От средневековья к социали $ Г. ЛЕНОБЛЬ Oo Aza веех еоветских писателей, на каБиХ бы языках они ни писали, харавтерHe стремление изображать действительность в ев революционном развитии; в ©е неуклонном лвижении вперед. Это стреидение определяет направленность и пиеательсвой работы С. Айни. Исключительно велико и плодотворно влияние на него русской художественной литературы, в первую очередь Горького, Нужно отметить вместе с тем, что, основываясь на нацнональных богатствах родного народа, широкз и многосторонне рисуя жизнь таджиков, он своеобразно, самобытно примоняет и разрабатывает в своем творчестве метод оциалистического реализма. С. Айви — зачинатель ‘реалистической таджикской прозы; до него у таджиков существовала лишь проза хилактичрекая. Изык таджикской прозы был в значительHOH мере условным. Уместно вепомнить в этой связи письмо Ф. Энгельса К. Марксу от 6 июня 1853 гола. Энгельс’ говорит относительно срехневековой персикской прозы, что она «убийственна», и приводит две. выразительные цитаты из персилекого автора ХУ века Мирхонла, Мирхонл пишет об одном кополв, отрекшемся от престола: он удара в барабан отетавки «палочкой ухода от дел»; о другом короле Мирхонд пишет: «Он кусал себе ногти ужаса зубами отчаяния, пока из пальцев стыда не брызнула кровь убитого сознания». } Такая манерность, ‚вызвавшая: саркастический отзыв Энгельса, была свойственна в большей или меньшей мере чуть ли ня всем восточным литературам. Однако у Айни нет и намека на полобную восточную витиеватоеть. Слог его проет, общедоступен,. ° оцисания точны и пластичны. Айни, как правило, прямо нззывает предмет, о котором ба ‘Хочет 6906- MATS читателям. Отсюда сжатость его произведений. их собранность. и линамизм. Айни щедро включает в свой книги живую народную речь; вилетает он в повествование и фольклорные мотивы. ЛюбоNbITHO сравнение, которое сам Айни проводит между романом «Рабы», вышедшим недавно в русском издании, и более ‘ранними своими произведениями-—повестью «Одина» и романом «Дохунда»: «В «Одине» Фольлор мною почти не используется. В «Дохунде» он уже есть. В «Рабах» фольклорный материал — пословицы, поговорки, валамбуры и т. д, введен уже в больMOM количестве. Эти приемы, несомненно, связаны с моим изучением прозы Максима Горького и его указаниями о необходимости использования в художественной литературе фольклора». Но, разумеется, не только в том, как он употребляет средства языкового выражения, сказывается реализм Айни. Резлистичен его взгляд на мир, реалистичны его сюжеты. Реализм Айни неизменно с0- четается в глубоким, проникающим в суть явлений историзмом. Очень отчетливо это выражено в романе «Рабы». Роман этот, охватывающий период в сто в лишним лет, с 1825 по 1934 год, построен весьма своеобразно. Сплошного, непрерывного действия в книге нет, — она распалаетея ва пять частей, из котэрых каждая характеризует особый исторяческий момент в жизни талжикекого Aaреда. Однако — и это образует единство произвеления-—на различных этапах иеторического развития, при разлачных coorСадриддин Айни. «Рабы». —Авторизозанный перевод с таджинского Сергея Бородлина. «Советский писатель» М, 1950. Гулям, потомок рабов, так твердо заявляет в романе старому джадиду Шакир-ака: «Вы не сможете полнять крестьян против эмира. Никогла вы не сможете! Вы й ваши джадиды нашей бедаяцкой нужлы не знаете, ни наших бед, ни желаний. А если и знаете, то не ведаете, как нас от тех бел избавить. А и ведать будете, так не захотите нас избавлять». «Нае подняли,—говорит Сафар-Гулям,—большевики. ветер с большевистской земли». Долгая и трудная борьба развертывается между народными массами Бухары в их эксплуататорами. Лишь осенью 1920 rwда эмира изгоняют из бывших ем владений и восставший нарол провозглашает Бухарскую Народную Советокую Реепублику. Но это еще халеко не конед борьбы. Джалилы, пробравшиеся в правительство Народной Бухары, вступают в изменнические сношения с приближенными эмира: баи и старосты подстраивают свое избрапие в «народные представители»; бесчинствуют банды басмачей, вооруженных английским оружием. Однако. при братекой помощи великого русского народа трудовое население Бухарской республики завоевывает одну позицию за другой в борьбе со своими вековечными угнетателями. °’ В последней, пятой части «Рабов» изображаютля 1927—1934 голы, победа колхозного строя в таджикской деревне. До организадии колхозов байские, кулацене элементы сохраняют еще в известной мере свое влияние. Но коллективизация наносит им окончательный удар, хоронит, влалет в гроб все их належты. <...Смотрите на нас! — говорит в финале книги один из главных эе героев, Epram.— Я родился в ломе раба. Я начал жизнь рабом, з продолжаю ее равноправным членом большого колхоза, я знаю це‚Ну земле, пену труду. Я понимаю, что для нас сделано большевиками. Я знаю, ATO слелал лля нас Сталин!». В этих словах — итог, в которому закономерно подводится все развитие действия в романе. «Рабы» Садриддина Айни — значительное явление в нашей хуложественно-иеторической литературе. «Рабы» по своему размаху приближаются к народной эпопее, запечатлевающей самое основное, самое важное в истории народа. Именно пото#у, что таков размах романа, весьма остро ощущаются пробелы, которые в нем допущены, С. Айни и в высказываниях действующих лип и в авторском тексте не раз указывает на решающую роль русского нароха и русекого рабочего класса в освобождении всех наролов Средней Азии. Жаль, однако, что среди героев книги мы не найдем ни одного развернутого образа русского большевика. С другой стороны. у Айни говорится © том, что за спиной эмира и басмачей, ‘сражавшихея против. советской власти, стояли английские империалисты. Но и эта тема не находит в романе образного выражения. Объединяя мастерство художника и 05- ширные познания историка во страстью очевилна и участника, рассказывает С. АЙнн о событиях, приведших его родной народ в свободе и ечастью. Отеюда то чувство ‘советской национальной гордости, тот пафос победы, который так впечатяяюще передан в романе. Для ряла полуколониальных, зависимых госухаоетв, граничащих с нашими’ среднеазпатекими республикаий. воспроизвеленное в «Рабах» прошлое эмирекой Бухары являетея во многом по сей лень настоящим. Тем акту-. альнее звучит сейчае хуложественно-историческое повествование С. Айни. тем сильяее его возлействие ва читателя. HOM, отвлеченном плане. переводятся в с0еру «чиетой нравственности». и искусство Уверенность в побеле за рубежом конкуре были представлены многочиелен-о ных произведения поэтов и вохпозиторов, & также песни, написанные самими трудящимися. - Жюри конкурса присухило первую премию поэту и композитору Анри Жак Дюпюи, за песню «Вперед, молодежь!» и 0 метило сатирическую песенку композитора Поля Крибейе на текст. написанный рабочим Леоном Дюмонтейлем, «То—да, то—нет!». В песне высмеивается маршталлизованное ‹ французское правительство, которое говорит «да» американским имперналистам и отвечает резким «нет» на все законные требования рабочих. Похвальных отзывов удостоены также песни «Хлеб, мир, свобода» (слова Андре Сантора, музыка Луи Сагера) и «Господин Цотапон». (слова Рене Ноля Диля, музыка Робера. Марси), 6: Чехословацкий фильм о Юлиусе Фучике Студия научно-популярных фильмов в Праге заканчивает работу над созданием документального фильма. посвященного национальному чехословацкому герою Юлиусу Фучику. Фильм. раскрывающий мужественный образ непримиримого борца против aизма и войны, завершается кадрами о ралостной жизни молодых строителей coциализма Чехословакии, свято хранящих в своих сердцах память о Юлиусе Фучике. Работа нал фильмом продолжалась несколько месяцев, Постановшик его — реxuccep Epxa Ян, соавтор — Густа ФучиКова. Oo 28 сентября что при ПолЬЛитературный кружок «Мы строим» «Литературная газета» прошлого года сообщала, вошениях социальных сид не прекращается борьба между лагерем экоплуататоров и лагерем эксплуатируемых, дартины етрашной жизни в Бухареком ханстве прошлого века ветают перед нами в первой части романа. С. Айни летально, всесторонне раскрывает сущность 06- щественных отношений в «свящевчой Бухаре». Недаром многие историки Тзижикистана, в том числе Б. Г. Гафуров в своей «Истории таджикского народа», прибегают к произведениям Айни, ках Е историческому источнику. С большой силой изображены Айни лицемерие и жестокость бухарских феодалов, соединяющих выставляемую напоказ набожность с самым откровенным и наглым цинизмом, Чрезвычайно рельефен B atom отношении образ Влыч-халифы, семилесятипятилетнего старца, проводящего вое время преимущественно в молитвах. Сблагословения этого «святого» человека кочевники-туркмены отправляются в набеги, захватывая в рабетво мирных лехкан. Следуя лучшим традициям русской лнтературы, С. Айни бобпощадно срывает маски с бухарских феодалов п © их главы, эмира бухарского Найдара, отвратительного ханжи, развратника и деспота. Тут есть чему, к слову сказать, поучиться a тем нашим историческим романистам, которые до сих пор не могут никак отрешиться от фальшивой идеализации” прошлого. Ясности и прямоте слова у Айни соответствуют ясность и прямота видения й изображения действительности. Повзствование строг объективно, течет оно внешне спокойно, но все, о чем писатель рассказывает, столь выразительно, что роман его приобретает обличительную и в ряде глав сатирическую силу. С чуветвом глубокой симпатии С. Айни пишет о рабах и батраках, о крестьянах, обираемых баями. Именно в этих местах он чаще всего пользуется” фольклорным материалом. Айни описывает попытка протестовать против произвола феоталов. Олнако противостоять своим угнегателям темное. забитое лехканство не в состояний. Во второй половине ХТХ века Вухарекий эмират полпадаег пох власть царской Россия. В соответетвии с историчесеой правдой Айни язображает прогрессивное значение этого важнейшего для Бухары события. Прекращаютея набеги за фабами, закрываютея невольничьи рынки, п9- лучают свободу рабы (не сразу, правда, а лишь через двенадцать лет). В то же вромя в романе показано, что царизм отнюдь He ликвидирует феодальные отношения, — напротив, он всячески поддерживает и поошряет средневековую отсталость. Оттого-то во второй части «Рабов», переносящей нас сразу в 1915 год, рисуются порядки, мало vey отличающиеся от прежних. Но ропот крестьян становится громче, присборе полатей они решаютея? уфе «оказать неповиновение» людям эмира. Когла в Россий совернается Октябоьскал революция, семена ез падают в Byхарео на подготовленную почву. Большое внимание в’ своем романе С. Айни улеляет джалидизму — либеральНо-реформистскому движению бухарских буржуазных националистов. Наролу, бел‘aka и батракам, джадиды чужды; те ву‘цые реформы. о которых они мечтают. лехваиству ничего не латот. Поэтому, Сафарствовать всякому сознательному рабочему». Учиться, как надо жить и действовать! Разве это не сила положительного примера? с Стоит так поставить вопро, чтобы стало ясно, что все рассуждения А. Гурвича о причинах невозможности появления образа положительного героя в дореволюционной литературе являются вредной путаницей. По мнению Гурвича, в эпоху Чернышевского и Добролюбова сила положительного примера не могла себя болев или менее проявить, в эту эпоху «лаже тениаЛльные личности того времени, так много сдвлавшие для своего народа, испытывали постоянное чувство неуловлетворенности тем, что не могли приложить свои вилы непосредственно к переустройству жизненного уклала и вынуждены были вести только литературную борьбу за будущее». Сказать это о Чернышевеком — великом революционере, о. Чернышевском, звавшем Русь к топору, — значит, стереть разнипу между веливими революционными демокра-. тами и снедаемыми рефлексией «лишними людьми» из лагеря дворянской интеллигенции того времети! Желая высказаться одобрительно о передовых деятелях 60-х годов, Гурвич попутно сводит? к нулю значение их великих предшественников. Он пашет, что в ту эпоху «неотетупный вопрос что делать? после долгих лет бесплодных сомнений был перенесен m3 этической сферы на практическую почву». 910 чьи же сомнения относительне вопроса «что делать?» были бесплолны? Не декабристов ли? Не Белинского ли? 90 кто же ограяичивал постановку в0Пр0еа «что пелать?» этической сферой? Не те же ли самые декабристы и Белинский? И лальше, рассуждая о передовом человеке 60-х годов, А. Гурвич утверждает, что оя был движим «уже не только голосом совести, но и могучей силой крестьянской революama...» Rak же понимать эти слова? Не так ли, что передовой человек. например. 