Рассказ
	раньше и иИтти с Ma­было бы встать
	Данил АТНИЛОВ Факты новой жизни
	Новый человек
	— Co мной е старой жизни
побеседуй,—
	Я вижу дом. Он дышит счастьем,
миром,

Резьбою он покрыт со всех сторон,

Он словно кубачинским ювелиром

В мивуту вдохновенья сотворен.
	Сергей АНТОНОВ
		рил Люсе, что мама ушла за пастилой. —

п о Da
	мой».— подумала toes.
Они или мимо большого здания Истори:
	ческого музея. Июсе всегда казалось, что
	Е РЕН
	Еще утром, зашнуровывая ботинки,   ба а TH BO! -
дни в библиотеке   Вы не сердитесь. 2 1 ne

с нтапта петтита итти на демонстрацию опыты поставить. i ora
В В солилоленном   сильёвич бобирал Hac Ha совешание,
	H nawa я А ct RUE Ay у ВИ ЕТ Ч РУК ЕВ ~ ee fg Е  Я г М:
начал он: — Мей старший — в it ею
ауле нашем воздух свеж и чист. в мамой. TARY, . > Зо Зы. ЧР ВЕСИ лего, 3-е

педагог, Быть может, поселился здесь артист? С папой итти неинтереено. Он все вре­училище я на этой химии Moure­Rone чи п ночи а . в этом зданий Нет ни’ одной комнаты

вот каюсь. В субботу 20  ^— Не выдум ! и что оно все сплошь состоит из кирпича,

Мой средний стал стройтелем дорог,     is мя будет держать Люсю на руках. чтобы   тал, а тенерь .
aE Ey en eee   ee eC мае свидание“ Не. пошох: — Я не выдумываю. _ о НИЯ снаружи. Она сказала 00 этом
	Мой младший сын полковннк, B < ~ avue ~— NEYXHBOTHHH Kap она не потерялась, и до самон Npacnon
пограничник ее руке — двухцветный карандаш. ’ i а аа ET > ОС“ че
Мой внук—в морском училище , — Чей это дом?! площади ‘разговаривать с рабочими из ли­Теперь и не знаю, как ей объяснить, все — В субботу Георгий bacHIpene’ © o**   цане, но’ он” ответил только,
— Как чей? Конечно, нанИ тейного цеха про какие-то поворотные   равно ие поверит, что я XHMHIO учу. ной ходил в театр. Разве вы забыли, что ры Не болтай глупостей,
9 о Oy ‚9 г - . % у 4
печи и завалочные машины. Зато е мамой  — Конечно, не поверит. Это кто же Ta­erg т учительница, и Я в6е А потом они миновали Исторический му
яна107 т. в си нана восалил Люсю на плечо,

отличник, _ —. А ты-то чья?
	кая!
	зна?’
Володя глотнул
у него была вода.
	так. как будто во рту
	— Дочь пастуха Махмуда.
	Дзе дочери — врачи в Махачкале,
А внучка ищет древности в земле...
— Постой, постой, — перебиваю деда, —
	de

_.. Fer, olba черноглазая. Вы ее He
	булет хорошо: девочки из 19-го кнаеса <0»,
которых мама УЧИТ истории, станут тай-,
	зей, и папа росадил /юсю на плечо,
Ей стало хорошо видно все вокруг: и
зубчатую кремлевскую стену, и витые лу­3х Зы м И РЕ Е Е НЕ a —_ Tye oO Я . AVO@ JS teil > Г! ола BY AGe р ИЕ ИВ ее У, Я

г О ра Пари Один неграмотный ком повупазь Люсе мороженое, и 6 ними р Нл “Вот ей бы я доверил пу­, — Bor вам билет, — прололжала Be­KOBK  Василия Блаженного, °и трибуны,

Прошу: о старой жизин Suan а ‘  —. Muoro ли неграмотных в ауле? — можно куда угодно бегать. и Зстегивать. Танцевать любит —   рд—я ие пойду с вами на «Дубровекого». у ращьниые, слово цветами,  разноцвет­. July т ’  . - и

= о старой и я забыл Я парторгу задаю о Ботинки зашнуровывалиеь Плохо; же­нь. нет, Вее пластинки у меня 3з4- И она ушла такая же гордая. и холод ными косынками,  кенками, беретами, и

vi— Новый Ч . Сквозь очки глаза его бл . о Би: затеи Run отвалилиесв  вонпы  8 oo

 

a UTR HOANRN A TOP

nnn ee ng «=6R Ugh RNeEMA UIA] oe aoe tt amor ec ponte Merz Tent.
	играла до того, чо просвечизают...
	Дом в ауле

Бываю редко я в ауле нашем.
Признаться, узнаю его с трудом.
Дома растут, один другого краше,

Как будто на проснекте городском.

