ПОРУ

МЕЛ

ПАРКИШЕЕ

В В ТУ

К 40-летию Великого Октября К А Т

ВЛАСТЬ СОВЕТОВ товаДА БУДЕТ ИХ ДЕЛО обезображенный и мертвый... Еще отстреливались из здания школы прапорщиков последние юнкера, когда при­шедшие на помощь дорого­миловцам орехово-зуевские красногвардейцы нашли тело Шломина... ют ящики, обрушивают при­клады на головы, спины, пле­чи пленников... — Вставай, сволочь! визгливо кричит, размахивая огромным револьвером, моло­денький прапорщик. Двое юнкеров поднимают с мосто­вой безжизненное тело Шло­мина. Офицерик замахивается рукояткой револьвера и от­шатывается... С окровавлен­ного лица на него в упор смотрят сверкающие глаза, полные жизни, ненависти, презрения... Короткая коман­да: «Беги!» Молнией вспы­хивает надежда: «А вдруг?...» Несколько шагов по безмолв­ной улице, грохот выстре­лов... Кажется, готов, господа, испуганно бормочет усый мальчишка-юнкер и вдруг бросается к зданию школы, словно боясь, что его настигнет пуля того, кто лежит в пустом переулке Кажется, готов, господа, испуганно бормочет усый мальчишка-юнкер и вдруг бросается к зданию школы, словно боясь, что его настигнет пуля того, кто лежит в пустом переулке лам контрреволюции. Но все груднее и труднее становится дорогомиловским красногвар­дейцам удержизать мост. Ре­деют ряды бойцов, но самое страшное — не хватает вин­говок, нет ни одного пуле­мета, на исходе патроны... Оружие есть только в Мос­совете, но путь к нему через десятки белогвардей­ских позиций и застав. И вот в этот короткий, но смер­тельно опасный путь отправ­ляется двадцатилетний рабо­чий Митрофан Шломин, мол дой большевик, один из орга­низаторов московской моло­дежи, командир дорогоми­ловских красногвардейцев... Добравшись до Моссовета, он получил 75 винтовок, не­сколько ящиков патронов и видавший виды грузовичок с молодым шофером. Отчаянно тарахтя, старенькая машина, словно броневик, прорывает­ся сквозь вражеские пикеты. Позади один, второй, третий... Вот, наконец, проехали и Ар­бат. Машина выскочила к Смоленскому рынку. Под го­рой уже видны ободряюще у моста улыбается крас­ногвардейские шофе­ру Митрофан. позиции, ...Машина слыш­на едва перестрелка. не перевер­тывается, резко накренив­шись: пуля пробила баллон. Вспыхивает простреленный мотор. Десятка два юнкеров окружают грузовик, стаскива­Проскочим еще школу прапорщиков и дома, ободряюще улыбается шофе­ру Митрофан. ...Машина едва не перевер­тывается, резко накренив­лись: пуля пробила баллон. Вспыхивает простреленный мотор. Десятка два юнкеров окружают грузовик, стаскива­Еще отстреливались по­следние юнкера, засевшие у Смоленского рынка, когда в безлюдном переулке, несколь­ко минут назад оставлен­ном белыми, красногвардей­цы наткнулись на труп мужчины в обычной для рабо­чего человека простой одежде. Лицо его было разбито до неузнаваемости... В карма­нах никаких документов, только короткая записка, на­скоро нацарапанная каранда­шом на измятом листке из ученической тетради: «...За меня не беспокойся, береги детей...» ...Несколько дней засевшие окопах у Дорогомиловского моста красногвардейцы отби­вают яростные атаки юнке ров. Здесь одна из важней ших позиций: белые хотят во что бы то ни стало захватить Брянский вокзал и открыть доступ в Москву новым си­ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЗАПИСКИ

СРАЖАЛАСЬ ЗА в путях

СЕГОДНЯ мы лет назад сражались ции героические сыны и ны Союза рабочей ционал», комсомольцы Хотя среди них были юноши и девушки, всем польной нила и сплачивала ная вера в победу роться за которое вела стическая партия.

