Сергѣй Фирсовичъ шаркалъ туфлями. Онъ служилъ въ городской думѣ писаремъ и раньше, еще во времена бабушки, не безъ остроумія го
ворилъ о себѣ: «У насъ въ думѣ есть гласные и не-гласные. Такъ я - не-гласный». У него и у жены не было дѣтей, но зато у нихъ было шесть или семь собаченокъ, маленькихъ, черныхъ, короткошерстыхъ, съ рыжими пятнами надъ глазами. По утрамъ Сергѣй Фирсовичъ читалъ газету, а вечеромъ кормилъ собакъ вареной печенкой, шаркалъ туфлями и что-то бормоталъ про себя.
Но Нельгинъ зналъ отлично, что собаки печенку не доѣдаютъ; поэтому онъ сказалъ Юрьеву:
- Теперь лежи, не шевелись. Сейчасъ я достану «пищу.»
И, правда, ощупью въ темнотѣ онъ набрелъ на тарелку съ печенкой (сытыя собаки поворчали на него, но, обнюхавъ, успокоились) и принесъ ее Юрьеву. Должно быть, въ печенкѣ вѣсу было около полуфунта, но этого хватило, и затѣмъ - блаженный сонъ усталыхъ тружениковъ, безъ сновидѣній...
Наступило утро. Мальчики проснулись освѣженные. Нельгина не оставилъ духъ предпріимчивости, но зато въ Юрьевѣ угасъ вче
рашній угаръ и изсякла энергія. Какъ настоящая тверская баба, онъ спросилъ:
- Что мы будемъ дѣлать дальше?
На это Нельгинъ не могъ бы отвѣтить откровенно, потому что онъ самъ не зналъ этого. Но онъ сообразилъ, что Сергѣй Фирсовичъ сегодня еще не шелестѣлъ газетой, но что газета уже подсунута
почтальономъ подъ дверную щелку, и что въ газетахъ обыкновенно печатаютъ о бѣглыхъ мальчикахъ: стало быть, нужно было уйти до того момента, когда Сергѣй Фирсовичъ развернетъ свой шелестящій листъ. Милый, добрый Сергѣй Фирсовичъ! Да будетъ тебѣ земля пухомъ: ты, должно быть, о чемъ-то догадывался, но ни. однимъ не
скромнымъ вопросомъ ты не смутилъ бѣглецовъ. Ты предложилъ имъ чаю. Они отвѣтили: - Спасибо, но мы очень торопимся (этакіе дѣловые люди!), - и отпустилъ ихъ съ миромъ.
До сей поры почти всѣ предположенія Нельгина сбылись. Теперь оставалось только сѣсть на желѣзную дорогу и поѣхать въ изумительный городъ Наровчатъ къ своимъ крѣпостнымъ-вѣрноподдан
нымъ. Мы всѣ знаемъ, что человѣческая воля иногда творитъ чудеса, но, все-таки, нужны кое-какія знанія, увѣренность въ себѣ, большой ростъ, громкій голосъ, усы и многое другое, можетъ быть, даже и лишнее. Очутившись на улицѣ, Юрьевъ занылъ:
- Хочу домо-ой, въ пансіо-о-онъ!
- Это подло, - сказалъ Нельгинъ, зная, впрочемъ, въ глубинѣ души, что дѣло кончится сдачей. - Это свинство! Не по-товарищески! Ты же давалъ честное слово.
- Бэю-юсь!
- Ладно, - сказалъ Нельгинъ: - только сначала сходимъ въ зоологическій садъ.
- Да-а. У насъ денегъ нѣтъ.
- Ничего. Ты, какъ я. Я знаю.