помолчал партор: в вросенух.
— Ееть один, чья жизнь во тьме

—. Есть один? А кто это?
— Мулла.

Перевел с татского
ДАГЕСТАН

прошла,

С. ЛИПКИН —

стали похожи на кисточки и не пролезали
в дырки. Обыкновенно довести дело до
конца у Люси нехватало терпенья и она
звала маму. Но сегодня капризничать не
хотелось: утро было особенное, празднич­ное, на улице играло радио, и в комнату.

HEL Ge РЕ Е ЛЕНЕ ee
— Люся, не крутись, пожалуиста... Так

какую же все-таки присадку?

— Криолит надо попробовать и 2елез­ную стружку.

— С мастером говорил?

—. Ла зазве Cc HIM стоворишься! У него

залвигались, Закричали «етановись»,
толовами поднялись знамена, тде-то далеко
заиграл оркестр.
плакат и пошел, забыв про,

над

Володя вскинул на плечо
Люсю.

— Дяденька! — закричала она,
—-— Ay пы <четыре-пятый»!-—вобклий­ностью развевающийся нал зеленым вупо­лом кремлевского дворца, и сверкающий в
солнечных лучах мавзолей, словно выре­занный из нельного драгоценного камня,
Пвеконечное море людей  колыхалось
висрели и сзади в Такт оркестру. Бережно
	Ян СУДРАБКАЛН
	светило такое тенлое солнце, что сверну­лась в трубку фотография, висевшая Па
стене. Люся Потихоньку оделась сама,
умылаесь и пошла В столовую  иросить
	маму привязать бант.
РВ стотовой было лва окна. В одно окно
	виднелось синее небо и сухие крыши,
Другое было закрыто с улицы красной ма­впереди. и сзади в Такт оркестру. Бережно
и ласково неело оно Дюсю куда-то вперед,
и от ‘этого ‘медленного, покойного движе­ния, от торжественных звуков оркестра
ай стало до того хорошо, что она забыла
я о папе. и о Егоре Ивановиче, и о Bo­AOAC. А
Люся плыла все дальше и дальше. Cra­— Да разве с ним стоворишься! 5 него
отно слово «план» да «план».
	Наконец показался забор завода, на в0-
тором работал папа. У ворот играл оркестр
и танцевали девушки, нридерживая под­мышками сумки. Дюди окружили many,
стали просить Люсю на руки, а мастер
Егор Иванович, который пришел в новой
	— Ах, ты, «четыре-пятый» !—восклив­нул Володя.—Чего же ты теряешься!
	Люся взяла его за руку, и, не понимая,
отчего он стал влруг таким грустным, сва­зала, заглядывая ему В Глаза.
— Ну, и ладно. Да?
Вололя молчал. Они быстро шли вперед,

проталкиваяеь среди людей.

nae
	wt,

0 каком голубе будем мы говорить —
9 белом ли е черными крыльями чистя­хе, о леспом ли вяхире, о степном глин­хе нли о домашнем сизом, чье нежное
«гур-гур» звучит у нае за окном, или,
может быть, о емешном дутыше с громал­ным 3060м? 0 гибком ли турмане, ROTOpO­го зовут еще вертуном, или о быстром го­лубе-письмоноеце, о мохноногом  козыре

или о веерохвостом трубаче?

, Велнко и обильно племя голубей и го­лубок, и еще мало известно нам 060 веех
этих пернатых. Да на сей раз это совсем
и не нужно. С волнением в сердце следим
мы за полетом одной лишь  нтицы,—ири­ветствуем голубя мира. Нет ег ня в 0д­ном школьном учебнике, не описал его
ороду Дарвин, но сегодня птица мира
язляетея более живым и достоверным су­щостзом, нежели все породистые и полу­поролистые голуби и горлинки, какие
толька водятся на свете. Весь мир слы­пит тихий шелест крыльев этой итицы.

Tre ее родина?

Из пламенного блатеродного  человече­ского сердца вылетела птича. Ве созда­ло стремление человека к миру. Ее пу­стила на свет ненависть против насилия
и несправедливости, глубокая ненависть
к безжалостной кровавой войне.

Вот ветер гонит дым по разрушенному
бомбами городу. На еще не потухшем пене­лише ребенок, прлнавший к матери, 06-
нял ручонками ее окоченевшее тело. На­праено целует он мать, зовет ее самыми
нежными словами. Мать больше не вета­нет.

Где это происходит? В Кор2е? Или во’
Рьетнаме? ‘Дым и стон поднимаются к не­бу всюду, куда ворвались жаждущие кро­ви, лобычи и власти захватчики, слуги
мрачного всеподавляющего капитала.
Всюду, гле свиренствует война, где Bee
мертвые и живые требуют: «Мира!
Мира!».

Вот мать скловилась над колыбелью и,
тихо улыбаясь, глядит в лижо спящего
сына. Она думает о своем ребенке и в
мечтах уноситея далеко в будущее. Мо­жет быть. сын станет тружеником земли,
которому нивы дадут самый богатый уро­жай, или, выроеши и выучившись, он
слелается хирургом, чья рука спасет от
смерти уножество лругих жизней, или он
станет певцом, чей голос даст радость и
силу слушателям: в маленьком лобике ре­бенка, в мозгу его и сердце таится много
возможностей... :

И вдруг в лицо матери ударяет дым
развалин, кровавый чад и из самой ду­ши вырывается ee вздох: «Мира! Ми­ра! Мой сын должен вырасти!».

Гле мы видим эту мать? У миллионов
кольбелей. И все эти матери говорят од­но; «Мне нужен мир, как свет, как воздух
и как солнце. Мой сын должен выра­etul».

< <

 

мы че 7 =e

только что выведенной формулы, вырз­жаюшей смысл важного научного откры­тия. Скульштор откладывает резец,  во­плотив в мраморе полный жизненной си­лы образ рабочего-сталевара.

Txe мы вилим Bee oto? В Советском
Сотозе, в Польше, в Китае — всюду, где
властвуют мир и свободный труд, где, как
солние, сияет творческий гений человече­етва. И веюду там раздаютея призывы;
«Мира! Долой войну! Мы хотим, чтобы
в новом доме жили счастливые люди, что­бы сила укрошенных потоков  превра­щалась в электрический свет, в золото
нив, в зелень садов, чтобы формула уче­ного воплошалась в жизнь, чтобы мрамер­ная статуя вдохновляла строителя». И
сотни миллионов рук поднимаются, чтобы
привететвовать голубя мира. ‘

Есть люди, которым нежный шелест
крыльев птицы мира внушает страх,
ужас, безумную злобу, трусливую нена­висть. Денежные короли CO своими наем­никами и слугами охотятся за невияной
итицей, как за опасным и злым хишни­Ком. Они растерзали бы ее в клочки,
общипали бы по перышку, если бы толь­ко это было в их силах. Шо ночам,. за­слышав шум крыльев, они пробуждают­ся от своего полного кошмаров сна и 6t­гут к сейфам проверить, целы ди еще их
миллиарды, выросшие из пота и крови
трудового народа.

Господа с Уолл-стрита бросаются к те­лефену, оти хотят убедиться в том, что
слуги еще слушаются господеких прика­‚  заний —— грабят, жгут, убивают. Они х0-

тят уничтожить каждого, кто приветствует
голубя мира, каждого, кто думает, что
человек должен расти свободным, разум­ным и ечастливым. Как чистую птицу,
они преследуют голубя мира.

Но тут власть их кончается. Голубь н
будет схвачен, не будет пленен руками
уолл-стритовеких убийц. Он бессмертен,
как светлая душа человека, как самая
мысль 0 свободе и мире, как идея о
безостановочном развитии, о победе нового
свободного ‹ человечества и 0 гибели
носправелливого старого мира. Как луч
солнца, проникает эта идея в сырые пол­валы, под ветхие крыши задворок, за
колючую проволоку концентрационных
лагерей, сквозь стены тюрем в царстве
капитала. Как могучая песня, звучит шум
крыльев птицы мира.

Есть страны, где голубю вольготно ле­тать певеюду, где его призывы воплоще­ны в жизнь, где властвуют мир и труд.
Родник неиссякаемой силы этих стран и

народов находится в Советском Союзе.
Здесь птица опускается на землю, чтобы
почеринуть отвагу и вдохновение. Здесь
ее родина — сад золотистых яблок
счастья, здесь ee семья, охваченная
неустанным трудовым. порывом, Здесь

 

другое было закрыто © уаныь време те
терией. натянутой на деревянные планки,
и сквозь материю проевечивали черные
буквы и черный восклицательный знак.
Из-за этой материи вее в столовой каза­лоеь розовым. За столом сидел розовый
пана. перелистывал книжку, в которой не
было ни одной картинки. и пил чай.

— С праздником, дочка! — сказал оп
и, сильно перегнувшись, поцеловал Люсю.

