.9 ИЮНЯ 1934 Г., № 167 (6053). a ABZ A Фото В. ТЕМИНА, доставлено из Свердловска в Москву самолетом. ДОРОГИ [т. Ляпидевскому, Леваневскому, Каманину, Молокову, Слепневу, Bogonvanosy, Доронину и их помошникам и всем челюскиниам. От колхозников, колхозниц‘и детей колхоза им. Штейнгардта, Саратовского края. Бак найти слова, чтобы выразить наше восхищение поступками, которые вы COвершили! Таких слов, кажется, не’ существует. Нримите наш ‘искренний, от глубокого сердца привет. С небслабным вниманием следил каждый из нас за событиями, развертывавшимися на суровой и холодной окраине, столь далевой, что даже и“представить себе’ трудно. Вначале многие не верили. Шутка сказать: 190 человек` на пловучей льдине, в охирытом Полярном море, где-то за тридевять земель, при чем с женщинами, с малыми детьми. Как их спасти? Гле найти для этого смельчаков? Не сробеют ли челюскинцы, дождутся ли на своей льдине помощи? Но смельчаки нашлись. Не таковы советские люди, чтобы сробеть и растеряться. Каждый день, каждая получка газет приносили нам новую радость и уверенность в успехе. Мы следили за тем, как наш советекий пароход «Красин» мчался через моря и океаны на помощь челюскинцам, как с друтого конца земли летчики Каманин и Водопьянов стремились к цели сквозь метель и холод. Мы стали вполне уверенными, когда узнали, что летчик Jaпидевокий коршуном спустился на пловучую льдину, выхватил из ледяного плена женщин и детей и доставил их на землю. Ваши полеты, героизм челюскинцев вызвали повышенный интерес в деревне к тазете. Газета и раньше была в колхозе не редкостью, но этой весной на газету появился особый спрос. Почти нет двора в нашем колхозе и во всех колхозах налней МТС, которые не выписывали бы газету, & то и две. Два месяца работы правительства по. спасению челюскинцев и ваша изумительная работа, товарищи, приблизили к нам казавшуюся далекой, северную окраину Союза. Раньше мы и назвалий таких не слышали, как Уэллен, Ванкарем, бухта Провиления, мыс Челюскин, & теперь эти На собрании, где составлялось настояmee письмо, налы колхозный сапожник тов. Иванов сказал так: «Раньше иностранная буржуазия смеялась над нами и говорила: «Вы не умеете ходить, не то что летать. Научитесь, мол, раньше ходить, а потом летать попробуйте». Пусть теперь дивуются наши враги, умеем ли мы летать, да еще как летать». На эти слова тов. Иванова кто-то пошутил: «А не собираешься ли ты, дядя Петр, в летчики записалься?», на что т. Иванов серьезно ответил: «Смешного я тут ничего не вижу. Вот летчик Каманин, герой Советского Союза, тоже был сыном сапожника. Это раньше сапожник был послелним человеком, а теперь и сапожник может сделаться самым почетным человеком своей родивы. Ежели не я сам буду летчиком,—-лета не позволяют,—то вполне надеюсь, что сыновья наши будут летчиками и героями». С этим все согласились. Действительно, наша молодежь мечтает теперь выйти в летчики и вообще сделать что-нибудь замечательное всем на пользу. Мы пишем настоящее письмо с таким расчетом, чтобы вы голучили его в тот лень, когча вы приедете в Москву. В это время вас будут все приветствовать и воздавать вам заслуженню честь и славу. Примите ‘и наше скромное приветствие. Поверьте, что мы все ло последнего булем драться за великую честь нашей общей роДины, за ее непобедимость, за могущество советской страны. Вы -—— наши сыны, наши братья. Мы гордимся вами и сами булет стараться поступать, как вы. Ла здравствует наша родина и ев героические сыны! названия твердит каждый школьник. Важдому стала ближе вся необ’ятная, великая наша родина. Ваша исключительная смелость заражает всех на смелые и великие дела. После того, что вы совершили, как-то даже неудобно каждому