30-х или 40-х голов, был движам только голосом созести? Ааравтерная черта статьи А. Гурвича состоит, межлу прочим, в том. что в ней те или иные высказывания революционных демократов берутся в полном отрыве от эпохи, от реальных противоречий жиз. ни, вне связи с условаяии политической борьбы того времени, в чисто умозрательНод таким названием вышла во Франции книга одного из видных деятелей Французской компартии Флорямона Бонта, редактора газеты «Фране нувель». Новое произведение талантливого публициста является своеобразным дополнением кего книге «Дорога чести», поревеленной на русский язык и хорошо знакомой советскому читателю. 0бе работы Флоримонь Бонта посвящены героической борьбе Французских коммунистов в голы второй мировой войны. В центре повествования — события, связанные с арестом 27 коммунистов — депутатов Национального собрания, совершенным осенью 1939 года по распоряжению Далалье. Французская реакция жестоко расправилась с теми, кто бесстрашно обличал простунпную политику мюнхенцев, приведшую Францию к катастрофе. Шо приказу Петэна, депутаты коммунисты, и в их числе Флоримон Бонт, были высланы в Северную Африку. В книге «Уверенноеть в побеле» автор рассказывает 0 несгибаемом мужестве, проявленном его товарищами в голы ссылки. В последней главе он подробно останавливается на истории письма, направленного ссыльными Эйзенхауэру — поеле высадки англо-американского десаята в Северной Афпике. Эйзенхауэр так и не ответил на это ПИСЬМО, И ТОЛЬКО протеет патриотов Франции и Алжира помог вырвать узников реакции из застенка. . «Значит. уже в TO время — пишет журнал «Вайе дю коммюниесм» в рецензии на книгу Бонта,— Эйзенхауэр прелпочитал держать коммунистов в тюрьме. Теперь мы можем лучше понять, почему г6-! голня организаторы агрессия против Coветского Союза слелали его главновоманхующим». Новая книга Флоримона Бонта — пенный вклад в дело борьбы французского народа за мир. за национальную независимость Франции. o Библиотека современной КИТАЙСКОЙ литературы Rar сообщает выходящая в Шанхае газега «Шанхай ньюз», в книжные магазины Витая поступила первая серия «Библиотеки современной китайской литературы». В первую серию этого издания, выход которого осуществляется под руковолетвом специального комитета при министерстве культуры, вошло 18 произведений лучших современных китайских писателей. Среди них книги Чжао Шу-ли. Юй Да-фу, Ба Цзиня, поэта Ай Цина и ap. Задача «Библиотеки современной витайской литературы» — ознакомить китайский народ C книгами, зовущими к строительству новой жизни, Е борьбе за мир, к нерутимой лружбе е Советеким Союзом. Сталинград сегодня. В Комсомольском сквере Фото В. ЛЕОНОВА ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ Неспоаведливый упрен Немыслимо представить себе, чтобы ктонибудь мог обвинить в невежестве А. П. Чехова осле прочтения его рассказа «Письмо к ученому соседу», основываясь на том, что повествование в «Письме» идет от первого лица, а раз так, то, дескать, А. П. Чехов и есть тот самый «от ставной урядник из дворян» Василий СемиБулатов. Читатель скажет: это же литературный прием; кому придет в голову смешивать писателя с героями ero книг? Быть такого не может! Однако нечто подобное случилось, и не так давно. Прием рассказа от первого липа рискнул использовать начинающий литератор, сотрудник газеты «Макеевский рабочий» Л Санин. Газета «Макеевский рабочий» nomectaла его рассказ «Девушка с шахты», a несколько дней спустя в областной газете ‘«Радянська Донеччина» под рубрикой. «Из последней почты» появилась заметка о рассказе. Обозреватель обвинил Л. Санина в Том, что он превратил рассказ «в повол для бессгыдной саморекламы про себя самого», (2). В чем же проступок Л. Санина? Избрав героем свэего рассказа журналиста, которому поручили написать очерк о девушке— водителе электровоза в шахте, он, априменив вполне законный литературный прием, повел повествование от лица героя рассказа. «Гадянська Донеччина», перепутав авторское «A> C равнозначным местоимением, употребляемым героем. рассказа, отчитала м Санина 32... самовосхваление. «Было бы очень утомительно, — пишет газет, — перечислять все места рассказаа где бы не склонялось это личное местоимение». Совершенно правильно. И не стоит эти места перечислять, Они к делу не относятся, как ‘мало относится к делу и вся оскорбительная по тону заметка. Сосредоточив все внимание на мнимой саморекламе. - Л. -Санина; `«Радянська Дэнеччина» почти ничего не сказала. о. действительных недостатках. рассказа, не сделала и попытки помочь критикой молодо“My литератору. ской газете «!