Плечом к плечу со старшими большевиками шли они в рядах красногвар­дейских отрядов в бой за революцию. Их де­визом был ленинский лозунг «Смерть или победа». Другого они не знали и знать не хо­тели. Многие пали в жестокой борьбе, но на их место тут же вставали в строй десятки других. Хрупкая девушка без колебаний бра­смертью вы­ла в руки тяжелую винтовку,

рабочие и студенты, со­люди уже с опытом под­царизмом, всех их род­общность цели, беззавет­дела, бо-

рваннуо из мозолистых рук прежнего вла­дельца, безусый юноша ложился за пулемет рядом с бездыханным телом отца... из «СЕЛЕДКА» на Тихо запасных

БЕССМЕРТИЕ и можно воевать, а мы малы?! А мы, которым нет восемнадцати, может, лучше стрелять бу­вас в юнкеров дем... Зря, что ли, учились?! А рядом с ним один за другим встают его сверстники и друзья, вихрастые парниш­ки в больших не по росту от­цовских куртках, телогрей­ках, шинелях юные солда­ты революции. ОДНОМ и из боев пулеметной редью смертельно был ранен юный красногвардеец Паша Андреев. Перед самой смертью товарищи принесли ему радо­И теперь уже единогласно собрание принимает дополне­ние к своей резолюции: «Все, проходившие военное обуче­ние, идут на баррикады, не­зависимо от возраста... А через несколько дней в одном из боев пулеметной оче­редью смертельно был ранен юный красногвардеец Паша Андреев. Перед самой смертью товарищи принесли ему радо­стную весть: юнкера разбиты, стную весть: юнкера разбиты, Кремль взят. Счастливая улыбка озарила уже подерну­тое предсмертной бледностью лицо мальчика, холодеющие губы прошентали: «Ура...» Кремль взят. Счастливая улыбка озарила уже подерну­тое предсмертной бледностью лицо мальчика, холодеющие губы прошептали: «Ура...» Так отстоял свое право на смерть и на бессмертие че­тырнадцатилетний борец за победу революции, простой мальчуган с московской окраи­ны... Так отстоял свое право на смерть и на бессмертие че­тырнадцатилетний борец за победу революции, простой мальчуган с московской окраи­ны...

НА 

ПРАВО

Казанской железной дороги. Не свистят маневровые паро­возы, будто примерзли к шпалам вагоны. В Москве ре­волюция... Медленно, словно прогули­ваясь, идут вдоль молчали­вых составов трое подрост­ков. Выцветшие ситцевые ко­соворотки под залатанными, старенькими куртками, сби­тые сапоги, то и дело спол­зающие на нос великоватые, должно быть отцовские, фу­ражки. Взгляни и ска­жешь: идут мальчишки рабо­чей окраины.

лик Андреев. Каждый раз приходил он одним из первых. садился возле импровизирован­ной трибуны и слушал, слу­шал... Иногда, правда, он ре­шительно заявлял о своем не­желании терпеть на трибуне оратора, если это был меньше­вик или кадет. На заводе все знали, что Паша - за боль­шевиков. И отец его, старый кузнечный мастер с того же завода Михельсона, не раз гро­зился ремнем отучить «паца­на» от политики. Но понимал он, что мальчик уходит из детства в новую жизнь и ни­чем его не удержишь возле материнской юбки... До начала воорукенного чем его не удержишь возле материнской юбки... До начала вооруженного восстания два дня. Послед­нее собрание заводской ячей­ки Союза рабочей молодежи. восстания два дня. Послед­нее собрание заводской ячей­ки Союза рабочей молодежи. Принимается решение: «Моло­дежь с 18 лет с оружием в руках идет на баррикады сра­жаться за революцию...» Но что это? Кто-то возра­жает против резолюции? Перед собранием сгоит крас­ный от возмущения Павлик. - А как же мы? - дрог­нувшим от волнения голосом кричит он, скручивая в руках старенькую кепчонку. Вы­ходит, вы выросли, так вам Принимается решение: «Моло­дежь с 18 лет с оружием в руках идет на баррикады сра­жаться за революцию...» Но что это? Кто-то возра­жает против резолюции? Перед собранием стоит крас­ный от возмущения Павлик. А как же мы? - дрог­нувшим от волнения голосом кричит он, скручивая в руках старенькую кепчонку. Вы­ходит, вы выросли, так вам 

...Дни были тревожные. Каждый приносил что-то но­вое. пугающее и в то же вре­мя волнующее. Москва бурли­ла десятками митингов, один оратор сменял другого, и каж­дый старался убедить рабочих в своей правоте. Пестрым ка­лейдоскопом мелькали на этих митингах названия партий: большевистская. меньшевист­ская, эсеровская, кадетская. Не пропускал ни одного собрания у себя на заводе и четырнадцатилетний подруч­ный с завода Михельсона Пав­Ф._ «Красногвардеец я...» Долго не умолкал смех в помещении Лефортовского во­енно-революционного комите­Долго не умолкал смех в помещении Лефортовского во­енно-революционного комите­та... та...