не сделать чего-нибудь исключительного, чего-нибудь особенне полезного родине. Как-то совестно сидеть сложа руки. Но мы не бездельники. Работаем честно, как наказывал нам товарищ Сталин. Такого организованного, дружного труда, как в эту весну, еще не было в нашем колхозе. Один работает хорошо, а другой старается еще лучше. Яростное идет соревнование на колхозном поле. В два раза быстрее и раза в три лучше провели мы все весенние работы в нынешнем году, но и после того, как кончили сев, не успокоились. Тотчас взялись за прополку, за сенокос, начали тщательно готовиться к уборке. Чтобы показать вам на факте, как теперь народ заботится о колхозе, приведем такой пример. После окончания сева мы установили по воскресеньям выходной день, чтобы колхозник мог сходить на базар, с’ездить в город по своим. надобностям, вообще заняться домашними делами, Но далеко не все пожелали воспользоваться выходным днем. Многие добровольно, по собCTRCHHOMY желанию, требуют работу. Колхоз крепнет изо лня в день. Отетавание колхоза в прошлые годы стало лишь воспоминанием. Мы растем и быстро движемея к зажиточной жизни. Укрепляя колхоз, мы вместе.с миллионами рабочих и колхозников унрепляем нашу родину. Мы в этом идем по вашим следам. Вы показали всему миру, на что способны советские летчики, советокая наука, советокие люди. Мы покажем, на что ‘способны советские крестьяне, что могут слелать колхозы, какие они могут снимать урожаи, и пусть весь мир завидует нашим успехам. na cudersucte ИА С UO Г. Прокофьев. Командир стратостата «СССР-1». АРКТИКУ ИОКОРЯТ TONEKO БОЛЬШЕВИКИ, Победила организованность и сплоченность большевистского коллектива, — и В этом самое ‘замечательное в эпопее челюскинцев. Преодоление ледяного похода п плена с такой славой доступно только нам. Арктика так и осталась мечтой буржуазных «исследователей». Ее покорят только большевики. Пурга, стужа и ледяные пасти поглотяли не один десяток исследователей. Не раз Арктика сурово расправлялась с десятками посланцев и неорганизованных кучев от капиталистов. Многим памятны экследяции в Арктику, тде человек, плененный стихией, озверев, с’едал` человека. Это у НИХ. у нас лагерь на льдине — школа и исслеловательский институт. 2 месяца ледяного плена — 2 месяца непреклонной веры в победу триумфаторов социалистической авиации. Челюскинцы и герои Советского. Союза летчики: Слепнев, Jesanesский, Ляпидевекий, Молоков, Каманин, Доронин, Водопьянов — символ грядущих, окончательных побед человека в далекой Арктике и неизведанных высотах стратосферы. Привет вам, товарищи, привет, ‘+ палатче нас Наступила первая ночь на льду. Около. восьми часов работали челюскинцы при 32-градусном морозе, и всех манилз мысль укрыться от ветра, отдохнуть. Начинают расходиться. — Место в палатке есть? — Есть, залезай! Так подбираются группы. Я заглянула в одну палатку, там было человек десять. Устроиться невозможно. Илу к другой палатке. — Сколько здесь человек? — Пока я один! — слышу голос из ТЬМЫ. Узнаю одного из научных сотрудников. Подошли еще трое, организовалась грунпа в пять человек: Баевский — прекрасный товарищ, способный вовлечь в беседу любых слушателей, всегда готовый поделиться своими богатыми разносторонними знаниями; Кепусов— заместитель Шмидта: инженер-физик Факидов или, по-челюскински, Фарадей—пылкий, настойчивый, смелый молодой ученый, до 16 лет не зналший ни елова по-русски и за последние 12. лет овладевший высотами науки; моторист Иванов, он же дядя Саша— любитель русских заунывных песен. Я присоединилась к этим товарищам. Надо устраиваться на ночлег. Получили по спальному мешку из собачьих шкур. Зажгли фонарь «летучая мышь», залезли в мешки, повалились на бугристый