Живые страницы прошлого
лышав из спальни разговор 0 деньгах,
о самом главном в его жизни, он выходит в столовую. Последние минуты Banaга отравлены бессильным созерцанием того,
как орудует на хуторе новый хозяин-—его
сын Ешка. (Р. Балтайсвилк). Старик не
может понять действий сына — хозяина
вовой формации. кулака нового типа. 0сунувшийся, бледный, молча смотрит Ванаг
на происходящее и_уходит в спальню. Эту
короткую сцену Я. Осие исполняет с таким мастерством, что невольно ‚вепоминается Егор Булычев Щукина в театре им.
Евг. Вахтангова. Смерть старого Ванага не
означает свободы для обездоленных им
людей. Нет, они, переходят в руки нового,
еще более беспощадного эксплуататора, который впоследствии станет верной опорой
фашистского зежима.
Молодые талантливые актрисы В. Лине
и {. Фрейман создалот образы двух крестьянеких девушек-батрачек. Диена (В. Дине) — девушка с чистой, доверчивой душой. Наивный оптимизм юности помогает
ей до поры до времени не замечать горестей батрацкой жизни, но жестокость ‘этой
жизни в конце концов сломила и ее. Она
бежит от Ванатгов на другой хутор. Новый
ее хозяин еще хуже прежнего. Куда же
деваться теперь? И уже нет сил— все они
отданы непосильному рабекому труду. Дуведенная до отчаяния, Лиена соглашается
выйти. замуж за старого немца-колониста, который первую свою жену свел в моГилУ.
Олна из лучших сцен спектакля—ироManne Лиены с юным батраком Андром
(В. Грузинь) и следующее 3a этим ее
объяснение с немцем (9. Зиле). В. Лине
потрясает зрительный зал до слез, вызывая гневное чуветво протеста против
строя, определившего ее страшную долю.
Последний раз зритель видит Лиену, когда в ее сердце вскипает ненависть к мужу
п исчезает страх перед ним. Артистка так
точно сыграла сцену рождения чуветва
силы у, казалось, окончательно сломлеённой судьбой батрачки, что в зале долго пе
смолкают аплодисменты, выражающие радостную веру в светлую судьбу утгнетенного человека, вотавшего на путь борьбы.
Очень трудная роль у артистки АД. Фрейман. Образ батрачки Анны выписан драматургом скупо. В немногословной роли больше подтекста, в котором и раскрывается
внутренний мир девушки, совершившей
сложный жизненный путь от того страшного дня, когда она хотела покончить
жизнь самоубийством, до времени. когда
сна начинает участвовать в рабочем движении. Глубокое понимание образа помогло
1. Фрейман убедительно передать развитие
характера Анны.
Трудно из слитного ансамбля участников
спектакля ‚выделить отдельных актеров—
C одинаковым мастерством, пезависимо от
размера роли, играют артисты А. Видениек,
№ Клетниек. В. Шварц, 9. Эзеринь,
0. Старк-Стендер, М. Гринберг, В. Силениек и многие другие.
Спектакль «Земля зеленая» — большая
победа Латвийского Академического театра
драмы, еще раз показавшего свою художественную зрелость, свое умение решать
самые сложные творческие задачи.
Остается только пожелать театру подумать над последней картиной спектакля,
рассказывающей о рабочих, об их революционной борьбе. Единая внутренняя нить.
связывающая весе предыдущие 10 картин,
в финале несколько теряется. Желание
показать в спектакле уже развертывавпгоеся тогда рабочее движение пока сше
не пашло точного и яркого сценического
вОПлОШенция.
там, где автор сообщает, aro on пробыл
в Лонбассе почти весь сентябрь 1935 года. Сразу же вслед за этой информацией, не слишком волнующей читателя,
идет отличный кусок о победном шествии
стахановского движения, кусок, написанный co всей силой и горячностью Горбатова— звтора всем запомнившихея фронтовых «Писем к товарищу».
Наконец, в-третьих, разве лирические
или Натетические места романа проигрывают, когда они отнесены непосредственно
5 действующим лицам, например, прекрасное видение шахты, которая предстает
Андрею и Виктору, когда они возвращаются после несостоявшегося бегства?
Оказывается, роман отлично сохраняег
свою лиричность и свой историко-публицистический тон и без вмешательства «я».
Но ведь.в одном из первых романов
Б. Горбатова — «Моем поколении» тоже
есть «автор», от лица которого написаны
иногие главы?
Меняются времена, растут писатели,
другой характер принимает их творчество,
и старые приемы им не указ. «Я» из
«Моего поколения» — один из той ватаги
молодежи, которая назвала себя «Первым
советским железным батальоном». rye
состоял и автор. Й, будучи членом этой
ватаги, он писал о ней, как о своих первых в жизни друзьях, с которыми вместе
устраивал антинасхальные карнавалы и
лралея со скаутами.
А В «Донбассе» автор, вернее С. Бажданов, совсем в другой роли. Он уже писатель. Он посещает Донбасе, он наблюдает
людей, он собирает о них материалы... И
местами в романе создается таков ошущение, какое бы возникло, если бы вдруг на
сцену среди действия пьесы вышел человек с тетрадкой в руках, режиссер, и нзчал комментировать и давать указания.
Это было бы либо нарушением спектакля,
либо... формализмом.
Растут писатели, менятотся их приемы.
«Донбассе» написан совеем по-другому, нежели «Мое поколение». Там молодость
была и в героях, и в манере письма. Казалось, что это — запись непосрелетвенных впечатлений, воспоминаний. То вдруг
дневник, То диалог е ремарками, как в
пьесе, то целая главы идет. не в третьем
лице и даже пе в первом, а во втором, тах
сказать, от имени «ты». Там и композиция куда произвольнее, фрагментарнео,
там пеожилапные вставные новеллы не
смущают ни автора, ни читателя. Общий
лирический тон, взволнованность. характерная живость собственной речи, часто неВ Риге есть очень интересный этнографический музей, Сюда свезены подлинные
строения минувших времен. Вы можете
зайти в крестьянский дом, построенный в
ирмилом веке, и увидеть в нем все, евязанное © давно отжившим крестьянским
бытом. Можно потрогать рукой допотонную
прялку, и она отзовется скрипом, который
з музейной тиитине прозвучит, как стон.
Подлинность человеческого жилья — в
“ каждой детали; так и ждешь, что вот
сейчас зашевелятся лохмотья на громадной
печи и старческий голос спросит: — Вто
пришел?
Вепомнился нам этот музей на спектакле «Земля зеленая» в Латвийском Академическом театре драмы. Это воспоминание
родилось не случайно, ибо главной чертой
спеклакля является реалистическое воесоздание подлинной жизни дореволюционной
латышекой деревни. Подлинной не только
п внешним признакам. Театр как бы
вдохнул жизнь в музейную обстановку
давнего прошлого.
В этом смысле пьеса «Земля зеленая»
народного писателя Латвии А. Упита, как
н одноименный его роман могут быть
своеобразной художественной иллюстрацией к известным ленинским положениям
о процессе классового расслоения деревни
в царской России и, в частности, к ленинской характеристике кулака как «етрашной силы», которая давит на трудящегося,
` приковывает к себе, отнимает у него «вся\ кую надежду на избавление», занимается
И не только грабежом его труда, но и над<< зугательством Над личность ю....
(о Пьеса «Земля зеленая»— новое, самостоятельное художественное произведение, хотя
в нем и действуют все знакомые нам по
роману терои, развертываютея события,
составляющие его основу.
Сложное произведение нолучил театр от
писателя. Начать с того, что в нем более
сорока только поименованных действующих лиц. В «Земле зеленой» нет привычного драматургического построения, когда
действия всех главных героев подчинены
одному пцонтральному сюжету. В ней —
несколько сюжетных линий, мастерски
переплетенных и объединенных в одну
многоплановую картину жизни. Некоторые коллизии в пьесе умышленно не завершены, но изъять их нельзя, ибо они органичны, как детали второго плана в больом живописном полотне...
Постановщик споктакля А. АмтмапБриедит увидел в пьесе А. Упита благодарный материал для создания сценического произведения покоряющей художественной силы и большого политического
звучания. Он построил спектакль, как
повествование о самой жизни, правду коТорой не подменинь никакими тезтральными эффектами.
Многоплановый, разветвленный сюжет
предопределил и особую литературную
форму. пьесы «Земля зеленая». В ней
\ мннналцать картин, которые; хотя и оргаИкически связаны одна с другой, являются
свособразными драматургическими новеллами. Каждая такая новелла (иногда новоллу составляют две картины) конструк
тивио держится на своем, так сказать,. дополнительном сюжете. Поэтому очень
трудно в статье последовательно изложить
развитие общего сюжета пьесы.