— А ге мама? — спросила Дюся, огля­дывая комнату и собираясь заплакать.

Пана катлянул и проговорил: —

— Сейчас, сейчае, она... 3a этой, как
ее... за пастилой пошла в Гастроном, — и
торопливо добавил:— а хныкать не реко­ментуется.

Когда мама уходит за пастилой, ждать
ве не имеет смысла. В чому же Люся
смутно догадывалась, что маме надо торо­TUIThCA B школу, ге ее ждут девочки из
10-го класса «б». Значит придется итти
с папой. «Ну что ж, — подумала Люся, за­бираясь на стул —С папой даже лучше.
По крайней мере будет все время нести на
руках... А потом папа не станет застав­лять ПИТЬ Молоко...»

Они быстро позавтракали и вышли на
улицу.

Дом, в котором жила Люся, был сегодня
очень красивый. На высоте пятого этажа
висел большой лозунг, тот самый, который
закрывал окно в столовой, только все бук­вы и восклицательный знак теперь поче­My-To сделались белыми. А ниже висели
флаги. Гастроном, в который мама пошла
за пастилой, был закрыт.

Люди шли и по тротуару и по самой
середине улицы, смеялись и нели. Людей

было очень много, Машины ехали тихо,
послушно всех объезжали, и сегодня их
никто не боялся. Проехал грузовик 063

бортов. На нем стоял хорошенький малень­кий паровоз в красными колесами, CO
свистком, с окошечком для машиниста И
даже с номером на боку. Мимо прошел па­рень без шапки и без пальто. `

— Володя! —— окликнул его напа.—Мо­чему не здороваеншься?

Парень оглянулся и смущенно прогово­pug: } uo

— Не заметил, Георгий ` Васильевич.

Он был в расстегнутом пиджаке, под
которым виднелась нолосатая футболка.

— Это ваш? — спросил он, едва взгля­нув на Люсю.

— Это не он, а она. Дочка.

—* Сколько ей?

— Четыре. Пятый.

— Вон она какая
заметил Володя,
Люся. а кукла.

— Ты что же это без пальто, —©строго
сказал пана. — Вот погоди, заведень же­ну, она тебя: застегнет на вее пуговицы,

— А мне не холодно, Георгий Василье­ВИЧ. у Плавильной поетоиць — на Bech
век согреешься.—и Володя блеснул зуба­ми.—Я придумываю, как медь экономить.
Надо бы опыты поставить, Георгий Ba­сильевич...

— Her, нет. Сегодня и завтра я не
начальник цеха. Никаких металлических
разговоров не веду,—сказал папа, загора­живаясь рукой, и, подумав немного, епро­pud: —. A ее]

цилиндрическая, —
как будто это была не

 

А К СРК, 47%

вр

шляше и с красным бантом на пальто,
подарил ей флажок. Через несколько минут
вынесли свернутые знамена, а Володя 1п0-
явился с большим плакатом, укрепленным
на высокой палке. Нлават был неинтерес­ный: на нем изображалась изломанная ли­ния, идущая вверх, цифры — и больше
ничего. Люсе казалось, что Володя держит
этот плакат с какой-то особенной гордо­стью. и чтобы он не очень задавалея, она
сказала: «А у меня-то вон какой фла­кок», на что Володя ничего не емог от­BeTHTS. ;

Нотом все вдруг с шумом и смехом по­бежали строиться, и Люся подумала, что
пане, наверное, очень хорошо работать с
такими веселыми, шумными людьми. Нто­то крикнул: «два-три!», впереди заиграл
оркестр. н все пошли, сначала в ногу, &
потом Ето как хотел. Вокруг на всех до­мах висели знамена, плакаты, лозунги,

‘Всюду играло радио и в каждом переулке
‘сияло солнце. Потом въыишли на широкую

 

улицу и стали часто останавливаться. Во
время остановок два оркестра совсем ря­дом играли танцы, и оттото, что один ор­кестр играл одно. а второй совсем другое
и ничего нельзя было понять, Люсе бы­ло еще веселее. Многие окна в домах были
открыты, и в одном из окон второго эта­жа полулежала женщина, положив под
локоть подушку, и смотрела на Люсю, как
показалось ей. с завистью. Во время одной
остановки около большого белого дома, на
котором и не сосчитать сколько этажей,

‘раздался громкий рокот, заглушивнией оба

оркестра, и низко над улицей пролетели
самолеты. Вее стали махать шанками, и
тени от самолетов взлетали по стоне бело­то дома до самого верха быстро, как мол­нии. Напа долго смотрел на самолеты, а
потом влруг спохватилея, что передние
ушли, — и. побежал догонять их. Бежал
папа, смешно бежал толетый Егор Ивано­вич с галошей в руке, и Володя бежал
со своим плакатом, а папа кричал, что
сейчае его обгонит, и Люсе казалось, что
кто-то рядом с, ней визжит от счастья.
Она не догадывалась, Кто? это визжит, до
тех пор, пока папа не сказал ей: «Дочка,
замолчи. Ты меня совсем  оглушила». А
котла догнали передних, все снова остано­вились. Папа попросил Володю посмотреть
за Люсей и пошел искать Егора Ивано­вича.