И может быть, так и оста­лась бы никому не известной судьба героя революции Мит­рофана Шломина, если бы не короткая записка, наскоро нацарапанная карандашом на измятом листке из учени. ческой тетради. Писал ее для оставшейся с детьми в Доро­гомилове жены заведующий автомобильным отделом Мос­ковского Совета...

БРАТ И СЕСТРА шая из Кузнецовых Еле­на, ткачиха с фабрики Гивар­товского, ушла на октябрь­ские баррикады, с нею ушел младший братишка, ученик училища. Они были вместе и под гра­дом пуль, и в короткие мину­ты передышки. Когда стар­шая из Кузнецовых Еле­на, ткачиха с фабрики Гивар­товского, ушла на октябрь­ские баррикады, с нею ушел младший братишка, ученик училища. технического Он стал бойцом летучего санитар­технического Он стал бойцом летучего санитар­ного отряда, организованного из членов Союза рабочей моло­дежи. Подбирал и перевязы­вал раненых, доставлял их в госпитали, разносил бойцам пищу. Он все мечтал полу­ного отряда, организованно из членов Союза рабочей моло­дежи. Подбирал и перевязы­вал раненых, доставлял их в госпитали, разносил бойцам пищу. Он все мечтал полу­чить винтовку и начать сра­жаться «по-настоящему». Да чить винтовку и начать сра­жаться «по-настоящему». Да не пришлось: в одном из боев его тяжело ранило, и через не­сколько дней он скончался. не пришлось: в одном из боев его тяжело ранило, и через не­сколько дней он скончался. «Ходик» «Ходик» Жил в Москве парнишка Коля Ходиков, а для щей просто «Ходик». Рабо­тал он в медно-музыкальной мастерской, ходил на собрания Союза молодежи. В неторопли­вых беседах на «перекурах» спокойно и доходчиво разъяс­нял, кто такие большевики и за что они борются. И хоть все уважали его, ничем особенным он как-то не выделялся, даже Жил в Москве парнишка Коля Ходиков, а для щей просто «Ходик». Рабо­тал он в медно-музыкальной мастерской, ходил на собрания Союза молодежи. В неторопли­вых беседах на «перекурах» спокойно и доходчиво разъяс­нял, кто такие большевики и за что они борются. И хоть все уважали его, ничем особенным он как-то не выделялся, даже вялым его считали, «серым» каким-то. Но вот начались октябрь­вялым его считали «серым» ские бои, и Ходик словно пре­образился, сразу вырос, стал сильным, крепким. Всюду он в первых рядах. Для меня нет жизни вне пролетарской борьбы, с ра­достью отдам я этой борьбе всего себя, - говорил он. За день до победы его уби­ли...

пусто!» В тупике короткий, слов­Миновали один, другой, третий вагон... Сколько уже за спиной таких вот мертвых составов с настежь раздвину­тыми дверями! Они будто го­ворят случайно забредшему прохожему: «На, смотри, как пусто!» В тупике короткий, слов­но обрубленный состав всего но обрубленный состав всего из нескольких вагонов. На дверях-большие свинцовые пломбы с двуглавым орлом. нескольких вагонов. На дверях—большие свинцовые пломбы с двуглавым орлом. «Се-лед-ки», медленно читает по складам один из ребят крупную надпись. «Се-лед-ки», медленно читает по складам один из ребят крупную надпись. Ладно, пошли, торо­пит его другой, цергая за ру­кав. Не до селедок теперь. Нам же сам ревком задание дал. Орукие нужно, а ты «селедки»... Ладно, пошли, торо­пит его другой, дергая за ру­кав. Не до селедок теперь. Нам же сам ревком задание дал. Оружие нужно, а ты «селедки»... Ну да, упирается первый, — есть-то как хо­чется. Селедки, небось, бур­жуйские, а лавка у нас и не открывается: торговать-то не­чем. Пускай ревком хоть се­Ну да, упирается первый, — есть-то как хо­чется. Селедки, небось, бур­жуйские, а лавка у нас и не открывается: торговать-то не­чем. Пускай ревком хоть се­ледку даст. ледку даст.