Первая картина спектакля вводит зрителя в дом богатого кулака Ванага. Все
в этих хоромах добротно, все служит новоявленному «серому барону». У стола хлопочет молодая служанка Лиена (ее страшnas судьба ‘потом будет широко показана
волнение шуткой, это плохо удавалось
ему. —Лай я тебя поцелую, Виктор! —
неожиданно сказал он. Обнял забойщика,
Помял в своих руках и прошептал на ухо:
— Верю! Будешь рубать, помни: все мы
в тебя верим!
— Не полведу! — тихо ответил Вик100».
Итак: важно не то. что герой не оскандалитея сам, а 70, Gro, будучи в
данный момент острием коллектива, человек чувствует себя вершителем колктивного торжества. Может ли быть
стимул, более мощный? Нет! Именно этот
стимул есть самый высокий, до какого
поднялось человечество к середине ХХ века! Стимул ответственности перед общеСТВОМ, ЧУВСТВО ПОолДдержки коллектива.
Хорошо тассказал Б. Горбатов о работе
Виктора в эту рекордную ночь. Он описал его таким. каким видела его Далия,
восторженно следившая за любимым.
Автор привел в забой и Андрея. Андрей
полз рядом и показывал Виктору струю в
пласте, hora TOT терял ее—«...как штурман, проклалывал товарищу путь».
Биктор завершает рекорд, шахта ветреЧает его триумфом, мы видим, как сила.
правда, чистота коллектива вливаются в
вто душу и облатораживают ее;
«Сейчас почувствовал он, что самое дорогое в славе — любовь народа, признание
своих товарищей но труду».
«Народ, он всегда справедлив», — думзет Вяктою.
А сам он. Виктор? Справедлив ли он
до конца? Поднялея ли он ло уровня TaROM передового человека, как Андрей?
Нет, еще нет! Он еще впоследствии
отибется. не тазгадает существа авантюристических плапов Рудина. Он еще, узнав. что на соседней шахте достигнут
громадный рекорд, прилет в ярость. On
` будет рваться перекрыть всех. дать 200,
300, 500 тонн, не соображаяеь ни с 0б‘стоятельствами. ни с пользой общего дела.
«—Щ Чак вот не буду ж я больше молчать! — бешено закричит он. — Отчего
вы мне условий не даете? Тая 6...» И вот
Тут в середине 23-й главы Б. Горбатов,
как мне лично думается, совершает опгибку. Он переводит роман из лраматических
событий в разговоры о них. События,
страсти, ошибки и достижения вдруг переносятся на другие шахты. и только слухи о них доходят до наших героев.
Мне думается, что Б. Горбатов был неГ. МУНБЛИТ
_ Ч исьма
и комментарии
ПО ГОСЛИТИЗДАТОБСКОМУ
БЛАГОСЛОВЕНЕЮ
Судя по нарядной обложке, дешевой
цене и полумиллионному тиражу, сборник
«Русские народные сказки» предназначен и
для детского читателя. Но начав читать
первую же сказку своему ребенку, читатель тут же прикусывает язык: «Мальчикс-пальчик напаскудил ему в карман... вы
лез из волчьего брюха задом.. взял
требуху и тут же залез в нее спать»
и тд. Вместо известного, привычного «по
щучьему веленью, по моему хотенью» здесь:
«по божьему благословенью». Или: «видно, я богу не угодил: стану я с утра до
вечера молиться, авось, господь и. смилуется».
Эти и ‘десятки других примеров приводят в своих письмах читатели: В. Лагов
(Ленинград), Л. Давыдов (Усть-Ижора),
В. Жилкин (Москва), которые законно
считают, что должна быть разница между
научным академическим и массовым, рассчитанным к. тому же и на летей изланием
сказок.
Не по щучьему ли велению, гослитиздатовскому благословению, ‘редакторскому (редактор В. Седова) неумению
книга увидела свет в таком’ вилле?
своя РУКА — ВЛАДЫКА
«Пе так давно в газете «Красная Чувашия» появилась заметка под заголовком
«Халтура под видом детских стихов», критикующая цикл стихов для детей чувашского поэта А. Алга, помешенных в №12
журнала «Ялав», — сообщает нам читатель
Н. Иванов из Красно-Четайской средней
школы Чувашской АССР.