Как только ушел папа, к Володе подо­шла девушка в голубой фуфайке и лыж­ных штанах и сказала холодным голосом:

— Вера Гаврилова просит вас подой­ти в ней. Наша школа стоит через две
организации.
Н. не дожидаясь ответа, ушла.
Володя озабоченно посмотрел на Люсю и

спросил:

— Пойдем что ли, «четыре-пятый»?

— Пойдемте.

—. Ничего. Нам бы Егора Ивановича
втравить в оныты да Веру уговорить, что­бы не сердилась, и тогда мы с тобой 6у­дем самые счастливые люди.

— Мы уговорим, — сказала  Тося. —
Только надо скорее назад, & то вам попа­дет от папы.

Две организации оказались очень боль­шими, и котла они кончились, Люся сразу

CHABOBHT To Bcell улице

UPUaI NA DPGAYD VE ee
— А я была в цирке, так там прав­далиний медведь...

— Почему-то она считает нужным про­верять, — перебил ее Володя. — Вуда. хо­дим, туда и ходим. И ничем мы ей ие

обязаны. Верно?
— Верно, — согласилась Люся. — Там

правдминий медведь ездил на велосичеде.

— Это здорово, — подтвердил Володя.—
Мы тоже можем без «Дубровекого», обой­тись. Может быть, тебя поднести?

— Пожалуйста, — сказала Люся и рас­топырила руки.

— Положди-ка! Послушайте, бабуш­ка, — крикнул Володя проходившей мимо
етаруштее. — Вот вам два билета нА «Лу­бровского», Начало в еемь тридцать...

Володя правилея Люсе все больше и
больше. Пока’ они дотоняли ево’ колонну,
Люся успела рассказать ему и про цирк,
и про то, что с мамой ходить лучше; чем
¢ папой, и про буквы на лозунге, которые
были черными. а стали белыми. Володя
все время молчал — значит слушал вни­мательно; Люся собиралась рассказать 0
том, какие подарки она получила сегодня,
но в это время показались знакомые люди,

—- Где тебя носит? -—— сердито встретил
Володю Игор Иванович, — Георгий Ba­бегает, ° дочку
ищет, Да куда ты! Иди здесь. А то ста­нете друг за другом ходить. Вот ведь па­рень: где ни появится, обязательно чело­века PACCTPOHT. .

— Георгий Васильевич вам ничего про
криолит не говорил? =— грустно спросил
Володя.

— Дай сюда дочку и: ступай на свое
место. — Мастер без спросу взял Люсю на
pyxu.— Тебе известно, сколько твой крио­лит стоит?

Они шли по трамвайным рельсам. Люся
беспокойно оглядывалась 10 сторонам,
боясь, как бы на них не наехал трамвай.
Правда, виереди никаких трамваев не бы­ло. но все, что делалось сзади, заслоняло
большое итирокое знамя.

— А если железную стружку, Егор
Иванович? — робко виросил Володя.

— Слушай, Отепанов, ты все время по­рядок сбиваешь. Ступай в свою шеренгу
H не путайся среди руководящего состава.
Дай хоть сегодня покоя.

Егор Иванович подпрыгнул, еменил но­гу и, стараясь попасть в такт, запел упря­мым голосом:

Только слышно-—на ‘улице где-то
Одинокая бродит гармонь.

Люсе стало грустно. На Володю всё сер»
дятся—и Елор Иванович и Вера Гаврилова.
И задние сердятся на Егора Ивановича,
потому что он идет не в ногу. И папа,
наверное, ‘сердится. Папа, наверное, стоял
один где-нибудь на тротуаре, смотрел, как
идут люди, беспокоилея о Люсе, а его не
пустили в. колонну, он ушел домой и.

сидит сейчас за столом,  перелистывает
книжку без картинок...
Егор Иванович закашлялся, опасливо

покосилея через плечо. Володи не было.
Плакат с изломанной линией маячил да­леко впереди.