ледяной пол, местами покрытый фанерой, и через мгновение заснули. Утром назначают всех на работы. Баевский и Факидов идут на майну вылавливать строительные материалы. Копусов начинает учет продовольствия. Иванов отправляется в «мастерскую ширпотреба» для изготовления необходимых хозяйствевных предметов. Меня избирают старостой палатки, и я начинаю вести наше маленькое палаточное хозяйство. Товарищи работали часов до двух. В лагере за это вермя соорудили походный камбуз. Я разыскала необходимые для обихола предметы: 5 кружек, 3 вилки, 2 ложки; ведро, примуе и 5 примусных иголок. В 2 часа иду с ведром за супом. С подветреной стороны камбуза стоит уже человек восемь. Вто 6 кастрюлей, кто с ведром, кто с чайником или тазом. Началась разлача. Цодходят товарищи из олной палатки, которой нехватило посуды. Тут же у костра, помешивая вилкой или щепкой, с’едают суп, чтобы еще раз наполнить свои кружки. После обеда получили на складе малицы. Разыскали среди ропаков свои вещевые. мешки, пять подушек, олин матрад и занялись усовершенствованием палатки: заткнули в нескольких местах порванный брезент простынями, сравняли ледяные бугры пола, сплошь покрыли его фанерой, на которую настелили войлок. Когда палат. ка была приведена в порядок, нагрели ведро снеговой воды и под открытым небом, при свете луны, устроили первое умыванье. Затем вскипятили чай, достали галет в расположились вокруг ведра, из которого клубилея пар. Из вещевых мешков вытаскиваем случайно захваченные с патохола книги. Мн было пятеро. оказались богачами: наша палаточная библиотека имеет первый том физики Хвольсона, Эггерта, Меншуткина, том технической энциклопедии и томик Пушкина. Баевский, высунув из мешка голову в меховой шапке, начинает читать «Медного всадника». Постепенно сказывается усталость. Раздается ‘храп. Чтец с сожалением закрывает книгу и через минуту засыпает сам. За ночь, под напором ветра и снега, палатка расшаталась и осела, брезент почти закрыл спящих. Такая же участь постигла еще несколько палаток. Утром часть людей освободили от общих работ для перестройки палаток. Мы работали над устройством своей пзлатки втроем. Вынесли из нее весе вещи, сняли брезент. Углубили палатку в лед и сравняли площадку. Снова натянули старый брезент. Ноднерли посредяне стойкой. Сверху натянули такой же брезентовый полог. Получились двойные стенки ¢ воздушной прослойкой. С этого дня лагерь начал жить по распибанию. В семь часов—побудка, с восьми до двенадцати — работа, чае перерыва на обед, с 13 ло 17 часов — работа, в 17 часов — ужин. Обязанности дневального нё сложны, но утомительны. Встать в 7 часов, разжечь примус, принести ведро снега, векипятить чай и напоить палаточников. В 8 часов все уходят на работу. Дневальный остается работать в палатке. Несмотря на то, что’ керосинка горит беспрерывно, за ночь свод палатки покрывается слоем снега. Ежедневно соскабливаю ножом этот снег. Ставлю в один угол керосинку, в другой — примус. К обеду не только удается просушить брезент, но’ даже нагреть палатку настолько, что можно сидеть в свитре. Но приходят на обед товарищи, открывают брезентовый поло’ палатки и выпускают накопленное с таким трудом тепло. За обехом быстро. поглощается кружка супа. Немного отлохнув, все снова уходят на работу. Оставшись одна до ужина, занимаюсь починкой меховой одежды и шитьем рукавиц. Недостатка в работе нет. Много заказов из соседних палалак. В 5 часов-снова у камбуза. Ужинаем, не торопясь, расположившись на спальных мешках: Вечера проходят содержательно и интересно, иногда товарищи по очереди рассказывают случаи из своей жизни. Затевается научный спор. Иной пессимист взгрустнет, что нет долго самолетов, размечтается о том, как он при первой возможности полетит на твердую землю. и выльет свою грусть в жалобных нотах тягучей песни; а Копусов, оболряя его. вам лелеет надежду улететь из лагеря... последним самолетом. Иногда на мое замечание о том, что я хочу ‘просить начальника отправить меня на берег в последнюю очередь, начинают горячо доказывать физическую слабость хенщины И отсутетвие у меня права Ha такую привилегию. 21 февраля через лагерь прошла треина, разделив его на две части. Началось переселение. Палатка опустела. Да здравствует наш вождь товарищ Сталин! Колхозники нолхоза им. ШтейнгардС че мель фе илует нашим та, села Бугаавки, Ворошиловской МТС, Саратовского края: а 0 Sienna, Чаты (rhs puna utrulo AL bubek oe “ey. rate оное. Longmy)y, ys rertaНЕ Е Sf, -~wwI »..tese . с! ЕС ee НЫ С РР Я. Фиг = Parte WH5aA ил $ г ероическая паука. там учение о революционной диалектике скрепило социалистический энтузиазм и научную страсть. День проходил в дружной, напряженной работе, а вечером в палалках слушали лекции о диалектическом материализме, прорабатывали доклад товарища Сталина на ХУП с’езде, читали велух Пушкина. И все это вместе было источником здорового оптимизма, незаменимым средством против «пеихования». Вместе с продовольствием и топливом, который давал Берду и другим исследователям деньги на экспедиции. Без Элеворта и его капитала американский самолет не перелетел бы через полюс. Другие экспедиции совершались на средства Форда, Астора, Рийта. Американские миллионеры баловались Арктикой, — содержать на свой средства научную экспедицию было одно время модой. Но капиталистический кризис заставил капиталистов сократить расхолы на баловетво.-——и в послелние годы Арктика в капиталистической ee части вместе с приборами и теплой одеждой чеопустела и обезлюдела. Эпопея челюскинцев ярко свидетельствует о новой эпохе в истории Арктики. Героическая наука не зависит в Советском Союзе от воли, прихоти, настроений, корыетных расчетов отдельных лиц или капиталистических компаний. Наука включена в общий социалистический план. Арктика осваивается социализмом наравне CO люскинцы выгружали © с0бой на лед и свои пережитки,— их нельзя было бросить на корабле, как бросались пожитки. Сто четыре человека,— только младенцы среди них были совсем свободны от буржуазного наследства в навыках. Сто четыре человека —— сто четыре индивидуальности. Большинство — беспартийные. Karacrpopa превратила экспедицию «Че. . люскина» в своеобразную экспериментальную лабораторию человеческого поведения. В условиях полной изоляции от советской страны сто четыре человека должны были налаживать коллективную ЖИЗНЬ. Смерть ежедневно cMCтрела в глаза кучке этих людей. Мировая история кораблекрушений полна м... ЗАДА САСРИЫ Я У ГАККЕЛЬ МЪЖмА рассказов о борьбе, которая разыгрывалась среди людей в таких pei лЮдДоЙ Бы Таких условиях, 0б упадке духа, о мятежах, о бегстве... В капельке, взятой под микроскоп, глаз наблюдателя открывает ту же жизнь, которая идет во всем океане. И в капельке советского мира, выброшенной на льды Арктики, происходили те же процессы, oto ПЛАСТИК — Идет во —веем Ао МЕТ «Спасены люди и научные MaTepHaлы»,— так было в первом же сообщении с места катастрофы, и это повторялось неизменно во всех позднейших сообщениях 0. Ю. Шмидта. На первом плане — люди, и сейчас же за ними — научные материалы — документы огромной ценности. «Челюскин» был большой пловучей лабораторией, научным инетитутом среди льдов. Кипучая исследовательская работа в различных направлениях шла в то время, когда пароход еще двигалея среди льдов. Она не прерывалась ни на минуту, когда судно застыло и двигалось уже лишь вместе со льдами. Она была прервана