«Присоединяясь к критику, справедливо
отметившему заумный язык, низкий хуложественный уровень, убогую тематику стихов А. Алга, я удивляюсь другому. Уже
после появления рецензии в № 1 журнала
«Ялав» за 1951! год перепечатано одно
из раскритикованных стихотворений А. Алга, на этот раз с нотами, как текст «Новогодней песни». Неужели А. Алга —ответственный редактор журнала «Ялав» —
всерьез полагает, что на него управы
нет».
Критикует халтурные стихи А. Алга я
другой напг читатель — учитель В. ХроMOB.
Алга — поэт,
Алга — редактор,
Что — спору нет —
Немалый фактор.
НОВОЕ О БРАЕЕ
«Мы глубоко возмущены той путаницей,
которую нашли в статье Н. Степанова
«Поэзия Грузии», опубликованной в журнале «Знамя», № 9 за 1950 г.», — сообщают
студенты факультета востоковедения T6aлисского госуниверситета тт. Ш. Курлгелашвили и Т. Чиковани. «Поэты прославляли
в своих стихах парицу Тамару, ее мужа (?) Давида-Строителя», — написано на
174-й странице журнала.
«Да будет известно уважаемому‘ азтору
статьи, — пишут читатели, — что ДавидСтроитель никак не мог быть мужем
парицы Тамары, ибо, во-первых, он mapствовал с 1089 по 1125 г, а царица Тамара
правила Грузией с 1184 по 1213 год; и _вовторых, Давид-Строитель был прямым
прадедушкой царицы Тамары».
Б вопросе разобравшись досконально,
Признали мы сей брак за брак
жирнальный.
ВЫНШОЛОТЬ СОРЕЯЗЕ!
Читатель В. Мейер (Сочи) сообщает:
«1 апреля этого года сочинская газета
«Красное знамя» напечатала стихи местного поэта Р. Самусь «На воскреснике»,
где есть такие строчки:
Над газоном склонясь, тяпкой срезав
траву в междурядье,
Смуглолицая девушка прочь откидает
пучск.
Есть ошибки и неряшливость также в
стихах «Весна на Бзугу» Ф. Виногралского, опубликованных ранее в той же газете.
По этому поводу хочется сказать:
Когда редактор «откидает»
Заботу о стихах в`газете,
To сорняки — подобно этим —
На грядках строк произрастают.
кл.
образия ритма, более решительных и впечатляющих сравнений. Впрочем, эти советы неминуемо субъективны, автор, быть
может, найдет и иные новые средства выразительности, более близкие его стилю.
Роман «Донбасс» — серьезная, талантливая книга, написанная человеком, умеющим видеть жизнь и повилавшим ее
всласть. Многие литераторы могут позавидовать громалному запасу впечатлений и
наблюдений, щедро рассыпанных по ее
страницам. Эта жизненная правда, часто
полная противоречий, которых автор не
боится, не избегает, звучит и в деталях и
в целом. Обрывки веревок в кают-компании при смене арктической зимовки и величественный образ «шахтерской матери»-
старухи. выпестовавшей пелый рол горняков, дед Онисим с его наивными и горлеливыми рассказами и Сергей OuepeTHH — чудесный образ шутейного парHHIUKH, Который вдруг обретает в себе
силу льва и зоркость сокола, — это реальHO, точно. верно, за этим чуветвуетея
большал любовь и к Донбассу и ко ‘всей
нашей великой Родине. Олин из важнейших этапов ее развития сделал В. Горбатов темой своего романа. Ограничив себя
одной шахтой и небольшим числом лействующих лиц, он вместе с тем сумел передать чувство всей необъятной страны;
с таким энтузиазмом закладывавшей фундамент своей мощи, своего булущего в го=
ды первых сталинских пятилеток.
Среди романов и повестей. написанных
0 рабочем классе Советского Союза, «Донбасс» — произведение, достойное этой
высокой и ответетвенной темы.