рибуна WAVY создан лите-о ратурный кружок «Мы етооим». в который вошли молодые рабочие-строители; Мариан Вуран —— электромонтер, Владислав Вузня — механик. Талеуш Михаляк — кровельшик, Гадеуш Нарожняк — старший каменшик, Владислав Вардзинский — монтажник и журналистка Войшнис-Терликовекая. Недавно члены этого кружка выпуетили сборник рассказов «В Старовке». Это — боевой репортаж о восстановлении Варшавы, написанный самими участниками грандиозной стройки. Сейчас молодые литераторы -строители работают для театра нал обозрением из жизни строительных рабочих. и Издание мемуаров поджигателя войны Американское издательство «Викинг Пресс» объявило о том. что в октябре оно выпустит в продажу собрание... мемуаров Форрестола. В рекламных объявлениях. на которые американские реакционные газеты не скупятся. говорится: «...Политическое ясновиление покойного Форрестола не имеет себе равного в настоящее время». Полжигатели войны стремятея к т0- Му. чтобы книга епятившего е ума бывшего военного министра США попала в _ руки к важлому американцу я «дорреетолова болезнь» была занесена в каждую американскую семью. VENOURB ограничен, а вэ многом и противоречив. Исторически обусловлен и исторически ограничев и положательный герой в произведениях писателей революпионно-демократического лагеря. И это не могло быть иначе. Литература создавала образ такого положительного героя; которого выдвигала жизнь, а жизнь не стояла на месте, освободительное движение нароха росло и вширь и вглубь. Автор романа «Что делать?» писал, 110 тип нового человека. впоследствии «возродится в более многочисленных людях, в лучших формах, потому что тогда всего хорошеге будет больше и все хорошее будет лучше: иопять та же история в новом Buxe. И так пойлет до тех пор, пока люли скажут: «ну, теперь нам хорошо», тогда уж не будет этого отдельного типа, потоMY что все люди будут этого тина, ис трудом булут понимать, как же это было время, котла он считался особенным типом; а не общею натурою всех людей?». Закономерность развития образа полозакономерность развития образа поло-. жительного героя в русской классической. литературе можно понять тольво на основе ленинского учения 06 этапах освоболительного лвижения в России, А. Гурвич потому и впал в глубокое заблуждение, что он «забыл» 06 этом ленинеком учении. ` Мы не преследуем пели хать общую оценку большой работе А. Гурвича, в осповном посвященной вопросам воветской литературы, 8 касаемея только историколитературных положений автора. Ясно. что положительный герой литёра» туры социалистического ‘реализма качеетвенно отличается от положительного героя классической литературы, но при этом вбирает в себя лучшие черты своего предшественника, лучшие свойства русекого национального характера, с такой силой отраженные в переловойи литературе DOW - JOT. Для возвышения, скажем, Батманова из романа В. Ажаева «Далеко от Москвы» на нужно снижать образ Рахметова. Напротив. значение образа Батманова булет пе НЯТНО лишь Тогда, когла он будет поставя лен в историческую прееметвенность в образом Рахыетова. Особые свойства природы и характера положительяого героя литературы сопивлиетического реализма определены тем, что он вошел в жизнь, а затем и в литературу на высшем, пролетареком этапе 0евобо= дительного движения, ято он прошел веAnko путь борьбы за социалистическую революцию, ITO он является зетивным строителем коммунистического общества. ЛЕНИНГРАД Конкурс газеты «ЮОманите» А помочь ему следовало. Рассказ написан без достаточно глубокого проникновения в жизнь Автор нетребователен ‘к языку повествования. чцеумело строят cIOжет, Но уничтожающие заметки; написанные в грубом тоне, неправильные по сушеству, не могут принести пользу. начинающему’ литератору. Французекая газета «Юманите» провела конкуре на лучшую песню, посвящеяную борьбе Французского народа за мир в напяональную чезависимость стоаны. На России в 40-х годах. Когда он увидал его в 60-х — он безбоязненно встал на сторену революционной демократии против либерализма. Он боролся‘за победу народа над царизмом, а не за слелку либеральной буржуазии с помещичьим царем. Он полнял знамя революцин». 