Китайские газеты «Дагунбао», & затем циации помощи, разоблачает утверждения империалистической пропаганды © неизa er.) БО, «Шанхайньюс» опубликовали Неа ОМ на девять писем, полученных из Японии, — бежности новой войны. «Мы не верим этому, — пишет, Фузе. — Мы протестуем девять посланий дружбы. Эти письма, написанные японскими против ремилитаризации Японии и требусторонниками мира, людьми различных OM сохранения мира во всем мире. Мы 6унрофессий, в связи ‘с четырнадцатой годовщиной со дня нападения Японии на Витай, были присланы газете «Дагунбао» из Токио Обществом японо-китайской дружбы. Они являются ярким свидетельством активизации сил мира в Японии, роста движения протеста против вооружения страны, ocyществляемого американскими империалистами, доказательCTBOM крепнущей дружбы между китайским и японским народами. “* Rent ayaa ete evastcaag ee RM (BO LER CURATOR AGRE VBC RRR ATBHERr Sr ehesisnnernee на a . ateSoainvs за зБасововоло as $45 oVneOr gi Rinventin ; Вост надвое Hens? Bee GH ckracse > oangeeeringd _ _ де Козтёневьсстака» ШВОВ ив ве зо ae полученного китайской газебщества японо-нитайской = Конверт ‘и текст письма, Известный деятель той «Дагунбао» из Токио от движения защиты дружбы. мира в Японии, член Всемирного Совета Мира Токусабуро дем укреплять японо-китайскую дружбу Дан отмечает в своем письме, что для защиты мира’ ва Востоке». С приветствиями и ‘обещанием активно японские империалисты не извлекли отстаивать. дело мира обращаются к киуроков из поражения Японии 80 BTOOTC рой мировой“ войне и вновь стремятся тайскому народу писатели Бунию Ora a Сейкици Фудзимори. «Современной Японией управляют реакпионеры — свои и иностранные, — заявляет профсоюзный деятель Киоси Харатз в письме, написанном от имени строительных рабочих. — Трудящиеся Японии лишены всех прав и свобод. Но на. заводах и предприятиях страны развертывается борьба за сохранение мира BO веем мире, против ремилитаризации Японии, Мы горячо поддерживаем Обращение Веемирного Совета Мира о заключении Пакта Мира между пятью великими державами». Среди этих посланий мира и дружбы есть трогательное письмо ‘из янонсвого 38- стенка — из тюрьмы, где томятся осужденные по так называемому «делу МацуKapa» рабочие, лживо обвиненные реакпией в организации крушения поезда на станпии Мапукава. «...От липа всех осужденных по делу Мацукава, — пишет один из них — Акидзо Уци, — я передаю из наших камер горячие приветствия китайскому народу. Мы решительно ‘протестуем против ремилитаризации Японии и требуем подписания договора о мире. Мы любим мир. Мы любим наш народ. Мы любим нашу роДИНУ». возродить милитаризм. Ho ‘теперь, пишет он, янонский народ не даст себя обмануть, несмотря на все ухищрения фашистской пропаганды и жестокое преследование сторонников мира. «Японекий. народ, —говорится в письме, — хорошо. помнит трагические события года, когда он, будучи обманутым фашистами. оказался пособником агрессии. Это привело к тому, что не только китайский, но и японский народ был ввергнут в, катастрофу, миллионы людей были убиты и страна подверглась огромным разрушеHHAM. Дружественные отношения между нашими народами, без сомнения, будут ©0- действовать ускорению темпов мирного строительства в Китае и в то же время облегчат жизнь японцев». Автор другого послания, ученый Renдзюро Янагида, сообщает о самоотверженной борьбе за мир японского студенчества и выражает свое восхищение китайским народом, строящим новую жизнь. «В Японии неуклонно растут силы, борющиеся плечом к плечу © вами за сохранение мира во всем мире и за освобождение от ярма агрессоров», — заверяет Янагида. Тацудзи Фузе, председатель Центрального комитета рабоче-крестьянекой —ассоОПУСКАЕТСЯ... > № Константин СИМОНОВ (ОПЫТ НАДГРОБНОГО СЛОВА В СВЯЗИ С ГРАЖДАНСКОЙ СМЕРТЬЮ БЫВШЕГО ПИСАТЕЛЯ ДЖОНА Б. ПРИСТЛИ) просто поставить свою подпись. Тем 00- лее, что ему 06 этом публично, в печати напомнили люди, о которых он в CBOE время (и тоже в печати) писал, что ценит их мужественную борьбу против военных преступников. Эти’ люди спокойно и вежливо напомнили ему, что пора бы английскому писателю Джону Б. Пристли высказать свое недвусмысленное отношение к новым военным преступникам, заранее считая таковыми тех, кто первым сбросит атомную бомбу. Напомнили ему об ум и английские писатели. Боже мой, как завизжал в ответ на это спокойное напоминание Джон Б. Пристли! Он написал ответ, потом еще один ответ, потом дополнение к ответам. Он сделал вид, что страшно обижен тем, что кто-то что-то позволяет себе ему напоминать. Он, потеряв остатки юмора, отказался сотрудничать со сторонниками мира на том смехотворном основании, что русские не Участвовали в ‘международных театральных конференциях, где он председательствовал. И, наконец, в удовольствию тех, критикой чьих бородавок Джон Б. Пристли занималея в былые времена, он предложил заменить запрещение атомной бомбы — разоружением Советской Армии. Было бы несправедливо рассматривать весь этот визг Джона Б. Пристли только как правильное понимание своего долга услужающего, который до поры до времени для того и числилея «в левых», чтобы именно в такой ответственный момент вдруг завизжать громче и злей всех. Bee это. конечно, так: служебный долг — служебным долгом, но для людей, у которых привычка к ношению маски стала второй натурой, сдирание маски— процедура болезненная. Именно поэтому в этом визге, который издал Джон Б. Приетли по долгу службы, отчетливо слышались и его собственные вполне эмоциональные скулящие ноты. Он был смертельно разобижен на невежливое «или — или», ‘на которое ему, саморазоблачаясь, пришлось ответить: нет! _ На этом визге, изданном весною прошлого года, можно, пожалуй, покончить со вторым этапом деятельности Джона Б. Пристли и перейти к третьему—нынешнему. Началом этого этапа можно считать маленькую заметку, напечатанную 11 сентября прошлого года в английской газете «Дейли геральд». «Вчера был радостный день для миссис Барбары Уайкхэм-Барнз и Дж. Б. Приетли—ее отца-писателя. Ее муж, поднолковник Королевского воздушного флота Питер. Уайкхэм-Барнз, спепиалист в области ночных полетов, только что был Haгражден в Токио американской Серебряной звездой за участие в воздушных налетах на Северную Корею. — Я в совершеннейшем восторге и страшно горжусь, — заярила она. — Мой отёи — тоже». Удивляться «совершеннейтему восторгу», в который пришел Джон Б. Пристли. оттого, что его зять столь удачно по H0- чам убивал корейских женщин и детей, разумеется, не приходится: два предыдущих этапа его деятельности довольно 3aкономерно подготовляли этот третий. Когда человек начинает с высказываний против борьбы за сохранение мира, то он в конце концов приходит к высказываниям, пропагандирующим войну. Джон Б. Пристли, очевидно, не рай: отставать от своего зятя, проделал этот. путь поистине со он ночного бомбардировщика. Не останавливаясь на. мелькании попутных деталей, рассмотрим последний пункт этого неприглядного пути — статью Джона Б. Пристли «Занавес поднимается», напечатанную в том самом беспримерном в истории даже американской журналистики октябрьском номере журнала «Кольерс», который, как уже сообщалось в наme печати, от первой до последней страницы посвящен описанию будущей войны против Советекого Союза. Этот номер журнала является, если можно так выразиться, многогранным трудом малопочтеннего коллектива авторов, которые в обычной своей деятельности — ярые сторонники индивидуализма, но на этот раз ренгились на коллективное мероприятие, увлеченные, © одной стороны, сверхгонорарами, а с другой — сверхрадужной` возможностью, наконец, хоть на бумаге, стереть в порошок и ИМ страну социализма. Каких только фигур нет в этом панонтикуме бандитов пера и каких. только граней нет: в их многогранном человеконенавистничестве! Тут и радиокомментатор Мерроу, ранее так же, как и зять Джона Б. Пристли,’ подвизавтийся в Ropee, a ныне на страницах «Кольерса» сбрасывающий атомную бомбу на Москву. «Гут и военный обозреватель «Нью-Йорк тайме» Болдуин, в былые времена несколько раз проектировавитий занятие Москвы при помощи Гитлера, а теперь занявшийся этим при помощи «Кольерса». Tyr и военная корреспондентка «Нью-Йорк геральд трибюн» Маргарита Хиггене, проявляющая в своей. статье примерно ту же тротательную заботу о женщинах России, что сейчас американцы проявляют о женщинах в Ворее. Тут и Стюарт Чейз — «экономист», заботящийся в своей статье о восстановлении экономики Полтавы, для чего ему, разумеется, понадобилось сначала разрушить упомянутый. город. Тут и рисунки змериканского военного художника МолдиHa, который после второй мировой войны в своей книжке воспоминаний © откровенностью юного идиота признался, что «был слишком молод, чтобы понимать, для чего и из-за чего велась война». но теперь, очевидно, настолько повзрослел, что готов ‘рисовать картинки новой войны из-за тото или, вернее, для того, чтобы получить за них новую пачку долларов. г _ Влесь и наш старый знакомый. — Джон B. Пристли. В. общей программе этого коллективного ‹ людоедского ‘сочинения Джон Б. Пристли взял на свою долю вопросы литературы и искусства и изложил их в виле дневника своего предполагаемого в 1960 году путешествия в уже разбомбленную и оккупированную его коллегами по журналу «Кольерс» Советекую страну. И в выборе темы, ‘и в выборе года, как на ладони, весь Джон Б. Пристли, людоедствующий лейборист, или, вернее, лейбориствующий людоед, по слабости нервов не выносящий вида крови, но готовый, прикрыв глаза, подождать, пока его коллеги убьют несколько миллионов чедовек с тем,. чтобы он впоследствии мог проехаться по оквупированному Советскому Союзу и увидеть среди развалин городов угодные ему декадентские литературу и искусство. Так и кажется все время, когда читаешь’ эту статью, что, случись Джону Б. Пристли отвечать за нее перех честными людьми. он скомкает лицо в извиняющуюся полуулыбочку и скажет: «За что меня? Я ведь не Мерроу. Я не сбрасывал на Москву атомной бомбы. Я интеллигентный, я тихий, я чистенький. Я только насчет литературы и искусства». И захочется честным людям воздать Джону Б. Пристли, чистенькому людоеду в белых перчатках, полной мерой — и 3a прегрешения. и за оговорочки, и за его трусливую извиняющуюся полуулыбочку пожилой содержанки с «ярко выраженными левыми тенденциями». Откровенно говоря, не хочется пачкаться, копаясь в содержании статьи Джона В. Приетли (наде ему отдать должное, вполне достаточно низкопробной, для того, чтобы ничем не выделяться на фоне рептильных сочинений всех остальных участников этого номера «Кольерса»). Для полной ясности остаетея только добавить три обетоятельства. Во-первых, в своих человеконенавистнических мечтах Джон b. ИНристли вполне сходится е авторами всех остальных CTaпей Он пьет волку в разрушенной Москве, смотрит балет в полуразрушенном Виеве п ходит по переименованному Ленинграду. Впрочем, такое совпадение не удивятельно. Очевидно, общие мечты о будущем и коллективная работа над планом номера «Кольерса» закономерно привели к одному знаменателю веех его авторов. . Во-вторых. етатья Джона Bb. Пристли ничем не выделяется. из всех остальных статей и по уровню ненависти в советскому народу, достаточно тупой и вееобъемлющей, чтобы Джон Б. Шристли мог успешно соревноваться в ней е Мерроу, Волдуином или Уинчеллом. Наконец, в-третьих, по уровню познаний, которыми пытается щегольнуть В своей статье Джон Б. Нриетли, по уровню его представлений 0 нашей стране, по уровню его рассуждений о русской душе эта статья -—— зрелище, поистине убогое до удивления. даже с учетом того, что люди, начинающие систематически. продавать свое перо, обычно довольно быстро теряют последние остатки ума и таланта. Поистине о Джоне Б. Пристли в связи с этой статьей можно было бы сказать словами Бернарда Шоу: «Дар пустословия, и ничего больше. А причем тут истина, какое отношение к ней имеет ваше искусство бойко трепать языком? Не больше, чем игра на шарманко». Дакото только ветхого мусора тут нет, который, не Oyab y этой статьи столь кровожадной сущности; . можно было бы читать только с насмешкой! Тут и мечты о возврашении «к атмосфере старой России, атмосфере чаепития, курения табака. и беспорялочных философеких разговоров», тут и милый сердцу господина Джона Б. Пристли, «огромный спрос на все заграничное и западное», тут и возвращение в мифическому русскому обычаю ХГХ века ориентироваться. на Центральную Espony й Францию, тут и деление писателей на неких «славян» и неких «западников», TY? и пресловутое «докапывание до самых сокровенных глубин русского духа», тут и некий загалочный «талантливый еибиряк Всеволод Иванович Бабушкин, славянин, преисполненный энтузназма», тут и «последняя. бутылка водки, выпитая до дна», и, наконец, студенты ленингралского, то бишь, петроградского университета, которые, оказывается, бурно столпилиеь, чтобы приветствовать Джона Б. Пристли. Повторяю, Bee о эти гимназические упражнения были бы только смешны, если бы за ними, кроме элементарной человеческой глупоети, не стояли бы еще элементарная животная ненависть в нашей стране и к ее народу и мечта о том, чтобы превратить этот народ в народ рабов, залить эту страну кровью и именно по этой уже порабощенной и окровавленной стране проехаться co своим дневником, занося в него скудные мысли престарелого гимназиста. Итак, Джон Б. Пристли, который некогда называл советских писателей «еовестью мира», ныне, говоря о них, задыхаетея от ругательетв. Итак, Джон Б. Пристли, который некода писал, что он «поражен огромными возможностями, которые имеются в Советском. Союзе для одаренных ‘и талантливых людей», теперь пишет, что это «темные люди» и помочь им прозреть может лишь сброшенная на них атомная бомба. Итак, Джон Б. Пристли, который некогда писал, что он «увидел в Советском Союзе социализм в действии и убедился, что он дает хорошие результаты», призывает теперь отнем и мечом уничтожить и этот социализм и эти результаты. Итак, Джон ВБ. Пристли, воторый некогла, заигрывая с английскими избирателями, лицемерно сокрушался: «Сколько вреда. хоходящего до трагедии, принесли нам страх перед СССР и бесконечные заговоры против Советского Союза со стороны промьииленных магнатов, действовавших заодно с гитлерами, муссолини и panko», ныне своим пером сам участвует именно в таком заговоре. Здесь, собственно говоря, можно опустить занавес над третьим этапом деятельности Джона Б. Пристли. Трулно. да и ве особепно интересно анализировать все малопривлекательные этапы его «зволюции» и уточнять все те моральные и материальные факторы, которые сделали ее столь стремительной. Сказанного достаточно, чтобы каждый честный человек полностью расстался с теми большими или малыми, давними или недавними иллюзиями, которые он мог питать относительно бывшего писателя Джона Б. Пристли, и ‘отныне поставил на нем Т09, чего он заслуживает, —врест. _ Жил-был английский писатель Джон Фойнтон Пристли. По сведениям американского справочника «Авторы ХХ века», родился Пристли в 1894 году. Написал несколько романов и много пьес и в одной из них — «Когда мы поженимся» — даже, оказывается, сыграл главную мужскую роль. Писал сценарии для Голливуда, много путешествовал, особенно по Соединенным Штатам. От времени до времени делал благонамеренные политичеекие заявления о том, что, имея «ярко выраженные левые тенденции», он в то же время занимает «твердые антимарксиетские позиции». Признавалея в любви к Соединенным Штатам Америки и в порыве признательности хвастался, что знает об их жизни и истории больше, чем другие английские писатели. Словом, Heсмотря на свои «левые тенденции», человек был благонадежный, основ не потравал и материализма не любил. А впрочем, почему — несмотря? Еще, чего доброго, у читателя создастся впечатление, что «левые» тенденции Джона B. Пристли были чем-то таким, что при всех его «твердых антимаркеистских позициях» все-таки чуть-чуть подмачивало ему репутациюв глазах лиц власть предержащих и дома, в Англии, и за окезHOM, вуда он так любил путешествовать. Ничуть не бывало. Именно «левые» тенденции Джона Б. Пристли как раз и радовали лиц власть предержащих. Хозяйство ведь большое: в нем нужны не только одни правые ку-клукс-клановские рычания. — «Повешу!» ‘и «Зарежу!» В нем нужны и бойкие «левые» перья, вроде пера Джона Б. Пристли, ибо именно такие перья и создают видимость буржуазных свобод; 0 том, чтобы опрокинуть монумент капитализма, они, разумеется, не помышляют. Зато, завидев на теле капитализма какую-нибудь пустяковую 00родавку, они готовы вопить о ней на весь мир с таким шумом, что и впрямь можно подумать, что есть на буржуазном свете свобода слова’ и они — ее апостолы. ’А ведь только этого и нужно было лицам власть предержащим, тем более, что бородавка, невзирая на шум, разумеется, остаетея. на месте. В то же время, обличая ее и, так сказать, кормясь ею, люди, вроде Джона Б. Пристли, успевают прослыть неподвупными общественными деятелями, где-то такое и что-то такое ужасно смело выдвигающими и поднимающими, правда, что именно иради чего именно, — понять