на одно короткое мгновение, когда судно ушло под лел, и все были заняты спасением и выгрузкой материалов. Продовольствие и горючее спасали вместе с научными инструментами, вместе с научными материаЛами, и первая заря в лагере Шмидта застала научных работни= м хков на посту за веякими Я Pe измерительными приборами. Нахчная экспедиция оказалась в бедственном положении, но прежде всего выяснилиеь пПоложительные и даже выгодные стороны этого бедствия. Не бывать бы счастью, да неечастье помогло. Оказалось, что именно в таком положении. при длительной стоянке на самой льдине, можно произвести важнейшие наблюдения над ‘течениями. Оказалось, далее, что угрожающее лагерю Шмидта сжатие льдов-——это тоже увлекательный малериал для изучения, и в сумраке полярных ночей з полуразрушенном бараЯ. ГАККЕЛЕ Ke, при свете доморощенных ночников можно ‘работать, как в заправской лаборатории. Самолеты прервали эту работу. Ови прервали также курс лекций по диалектическому материализму 0. 10. Шмидта. Отважные ученые бывали уже в местах, пройденных «Челюскиным». История и карта арктических экспедиций пестрят славными именами, в подавляющем большинстве иностранными. Но, по общему правилу, ученый следовал за промышленником. Ел научные изыскания были случайны. Ученый исследователь часто приносил свою жизнь в жертву науке совершенно бескорыстно, но курс на его карте прокладыBada капиталистическая нажива, Классическим героем арктических экепехиций был прежде смелый путешественник к Северному полюсу. Научный интерес был смешан с авантюризмом: манила не столько наука, сколько загадка. В героебезумце капитане Гаттерасе Жюль Верн очень хорошо собрал и выразил основные черты героизма прежних времен. И когда человек, наконец, достиг Северного полюга и убедился в том, что это пустое, безжизненное место — скованный льдами океан, интерес к арктическим экспедициям сразу остыл в капиталистических странах. &мериканекие арктические экспедиции прославили имя Элеворта. Его заслуги неоспоримы. Но он не исследователь, не капитан корабля, не летчик. Он капиталист, Тов. Рябушенкюо. Пилот гражданского воздушного флота, КАК И СЛЕПОВАЛО ОЖилАТЬ,., Сообщение о том, что «Челюскин» пошел ко дну, застало меня в санатории, где я отдыхал вместе с тов. Водопьяновым. Когда Водопьянова назначили в спасательную экспедицию летчиком, я с ним много беседовал о работе, которая ему предстояла. Зная хорошо Водопьянова по совместной с ним работе в отряде «Правды» ‘(мы перевозили матрицы «Правды» в центральные города Союза), я считал своим долгом напомнить ему о необходимости в тяжелых условиях Севера не увлекаться скоростями, тщательно оценивать условия, беречь машину. Он со мной соглашался и сказал: «Я учту все особенности, в которых мне придется работать, но задание, возложенное на меня партией и правительством, я выволню». С этими словами он 60 мной попрощался, Задачу свою Водопьянов, как и другие летчики, выполнил блестяще, как и еледовало ожидать. Я никогда не сомневался в том, что наши. летчики, опираясь на нашу растущую авиационную технику, на могущественную поддержку всей страны, справятся в любыми трудностями. —-—- Густав Инар. Участник Парижской коммуНнЫы. Привет участника Парижекой Коммуны, Горячий привет героям Арктики—челюЯ. ГАККЕЛЬ СЛЕЛАЛ ОКНА ИЗ ФОТОПЛАСТИНОК. В ЕГО ПАЛАТКЕ ТЕПЛО И СВЕТЛО. Рисунок художника ФЕДОРА РЕШЕЛНИКОВА. всеми другими частями советской территории. Ученый смело идет вперед. Он воодушевлен высокими задачами, и в его научной страсти нет примеси авантюризма, слепого азарта, рекламной шумихи, Советская арктическая экспедиция—это подлинно научно-исследовательский институт находу, ив 0. Ю. Шмилдте, в его доблестных товарищах