0 революционном поколении, которое возглавлял Чернышевский, у Ленина сказано: «Шире стал круг борцов, ближе их связь е наролом». Й как после этого читать рассуждения А. Гурвича о трагическом одиночестве русских революционных деятелей! В большом историческом плане Белинский, Чернышевский, Некрасов, Добролюбов — победители: этого исторического значения их и не видит Гурвич. Он решительно не понял исторического значения положительных 0бразов, созданных революционной демократией. Нало отдать справедливость А. Гурвичу— он признает, что «были. в классической русской литературе и бесспорные положительные образы. Но знаменательно, что эти признанные и до сих пор сохранивиие свою огромную привлекательную силу образы — почти исключительно зненские». А. Гурвич объясняет это тем, что женщина меньше сознавала свою зависимость от существующего порядка вешей, в результате чего предавалась «романтическим мечтаниям», влечениям своих «естественных человеческих чувств», жи: ла Ло поры до времени «иллюзиями своболы». В таком толковании замечательные женские ‘образы, созданные русской литературой. уже не могут быть признаны бесспорно положительными образами. В самом ‘деле, человека, который живет «иллюзиями свободы»; разве лишь в весьма ограниченном смысле этого слова можно признать положительным. Точка зрения А: Гурвича: в свободе люли тянутся сильнее там, [He меньше ощущат свою связь в общественными порядками, угнетающими их, — глубоко порочяа. Передовая русская литература, тесно связанная с народом, обладала глубокой верой в нарол. в его силы, в будущее России. Лля переловой русской литературы мерой нравственной высоты был всегла человек. глубоко связаплый с варолом, он. и ечиталея положительным героем. Революционно-пемократическая литература видела положительного героя в передовом общественном деятеле, в революционере, посвятившем свою жизнь интересам и делу варода, борьбе за его освобождение, Само собой разумеется. aro положательный герой передовой русской литературы ХХ века исторически обусловлен и истоВспоминая Белинского, Чернышевекого и Добролюбова, критик не видит их связи с народом, изображает их оторванными от народа. Вот ro говоритея в рабоге А. Гурвича о герое романа Чернышевского «Что делать?» Рахметове: «В свое же время люди, подобные Рахметову, лишенные широкого, открытого поля леятельности, должны были развиваться замкнуто, в чрезвычайно узком, тесном Еругу себе подобных экземпляров очень редкой породы людей». — О Рахметове же А. Гурвич говорит, что подвиг его жизни — «своего рода лабораторный опыт революционной закалки», что лишь через много лет после РахметоBa можно было наблюдать, как «закаляется. сталь не в искусственней подготовке к будущим боям. не в самотренировке, а в горниле самой революции...» Ему дела нет ло того, что Рахметов — HO «самотренирующийся» олиночка, а один из руководителей революционного подполья, человек, тесно связанный с народом и служащий действенным примером для всех «новых людей», что роман «Что делать?» заканчивается картиной грядушей революций. А. Гурвич пишет: «Рахметов в романе Чернышевского — не толькю эпизодическая фигура, но и вставная... Он не участвует в действии, то-есть в движении самой жизни». То-есть, попросту говоря, роман Чернышевского мог бы великолепно жить и без Рахметова. Это фигура, по Гурвичу, случайная в романе и, в сущности. нереалистическая. Для создания образа Рахметова Чернышевскому не доставало <арены реализма». Между тем, создавая образ Рахметова, Чернышевский не только не отступал от реализма, но полнимал его на более высокую ступень. Великий мыслитель-материалист и революпионер вилел. как пробиваются о молодые побеги новой жизни. On призывал русский нар в революцяонному преобразованию действительности, а русскую’ литературу-—к тому, чтобы она воспитывала напиональный хаактер. как революционный характер. Рассужлая 9 «еиле . положительного примера» в истории. пнацето варота и нашей литературы, А. Гурвич не заметил главного -—— самоотверженной революблонной борьбы поколений русских революниоперов, все парастающей их евязи с вародом. революционного движения самого нарола. Наломним слэва Ленина 9 Герпене «Не вина Герцена, а беда его, что он не мог видеть