Поавоад искусства Отромная роль в воспитании наших кадров в литературе принадлежит печати, в. ‘частности печати комсомольской, по‚скольку речь идет о писателях молодых, поскольку сама наша конференция составляет” предмет такой большой заботы Центрального Комитета комсомола. Ho a ¢ foречью ` вынужен отметить, что «Комсомольекая правда», в сожалению, не всегда _ Удачно. выступает по вопросам литературы. Возьмем, например, статью, которой она встретила. нашу конференцию — «За горьковское. отношение в молодым!» (№ 62, от 16 марта 1951 года). Я просто не могу понять, откуда это удивительное криводушие и недоброжелательность, пронизы‘вающие всю статью. Здесь отмечается, например, что ряд писателей уделяет значительное время воспитанию молодых литераторов. И вдруг говорится — «...невольно возникает вопроз: много ли имеетв последнее время С. Маршак?» Товарищи, попрекайте кого угодно, начиная. © меня, но не Маршака, который десятилетия своей жизни отдал и отдает воспитанию молодых писателей. Маршака трудно дома застать, чтобы у него не сидело 2—3 молодых писателя. Да и мы, взрослые, отнимаем у него время. Жаль, Что ‘шеетидесятилетнему человеку, заслуженному работНИБУ литературы, и вдруг — такая WHHAbRA. «Вомсомольская правда» сочла необходимым критиковать писалеля В. Некрасова. Автор книги «В окопах Сталинграда» рассказал нам 0б окопах переднего края, где все, до ‘последнего изгиба траншеи, было ему известно. Я знаю Некрасова, как ‘скромного, взыскательного к себе, работяшего человека, помню, как он хорошо работал, старался ‘учесть все сделанные ему замечания. Теперь «Иомсомольская правда» имеет сведения, что когда появилось новое издание, то Некрасов сказал: дополняТть и развивать не буду. И газета ‚ говопит: ‘тут бы и воспользоваться новым изданием, развивать, дополнять. А я уважаю таких писателей, которые He переделывают всякий раз и по первому. требованию редактора свон произведения, 4 держатся какого-то доведенного до изрестного совершенства текста и говорят: «Нет, я вставить не могу». 2 Далее в статье цитируются стихи. А. Золотушкина. Ей-богу, неплохие стихи. Вот что он пишет: Когда-от лет уставших и от ран Коснется нас могильная прохлада, Когда умрет последний: ветеран — . Участник обороны Сталинграда, В двухтысячном сияющем году,. В родном, коммунистическом, знакомом, К нам на могилу правнуки придут — Писатели, Прорабы, . Агронсмы.., ГЕРОЕ Семен БАБАЕВСКИЙ Только хорошо зная жизнь и людей, писатель может выполнять свои обязанности. в Без знания жизни, без постоянного, внимательного, активного участия в этой жизни писателю работать сейчас просто невозможно. Я задумал написать роман о том, как после войны люди приходят из армии доMoH и приступают. к мирному труду. Эта тема возникла у меня еще во время войны, когда я, бывая в воинских частях в качестве военного корреспондента, слышал очень много разговоров о том, как мы будем жить после войны. Когда я сел за роман, для меня, как и для многих пишущих людей, самым ‘трудным оказалось начало. Я исписал много бумаги, сделал много вариантов начала, но такого, который удовлетворил бы меня, не было. Я знал, что надо начать с того, что аюди возвращаются домой. Но в какой обстановке? Как? Ведь возврашалея не один человек, а миллионы, и каждый шел своей неповторимой дорогой. Есть на Кубани хутор Маковский. Это моя родина: там прошло мое детство, отрочество, юность, там живут мои родные. Я поехал навестить их. В это время ‘на хутор вернулись два парня: ‘ один из них — водитель Танка, а второй — его друг, товарищ по танковому экипажу. Один танкист вернулся к себе домой, а другой ——K нему в гости, так как ехать ему из армий было некула. Оба они воевали очень хорошо. Я увидел, как эти два парня, вернувшись домой, стали внимательно присматриваться, а потом решительно вмешиваться в жизнь небольшого хутора. В’ этом, казалось бы. обычном, будничном эпизоде