*...



СЕГОДНЯ МЫ ПЕЧАТАЕМ ПРОИЗВЕДЕНИЯ НАЧИНАЮЩИХ АВТОРОВ — ЧЛЕНОВ ЛИТЕРАТУРНОГО ДЕЖИ ПРИ РЕДАҚЦИИ ГАЗЕТЫ «МОСҚОВСҚИЙ ҚОМСОМОЛЕЦ». БОЛЬШИНСТВО ИЗ НИХ — А. ПАНФИЛОВ, А. ПУТҚО, В. ЯСТРЕБ­ЦЕВ, М. КУРГАНЦЕВ, Е. ИСАЕВ — УЧАСТНИКИ НАЧИНАЮЩЕГОСЯ ЗАВТРА ВСЕСОЮЗНОГО СОВЕЩАНИЯ МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕЙ.   ВСТРЕЧА В глухую темень полночи туманной Курантов первый упадет удар... На елке, вздрогнув, зазвенит стеклянно Смешной, из детства принесенный шар. Ты подойдешь и молча встанешь рядом, Прислушиваясь к тиканью часов. Двум взрослым людям, нам с тобой не надо Ни лишних тостов, ни красивых слов. Под Новый под всем людям почему-то И любится, и верится сильней, И я не усомнюсь ни на минуту У новогодних елочных огней, Что вечно будет для меня струиться Тепло твоих неповторимых глаз, Что в самом деле может все случиться Вот так, как я придумала сейчас... земли, Но только слишком велики просторы Заснеженной, завьюженной так далек отсюда милый город, Чьи улицы впервые нас свели. Ну, что ж! Пускай не нынче будет встреча, Но наперед на много-много дней Ты пожелай мне в новргодний вечер Своей любви и верности своей. Л. НИКОЛЬСКАЯ. Зювредные Опоговорку

ЛИТЕРАТУРНАЯ   

ПАМЯТНЫЕ



ДАТЫ



Октябрь гудит холодными ветрами. Заледенела кровь на мостовой. На «Зимний», ощетиненный штыками, Орудия наводят над Невой. Оглохший воздух, весь от пуль дырявый. От пулеметов рук не оторвать. Еще за жизнь цепляется двуглавый, Еще идти и падать и стрелять... В бушлат матросский кое-как одетый, Не разрядив обоймы до конца, Шел в Смольный делегат на съезд Советов, Кровь отирая с потного лица. Здесь он услышал первые декреты И крик из сердца, вырвавшийся вслед, В

А поутру рвались из рук газеты, Кричащие о Мире и Земле. Закон людьми свободными рожденный, Где все труда и мира торжество... Сегодня в каждом шаге обыденном Я сердцем ясно чувствую его. Он дышит грудью фабрик и заводов, Он колосится золотой стеной, И это голос моего народа! И это воля партии родной! Стоят, как вехи, памятные даты. Мы, засучив повыше рукава, Умеем чтить обязанности свято И, если надо, защищать права!

     

Л. ДУБАЕВ.