Знанія его были не особенно высокаго качества. Нужно было пройти новые триста шаговъ. Направо каланча, налѣво церковь По
крова, затѣмъ налѣво какіе-то пруды, направо зоологическій садъ,
между ними мостъ. Нужно такъ: мостъ пройти, затѣмъ перелѣзть черезъ барьеръ и имѣть мужество прыгнуть прямо въ болото до пояса:
ворилъ о себѣ: «У насъ въ думѣ есть гласные и не-гласные. Такъ я - не-гласный». У него и у жены не было дѣтей, но зато у нихъ было шесть или семь собаченокъ, маленькихъ, черныхъ, короткошерстыхъ, съ рыжими пятнами надъ глазами. По утрамъ Сергѣй Фирсовичъ читалъ газету, а вечеромъ кормилъ собакъ вареной печенкой, шаркалъ туфлями и что-то бормоталъ про себя.
Но Нельгинъ зналъ отлично, что собаки печенку не доѣдаютъ; поэтому онъ сказалъ Юрьеву:
- Теперь лежи, не шевелись. Сейчасъ я достану «пищу.»
И, правда, ощупью въ темнотѣ онъ набрелъ на тарелку съ печенкой (сытыя собаки поворчали на него, но, обнюхавъ, успокоились) и принесъ ее Юрьеву. Должно быть, въ печенкѣ вѣсу было около полуфунта, но этого хватило, и затѣмъ - блаженный сонъ усталыхъ тружениковъ, безъ сновидѣній...
Наступило утро. Мальчики проснулись освѣженные. Нельгина не оставилъ духъ предпріимчивости, но зато въ Юрьевѣ угасъ вче
рашній угаръ и изсякла энергія. Какъ настоящая тверская баба, онъ спросилъ:
- Что мы будемъ дѣлать дальше?
На это Нельгинъ не могъ бы отвѣтить откровенно, потому что онъ самъ не зналъ этого. Но онъ сообразилъ, что Сергѣй Фирсовичъ сегодня еще не шелестѣлъ газетой, но что газета уже подсунута
почтальономъ подъ дверную щелку, и что въ газетахъ обыкновенно печатаютъ о бѣглыхъ мальчикахъ: стало быть, нужно было уйти до того момента, когда Сергѣй Фирсовичъ развернетъ свой шелестящій листъ. Милый, добрый Сергѣй Фирсовичъ! Да будетъ тебѣ земля пухомъ: ты, должно быть, о чемъ-то догадывался, но ни. однимъ не
скромнымъ вопросомъ ты не смутилъ бѣглецовъ. Ты предложилъ имъ чаю. Они отвѣтили: - Спасибо, но мы очень торопимся (этакіе дѣловые люди!), - и отпустилъ ихъ съ миромъ.
До сей поры почти всѣ предположенія Нельгина сбылись. Теперь оставалось только сѣсть на желѣзную дорогу и поѣхать въ изумительный городъ Наровчатъ къ своимъ крѣпостнымъ-вѣрноподдан
нымъ. Мы всѣ знаемъ, что человѣческая воля иногда творитъ чудеса, но, все-таки, нужны кое-какія знанія, увѣренность въ себѣ, большой ростъ, громкій голосъ, усы и многое другое, можетъ быть, даже и лишнее. Очутившись на улицѣ, Юрьевъ занылъ:
- Хочу домо-ой, въ пансіо-о-онъ!
- Это подло, - сказалъ Нельгинъ, зная, впрочемъ, въ глубинѣ души, что дѣло кончится сдачей. - Это свинство! Не по-товарищески! Ты же давалъ честное слово.
- Бэю-юсь!
- Ладно, - сказалъ Нельгинъ: - только сначала сходимъ въ зоологическій садъ.
- Да-а. У насъ денегъ нѣтъ.
- Ничего. Ты, какъ я. Я знаю.
Знанія его были не особенно высокаго качества. Нужно было пройти новые триста шаговъ. Направо каланча, налѣво церковь По
крова, затѣмъ налѣво какіе-то пруды, направо зоологическій садъ,
между ними мостъ. Нужно такъ: мостъ пройти, затѣмъ перелѣзть черезъ барьеръ и имѣть мужество прыгнуть прямо въ болото до пояса: