Въ вестибюлѣ де-Бріеръ распечаталъ синій пакетъ и, пересчитавъ новенькія кредитки, положилъ ихъ въ бумажникъ. Потомъ вы
нулъ изъ сѣраго пакета акцію, бережно сложилъ ее вчетверо и потеръ руки.
- Гайда, тройка, снѣгъ пушистый... - пропѣлъ онъ ржавымъ голоскомъ и пошелъ прыгающей птичьей походкой къ выходу.
Приходили и уходили «акціонеры на день», ставленники Назимова, голосовавшіе за него на общихъ собраніяхъ. Онъ раздавалъ пакеты, они получали и неслышно испарялись. Прилетѣлъ журналистъ Кикинъ. Расшаркался, распространилъ вокругъ запахъ опопонакса и, сверкнувъ лысиной, пенснэ и лакированными ботинками, наклонился къ Назимову.
- Изволили читать замѣтку?
- Да, хорошо. Вы за матеріалами общаго собранія?
- Совершенно вѣрно, - съ затаенной улыбкой отвѣтилъ Кикинъ. - Извольте. - Назимовъ протянулъ ему пакеты. - Но у насъ будетъ еще особый разговоръ. - Радъ служить.
Кикинъ выразилъ всей своей фигурой готовность летѣть, бѣжать, мчаться сломя голову, куда прикажетъ Назимовъ.
- Нѣтъ, не теперь. Между шестью и семью вечера у меня на квартирѣ.
- Съ уд-доволь-ствіемъ!
Назимовъ, не протягивая ему руки, кивнулъ головою. Кикинъ улетучился.
II.
Въ домѣ Назимова живетъ одинокій маленькій человѣкъ. Это - Александръ Назимовъ. Ему всего десять лѣтъ, но личико его серьезно и строго, въ глазахъ холодное спокойствіе, какъ у отца, движенія медлительны и разсчитаны, и рѣчь дѣловито кратка и точна.
Мальчикъ стоялъ у окна и смотрѣлъ на улицу. У панели боролись два извозчика и хлопали другъ друга по спинамъ кулаками въ желтыхъ рукавицахъ, а третій грѣлся у костра и посмѣивался въ заиндевѣвшую черную бороду, крича что-то городовому, который фукалъ въ озябшія руки въ бѣлыхъ перчаткахъ. Изъ-за двойной
рамы не было слышно, что онъ кричитъ. Видно было только, какъ открывался ротъ и вылеталъ клубъ бѣлаго пара, осѣдавшаго серебромъ на бороду.
Пріѣхала мать, Марія Алексѣевна Назимова, съ одного изъ безчисленныхъ засѣданій дамскаго комитета.
- Шура!
Онъ повернулся къ матери. Глаза его выразили напряженную тоску, точно спросили:
- Ахъ, да что ей отъ меня надо?
Марія Алексѣевна заботливо осмотрѣла сына, поправила вы бившійся у него галстучекъ и поцѣловала мальчика въ лобъ.
Въ ея черныхъ глубокихъ глазахъ - скука. У сочныхъ губъ легли двѣ рѣзкія морщинки... Никто не знаетъ, что она, оставаясь одна въ своей комнатѣ, ломаетъ свои пальцы съ отшлифованными ногтями и плачетъ.
Пришелъ Назимовъ, напѣвая: - Три-ди-димъ...