Несмотря на то. что опубликованные
части романа — только начало большого
многотомного произведения о Лонбассе во
времена первых нятилеток. войны и послевоенного ‘восстановления, 06 этих частях уже можно говорить. как в самостоятельной книге. Так и рассматриваются они в настоящей статье. Согласится
автор или нет с высказанными здесь соображениями, зависит от воли автора и
от убедительности соображений. Однако
несомненно, что критика: должна помочь
Б. Горбатову не только исправить некоторые нелочеты первых частей при опубликованни их отдельной книгой, но также
избежать подобных недостатков в том продолжении романа, над которым он сейчае
работает.
ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
№ 49 24 апреля 1951 г, 3
Алга и песен
Своих издатель...
— Как выбор тесен! -—
Вопит читатель.
овесть ©
Талантливый, своенравный, влюбленный в свою профессию человек, ревниво
относящийся в чужим успехам и вместе
с тем умеющий видеть свою работу частью всенародного дела, — таким рисузт
Д. Дар-героя своей повести, знатного каменщика Феодора Ивановича Еремина. Таким мог бы быть инженер, ученый, говударственный деятель; это честолюбие могло быть свойственно художнику или актеру; с таким упорством мог бы стремиться к достижению своей цели путешественник или геолог. Однако Еремин в своей
профессии находит все то, что может найти в своей инженер, путешественник
или художник. Его профессия и его место
в жизни в полной мере определены великим лозунгом, осуществление которого
сделало всякий труд в нашей стране «делом чести, делом славы, делом доблести и
геройства».
Д. Дар рисует своего героя в дни мира
и в дни войны, на Таботе и дома, выполняющим обязанности депутата городского
совета и обучающим своему делу учениnos. Й везде этому человеку свойственна
одна и та же, именно ему присущая манера жить и работать.
Еремин -— мастер своего ‘дела. <...Он
любит, котда на него обращены взгляды,
когда он чувствует удивление и восхищение знатоков», — пишет о своем герое
Д. Дар. И строчкой ниже он к этому
штриху добавляет новый: «Не в ето характере мерно и ритмично выступать в депочке, равняя свой темн по всей пятерке.
Не в его характере та расчетливая и стротая
манера работы, которая свойственна Колыттеву. Оп привык быть хозяином на своей
делянке, хивить людей своим мастеретвом
и самому дивиться своему мастерству». „
Вот из этой особенности характера Epeмина и возникает основной конфликт повести.
Кольшшев, о котором только что упоминалось,— недавний ученик Еремина. Но
уже несколько лет он работает самостоятельно. И усвоив все лучшее, чему мог
его научить Еремин, он в корне изменяет
систему работы, принятую его учителем.
Система Премина чрезвычайно удобна и
выгодна для мастера высокой квалификации, но трудна для учеников. И в противовес ей Колышев выдвигает другую.
Он работает не в одиночку с подручным, &
«пятеркой», в`которой согласованные усилия всех участников коллектива приводят
к высокой производительности.
Цосле нескольких лет разлуки, встретившись с Ереминым и понаблюдав за его
работой, Колышев говорит ему:
«Сегодня, Федор Иванович, я смотрел,
как вы работали, и думал: вот каменшик!
Это уже не ремесло, это искусство! Но е
партийной точки зрения было бы правильно, Федор Иванович, если бы и вы нерешли на работу патеркой».
Разговор этот приводит к ссоре Еремнна с Колышевым. И только после долгих
и мучительных для него размышленяй,
только после обсуждения вопроса на партийном собрании Ёремин приходит к coзнанию своей непразоты.
OACCh необходимо сказать 0б одной детали, счастливо найденной автором.
На собрании, на котором происходит
обсуждение спора Еремина се Колышевым,
выступает старый каменщик, поддерживающий точку зрения Еремина. Он говорит:
«..прилично ли, действительно, Федору
Ивановичу, которого весь Советский (0103
знает как передового новатора, как самого
наилучшего каменщика. — поставившего
всесоюзный рекорд, прилично ли будет ему
итти сейчас на выучку? И к кому? В
Колышеву. которого он сам учил».
«Каменщин»,
Ех
Повесть. «Звезда»
каменшике
Времину, властному и упрямому человеку, нелегко дается признание ошибки.
Но позиция, © какой пытается защитить его старый каменщик, вызывает в
нем неготование.
«Or кого же ты меня, Дорофеич, защищаешь? Ато меня обижает?.. Они рассуждают вполне правильно, имей это в виду. А у тебя твоя беспартийность прямо в крови разлита. Разве дело в том, кто у кого училея и кт у
кого будет учиться? Учиться. Дорофеич,
всегда прилично, — так мы, большевики,
емотрим». .
этот порыв Еремина естествен и закономерен. Именно так должен был совершиться в нем перелом, к которому приводит его весь ход событий. И если быв
повести Д. Дара все поступки людей и
все побуждения, приводящие их к этим
поступкам, были столь же естественны,
повесть от этого сильно выиграла бы. К
сожалению, в целом ряде случаев п9-
ведение героев определяется в ней не
столько их собственными характерами,
сколько авторским произволом, повинуясь
которому, они совершают поступки, пе
всегда оправданные естественным для них
взглядом на вещи; Создавая человеческие
характеры, Д. Дар еше не сумел
овладеть трудным искусством — предоставлять им в своей книге свободу действовать так, как они делали бы это в
реальной жизни. И поэтому его повесть,
верно задуманная, посвященная интереснейшей области нашей действительности
и написанная со знанием дела, часто напоминает логическое построение - публициста, иллюстрированное примерами. а не
писательский рассказ о жизни живых
людей.
То обстоятельство, что Д. Дар сделал
главным героем своей повести самобытного, цельного и именно в силу этих евоих
особенностей трудного человека, в психике
которого так медленно и мучительно протекает борьба новых черт с пережитками
старого, само по себе не может вызвать
никаких возражений. Этот характер удался автору, и, что еще более: важно, ему
удалось убедительно показать неизбежность
того перелома, к которому приходит его
герюй в результале совершающейся в нем
борьбы.
Но вот то, что Еремин получилея в новести гораздо более живым и привлекательным, чем Колышев, олицетверяющий
в ней положительное начало. — серьезнейший недостаток...
Если автор повести всерьез поставил себе задачу убедить читателя, что в споре Волышева е Ереминым прав Колышев, он был обязан заставить нас почувствовать интересе и симпаTHI к этому человеку, т. е. силой искусства подкрепить его правоту. Он этого не
достиг, и, в результате, мы верим Колышеву, но любим Еремина. А такое раздвоение противоречит самому замыслу повести.
Спор, описанный в повести Д. Дара,
не выдуман автором. Этот спор недавно
был злобой дня на строительных площадках нашей страны. И если сегодня советские каменщики по праву считаютея лучшими в мире, то это отчасти результат
именно того метода работы, о котором рассказано здесь.
И тем более важно было сейчас, когда
этот метод уже победил, рассказать о нем
так, чтобы читатель не только поверил в
закономерность этой победы, но и увидел
людей, ее одержавших, полюбил их и ночувствовал желание поучиться у них жить
и работать. Потому что высшая форма читательского признания — стремление читателя стать похожим на человека, ‘© котерым он познакомилея в книге и которого автор представил ему как передового
человека нашего времени.
CHBHOCTH, гораздо строже и елйнообразнее.
Некий плавный ритм присутствует в нем,
ритм с довольно правильным чередованием
цезур, с довольно выдержанным следованием коротких резюмирующих или подтверждающих фраз за более пространными, хотя почти никогла не превышающими двух-трех строчек. Однако, несмотря
на ограниченность словаря и слержанность
в пользовании синтаксисом; Б. Горбатозу
удается достигать больной выразительности и даже характерности речи. Вепомнить
хотя бы, например, рассказы деда Онисима. Они написаны с большой тонкостью.
без всяких диалектизмов или зрхаизмов;
единственно только расположением и согласованием слов удается автору передать
в языке милую. чудаковатую, наивную и
добрую душу старого шахтера.
Так же хороши разговоры в прекрасной
сцене вечеринки у Прокопия Максимовича
или реплики на собрании в ответ на выступление Виктора, когда он обещает дать
громадную выработку...
Бообще диалог у Б. Горбатова обладает
большой живостью и вместе с тем сжатостью. Он всегла динамичен.
Впрочем иногда автор нарушает обет
строгости. Это происходит тогла. когда он
вдруг обращается к патетике. Выспренность не чужда Б. Горбатову и иногда
портит его язык.
Общим недостатком языка романа является неточное использование эпитетов.
Во-первых, их чересчур много, а давно
известно, что обычно чем больше прилагается к слову прилагательных, тем туманнее выглядит это слово. Во-вторых,
зачастую выбор эпитетов оказывается или
очень тривиальным, что создает штампованность фразы, или настолько произвольным, что смысл нарушается.
Bor пример первого: «Bee его тело.
смуглое. мускулистое, трепетное... было
прекрасно...» и Т. д.
Вот пример второго. Хороший парень
Очеретин, который лтобит пошутить, идет,
«непристойно вихляясь». Han хорошо ли
сказать: «пели легким горлом»?
Встречаются в романе и очень неловкие
фразы, например: «Созрев, она обептала
стать полной», или: уголь «вее соваетея
и совается», или <«озалачилея Закорко»,
или «из зависти к Забаре высунулся
Cra».
Но подобные ошибки редки. На них не
стоит особенно толго останавливаться. Я
думаю, Чт следовало вЫ, пожелать
автору добиваться большей яркости
ТОЧНО:
СИ
эпитетов,
Василий АРДАМАТСКИЙ
eo
в пьесе). За ткацким станком трудится
другая работница. Появляется сам хозяин—коренастый, крепкий. шумный. Boгатство породило в нем самоуверенность,
жестокость к людям, хитрость и подлость
при умении сохранять внениною благообразность. Он богат, но этого ему мало:
теперь он хочет получить еше и власть,
стать волостным старшиной. На стол —
вино, закуски! Хозяин хочет выпить 60
своими батраками! Скоро выборы, нужны
голоса!.. Жена говорит ему о сыне: опозорил батрачку Анну, о нем идет дурная
слава. Чепуха! Сейчас тлавное-—получить
власть. А имея в свойх руках власть,
можно заткнуть любой рот... В застольной
сцене с батраками, в церемонии подношеHHA подарков старшему батраку Маотыню
раскрывается хитрая волчья повадка Kyлака.
Действие второй картины происходит в
жалкой халупе батрака-испольщика. Здесь
людям принадлежит только горе. И веетаки глава семьи еще таит давнюю мечту — получить клочок земли хотябы в
аренду. Эта мечта помогает ему терпеть
все тяготы рабской жизни и верить во чтото лучшее. Но жена батрака уже потеряла
всякую надежду. Она ‘озлоблена на судьбу
и все чаще проклинает своего поработителя —— кулака Ванага.
В последней картине показана пролетарская Рига, где рабочие уже начинают
осознавать свою силу и ветупают в борьбу
за свои священные права, а значит, и 35
лучшую жизнь своих братьев и сестер в
деревне. Не случайно в этой картине среди
рабочих мы узнаем некоторых героев первых картин спектакля. Где бы ни происходило действие — в корчме или в доме мастерового немпа-колониета, в горнице кулака или на крестьянском дворе, — представители основных лвижущих сил спектавля раскрываются перед зрителем в их
классовых столкновениях, и оттого чаетные судьбы героев приобретают обобщенное историческое звучание.
Роль кулака Ванага играет народный
артист ЛОСР Я. Осие. Играет умно и гонко.
Вак он добр и ласков, когда подносит подарок своему старшему батраку Мартыню!
Ну как не любить такого хозяина, который отдает батраку собственные сапоги!
Актер в этой сцене так блистательно разыгрывает притБоротво, FRO начинаешь
понимать, почему честный и сильный Мартынь готов верой и правдой служить кулаку, не замечая своего положения рабз...
Но вот Мартынь приходит просить расчет.
Кулак будто не верит своим ушам. Я. Осис
в эту минуту мастерски играет человека,
обманутого верным другом, которому он в
слепоте душевной сделало столько добра.
Но это только личина —— Ванаг надеется:
авось, батрак опомнится, передумает. 0
том, что за внешней маской скрылея готовый к прыжку зверь, говорят только глаза, злобно горящие из-под косматых 0ровей. Однако Мартынь не передумал. И перет
батраком (П. Цепурниек)-—совеем друтой
человек. В бешеном приступе злобы, тряеущимися руками отсчитывает Ванаг мелкие
монеты. С каким торжеством объявяяет он
расчет, по которому, после вычетов, батраку остаются жалкие копейки! Эта минута — его праздник, праздник наслаждения своей властью над людьми... Но вот
мы видим Ванага тяжело больным, предчувствующим близкую свою кончину. Усправ, как художник, когда он не развернул в действии последнего конфликта,
третьего решающего испытания для Виктора. Рекорд, достигнутый за ечет ухудшения работы всей шахты, передан неожиданно появляющемуся В повествовании
шахтеру Забаре, тогда как, на мой взгляд,
по логике образа именно Виктор должен
был взяться за этот рекорд. И мнимая
победа, одержанная вопреки коллективу и
во вред коллективу, стала бы последним
и решающим уроком для Виктора.