я увидел кусочек послевоенной Жизни. Конечно, я мнотое изменил. Но самый факт, что эти два человека вернулись с войны, взят был мной из жизни. Если’ бы Я не поехал на хутор, если бы я не увидел этого, я вряд ли смог бы придумать именно такое начало для своего романа. В этом же 1946 году, летом. я жил в большой казачьей станице Попутная. Craница эта стоит на’ крутом берегу реки, Правый берег покрыт абрикосовыми садаMH, и когда смотришь с высокого берега, `Вера ПАНОВА Александр ТВАРДОВСКИИ Перело мной рукопись одной поэмы. Там есть колхоз отстающий, колхоз передовой, есть председатель колхоза — человек персдовых взглядов и председатель колхоза — зазнавшийся, не понимающий новых условий жизненного развития. Есть девушка Галя и тракторист Ваня. Есть и парторг, который занят только тем, чтобы устроить сердечные дела этой молодой пары. Есть там и надоевший персонаж в нашей литературе — дед, которому делать нечего, но он все ходит, рассирашивает, перез сколько лет будет коммунизм и лдоЖждется ли он, поскольку ему 73 года. Прочел я эту рукопись. Она написана опытным человеком, не первый гол выступающим в литературе. Все зарифмовано — правильно, удачно; грамотно чередуются размеры, есмь и ветанные ‹иссенки и развившийся за последнее время в нашей поэзии диалог в стихах. И все-таки читать эту поэму мне было очень трудно. ‚ Я с горечью думаю, когда я вынужден дать читателю то, чему я сам не могу радоваться, — ну, я дам, да и других редакторов найдется полсотни человек, а читателей, при наличии тиража в 100 тысяч, мянимум можно считать миллион! Конечно, не от хорошей жизни олин редактор сказал: мы должны держать установку на «волевого читателя». Я думал и продолжаю думать, что на «волевого читателя» мы не должны ориентироваться. Литературное. произведение должно быть занимательным, интересным, И я задумался: в чем же дело, почему Тав скучна эта поэма? Ведь это есть в Жизни: есть колхозы отстающие и передовые, соревнование есть, укрупнение колхозов, ирригационные сооружения, рост колхозного изобилия. Все — правда, весе хорошо: дед есть, парторг есть, любовь весть, Все есть, но почему же меня это. не волнует, почему я пепытываю скуку, равнодушие к этой рукописи?’ Н почему я должен быть «волевым читателем», чтобы преодолеть эту скуку, эту ужасную тоску, ли, пользуясь нелитературным словом, «тягомотину». Я должен был отклонить эту рукопись или решить ее печатать. Внутренний гоJoc ине подсказал, что я ошибусь, если ховерюсь. внешнему благополучию этой рукописи и опубликую ее, что это будет нехорошо по отношению к читателю, неуважительно, это не явится для него по1арком. Я решил отклонить эту рукопись, но ведь нужно было понять, в чем де10, Почему эта схема, — вполне отвечающая условиям жизни ‘наших колхозов, — меня не волнует. Ответ явился самый. простой, и я духак,. что это применимо. не. только..в данному случаю. Дело в том, что автор абсолютно не волновался, не был защитником, пропагандистом этого жизненного материала. Отсюда все качества. ель одно-замечательное свойство BCAKOго искусства, в частности о литературного Искусства, искусства живописания словом. 0 чем бы ни повествовал автор, какие бы трудные испытания он ни прошел — ноходы, снег, пески, пустыни и прочее, —всякий раз, когда это изображено в искусстве, это доставляет вам живое наслаждекие, радость, и это заставляет вас, особенНо Юного читателя, желать пережить то, что написано в книге, желать побывать в этих снегах, песках, в этих походах, о коTOPIX повествует книга. И первый при-. знак художественного произведения -— 9но передаст очарование Живой жизни. края. Хороший мужчина, волевой, умный, со «степным» характером. Сколько у него забот и трудностей, вызываемых. тем, что растет МТС, растут новые: люди!» Все это мы не показываем, потому. что 06 этом трудно писать, и надо иметь талант, чтобы изобразить красоту настоящей жизни. Некоторые писатели жалуются, что вот и написал бы я роман, и талант у меня, дескать, есть, но беда в том, что нет темы для романа. Дайте тему, и я напишу... Смотришь на такого писателя п думаешь-—как же так? Ведь тёмы — рядом с нами, и если бы мы сильнее и упорнее работали, то хватило бы этих тем и на 24 часа в сутки. Мало писать о хорошей жизни, надо показать эту жизнь, надо доказать, что она действительно хороша. He cyмеепть этого сделать, в твою книгу не поверят. Несколько ‘слов скажу о языке. Мы как-то до сих пор по-настоящему не почувствовали, что язык — это первооснова в нашей работе. Bee это отношу и к себе, даже, может быть, больше, чем к другим. И мне надо строже отбирать слова, которые звучат, как золото, и отбрасывать ржавые, беззвучные. Чего, там греха танть, у каждого из нас может отыскаться немало словпаразитов, от которых не знаешь, куда деваться. Казалось бы, вот у тебя слова лежат в кармане, бери и пиши, но есть, оказывается, слова, которые хранятся в сейфе в далеких погребах, а слова-паразиты сами лезут, лезут так, что от них трудно избавиться. Тут нужна упорная, цастойчивая работа над фразой. П еше несколько слов о критике. В жизни писателей она необходима. Я это испыTad Ha себе и знаю, что значит товарищеская критика. Вогда тебя покритикуют, ты и пишешь лучше. Если же получается так, что но какому-то стечению обстоятельств вас хвалят, то вы старайтесь сами к себе относиться более критически. Ё сожалению, есть У нас такие писатели, которые считают, что всего. уже достигли, что все хороню, а потому и за письменный стол садиться им уже не очень хочется. Но тзкие писатели неизбежно терпят неудачи в будущей своей: работе. Из выступления на втором Всесоюзном совещании молодых писателей Из выступления на втором Всесоюзном совещании молодых писётелей то кажется, что все эти сады облиты пчелиным медом,— такая там желтизна. Очень большой. был урожай абрикосов. : В правление колхоза надо было иття садами. Я пошел. Вижу — женщины Coбирают зв корзины абрикосы. Среди них был и председатель колхоза, пожилой, невразчный на вид мужчина. Желая найти предлог для беседы, я спросил у него, нельзя ли купить вилограмм абрикосов. На мою просьбу он ответил, что эти сады не его — колхозные, вопрое о продаже фруктов нового урожая еще не решался, и для того, чтобы дать мне кипогорамм абрикосов. нато созвать заседание правления. Много видел я председателей колхозов, но такого еще не встречал. Я заинтересовался им, стал приходить в колхоз, разговаривать с ним. Побывал я и у него дома. Он оказался очень гостеприимным, совсем не скупым человеком. Скупым же он OBL тогда, когда дело касалось колхозного добра. Этот хозяин навел порядок в кол103e,— OH тоже вошел в мой роман. ‹Щедро жизнь помогает нам. Если бы. я не встретил своих будущих героев живыми, я вряд ли смог бы их описать в книге. Надо знать жизнь. У нас часто в романах нехватает хорошего жизненного материала, мы сглаживаем углы, сглаживаем не потому, может быть, что так хотим; а потому, что’ так легче писать. Мы не обращаем внимания на то, что наша советская жизнь потому-то и хороша, что она — не идиллия. ’” Прочел я недавно роман, в котором все события развиваются ‘необыкновенно ‘легко. Приезжает новый директор МТС, и всюду на его пути — одни радости. В райкоме тоже одни удачи, и в колхозах тоже. А если присмотреться к жизни, то у cenperaps райкома много бессонных ночей, а директор МТС несет Ha своих плечах большую тяжесть. Мне хорошо знаком один директор МТС, депутат Верховного Совета от нашего Вогда же читаешь эту рукопись, не веришь, что у читателя явится желание поехать. в этот колхоз, посмотреть на эту хорошую жизнь, пожить там. Я убежден в том, что форма является Из потребности, из страстной убежденности автора. Богда нам нужно что-то доказать, когда вы в любви объясняетесь или даете объяснение на партбюро, вы отлично находите те самые незаменимые слова, которые нужны в данном случае, ибо вы страстно убеждены в -необходимости ваших высказываний. Бот из этой страстности, из этой убежденности и является форма, и поэтому мпе всегда казалось, что. мертво звучат слова 0 так называемой технологии стиха. Мне всегда казался этот разговор скучным. Другое дело, когда есть налицо глубокая заинтересованность в большой теме нашей современности. Вот такую искренность, Бзволнованную заинтересованность, убежденность мы и называем идейноетью автора. Идейный человек-—это’ горячо любящий человек, все существо которого проникнуто верой, убеждением. р И когда этого нет, — нет и формы. Опытный литератор, человек. холодный, действующий не по убеждению. а по: соображению. о том, что. эта тема, дескать, нужна, что она на очереди, что вот эту тёму отмечают знаками государственного и общественного признания, говорит: — Напишу-ка на эту тему, да изобраKY ев строк на тысячи три, И получается мертворожденное произведение. А когда работа, когда поэма рождается Из настоящего чувства, Тогда на помощь приходит. все, все впечатления бытия и вое языковое богатство, ‘и все приобретает необходимую форму, ясность и отчетливость так, как это бывает в страстной, убежденной речи. ` Бот что говорит Некрасов в письме. в Л. Толстому: «..нет такой мысли, которую человек; не мог бы жебя заставить выразить лено и убедительно для другого, и всегда досадую, когла встречаю фразу «нет слов выразить» и т. п. Взлор! Слово. всегда. есть, ‘да ум наш ленив, да вот ‘еще что: надо иметь веры в УМ и проницательноеть. другого по ‘крайней мере столько же, . сколько в свои собственные. Недостаток этой веры иногда бессознательно мешает. писателю высказываться‘ и заставляет orвидывать вещи очень глубокие, чему лень, разумеется, потворствует». Это Удивительно ‘перекликается со словами Горького о том, что с читателем нужно говорить, как с другом, который понимзет. с полуслова, как с другом, которому солгать нельзя, как с другом, перед которым не нужно ни многословия, ни краено-. речия. С кем же. как ие со своим большим со`ретеким читателем, еще можно в-Такой ме‘ре ‘говорить, как с другом, Именно мы имеем таков бчастье, такую возможность: говорить с нашим большим, умным, талантливым другом, которому незачем раскиселивать ненужные подробности, перед. которым нельзя солгать, от которого нельза утанть существенного и важного, перед. которым нужно быть чистым, правдивым и аеным! юм“ Радость творческого труда татель, открыв нашу книгу, мог сразу сказать: «Это такой-то пишет. Ero _рука видна!» Я думаю, что инливидуальный почерк должен быть для литератора предметом такой же тордости, как для . мастера производства личное клеймо. = Величайший образеп такой неповтоонмои творческой индивидуальности — литературный почерк товарища Сталина. Велика и плодотворна сила практикуемых у нас коллективных обсужлений рукописей. Плодотворна товарищеская взаимокритика, плодотворен труд многих наших отличных редакторов—энтузиастов своего дела. Но выработать свою творческую марву, свой стиль, заработать «личное клей№0» может только сам автор путем неустанного повышения мастерства. , Много исправедливо говорим мы 0 TOM, что писатель холжен знать жизнь, впитывать в себя жизнь, быть ее активным участником, зорким наблюдателем, пламенным творном. Это первое условие для нашего роста. И в этом не только обязанHOCTh, HO H cyacThe наше! Реть у писателя еще вторая пробес‚ сия — его ‘фрадоеть, радость работы за писательским столом, когда ты один перед белым листом бумаги, строитель, в тишиne, в напряжении всех своих душевных сил, в поту и муках, неведомых другим, возлвигаешь новое здание для твоих единомышленников; сограждан, товарищей. Я —за то, чтобы эту радость познали вее мы, чтобы не было среди нас обойден‘ных ею. За прилежание (хорошее старое слово!) в работе, за рукопись, в которую автор вкладывает себя до последней кроBHHEH, за личное клеймо. ной схеме, а самую жизнь, Льизнь со всеми ве красками, запахами, переливами, нодробностями. Для этого и пейзаж нужен, и ‘описания необходимы, и BCH эта Macca подробностей, которая как будто ничего и не решает в книге, а на самом-то деле и создает то очарование правды жизни, которое так покоряет нас в романах Шолохова, Фадеева, Федина, Катаева. . ] писателю, котла он.