AHY Ff A она казалась себе гораздо более развитой и интересной. После второго курса они ездили летом на практику на Ферганский канал имени Сталина всей группой. Там, на Ферганском канале, Ира в первый раз поссорилась с Игорем. Это слуцилось, когда они в’езжали в один из колхозов-миллионеров, к Инженер-узбек, подвижной, с веселыми умными глазами, захватил с собой больную желтую папку. Когда они приехали на ме сто н вышли в поле, он достал из нее пачку фотографий, выбрал несколько штук и начал рассказывать историю колхоза. Его рассказ был похож на лекцию с диапозитивами. — Вот, что здесь было раньше, — сказал инженер и поднял над головой одну из фотографий. На ней были’ сняты морщинистые зыбучие пески и в левом углу стояло’ какое-то обглоданное дерево, совершенно без листьев, словно оно росло корнями вверх. — Это то самое место, где мы сейчас находимся? — спросила Ира. — Да, да. Снимали как раз вот с этой точки. Ира окинула взглядом огромное, 6ecкрайнее поле хлопчатника и недоверчиво посмотрела на фотографию. — Напрасно сомневаетесь, — сказал инженер. — Это я сам снимал. Игорь деловито осматривал колхозное хозяйство и несколько раз подходил к инженеру и о чем-то говорил с ним. Инженер водил их по хлопковым полям, потом показал виноградники. Носле виноградников перешли на помидорное поле. — Какая красота! Вот бы приехать сюда. Одно удовольствие работать в таком колхозе, — всплеснула руками Ира. — Да, — сухо сказал Игорь. Таким же голосом можно было бы сказать и «нет». — Как не стыдно! — возмутилась Ира. — Почему ты так равнодушен? Что ты молчишь? Игорь впервые ответил ей грубо: — А что мне говорить? На готовенькое кто угодно поедет... После этого разговора до самого окончания практики они избегали друг друга, и тольно на обратном пути в Москву один пустяковый случай помирил их. Поезд остановился на маленькой станции в степи. Справа от полотна стоял небольшой глинобитный вокзальчик и рядом с ним несколько построек без окон. Больше ничего. Ира перешла на другую сторону вагона и увидела в окно ровное седое ковыльное поле. Ни одного домика. Она вернулась на свое место и стала смотреть на вокзальчик, за которым расстилалось такое же ровное поле. Ковыль подступал к самому полотну. Потом она увидела Игоря. Он шел олин в сторону от поезда. Невдалеке он остановился, пригладил обеими руками волосы и стал смотреть вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то за горизонтом. Неожиданно для себя самой Ира быстро вышла из вагона и зашагала к нему через поле. Земля под ногами была серая и очень сухая. Игорь удивленно посмотрел на нее, когда она подошла и молча стала рядом. — Нохоже на поземку, — сказала Ира после минутного молчания. — Знаешь, когда ветер гонит по мостовой мелкий сухой снег. И я где-то читала, что ковыльное поле похоже на море. Правда, красиво? — Красиво? — переспросил Игорь и посмотрел на нее так, что она сразу вспомвила того насмешливого инженера-ирригаДРУЖЕСКИЕ ПАРОЛИИ Сергей НАРОВЧАТОВ Я никогда еще, друзья, не верил в тишь да гладь и буду, карандаш грызя, вечно рифмовать! Пускай взапой, навзрыд, вразброд везде, куда ни кинь, — десятым валом буйно бъет рифмованная длинь!! Не зря, ни разу не стихав, не сохнув никогда, идет, гудет в моих стихах отменная вода!!! Юрий ЧИСТЯКОВ Виктор ГОНЧАРОВ PACCKA3 тора. — Пожалуй, красиво. Но пшеница лучше. : р Ире вспомнилось словцо из политэкономии, которого она сама никогда еше не употребляла, и, не совсем уверенная, чте OHO подходит в данном случае, сказала: — Ты меркантилист. Игорь улыбнулся. — Почему же? Это люди просто привыкли, что раз пшеница — значит буханка хлеба. — Он ‘помолчал, а потом добавил серьезно: — Вот если так итти через степь все прямо и прямо, как раз выйдешь к нашему селу. Километров сорск всего. — Да? Но тут паровоз засвистел, и Ира побежала к вагону. Игорь уже на ходу вскочил на облепленную людьми площадку. В руке он держал пучок ковыля. Подняв птись в тамбур, он протянул ей ковыль и гказал полушутливо, полусерьезно: — На память поклоннице красоты... Ире все чаше и чаше вспоминались тег перь слова декана, которые он сказал на их выпускном вечере. Обычно сдержанный, даже суховатый, он в тот день был, кажется, разговорчивее и веселее самих выпускников. И когда дошла до него очередь произнести тост, он сказал: «Вы — степные инженеры, ваше место в степи. А в городе степному инженеру оставаться — все равно, To OCHO 860 паркету бегать. ОлHHM словом, за степь!». . Ира проснулась в радостном настроении. Надев халат, она побежала в ванную, умылась` холодной водой и вернулась в комнату. Она долго вытирала лицо и намокшие кончики волос, соображая, чем заняться. И безотчетное радостное чувство, с которым она встала, сразу исчезло. Первым долгом, конечно, нужно написать ответ Игорю. Последнее письмо она получила от него четыре дня назад, во вторник, и еще не ответила. Она все откладывала, зная, что не сумеет больше писать, как обычно, отштучиваясь и упорно избегая разговоров о том, как она живет и работает и как себя чувствует. Особенно донимали вопросы Игоря о ее душевном состоянии. Далось оно ему! Должно быть, сколько нй храбрись, а даже в письмах, которые специально сочиняешь так, чтоб были веселее, не скрыть своего настроевия. Что ж, раз догадывается — тем лучше: не нужно будет долго об’яснять... Ира ‘распахнула окно, и в комнате стало шумно. Гудки машин, людские голоса— все звуки сразу ворвались в. Комнату, словно они долго и нётерпеливо бились о стекло. День стоял теплый, ясный, в августе мало было таких дней. Ира с минуту постояла у окна. На противоположном доме маляры красили крышу в голубой цвет, и это показалось ей странным. Но она посмотрела выше и сообразила, что краска не голубая: просто в ней отражалось небо. Потом Ира села за письменный стол, достала из среднего ящика несколько листов белой нелинованной бумаги, взяла ручку. «Игорь!» — аккуратно вывела она посредине листа: И задумалась. Потом поставила дату в правом углу, повертела ручку: Нет. Прежде чем писать, нужно хорошенько вспомнить все по порядку. То, что она должна написать, уже не будет лирическим отступлением на четырех страницах. Уж в этом-то она уверена. Хватит толочь воду в ступе. р Но sto писать? Ира положила ручку рядом с бумагой и откинулась на спинку стула... Она — взрослый человек. Когда приходится решать что-нибудь, она не идет ни к кому за советом, она решает сама, полагаясь на свой здравый смысл, и не видит в этом ничего плохого. Да, она всегда. считала, что поступила правильно, ‘оставшись в Москве по окончании институга. Во-первых, она собиралась поступить в аспирантуру, в заочную. Конечно, в заочной она могла бы учиться и в том случае, если бы уехала из Москвы, но ведь здесь все нод рукой, условия самые хорошие. Правда, она до сих пор так и не поступила, но пронло-то всего два года, как она кончила институт. Другие и больше тянут. Во-вторых, в министерстве, ‘куда она поступила, работа’ сначала очень интересовала ее. И в том, что теперь она чувствует себя не на месте, что ей хочется чего-то другого, никто не виноват: на такой должности, как у нее, человек без практического опыта много пользы принести не может, а откуда же у нее быть опыту? И потом нельзя же было, в самом деле, вот так все бросить и укатить’из города на год, на два, а то и на. всю жизнь. Здесь все-таки квартира, здесь театры, каких нет нигде в мире, здесь друзья. Видно, что-то она не до конца тогда продумала, и это «что-то» теперь давало себя знать. В детстве, она помнит, ей все хотелось найти то место, куда упирается радуга: хорошо бы стать так, чтобы радуга начиналась на твоей макушке. Но потом кто-то из взрослых об’яснил ей, что, если и отыщешь это место, все равно ничего не заметипть. Ей показалось это досалag ——————— И вот разлетелись все из Москвы, одна она не послушалась декана. Игорь уехал к себе на родину, в Северный Казахстан. И ‘теперь их связь вают только письма. В одном из первых писем он расеказывал, что работает вместе с болышой партией гидрогеологов. Они ишут воду, и, кажется, первые пробы дали хороший результат: обнаружены известняк и мел, должна быть и вода. Без искусственного орошения в тех местах о пшенице и думать нечего, поэтому нужно создать. целую систему каналов; а прежде нало устроить три крупных водохранилиша с разным уровнем воды. Геологи работают здорово, и с ними очень приятно. Жаль будет, когда они уедут. Игорь просил Иру писать чаще о своей жизни и сам обещал не забывать ее. Он, правда, писал аккуратно, только с каждым разом письма становились все короче. Видно, он понемногу. забывал ее. Но в одном. из писем Игорь в очень бодром тоне жаловался, что работы все прибавляется и у него нет времени писать. У Иры отлегло от сердца... В прошлом году от Игоря пришла бандероль. Когда Ира развернула плотно скатанную трубку, там оказалось пять стеблей пшеницы. В записке Игорь коротко сообшал, ‘что теперь на месте ковыля растут пшёница, помидоры, капуста. И, как бы между прочим, спрашивал, не выбросила ‘ли она тот ковыль, что он подарил ей, когда они возврашались с Ферганского канала. Если нет, то сейчас самый полходяший случай сделать это и поставить на его место пшеницу. Ира не выбросила ковыль. Она сёла тогда и перечитала все письма подряд. А потом расплакалась и сунула пшеничные стебли подальше в стол. Так они и лежат там... Ира взглянула на себя в зеркало, и собственное лино показалось ей некрасивым, даже неприятным. : Она попробовала перо на пресс-папье и задумчиво посмотрела в окно. Кажется, сейчас она твердо знает, что писать. «Я хочу, наконец, говорить с тобой на= чистоту», — написала она и посмотрела в окно. Потом закинула за ухо выбившуюся пряль волос и быстро продолжауа: «Ты и все, кто с тобой работает, хотя бы геологи, может быть, и не подозреваете, что вы находитесь в том самом месте, где рождается радуга. Я-то хорошо вижу ее: со стороны, как говорят, виднее. Я попытаюсь сейчас своими словами об’яснить тебе все. Но прежде, пожалуй, нужно спросить: найдется ли у вас работа еще для одного человека?» Ире хотелось быть сдержанной, иона ду мала, что ‘это ей вполне удается... О ШМЕЛЕВ. r HA CHHMKE: een xereparyprore еб’единения «Высотник» строительства МГУ гранитчик Мурат Багдагюлян (второй справа) в обеленный перерыв читает стихи товарищам. <%ото В ГРАЧЕВА: ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ e