 9 Полку Игореве» и Маяковского! Белинский считал решающими авторитетами в грамматике народное словоупотребление и писателей. Очень отрадно для нас, писателей, что этого же взгляда держался и такой ученый языковед, каким был академик Tlaxuatos: <..стравно было бы вообще, всли бы ученое учреждение, вместо того, чтобы показывать, Бак говорят решилось указывать, как надо } ме № А м > 33. 2 ОТ говорить. Очевидно, что такое учреждение упразднило бы таким образом те два авторитета, которые одни могут иметь решающее значение в вопросах языка. — это, во-первых. авторитет самого народа с его безыскусственным употреблением. во-вторых, авторитет писателей — ОР Е представителей духовной и умственной жизни парода» (подчеркнуто мною. — А. Ю.). Считаю долгом признать, что от года в году наши школьные учебники грамматики все более полно отражают налично е состояние живого русского языка и в 10 же время все более приближаются в типу грамматик исторических. Олнако кое в чем школьная грамматика иногла вступает в несправедливый спор с писательским словоупотреблением. Так, Haпример, совершенно зря с такой решительностью в «Грамматике русского языка». изданной под редакцией академика Л. В Шорбы в 1950 году, заявляется: «От некоторых глаголов совсем нельзя (подчеркнуто мною. — А. Ю.) образовать деепричастяй несовершенного вида: стричь, беречь, сечь, писать». Таким образом. в глазах Школьника и летописец Нестор, и Пушкин, и Белинский, и Лев Толстой, и Чехов, не говоря уже о Маяковском, попали в разряд Heграмотных в данном случае, ибо все они применяли деепричастие «пиша», По морфология народа и морфология древнего русского литературного языка не знает здесь запрета. И Маяковский новаa os mee ee ay TE ЭТАРЕ Я nonin согласии & торствовал здесь В полном илласии % грамматикой древнерусской. Если ёоевнерусский ^ языв допускал деепричастие русского языка — авадемив «Ливое дело миллионов», где говорилось 0 гигантских стройках коммунизма, было сказано о преобразованиях «лревнего лона земли...» («Птравла». 13 сентября 1950: г.). Языв наш непрерывно обогащаетея в своем словарном составе и совершенетвузтся в грамматическом строе. Это целиком относится и в литературному языку. И при этом судьбы литературного языка, его жизни и совершенствования неотрывны OT судеб и жизни веего народного языка. Этот языковой океан; вечно живой и Творящий, должен дышать в языке наших произведений — и стихотворных и прозаических! А некоторые критики привыкли считать края своей «языковой ванночки» за берега этого океана. Они страдают «окедно« боязнью» в языке! ° Тениальное выступление товарища Сталина по вопросам языкознания в96е0- единяет перед нами весь океан народного языка, единый на протяжении эпох и пе‘риодов. Оно обязывает нас к пламенной и углубленной работе над. языком. Б этом всенаролном языковом океане не тесно Пушкину с Маяковским! «Слову 0 полку Игореве» с поэмой «Владимир Ильич Ленин»! Только овладев всей мощью всенародного океана языка, мы сможем создать произведения; достойные великой сталинекой эпохи! ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 15 6 февраля 1951. г. 3 Прошел я, глаза к земле низя... (рифмуется со словом «нельзя» (стихотворение «Строго воспрещается»). Да разве остановился бы Маяковскяй перед такими «невинными» двенричастиями, како «етригя, берегя, cena»?! От глагола «ложить» (a не класть), восстановленного Маяковским («любовь на литавры ло%ит грубый»), он образует ‘хеепричастие нёсовершенного вила «ложа»; И вот, где Романов дулся с маркёрами, шары ложа под свитское ржание... Было бы куда легче и преподающим грамматику русского’ языка в Школе, и нам, писателям, и куда дружнее мы бы между собою жили, если бы учебники грамматики Школьной расшарили отдел тех самых русеких «идиомов». «рушвомов». за которые ‘хвалил Белинский Врылова: если бы отведено было почетное место в грамматиках школьных былинному; песенному, пословичному нарблному словоупотреблению! Многие пословицы, записанные в А\УН веке, дают нам необычную деепричастную конструкцию. Она построена, конечно, Ht Ha «галлинизме»: «Бобы не грибы, не посеяв не взойдут!» «Бьючися с коровой не молоко». Uro oto? Нарушение грамматики самим народом, который создал язык вместе с ето грамматическим строем? Нет! Историческая грамматика говорит Нам, что в русском языке есть огромное количество речений и оборотов с так называемым «независимым деспричастием». Это деепричастие, по народной конструкции, не относится к подлежащему главного предложения, а употребляется самостоятельно, независимо. как бы означая обстоятельство образа действия, Этот оборот — искони русский — иесколько раз, пытался восстановить Jes Толстой: вот один из примеров: «Накурившись. между солдатами завязался разгвор» (в «Хаджи Мурате»). А этот древний. русский оборот, свойственный «простореИз множества примеров — один. «Я не враг тебе иду, я не змея тебе плыву!» — говорится в «Причитаниях северного края». Этот оборот — частый в песенно-сказовом языке. Он хорош! Но 0тражен ли он в ‘учебниках грамматики! Узаконен ли? Не усомнитея ли в нем кворректор? Не вычеркнет ли редактор? Не обругает ли критик за провинциализм?! „А между тем виднейшие наши грамматисты свидетельствуют: «Просторечие не только расширяет силу закона, стесняемую книжною речью, но иногда вернее ий тверже держится первоначального закона, ужо нарушенного в речи книжной». — товорит один из признанных основоположников русской грамматики Ф. И. Буслаев, автор «Исторической грамматики русского языка». А вот свидетельство знаменитого лексикографа. «В языке нашем, — говорит Даль, — нет таких говоров, каковы 0бластные наречия Западной Европы, где искаженное на 0собый лал произношение, взапуеки с местными, нигде более неслыханными выражениями, вовее затемняют ханными выражениями, вовее затемняют коренной язык. Речь наша веюду одинакова; уклонения от нее так ничтожны, что многими и не замечаются... Вот почему народные слова наши прямо могут переноситься в письменный язык, никогда HO оскорбляя его...» В свете учения товарища Сталина 0 единстве и многовековой устойчивости языка на протяжении эпох и периодов, мы должны обсудить и длившуюся в течение ряда лет травлю древнерусских и старославянских элементов в литературном нашем языке. Это политически вредно и не научно! Ведь в чем состояли ошибки рапновцев и пролеткультовцев в области русского литературного языка? В том, что они старалиеь положить пропасть между языком современным и между языком предшеетвовавнтих элох и периодов. _— Поговорим еще о так называемых славанизмах и древнерусеизмах. Опять-таки сошлюсь на «Историческую грамматику»: «Нынешний русский язык литературный или язык образованного общества представляет неразделимое сочетание элемен-