умеет это писать ‘и знает жизнь, легче работать. Для меня, например, мучительно трудно сочинять «сцены в кабинете», заседания, камерные эпизоды. Понимаю, что надо эти сцены «расцветить». Bot и начинаешь: «он улыбнулея», или «ухмыльнувшиеь, сказал он», или «сдвинув мохнатые брови, проговорил он»... Самому скучно писать!.: A Bee оттого. что не представил. я себе зримо ни этого кабинета, ни зала заседаний, где идет горячий, интересный спор; ‚не описал я стола, на который мой герой мог бы опереться, не написал окна, в которое он посмотрел бы, не дал жизнь 2а ЭТИМ ОЕНОМ... Здесь я говорю уже, как видите, о непосредственной работе писателя за, писъ= ‚менным столом. Это — самый радостный и ‘самый трудный этап рождения книги. Это — страда писательская. Тут решается, созрели ли твои замыслы. хватит ли силенок наполнить чертеж живой и горячей кровью. Нас не раз учили налти большие мастера: побольше трулитесь над своим произвез дением, переделывайте, переписывайте!., H ato — золотые слова. Мне приходилось наблюдать на нашем сез минаре. как порой страдальчески морщится молодой автор при словах «Надо переделать!», обращенных к нему. Я понимаю нетерпение мололого писателя; хочетел поскорее увидеть свое имя на корешке книги. Й вее-таки не следует торопиться! Нет ничего ралостнее. как работать, ла‘ ботаФь. работать нал книгой!.. Переделывать, Переписывать, видеть, как на твоих глазах зреет н хорошеет твое детище. Процесс творчества — самое дорогое в нашей работе. И я хочу пожелать вам, дорогие трузья. больших и радостных успехов на этом благородном пути! ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 36 25 марта 1951 г. 8 произведения.) работу по шлифовке рукоциси. В большинстве случаев слова «ca! больше ничего не могу» не соответствуют подлинным возможностям одаренного молодого автора: смог бы, ежели б постарался и поработал над рукописью подольше; 0bдумал каждое слово, ‘каждый эпизод, каждый образ. Вот этз реплика — так ли она написана? Точно ли передает мысль и чувство героя? Слышна ли`в ней живая человеческая речь или живые люди говорят в таких случаях как-то иначе? Вот этот герой — достаточно ли ясно показаны его устремления, его деятельность, черТЫ его характера?” Увидит ли его читатель. зайнтересхется ли им’ - _ «Сам больше не могу» — это обычное ‘проявление спешки, желание поскорей «слелать заявку». переложить окончание своего труда на других людей. Результат этой спешки — серость произведений некоторых начинающих авторов, недостаточная характерность их писатель` ского почерка, порою — явная подража‘тельность: вместо того чтобы постараться написать о людях и событиях так, словно еще никто и никогда о таких людях и событиях не писал (а ведь мы, писатели современной темы, действительно имезм ‘дело с совершенно новым материалом — matey по целине!), — некоторые авторы пользуются готовыми образцами из произвелений классиков или современных 69- BETCKAX писателей старшего поколения. Не 8 этом заключается учеба у классиков; работая на литературных реминиеценциях, не выработаеть собственного писательского Работы товатища Сталина по языкознапроизведения!) нию ставят . перел.. вами, литераторами... проблему языка — как величайнтую нашу задачу, как проблему проблем. . Язык — наш строительный материал. Из худого материала не построишь. доброго здания. Мы знаем великую точность и ясность языка Льва Николаевича Толетото.’ Знаем ‘сокрушительную силу слов CaaтыковаЩедрина. Слова, как нестираемые камни, лежат в «Мелном веаднике» и «Мертвых ‘душах». Попробуйте. вынуть хоть один камень. Не вынете. Положено навечно. ` Мы, начинающие литераторы, работаем нал словом ‘еще мало, плохо и лениво. Мало работаем над словом, пад вомпозацией. вообще над формой. произведения. . Вот приносит молодой писатель роман. Очень интересный и значительный по мзтериалу роман, показывающий несомненные способности автора. Но читать трудно. Там длинноты, тут скороговорки. Многие герой едва намечены ‘и брошены. Диалоги валы, эпитеты бедны, п автор говорит: - — Да, я это всё понимаю. Но’сам больие ничего не могу сделать. Пусть редакWP долелает. Конечно, хороший редактор, опытный, умный, чувствующий индивидуальность автора и помогающий раскрыться этой иидивилуальноети,— великая помощь и опора для литератора как начинающего, так и многоонытного. Ho даже самому Haчинающему не годитея перекладывать на редактора всею трудную, кропотливую (a Taо тт © КЮ радостную для автора — творца нового почерка. А ведь все мы хотим, чтобы чиТогда мы попросили автора, чтобы он рассказал нам уже He «художественно», а своими еловами, просло, Чего хочет новатор и против чего спорит консерватор, и вдруг выяснилось, что автор ‘сам не только не знаст этого, а и вообще о мартеновеком деле имеет смутное понятие. Стоит ли после этого удивляться, что пьеса не выптла? Писатель должен до тонкости знать технику дела, даже не для того, чтобы ec описать, а чтобы ‘самому весе понять и увидеть, з увидев — найти в этом образное, то-есть человеческое и поэтическое. Никто не требует от писателя, чтобы он. описывал все эти винты и болты, — он пишет не прейскурант, но’он должен вез эти болты и винты знать, иначе для нег и машина будет только железным хаосом и человек — творец машины — останется непонятным. Скажу опять же из опыта. Только ‘изучая техническую литературу, учебники горного дела, беседуя е мастеря‘ми и бывая в шахтах, смог я написать те страницы в своей книге «Донбасс», `хоторые я люблю. И есть в этой книге ческолько неточностей, за которые я мучятельно краснею: значит, не все изучил, как .надо!.. Я исправяю их в первом же издании. И опять поеду в Донбаес — емотреть, наблюдать, учиться... Много, очень много должен знать писатель! Помимо‘ тлавного, основного, ради чего пишется книга, он также должен знать и массу второстепенного. Я имею в виду «второй план» в Книге. Иногда книга молодого писателя налисз - на, как сценарий или даже как либретто сценария: это не книга еще, а только основа будущей книги. Сценарий законно не, требует такого изобилия подробностей, как роман. И это понятно. Не нужно подробно описывать внешность героя — будет живой актер. Не нужно писать пейзаж — будет оператор. Будет живая натура. Будут режиссер, художники и т. Д., и т. д. Кино имеет мното изобразительных средств. У писателя же, когда он пишет. роман, только одно оружие — слово, Словом. должен он обрисовать и героя, и натуру, и жизнь, которая идет там, на «втором плане». Да нужен ли вообще этот второй план? Необходимо нужен. Не ради украшения, озеленения книги, бог с. ним. для того, чтобы читатель видел в вашой книге не сочинение автора по разграфленНо как же можно писать 0 человеке, не зная его? Я ‘горячо советую каждему молодому писателю, начинающему писать книгу, прежде всего завести у себя совой «отдел кадров». 