Он и рассказал товарищам, как отдал эту записку Шло­мину, провожая его в опас­ный путь. Так была вписана в историю еще одна стра­ничка о славном подвиге во имя будущего, совершенном в исторические дни Октября. Он и рассказал товарища как отдал эту записку Шло­мину, провожая его в опас­ный путь. Так была вписана в историю еще одна стра­ничка о славном подвиге во имя будущего, совершенном в исторические дни Октября.

и и

Первыми в комнате появи­лись три бравых офицера. увешенных шашками и ре­вольверами. Подняв руки, они шли. боязливо оглядываясь назад. Там гордо шествовал, подталкивая то одного, то дру­того «вояку» дулом винтовки. паренек в длинной, с чужого плеча солдатской шинели. По­ка у офицеров отбирали весь их «арсенал», мальчик стал центром всеобщего внимания: Первыми в комнате появи­лись три бравых офицера. увешенных шашками и ре­вольверами. Подняв руки, они шли. боязливо оглядываясь назад. Там гордо шествовал, подталкивая то одного, то дру­того «вояку» дулом винтовки. паренек в длинной, с чужого плеча солдатской шинели. По­ка у офицеров отбирали весь их «арсенал», мальчик стал центром всеобщего внимания: - Да ты откуда взялся? - Сколько тебе лет, маль­чик? Небось, двенадцать?... Винтовка-то у тебя са­— Да ты откуда взялся? - Сколько тебе лет, маль­чик? - Небось, двенадцать?... Винтовка-то у тебя са­ма не стреляет? ма не стреляет?

лавиной поднялись в атаку лавиной поднялись в атаку залегшие было краснотвардей залегшие было краснотвардей цы, уже за спиной у них тридцать смертельных шагов, уже бой идет в здании, уже складывают оружие цы, уже последние за спиной у них тридцать смертельных шагов, уже бой идет в здании, уже складывают оружие последние защитники обреченного строя... А накануне... Тихо возле Сокольнических вагоноре­защитники обреченного строя... А накануне... Тихо возле Сокольнических вагоноре­монтных мастерских. Если бы монтных мастерских. Если бы

пройдет... И умирает ведь кто-то, пока мы здесь ворон от галок охраняем. Нет, ты как хочешь, а я после смены в бой попрошусь... Да ведь и караулить нужно. Слыхал, как нашего «союзника» Петрова на фаб­рике Бабаева убили, а он то же в карауле был, неуве­ренно пытается спорить Бар­болин. И вдруг наскакива­ет на Жебрунова: — И не по-дружески это: одному идти. А я что, стрелять не могу?! БЫЛИ Шумные, заполненные вооруженными ЛЮДЬМИ комнаты Военно-резеле ционного комитета в зда­пройдет... И умирает ведь кто-то, пока мы здесь ворон от галок охраняем. Нет, ты как хочешь, а я после смены в бой попрошусь... Да ведь и караулить нужно. Слыхал, как нашего «союзника» Петрова на фаб­рике Бабаева убили, а он то же в карауле был, неуве­ренно пытается спорить Бар­болин. И вдруг наскакива­ет на Жебрунова: - И не по-дружески это: одному идти. А я что, стрелять не могу?! Шумные, заполненные вооруженными ЛЮДЬМИ ционного комитета в зда­нии Моссовета. Так, значит, из Со­кольников воевать пришли, скучно в карауле? пере­спрашивает друзей совсем штатского вида пожилой че­ловек в черном пиджаке и ко­нии Моссовета. Так, значит, из Со­кольников воевать пришли, скучно в карауле? пере­спрашивает друзей совсем штатского вида пожилой че­ловек в черном пиджаке и ко­соворотке, один из руководи­телей ВРК. Ну что ж, бу­дете брать градоначальство... Не подкачайте, сынки... Винтовки в руки, по-солдат­ски четкий поворот кругом, и уходят навстречу своей судь­бе два рабочих паренька, за­кадычные друзья, первые со­кольнические комсомольцы... Не подкачали сынки!