феволюционного народа в самой Оевободительное движение в России на всех этапах его развития оказывало реиающее влияние на всю передовую русскую культуру, на художественную литературу, Последовательно отстаивая необходимость усвоения лучших традиций русской вульгуры, партия ведет непримиримую борьбу прив пренебрежительного отношения к великям классическим традициям. Но в нашей литературной критике; в сожалению, еще ло сих пор можно встретить порой ложное, пренебрежительное отношение к великому наследию. #* г девятой книге «Нового мира» на‚ печатана большая работа А. Гурвича _ «Сила положительного примера», поднимающая ряд значительных вопросов раз‚вития советской литературы ив том числе в0прос © положительном герое. В работе А. Гурвича ° солержатся — интересные мысли и наблюдения: автор ее высказывает ряд суждений, заслуживающих серьезного внимания. Но одно из основных положений его работы — истолкование проблемы положительного героя’ в русской классической литературе — является сугубо неверным ‘и не можег не вызвать резкого возражения. А. Гурвич пишет: «Вогда человек завоюет свои права, развяжет свой силы, тогда, как прямое следствие этого, появится полноценный 0браз положительного героя и в «зеркале жизни» — в литературе». Это определение ошибочно. Оно снимает проблему положительного героя в русской классической литературе, зачеркивает все ее великие достижения в этой области. А. Гурвич, в сущности. полагает, Что русской классической литературе был недоступен образ положительного героя. Правла, говорит далее критик, переловая русская литература неоднократно 96- ращалась к созданию образа положательHoro repog. B частности, она усиленно пыталась петить эту залачу в 60-е голы АХ в. Переловые русские писатели верили, что это можно было сделать, 10 их Вера, по мнению критика. была сауообУаном: <..как гора, которая кажется вастолько близкой, что рукой подать, а ло Нео еще итти и иттия, —— так й этот холгэжланный герой был и близок и недосягаи». Великие наши предшественники, 00 словам А. Гурвича, «призывали в жизни еще не существовавшего, BO, Еазалосъ, Уже возможного героя», они были охвзБ. БУРСОВ чены таким «мучительным нотерпонием», что им «мечта казалась порой почти свэршившейся действительностью». Свою ошибочную точку зрения А. ГурВИЧ пытается обосновать высказываниями В, И. Ленина, в частности указавием на то, что в капиталистическом обществе сила примера не могла проявить себя и Что только после перехода политической власти в руки пролетариата она впервые получает возможность оказать свое массовое действие. А. Гурвич еовершенно не понял Ленина. Приводимые им слова Ленина взяты Гурвичем из первоначального наброска статьи «Очередные задачи советской власти»; в этой статье, ставя вопрос, как надо налаживать труд по-новому, Денин говорит и oO силе положительного примера в области труда. Действительно, здесь. в этой области. положительные примеры приобретают свою силу и массовое раепространение лишь в сопиалистическом — обществе. Но разве из этого следует. что в капиталистическом, вообще в эксплуататорекюм обществе положительный пример ереди трудящихся масс не имеет и не может иметь места? A. Гурвич, вихимо, думает, что это так. Он заблуждается. Сила положительного примера в ереле трудящейся маесы в условиях эксплуататорекого строя имеет громадное значение, но этот пример относится не к Obласти труда, а к области революционной борьбы. Трулно назвать такую работу Ленина ий Сталина лооктябрьекого периода, гле бы, так или иначе, не говорилось 06 этом. Особенно много внамания уделено этому вопросу в их работах периола революции 1905 гола и периода Великой Октябрьской социалистической революций. Вепомним знаменитую статью В. И, Ленина «Иван Васильевич Бабущкив», в которой он призывал рабочих присылать воспоминания © Бабушткине и других героях революции 1905 гола. «Мы.— пигал Ления.-— намерены излать ‚ брошюру ‹ кизнеописанием таких. рабочих. Такая брошюра будет лучшим ответом всяким маловерам и умалителям Российской сопиал-демократической рабочей партии. Такая брошюра будет лучшим чтением aia мололых рабочих. которые будут учиться по ней, RAR надо жить ий дей. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗВТА Ne 120 9 октября 1951 г.