0 каждом из своих героев надо знать абсолютно все, начиная © того, когда он родился и что © ним было до Toго, как ‘он пришел на странибы книги, и кончая тем, что с ним будет потом, после того как вн уШел из книги. Для современных произведений характерно изобилие героев, или, как еще выраlg жаются некоторые критики, «персонажей». Плохое слово — «персонаж»! В книгах должны быть люди, а не персонажи. Одних из них автор напиптет более подробно, других —— менее, а третьих — только упомянет. Это — закономерно. Но о каждом — 6 каждом, появляющемея на страницах книги, человеке — автор обязан знать Все. Неважно. войдет ли вее это в роман, или нет А знать —— надо! Тогда одной меткой фразой можно будет охарактеризовать 35- ловека, и будут люди, а не персонажи, книги, а нё штатное расписание. } Пренебрегают некоторые молодые писатели и точностью в отношении времени действия. Иногда сами лишь приблизительно знают, в каком году происходит дело в ях же книге. А вепомним, как обычно начиналось повествование у классиков: «Тенным июньским вечером 1858 года...» ит. д. Из их книг всегда яеню, когда и Где Ape исходит действие. А в наше время, когда не то что год, а каждый день неповторим, непохож на предыдущий, это особекно важно. Знаю это из собственного печальното опыта. Неудача моей пьесы «3аконя зимовки» во многом объяснялась тем, что я произвольно «едвинул время» и попучилась неправда, фальшь: то, что было возможно в Арктике 1935 года, когда я Там был, стало уже невозможным в Арвтике 1941 года... Шагнула виеред жизнь. Вообще точность во всем — это закон для писателя. Тем из нае, кто работает нал индустриальными темами, особенно необходимо знать, и хоротто, дотошно знать технику, технологию, производство. Человека труда невозможно показать без этого. Мне довелось как-то присутствовать при обсуждении пьесы одного молодого драмзтурга. Пьесу все дружно критиковали. ней были выведены два сталевара. Один — «консерватор», другой — «новатор», но оба они были олинаково бледны и неинтересны. Что жэ тут плохого? Поэт пишет о. том будущем; которое не забудет прошаого, 0 будущем, которое. уносит гордую память этих дней борьбы. “A газета заявляет: «Оторравшись от жизни, от передовых ‘илей своего народа, молодой человек, которому жать да жить, вырядился в саван». Товарищи, ‘успех ‘нашей работы и итоги работы нашей конференции не в том, сколь широкие документы будут приняты. Успех определяется тем, что будет написано вами, сидящими в этом зале. Так разрешите мне от всей души пожелать каждому лично успехов в 6го дальнейшей. литературной работе! бы использовать в беллетристической форме?» Ччо могли расеказать. ему люди? 0 чем он мог расспросить их? Он приехал на-Магнитку, как на охоту, как на золотую россыпь, и, разумеется, уехалони 6 чем. А «самородки», действительно, лежали повсюду, но он их и не мог увидеть. Я хочу особенно подчеркнуть необходимость именно активного, осмыеленного, делового. изучения жизни. Процесс обдумывания будущей книги есть необыкновенно важный нродесе. Собственно, в этот период и ‘решается: получится книга или не попучитея. Вот тут-то и начинаешь ворошить свои закрома. Начинаешь отбирать драгоценное, важное, нужное. Начинаешь— еще только в мозгу › своем — организо-. вывать, строить будущую книгу. из хаоса впечатлений и образов, как одом из ‘строительното материала. зе Чаето у нае, говоря 0 мастерстве писателя, имеют в виду главным образом работу над словом, над образом, над эпитетом, точно все мастерство писателя состоит. в том, чтобы написать хорошую Фразу. Между тем этап создания книги еще до письменного стола, на мой взгляд, есть этап куда более решающий. В это время нужно прежде всего привести в леноеть ндеи п мысли, которые ты хочешь сообщить читателю; ‘нужно привести в порядок то, что ты в жизни увидел, ибо материал огромный`и в нем легко потоИх О ян нуть. И здесь я стою за план. Я знаю, ‘Что наши класеики никогда Obes плана не работали. — Я не побоюсь употребить -— на этом этапе — слово «схема». Да, надо построить схему, чертеж будущей книги. Расположить людей. Выяснить их взаимоотношения. Определить их судьбы. Ибо, по-моему, ничего нет интереснее“ в книге, чем судьба человека-героя. А эти судьбы — в руках писателя. (Меня удивило, что некоторые молодые ‘писатели смутно шредставляют cede .