ТРИДЦАТЬ шагов ко­роткое расстояние. Но как неизмеримо вырастает оно, если эти шаги — на­встречу смерти... Всего тридцать шагов отделяют красногвардейцев от зловещего особняка, всего тридцать шагов от­крытой улицы, исхлестан­ной пулями. Засевшие в зда­нии двести юнкеров свободно простреливают эти тридцать шагов из пулеметов, винто­вок, револьверов. Ничему жи­вому нет места на этой узкой, вымощенной булыжником по­лосе земли... В здании градоначальства на углу Тверского бульвара и Большого Гнездниковского — опорный пункт белых. Он на­ходится в самом тылу вос­ставших, почти рядом с их штабом — Военно-револю­ционным комитетом. При­каз ясен и категоричен: ов­ладеть градоначальством, обезопасить штаб восста­ния. ТРИДЦАТЬ шагов ко­роткое расстояние. Но как неизмеримо вырастает оно, если эти шаги — на­встречу смерти... В здании градоначальства на углу Тверского бульвара и Большого Гнездниковского опорный пункт белых. Он на­ходится в самом тылу вос­ставших, почти рядом с их штабом Военно-револю­ционным комитетом. При­каз ясен и категоричен: ов­ладеть градоначальством, обезопасить штаб восста­ния. ПЕРВЫМИ Всего тридцать шагов отделяют красногвардейцев от зловещего особняка, всего тридцать шагов от­крытой улицы, исхлестан­ной пулями. Засевшие в зда­нии двести юнкеров свободно простреливают эти тридцать шагов из пулеметов, винто­вок, револьверов. Ничему жи­Первыми вступили в эту «зону смерти» два рабочих паренька, активисты Союза молодежи из Сокольников Жебрунов и Барболин... Один прыжок из-за укры­гия навстречу пулям, и пре­рванный крик «Вперед!» Перед смертью сдела­ны лишь первые из тридца. ти страшных шагов, но уже

 Последняя операция Последняя операция Еще раз проверил винтовку Тимофей Баскаков. Хоть и не в бой, а оружие должно быть отряд Рогожско-Си­моновского ревкома шел охра­Еще раз проверил винтовку Тимофей Баскаков. Хоть и не в бой, а оружие должно быть наготове: отряд Рогожско-Си­моновского ревкома шел охра­нять торговые ряды, что на Красной площади. Пока московский пролетари­ат сражается с белогвардейца­ми, уголовники, пользуясь не­разберихой, грабят магазины и лабазы. ...Ночь. Тихо и пусто в за­лах пассажа. Нет покупателей, давно разошлись продавцы. Вдруг в переходе первого эта­жа мельнает тень, другая. нять торговые ряды, что на Красной площади. Пока московский пролетари­ат сражается с белогвардейца­ми, уголовники, пользуясь не­разберихой, грабят магазины и третья... Звякает ломик по ме­таллу большого замка на две­ри галантерейного магазина. — Руки вверх! — гремит, отдаваясь под сводами огром­ного здания, резкий окрик, и замерли под дулами красно­гвардейских винтовок оторо­певшие грабители... Отряд привел бандитов в третья... Звякает ломик по ме­таллу большого замка на две­ри галантерейного магазина. Руки вверх! — гремит, отдаваясь под сводами огром­ного здания, резкий окрик, и замерли под дулами красно­гвардейских винтовок оторо­певшие грабители... Отряд привел бандитов в штаб и возвращался в ревком. Тут-то предательской бело­гвардейской пулей и был убит из-за угла Тимофей Баскаков, смелый парень, член Союза мо­лодежи.

И упрямо шмыгнув носом, он начинает с трудом отодви­гать освобожденную от плом­бы тяжелую дверь. В полу­тьме товарного вагона гро­моздятся какие-то ящики... И упрямо шмыгнув носом. он начинает с трудом отодви­гать освобожденную от плом­бы тяжелую дверь. В полу­тьме товарного вагона гро­моздятся какие-то ящики... — Оружие? Есть оружие! — Оружие? Есть оружие! Этот крик переполошил всех, кто был в это время в Судевско-Марьинском рев­коме. Задыхаясь от волнения усталости, глотая слова и перебивая друг друга, юные Этот крик переполошил всех, кто был в это время в Сущевско-Марьинском рев­коме. Задыхаясь от волнения усталости, глотая слова разведчики рассказывают o составах, станции, мертвых «селедке»...