Тут нало тумать как ‘себестоимость

 

  Вере Гавриловой, — сказал

ло: видно, что на трибуне мавзолея, там,
rie написано слово «Ленин», стояли
люди, и один из них, одетый в черное
пальто, TOBOPH и взмахивал. рукой, п
поеле этого по площади разносилось гром­вое «ура».

Люся подумала, что папе трудно неети
ев, и хотела было попросить, чтобы он
пересадил ee на другое плечо, но в 99
время все кого-то заметили, и Егор Ива­нович сорвал © головы шляпу и закричал
«ура», и папа закричал «ура». Люся по­смотрела туда, куда смотрели все, п увиз
дела человева в серой шинели. Она сразу
узнала этого человека. «Напа, видишь —
Слалин!»-=закричала она, и ей снова по:
слышалось, булто кто-то над ее ухом виз
жит от счастья.

. Сталин посмотрел на Люсю и улыбнул
ся. Люся захлопала в ладоши и стала под
прыгивать на папином плече, совсем 3a
быв; что сему тяжело. Сталин нахлонилея

К соседу, что-то сказал и тоже захло
пал в ладоши;
— Пана, смотри! Смотри, изапа  —

снова закричала Люся,
Сталина, не обращал на
Дядя в черном изавто  товорил  ч10-№
радостное, призывное, и над площадью,
заглушая оркестр, несся ровный, как с
жий ветер, гул голосов, сильный и непре­рывный, и только редкие  удары  Gapabae
нов пробивались сквозь этот гул.

— Папа, постой, пана! — кричала к
ся, но людекое море несло ве вее дальше,
и мавзолей уже остался позади, и знамена
часто заслоняли его, но папа  вее-така
смотрел в ту сторону и шел как-то боком,
и Егор Иванович шел боком, устанавливая
на толове свою новую шляпу, и Володя
шел боком. и всё они замедляли шаги,
чтобы похолышне видеть мавзолей, и яюдейу
стоящих на трибуне.

Когда прошли за Василия Блаженном,
Вюлоля пачал кричать, что товарищ Стали
показывал на Люею, и целая толпа собр
лась смотреть на девочку, которой аплоди
ровая Сталин,

— Папа, давай еще пойдем туда, -=
просила Люся и махала руками.

— Больше нельзя. Нельзя, дочка,

— Можно! —— кричал Володя. — Можно
сейчас обойти Кремль и пристроиться,

— Л лы бы Wer  пристраиваться к
папа. —— Ona
просила меня передать, что ждет тебя на
«Дубровского». Я видел ее, когда бегал в
своей благоверной искать дочку.

—- Честное слово? — спросил Володя.

— У меня все слова честные, Почему
ты ей не сказал правду?

— Егор Иванович, понесите плакат, —
взмолилеЯ Володя.

— Ну вот еще!

— Пожалуйста, Егор Иванович. Это же
показатели работы ваших печей. Тути
нести недалеко. Грузовик на Фаврушен­ском. А мне бабушку надо найти...

— Какую бабунку?

— У которой билеты на «Дубровекого»:

И почти насильно сунув в руки масте­ра паакат, Володя убежал.

-— А у парня губа не дура, — сказал

а Tr...

НО НИКТО, Epowe
нее Внимания,

wath TT oe nk ee neuen meee ee
	сил: — А какая экономия?
— Тысячу тонн в гот. я думаю...
	шими, и когда они кончились, Июся сразу
увидела маму. Рялом с мамой стояли де­— Тут надо думать, как себестоимость
снижать. & он про железную стружку. —
	папа Нгору Ивановичу. — Аетати, насчет
	Голубь мира
	эт омесзыс в погусных руби орон о
ля укладывают последний кирпич. Воз­двигаются стронила. Заблестели стекла
в окнах. Вырое новый дом. Могучая пло­тнна укрошает беснокойное течение реки.

рува великого Сталина вычерчивает сме­лые планы новых строек. Здесь заложена
нерушимая основа грядущего дворца че­ловечества.

—= лыеячу тонн в год, я думаю... .

—- Ого! Обязательно послезавтра  на­помни. А сегодня я, брат. не инженер...
Сегодня я даже заводской пропуск лома

оставил. Люся, не крутись. Для того, что-.

a EER AN ARE ARE Х в Вана м

SAE AA ER RNR

вочки из 10-го класса «б», все, как одна,
в голубых фуфайках и лыжных штанах, по­хожие друг на друга, как родные сестры.
Мама удивилась, увидев Люею на руках

TT TANITA wWAWATA ПАЛЛАОЛАЛНА

th

Реле ARTar.