трудно. Но в этом-то как раз и ценноеть таких «левых»: глядишь, одних обманут своей болтовней, уверят, что важней борьбы © бородавкой ничего на свете нет; з других повергнут в сомнение — может, про бородавку только для начала, а там займутся и чем-нибудь посерьезней. (Coмнения напрасные, — не займутся!). И вот живет и пишет такой «левый» деятель на поприще буржуазной литературы то о том, то о сем: то посетуег на зловредный аристократизм какого-нибудь лорда, то, щекоча нервы себе и зрителям, заваекательно пройдется по темным углам буржуазной морали; то расчехвостит 3aрвавшегося бяку-капиталиста и прижмет к любвеобильному сердцу добродетельного персонажа из рабочих, не забыв при этом намекнуть на возможность классового мира; то вдруг заявит, что Уильям Рандольф Херст в Америке пользуется большими привилегиями, чем герцог Норфолькский в Англии, и поэтому, дескать, британская демократия выше американской. Трудно, да и; по правде говоря, нет охоты сейчас рецензировать все вышедшее из-под столь же плодовитого, сколь и бойкого пера Джона Б. Пристли. Как человек, не лишенный ни юмора, ни таланта, он облекал свое многолетнее «леBOCs прислужничество лицам власть предержащим обычно в более занятные ий умело замаскированные формы, чем люди, состоявшие на той же службе, что и он, но обладавшие меньшим талантом и меньшим юмором. То, что он писал, порою снискивало к себе внимание не только тех немногих людей, чьи интересы он защищал (такое внимание вполне естественно), но и части тех многих людей, чьи интересы он предавал на своем литературном поприще, не больше и не меньше, чем любой другой социал-предатель Ha поприще своей парламентской или профсоюзной деятельности. Иногда для поддержания его «левого» авторитета его слегка журил за «левизну» кто-нибудь справа, и он, отчасти оправдываясь, вместе е тем с кокетливой смелостью, или, верней, со смелым кокетством, отчасти подтверждал свою «левизну», стремясь снова разжечь затухающие симпатии читателей. „Иногда, зная, что доброе слово, сказанное о Советском. Союзе — это ключ в сердцу простых людей, он прибегал Е декларациям о своих симпатиях к Советской стране. Он писал предисловия к внигам советских писателей, говорил притворно дружелюбные речи и даже ездил в Советский Союз. для того чтобы, по примеру Андре Жида, оставить себе про запас возможность наклеветать на эту страну (вящего правдоподобия ради ссыwatch на «личные впечатления»). — Так до сравнительно недавнего времени протекал первый втап деятельности Джона Б. Пристли. С видом потрясателя основ критикуя в своих романах и пьесах бородавки капитализма, в статьях он то пополам с комплиментами жаловалея на некоторые куклукс-клановские крайности американцев, то выступал © тщательно засахаренной клеветой на русских, превосходно чувствуя себя в давно отведенной для него свыше роли «левого» идеологического амортизатора летящей по ухабам машины английского империализма. Правда, эту рель никак нельзя было ‘назвать самостоятельной, но на самостоятельность Джон Б. Пристли и не претенховал, а изображать видимоеть самостоятельности ему никто не мешал. По вот в мире произошло нечто, поста‘вившее под угрозу сохранение этой видимости и тем самым. невероятно перепу«Литературная газета» выходит три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам тавшее и рассердившее Джона Б. Приетли и ему подобных. Этим нечто было движение борьбы за мир. Это всемирное движение привело Джона В. Пристли в ужаеный гнев. А причина гнева заключалась в очень простом обстоятельстве: человеку, который вею жизнь не говорил ни «да», ни «нет», предложили сказать: «да» или «нет». Не трудно представить ‘себе, как он расвер`дилея при этом бестактном вопросе, не учитывавшем профессиональных особенностей его деятельности вечного соглашателя. Весной 1949 года сторонники мира пригласили на свой Парижекий конгресс в числе других английских писателей и Джона ВБ. Пристли. Он без всяких колебаний отверг это приглашение, угрожавшее опасной для него необходимостью отвечать «да» или «нет» или во всяком случае что-то близкое к этому. Джон Б. Приетли, конечно, понимал, что если он перед лицом собравшихся в Париже сторонников мира скажет «нет», объявит опасность войны несуществующей, а движение за MUP—