БЫЛИ

ОНИ ОНИ

сь красный от смущения, Весь кр. повертываясь от одного к другому, паренек очень вну­шительно всем отвечал: Весь красный от смущения, повертываясь от одного к другому, паренек очень вну­шительно всем отвечал: — Ниоткуда не взялся. Красногвардеец я. И не две­надцать мне, а семнадцать... будет скоро. И винтовка меня вовсе не заряжена: пат­ронов не дали. Ниоткуда не взялся. Красногвардеец я. И не две­надцать мне, а семнадцать... будет скоро. винтовка Только вот имя у него так и не догадались спросить.

не потрескивание выстрелов, доносимых ветром из центра города, да тревожное безмол­вие улиц, можно подумать, что в Москве ничего не слу­чилось, что в Москве все спо­койно. Лишь изредка пройдет, гремя винтовками, красно­гвардейский патруль, да у во­рот мастерских стоят в кара­уле два закадычных дружка Жебрунов и Барболин. Ти­хо кругом, и служба их как будто никому не нужна. — Эх, Серега, Серега, — вздыхает Жебрунов, поглажи­вая холодный ствол винтов­не потрескивание выстрелов, доносимых ветром из центра города, да тревожное безмол­вие улиц, можно подумать, что в Москве ничего не слу­ки. Так и простоим мы в карауле, а революция мимо

и и

80 ящиков с винтовками, предназначенными для воору­жения контрреволюционных сил, попали в руки красно­гвардейцев.

 То Кудринская РАЖЕНИЯ развернулись по всей Москве. Никакого единого фронта не было.

«Набожная» девушка Под сводами Спасской баш­ни толпятся юнкера, удивлен­но разглядывая коленопре­клоненную девушку перед со­бором Василия Блаженного. И правда, есть чему уди­виться: который уж день идут в Москве бои, давно уже не ходит в церковь богомольный московский обыватель, накреп­ко спрятавшийся за толстыми ставнями собственных домов. А тут вдруг такая набожная девушка! Старательно бьет покло­ны Зина Легонькая, трамвай­ный кондуктор, член Союза молодежи. А за углом торговых ря­дов два паренька. Они внимательно следят за Зиной, не пропуская ни одного по­клона. Один, второй, третий один. два, три юнкера в ка­рауле у Кремля. Пауза - и снова поклоны. Теперь уже поклоны означают количество пулеметов у белых. Опять па­уза опять поклоны. На этот раз разведчики подсчитывают артиллерийские орудия... Зина встает с колен, еще раз истово крестится и под умиленными взглядами юнке­ров и офицеров неторопливо уходит... Задание выполнено.

Его звали Варнашка Никто не знал, откуда он взялся. Всем казалось, что этот маленький, в длин­ной не по росту куртке и гру­бых больших сапогах, чуть ли не вращавшихся вокруг его худеньких ног, ученик сапож­ника из Теплого переу переулка так всегда и шел с красногвардей­ским отрядом, сквозь юнкер­ские заставы пробивавшимся Арбату. Как будто остав­шийся дома сын или братиш­ка снует от бойца к бойцу, от дома к дому с патронными ко­робками в руках, набив кар­маны бинтами для раненых... И вдруг словно смолк гро­хот боя, и в наступившей ти­шине оглянулись назад крас­ногвардейцы. ...Далеко в сторону отлете­ла старенькая шапчонка, ши­роко раскинуты ножонки в ог­ромных сапогах, руки сжима­ют так и недонесенную пос­леднюю коробку с патронами. Разметались вихрастые русые волосы, на спокойном лице закрыты глаза. Будто заснул вдруг в усталости, от ратного мужского труда, непоседа­мальчишка, только тонкой струйкой стекает с виска кровь... Никто не помнил, откуда он взялся, знали только, что зо­вут мальчугана Варнашка.

25 ОКТЯБРЯ (7 ноября) 1917 года. Ранние сумерки. Моросит мелкий осенний дождь. У про­довольственных магазинов и булочных стоят унылые оче­реди. Холодный ветер застав­ляет прохожих поднимать во­ротники. Москва как будто живет своей обычной жизнью. Но в солдатских казармах идут бур­ные митинги. На рабочих ок­раинах, у фабричных и завод­ских ворот собираются рабо­чие... В этот день из Петрограда в Московский Совет передали телефонограмму: «Сегодня ночью Военно-ре­волюционный комитет занял вокзалы, государственный банк, телефон, почту. Теперь занимает Зимний дворец. Пра­вительство будет низложено. Сегодня в 5 часов открывается съезд Советов». Московский комитет боль­шевиков принимает решение: «МК считает необходимым не­медленно начать борьбу за власть». Радостная весть птицей об­летела районы Москвы. Повсю­ду на заводах и фабриках про­исходят митинги. Во всех вы­ступлениях звучит релимость бороться за власть Советов. Под руководством больше­вистского ион­ного комитета образуются рай­онные ВРК. Спешно собирают­ся красногвардейские отряды. продолжается запись в Крас­ную гвардию, добрая половина

Незадолго до этого создан­ный Московский союз рабочей молодежи «III Интернационал» один из предшественников нашего славного комсомола — уже летом и осенью 1917 сода делами доказал сво предан­ность большевистской партии. В дни боев его райкомы пре­вращаются в боевые штабы. Общемосковское собрание Сою­за принимает резолюцию: «На улицу! К оружию! На барри­кады!» Тайно изготовленного в дни подготовки к восстанию ору-

Московским военным округом полковником Рябцевым соби­рает воинские силы — каде­тов и юнкеров. Полные лютой ненависти к трудящимся, они готовы залить улицы Москвы кровью рабочих и солдат. Еще в своих «Письмах из­далека» В. И. Ленин. намечая план вооруженного восстания. отводил рабочей молодежи по­четное место в предстоящих боях: «Выделить самые решитель­ные элементы (наших «удар­ников» и рабочую молодежь,

речья и Хамовников, сбив Крымского моста упорно сопро­тивлявшийся заслон юнкеров, красногвардейские отряды 193-й полк наступали на штаб Московского военного округа. Остоженка и Пречистенка ста­ли ареной кровопролитней­ших боев... Двое суток шел штурм теле­фонной станции в Милютин­ском переулке. Героически дрался с засев­шими в здании Алексеевского военного училища юнкерами

а равно лучших матросов) в небольшие отряды для заня­Краснопресненский тия ими всех важнейших пунктов и для участия их вез­де, во всех важных операци­ях...» В упорных боях с воору­женными силами контррево­люции члены Московского со­юза рабочей молодежи оправ­дали надежды, которые возла­гал Ильич на рабочую моло­дежь. ...Оплотом контрреволюции стали предательски захвачен­ный Кремль и центральные районы города. С окраин на них наступали красногвардей­ские отряды, стремясь раз­громить последний оплот белогвардейцев. Из Замоскво-

жия хватает далеко не всем. Чтобы добыть его, в первые дни октябрьских боев неболь­шие отряды краснотвардей­цев разоружают на улицах офицеров и студентов, забира­ют оружие у буржуазных до­мовых комитетов. Молодые красногвардейцы Красной Пресни связываются с 1-й ар­тиллерийской бригадой и с ее помощью обезоруживают ка­зачью сотню. Солдаты-больше­вики обучают молодых рабо­чих обращению с винтовкой, револьвером, гранатой. Но враги революции не дремлют. Контрреволюционный центр в Москве «Комитет об­щественной безопасности» во главе с городским головой эсе­ром Рудневым и командующим

отряд Красной гвардии, почти цели­ком состоявший из молодежи. Упорные бои шли у Доро­гомиловского моста и на Куд­ринской площади, у Никит­ских ворот и на Лубянке. Со всех сторон красногвардейцы и солдаты революционных полков, многие из которых бы­ли распропагандированы моло­дежью, теснили юнкеров к Те­атральной площади... В дни боев члены Союза ра­бочей молодежи не только уча­ствовали в сражениях, но и выполняли другие ответствен­ные задания Московского и районного комитетов партии и Военно-революционных коми­тетов. Они несли патрульную службу, охраняли важнейшие

площадь, то Алексеевское училище, то штаб Московского военного округа приобретали первостепенное значение. Во­енно-революционному комитету постоянно не хватало сил, и он вынужден был перебрасывать свои немногочисленные резервы с одного участка на другой. Для этого и были соз­даны подвижные красногвардейские отряды на автомаши­нах, один из которых изображен на снимке.

МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ 2 стр. 5 ноября 1957 г.

 

которой - молодежь.