В сущности, все это скрыто приевутствует в финальной трети романа. Виктор
рвется к необоснованному рекорлу, Андрей
и Нечаенко понимают ошибсчноеть ero
намерений, Рудин провоцирует шахтеров
на сверхдобычу, но... буря успокаивается
пол маслом разговоров. Роман теряет напряжение, и, как мне кажется, многие
страницы последней трети романа оказываются слабее первых двух.
правильной ‘и тем острее передающей: молодость персонажей, — там все другое:
«Донбасс» по форме своей фундаментален. Он написан, как объективная картина
жизни. созданная зрелым мастером. И по‘явление в нем мятущегося WHOWUA-—AYDналиета в вачестве автора столь эрелого
произведения выглядит неправлдопохлобно.
Верно ли предположение о том, что лирический герой, «я», С. Бажанов, появился в романе потому, что Б. Горбатов хотел таким образом снять «беллетризм»,
отбросить традиционную форму романа и
придать своему произведению характер
живого свидетельства, характер достоверности? Может быть. автор и хотел этого,
но достиг он обратного. Указанный прием,
на мой взгляд, придал ряду глав романа
некоторую искусственность и воспринимается как нечто нарочитое среди основного материала повествования, отличающегося как раз превосходной достоверностью.
Метод социалистического реализма включает в себя многообразие художественных
форм, богатство индивидуальных писателъских почерков. Особенность, и очень дорогая особенность, писательского почерка
Горбатова — его лиризм, задушевный и
вместе с тем мужественный. Меньше всего
можно возражать против существования такого лиризма, которым проникнут
весь роман Горбатова. Сочетание этого
лирического чувства с широкой и точной
картиной реалистически написанной действительности и составляет силу романа.
Но я уверен, что Горбатов избрал неверную художественную форму для тех
из своих лирических отступлений, которые он связал с существованием в романе
такого персонажа, как Сергей Бажанов.
Мне, например, кажется, что иные из
этих лирических отступлений, оставлтись
в романе, более естественно могут быть
связаны с его главными героями, & часть
может быть дана прямо от автора, который, именно как автор, имеет на них все
права художника, без того, чтобы, зачемтв ища не то оправдания, не то обоснования этим отступлениям, превращать
себя в персонаж романа.
Разумеется. такое. предложение не может быть требованием, но имеет право
Эыть наетоятельным советом художнику.
Нельзя сказать, что язык романа отличается богатством словарного состава. Если сравнивать его с языком «Моего поколения», то он окажется гораздо скромнее
и в словообразовании и в синтаксисе, гораздо сдержаннее в. отношении экспресВроме главных правдиво и сильно написанных образов Андрея, Виктора. Светличного, Нечаенко, Прокопия Максимовича,
в романе Б. Горбатова есть. еще один важный по замыслу персонаж. Это — «я»,
журналист С. Бажанов. от лица которого
написаны многие главы, Это — лирически
настроенный, восторженно и нежно любящий Родину журналиет, которого судьба
бросает по всему лицу советской земли и
который появляется в Донбассе и вмешивается в повествование не столько по логике событий, сколько по произвольной
командировке артора.
Его вмешательство порою незакономерно. Например, уже после того, как почти
полностью рассказана история всех героев, лирический герой встречается’ с ними
вновь и сообщает читателю, что он этой
истории еще не знает, что он только гадает, кто кого полюбит, кто с кем найдет
свое счастье. А читателю уже это известно. Известно потому, что рассказал ему
0б этом автор романа. Так возникает неостестванное противоречие,
Могут сказать, что Сергею bamanosy,
выетунающему в романе от первого лица,
переданы все те высказывайия, которые
Ne Beerta могут быть вложены в уета
Виктора или Андрея. Мо, во-первых, целый ряд лучших лирических и публициетических отступлений романа написаны дез
учаетия Сергея Бажанова, без его «я». Вовторых, в некоторых случаях «я» присутствует только формально, например,
меньщегло едино\ 49