UREINGID, @ Vib Ly eh Com yl Uli yeteIv yg
сказал Егор Иванович.
— Я к папе хочу-— проговорила Лтося.
— Сейчас придет папа... Пробовали
люди, поумней Степанова, снижать мель в

подсадки. Не попробовать ли нам обыкно­венный мартеновский шлак?

же. Попробуем. Шлак — 90

— Чо

другое дело.

струк.

А то

надумал —— железную
		Раймонда ЛЬЕН
	КАТЮША
	ПИКУ ОНА ЗАНОВО
	Нотом они попрощались. и ЛТюсе бых
	сменило смотреть на’ №гора Ивановича. Ux -
	шел один по тротуару и нее больной пла:
	кат, на котором нарисована изломанная
	НИЯ.
— Володя найдет бабушку, правда, па
Па? — спросила Люся.

— Найдет, дочка. обязательно:
— И шлак дадут?
— И шлак дадут.

— У него губа не тлупая, правда?

На это папа ничего не ответил, тольк
строго посмотрел на Люсю и хмыкнул, ю
	Июся ничуть не испугалась, потому чт в
глазах его светились веселые искорки.
	СЛЫШУ Я НАПЕВЫ МАЯ
		Луч мне кажется дорогой —
Вот по ней любовь идет...
	Сердце всюду видеть радо
Драгоценные черты,
	Для него во всем отрада
Сладкой майской маяты.
Сердце жемчугом искрится,

него лишь два пути:
Либо в солнце раствориться,
Либо радугой ивести.
	Перевела с грузинского Вера ЗВЯГИНЦЕВА
	БУДЕТ ПРОЧЕН!
		Мы все, как жизнью
Им дорожим,
Единой волей
Врагу ответим:
Мир будет прочен
И перушим!
	Перевел с украинского
Григорий СОЛОВЬЕВ
	Так пожелаем же счастливого полета
нтице, неутомимости ее крыльям. Силь­нее всех злых сил на свете солнечная
весть мира!
	что значит солидар­что значит . единство
	РИГА. {По телефону)
	на свободе
	настоящему поняла,
ность трудящихся,
борцов за мир.
	бы отвлечься от деловых мыелей, Воло­дя, лучше веего думать о природе. Сол­нышко-то, смотри, какое. Деревенское сол­нышко... А в чем суть предложения?

— Да вот, мы шлаки снимаем, а там
чуть пе сорок процентов меди. Слишком
густые шлаки. Присалку другую надо,
чтобы шлак стал пожиже.

— Пана, а мы в цирк пойдем?—спро­сила Люся. чувствуя, что опять начинает­ся длинный и скучный разговор 0б одном
и TOM же, разговор, который папа вел
каждый день и по телефону и за столом,
когда приходили знакомые. ;

— Шойдем, дочка, пойдем... А какую
присалку?
		Свет и сила мчатся по проводам за сотни
километров. Среди пустынных песков. на­чинает бурлить вода, на берегу канала
зашумело зеленое деревцо. В лаборатории
иослелователь занисывает последний знак
	Б тюрьме и
	у незнакомого человека, по Володя объяс­нил ей, что папа пошел искать мастера,
а он с Люсей скоро неонется. Девочки
просили маму оставить Люсю с ними, но
мама ‘сказала, что папа будет волноваться,
и велела Володе сейчас же нести ев на­зад. Володя обещал, & сам пошел еще
дальше. к Вере Гавриловой.
	— Bon как вы  лалеко, — сказал он,
наконец, остановившиеь перед девушкой с
большими косами, е черными глазами и
се комсомольеким значком.

— Если вам трудно, могли не прихо­дить, — ответила Вера.

— Вы не сердитееь, Вера, — начал Во­лоля таким же тоном. каким папа гово­помня, как над реками, над сушею
были небеса опалены.
	Вот она лежит, болтая лапками, —
хочет зайчик солнечный поймать,—
весело агукается с бабками,

с полуслова понимает мать;

вот она пытливо, с удивлением,

из коляски смотрит на меня —
наше молодое поколение,

от рожденья сто четыре дня,
	Скоро встанет на ноги и первые
в будущее слелает шаги.

Как боятся этого, наверное,
Hau с нею общие враги!
	И сегодня злей не потому ль они,
что с ее рожденьем я сильней,
что меня ни засухой, ни пулямн
разлучить они не могут с ней,

с беззащитной, крохотною, милою,
без которой свет уже не мил,
	имя кого градущее планирую,
для кого отстаиваю мир.
	шлаках и экономику учитывали, и BCE...
Увидев, что плакат приближается, Егор
Иванович снова поспелтно запел*
	То пойдет на поля, за ворота,
То обратно вернется опять,
	— А нефелин? — спросил, подойдя, Во­лодя.