мы видим новый тип ученого, созданный советской страной — исследователя-революционера, ‚ профессора-коммуниста. Как знаменательны эти лекции о диалектическом материализме у камелька, B полумраке палатки, в обстановке, когда слушатель, проникаясь великим учением 0 победе трудящегося человеческого коллектива над материей, ловит в то же время ухом угрожающий скрип льда... Шмидт был на льдинах учителем челюскинской молодежи. Но и все челюскинцы стали учителями многомиллионной советской молодежи. В безопасной обстановке городских институтов, в уюте и тиши 000- рудованных лабораторий, которым не угрожает внезапно открывшаяся под ногами пучина, диалектический материализм кажется иным, только привычным «диаматом» — дисциплиной, которую надо усвоить В Порядке сдачи обязательных зачетов и которая в сущности не имеет ника_ кого отношения к работе над материалом. Но там, где материя встала грозной армией Но там, где материя встала грозной армией против небольшого человеческого коллектива и где нужен был величайший под’ем энергии, нужна была боевая подготовка, — что BO всей советской бКинцам и героям-летчикам— славе и гор NN NAN стране. Коммунисты o6- A0cTH Советского Союза. И счастлив, что еще могу разделить радость героического пролетариата СССР. разовали естественное ядро коллектива. 06- разцовая дисциплина поддерживалась высокой общественной сознательностью. Лед расходился в трещинах, люди сплавлялись в тесном содружестве. В тяжелых условиях намечались контуры и той жизни и тех людей, которые будут привычными в будущем коммунистическом обществе. Люди paботали и учились. Наука и учеба заполняли время, — это были наука и учеба для социализма, и уныние, упадок настроения, маловерие не смели переступить порог палаток и выли жалобно снаружи вместе с штурмующим ветром. Июди ‘победили. Они победили не только стихию Арктики. Они победили и стихию буржуазных пережитков, угрожавшую им не в меньшей степени, чем стужа, бури, морская пучина. Челюскинцы доставили в неприкосновенности ценные нзучные материалы и обогатили арктический исследовательский опыт. Но они обогатили и наш опыт социалистического строительства, потому что палатки и бревенчатый барак на льдах не уступают по своему значению любому гиганту: в них та же большевистская энергия, та же научная страсть, та же беззаветная преданность делу коммунизма. Д. ЗАСЛАВСКИИ. ПРИВЕТСТВИЯ ЧЕЛЮСКИНЦАМ, В редакцию «Правды» поступают многочисленные приветствия на имя челюскинцев и героев-летчиков от различных учреждений, организаций, предприятий, коллективов и от отдельных лиц. За недостатком места даем краткий перечень приветствий, полученных за последние два дня: от Общества старых большевиков, от Центрального совета Осоавиахима СССР, президиума МГСПС, организаций г. Бежицы, треугольника Соликамского капийного комбината, коллектива иностранных рабочих завода им. Орджоникидзе, рабочих-ударников завода «Парижская коммуна», завода им. Лепсе, 1-го Государственного часового завода (Москва), Киевского краснознаменного ‚завода, участников Каракумского пробега и Балхашской энспедиции за подписью А. Мирецкого, от. колхозов Одесской, Воронежской, Азово-Черноморской и др. областей, директора Всесоюзного арктического института проф. Самойловича, вицепрезидента Белорусской академии наук Т. Домбаля, акад. С. Я. Вольфсона (Минск), артиста Козловского, народных артистов республики: Ю. М. Юрьева, П. М. Садовского и Певцова, заслуженных артистов республики: А, Дикого, Ц. Мансуровой, М. Светловидова, художника И. Бродского, архитектора В. Веснина, писателей А, М. Толстого и Анны Караваевой, директора завода № 39 С. Марголина, Поступают приветствия и из-за границы. Карта ЛЯПИДЕВ