биографии евоих же ‘собственных героев. Спрашиваешь у такого писателя: — Сколько лет вашему. герою? — Да этак лет 25—28. -— А где он учился? На какие средства? Кто его. родители? Какую зарплату он получает? ° „Выяеняестея, что автор вее это знает” нэтвердо, а такими «презренными» темами, как материальное положение героя, во9бще не интересуется. Борис ГОРБАТОВ _ АизнНь и книга Из выступления на втором Всесоюзном совещании молодых писателей Bee выступавшие на совещании единоТУШнНо говорили о великом значении жизненного опыта для работы писбателя. И это понятно. Нельзя строить на пустом месте. Человеку, который сам ничего не знает, — не о чем и рассказать людям. Мне хочется только подчеркнуть, что. жизненный опыт, знание жизни приобретаются не случайными «творческими командировками». Вся жизнь писателя есть непрерывное. ° ожелневное наблюдение и ‘изучение. Что касается меня — раз уж мы Здесь делимся своим опытом, — То Я только за письменным столом вспоминаю, что Я — писатель. Я стараюсь забыть об этом, когда живу средй людей, хочу жить проето, как люли живут, не думая о том, сто, как люди живут, не думая 0 том, Rak я потом ‘опишу это облако или бородКу этого человека, но невольно запоминая п это облако и эту бородку. К сожалению, я редко записываю что-либо в записную книжку. но все увиденное, услышанное, ‘узнанное прочно откладывается в памяти, словно в закрома. И чем эти душевные 34“ ‘Крома’ волнае Тем потом легче писалъ. Огромную службу сослужила мне MOd JourgaeTHAS padoTa в газете в качестве специального корреспондента. Газета дала мне возможность исколесить всю нашу страну, встретиться со многими замечательными людьми и, главное, встретиться.с. ними п о-деловому. Для советекого журналиста обязательно ответственное, строгое и именно. деловое изучение материала; журналист по необхолимости дотошно вникает в технику дела, он недоверчиво слушает всякие реляции, OL BE —_ все должен прощупать собственными руками, если не хочет подвести свою ‚редакцию и обмануть своих читателей. На мой взгляд, для писателя работа в газете незаменима. Во всяком случае, лично я обязан тазете всем. что я знаю и умею. Газета научила меня разговаривать © людьми по душам и «по существу». Я, например, никогда не беседую с человеком, держа перед собою блокнот. Из опыта я знаю, что. заметив блокнот, вант будущий герой невольно и из самых лучших побуждений начнет рассказывать вам He 19, что есть на самом деле. Он будет «чутьчуть» приукрашивать, присочинять: ведь он говорит уж не просто, а для печати, для литературы. Процесс нанолнения «закромбв» я считаю первым и, может быть, самым важным процессом в жизни писателя. Но вот задумана новая книга. АажетCi, Что твои закрома достаточно полны для того, чтобы ее написать. Теперь только сались за стол-—и катай! Прекращается ли тенерь’ изучение жизни? Разумеется, нет. Напротив, именно теперь оно становитея наиболее активным; творческим, сознательным. Теперь’ уж не просто живешь, теперь ищешь. Ищешь людей, которые тебе нужны. Чщешь осмысленно, требовательно, придирчиво... Иногда из рассказов писателей о прототипах своих героев может сложиться представление, что писателю просто везло: счастливо ветретил интересного человека и написал о нем. А не ветретил бы — и че было бы в литературе этого героя. Но эти счастливые встречи, как правило, случаются именно у тех писателей, которые: активно ищут и хороню знают, чего ищут. Писатель — не «золотоискатель старого типа, мечтающий 0 «фарте», о самородке, который вдруг сам собою дается. тебе в руки. Писатель скорее сродни горняку-проходчику, который пробивается к новым пластам, отлично зная, где и как они лежат, Чтобы найти и увидеть в AHHH HOBOE, нало самому многое об этой жизни знать.: Тут, как мне представляется, действует «закон расширенного воспроизводства». Мне вспоминается один старичок-писатель, который в те дни, когда строилась Магнитка. призхал туда, бродил по улицам е блокнотом в руках, останавливал людей, представлялся им и просил: «Не можете ли вы мне рассказать что-либо, что я мог