— Папа! — Завричала Люся и запры­гала на руках Егора Ивановича так, что
чуть не сбила с его ‘головы новую шляпу.

Пана подошел  сумрачный и усталый.
Он ни с кем не разговаривал. Егор Ива­нович молча поправлял шляпу. А Володя
виновато поглядывал то на папу, то на
Егора Ивановича и тоже молчал. «Надо
	Георгий ЛЕОНИДЗЕ
	Слышу я напевы мая.
‚Все поет: свирель, ключи,
С птичьей стаей вылетая,
Разбиваюсь о лучи,
	В каждом облике — солнце блещет,
Как светяшийся коралл, ‘

В каждой капле — море плещет
И бурлит кипучнй вал,

Жизни терикою тревогой
Кажутся мне брызги вод,
	Максим РЫЛЬСКИИ
	Быстрей, чем горные
Наши реки

Спетат в долины

С крутых вершин,—
Призыв несется;
«Пускай навеки

Мир будет прочен

И нерушимь

Пусть мирно пчелы
		Первое мая 1950 года... Никогда мне
не приходилось встречать великий празд­ник трудящихся всего мира в таких усло­виях, как в этот день. Я находилась = B
тюрьме города Бордо, в форте Ха, в ожи­дании судебного разбирательства моего
дела. Ш хотя я никогда не унывала в
тюрьме, все же я не могла без грусти
думать о том, что это утро мне придет­ся провести в компании двух нацисток,
с которыми я сидела в одной камере. Всем
сердцем я стремилась на улицы и илоща­ди французеких городов, к тем, кто де­монстрировал свою волю к миру, свою
тотовность остановить Войну.

Помню, как после обеда нас, заключен­ных, вывели на тюремный двор на иро­тулку. За высокой оградой слышался
трозный гул толпы. Это жители Бордо:
металлисты, докеры, металлуоги, рабочие­строители-— пришли сюда, чтобы требовать
моего освобождения. Вто-то запел «Мар­сельезу». Ее подхватили, и на мгновенье
мне показалось, что я слышу не сотни
поющих толосов, а чувствую в своей ла­дони крепкую дружескую руку, пробив­шую брешь в каменной кладке тюремной
стены. Ла. Первого мая 1950 года я по­ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
2 1 мая 1951 г, - № 52
	Вогда в декабре прошлого года меня
освободили, я почувствовала себя необык­новенно счастливой, ибо я знала, что ево­сей свободой обязана народу. Я вышла из
тюрьмы © твердой ренгимостью еще на­етойчивее бороться за мир. Все мои пла­ны на будущее были связаны © этой
борьбой. Я
	Ho как бы ни были смелы мои планы
ий мечты, я никогда не предполагала, что
мне выпадет такое огромное счастье —
встречать Первое мая в Москве среди
самых решительных борцов за мир — со­вётских людей! Еще не прошло трех дней,
как я й мой муж приехали в Москву, но
y нас уже столько впечатлений, что He­редать их весе очень-очень трудно. А ведь
мы пока видели только советскую столи­цу, готовящуюея к празднику!
	Я знаю, что дни, проведенные в
CCCP, останутся в моей памяти, как
самое яркое незабываемое событие в на­ней жизни. Я бесконечно счастлива, что
могу в день Первого мая сказать от име­ни миллионов монх друзей во Франции:
Да здравствует дружба французекого и
советского народов! Да здравствует
великий Сталин!
	Семен ГУДЗЕНКО
	Дочка —у мевя такая милая,
милая, как Дети всей земли.
Землю полюбил я с новой силою,
новые мечты ко мне пришли.
	Пусть же ваши беды, наши трудности
будут для нее уже не в счет—

от грудного возраста до юности
сколько рек в пустыню потечет,

и ее ровесники зеленые,

из гнезда вспорхнувшие дубки,
выпестуют степь засолоненную,
выходят зыбучие пески!
	Пусть же в кара-кумское безбрежие,
тде и мне пришлось топтать зесок,
с Каспия ветра ударят свежие,

из Аму-Дарьн свернет поток—

чтоб на зорьке девочка несмелая
собирала дивной красоты,

не от пота, не от соли белые,
не от крови красные цветы.
	Дочку я свою назвал Катющею
(это имя приберег с войны),
	 
	Гудят над полем.
	Нусть наши
	Мы в срок свершим.
Топтать посевы
Мы не позволим.
	Мир будет прочен
	нерущим!
	Живут народы
Призывом этим.