РАБОЧЕМ ПОСЕЛКЕ дешь работать здесь, повторил Вороханов, указывая на склад. За­метив девушку, он кивнул головой. Здравствуйте, чуть слышно прошептала Дуся. Вот вам помощник на время. Он и раньше на складе работал. Де­ло знает... Но учти, Семкин, если опять повторится... Что вы, товарищ главный ин­женер! воскликнул толстяк. который шел Дусе навстречу. Чего тут ходите! Не видите работа идет, строго спросил ма­ленький белобрысый солдат, появля­ясь перед ней. Увидев девушку, он осекся и растерянно спросил: — Это вы? Я не знала... виновато на­чала было Дуся, но он ее перебил: Ничего... Низом бы ходили там безопасней. — Ра-азом взя-али! — донеслось издалека, и сразу послышался глу­хой удар. Шпалы разгружают, сказал Семкин побежал к воротам, а Ду­ся сидела за конторкой и никак не могла понять, что же произошло? По ошибке вместо второго сорта отпущен первый... Как же так? Мо­жет, вовсе не по ошибке? Домой она шла через пустырь. В темном осеннем небе ни одной свет­лой точки. Далекие огоньки посел­ка подмигивали впереди, словно подсмеивались. Дуся миновала платформу, на ко­торой чернела бесформенная куча металлолома. Впереди, слепя глаза, вспыхнул огонек электросварки. Длинные тени заметались по насы­пи — это солдаты строительной ча­сти ремонтировали мост. Теперь она шла по шпалам. Спра­ва и слева на рельсах вспыхивал го­лубой отблеск. Послышался топот сапог, кто-то шел Дусе навстречу. Чего тут ходите! Не видите работа идет, строго спросил ма­ленький белобрысый солдат, появля­ясь перед ней. Увидев девушку, он осекся и растерянно спросил: Я не знала... — виновато на­чала было Дуся, но он ее перебил: Ничего... Низом бы ходили там безопасней. и махнул рукой шоферу, Заводи! Поехали... Она припомнила прищуренные глазки Семкина, остроносого Павла, сказал коротко, будто на счетах отложил: «Умница»... и ей стало страшно. * * — Лапшин! Почему не смотришь? крикнул кто-то из темноты. — Опять на путях люди... Виноват, товарищ сержант, ответил тоненький голос, я свар­щику помогал... — Это вы? — Ра-азом взя-али! — донеслось издалека, и сразу послышался глу­хой удар. Шпалы разгружают, сказал солдат, скоро закончим мост и уедем... — Куда? Не знаю... Я ведь сразу узнал вас, Я ведь сразу узнал вас, солдат, скоро закончим мост и уедем... Куда? Не знаю... улыбнулся солдат, вы каждое ут­ро смотрите, как мы занимаемся... Смеетесь надо мной, наверное... Нет. Жалко мне вас... Жалко? с горечью пере­спросил он. Вспыхнул голубой дрожащий свет. На миг осветил он лицо солдата. Ду­ся увидела широко раскрытые гла­за и закушенную губу. Лапшин! Куда ты делся? крикнул кто-то наверху. Солдат встрепенулся, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и, крикнув «До свидания», побежал, тяжело то­пая сапогами. Дуся почувствовала, что чем-то обидела его, но она никак не могла понять, чем. «Убежал, думала девушка, — даже не сказал, как зовут». Семкина Дуся застала у контор­ки. Он что-то выписывал из книги учета. Поймав на себе насторожен­ный взгляд, он сказал: — Лапшин! Куда ты делся? — чело-│крикнул кто-то наверху. Солдат встрепенулся, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и, крикнув Вот «До хочу свидания», проверить, побежал, нет ли тяжело у нас излишков. то­пая сапогами. Откуда им быть? удивилась Дуся. Верно. У Фомича излишков не будет, со вздохом согласился улыбнулся солдат, вы каждое ут­ро смотрите, как мы занимаемся... Смеетесь надо мной, наверное... Дуся почувствовала, что чем-то обидела его, но она никак не могла понять, чем. «Убежал, Нет. Жалко мне вас... Жалко? с горечью пере­спросил он. Вспыхнул голубой дрожащий свет. На миг осветил он лицо солдата. Ду­ся увидела широко раскрытые гла­за и закушенную губу. думала Семкин, а жаль. Завтра Павло приедет... Дуся подошла к Семкину, робко посмотрела на него и тихо сказала: Не надо этого делать. Чего делать? усмехнулся он. Вот этого... С Павлом... Семкин вдруг нахмурился и за­кричал: Нос будешь совать обруб­лю! Ясно? Дуся испуганно попятилась к две­ри, но Семкин преградил ей путь, цепко ухватил за плечо и сказал тихо, наклонившись к самому уху: Накладную-то кто подписывал? А? Теперь уж молчи да дело делай. Павло-то заплатит. А дурой будешь — пропадешь. Дуся в ужасе глядела на него. Домой она возвращалась низом. Ей не хотелось, чтобы строгий сер­жант опять ругал Лапшина, поэтому она осторожно брела, спотыкаясь о кочки, прыгая через канавы и обхо­дя большие лужи. Около трапеции темнели чьи-то фигуры. Доносились голоса. Дуся осгановилась, прислу­шалась. Тренировка дело хорошее, только всему свое время, строго говорил кто-то.

РАССКАЗ

КОВ ГРИГОРЬЕВИЧ Гусаков, заведующий отде­лом снабжения в артели «Новый быт», был, кро­ме всего прочего, хороший семьянин. Придет с рабо­ты, наденет просторную пижаму и начнет, как гово­рится, вникать в мелочи домашнего быта. Ну, как оно? спросит у Гусакова-млад­и отечески похлопает его по плечу. Много Но служба есть служба... Бесконечные снабженче­ские дела назойливо врываются по телефонным про­водам в уютную гусаковскую квартиру. Вот и сейчас: едва успел Яков Григорьевич обла­читься в домашний наряд, как залилась телефонная трель. Да, да! загремел по квартире бас заведую­щего отделом снабжения. Да, как же? Это наш долг подать, так сказать, руку помощи. Приезжай, потолкуем... Подать руку помощи, отозвался, как эхо, тонкий мальчишеский голосок. Пиши, пиши!.. Это что за стенография? подозрительно по­косился Яков Григорьевич, опуская трубку. Здесь он заметил, что рядом с сыном сидит еще один маль­чик с петушино-рыжей головой на тонкой шее. 2.   Гри­Вы что там пишете? повторил Яков горьевич, направляясь к ребятам. 2.

На работу Дуся шла железнодо­рожным полотном. Грязные серые тучи обложили небо. Уже рассвело. В рабочем поселке бледно светили невыключенные фонари. Зябко пово­дя плечами и кутаясь в платок, де­вушка прибавила шагу. Справа на пустыре стояли боль­шие брезентовые палатки. Между ними торчал деревянный гриб для часового. Около самой насыпи воз­вышалась физкультурная трапеция. Ветер раскачивал на ней тяжелый канат, а кольца стучали, ударяясь друг о друга. По утрам, проходя мимо этого ме­ста, Дуся всегда видела одно и то же: солдаты в гимнастерках с чер­ными погонами выбегали из пала­ток, быстро строились около трапе­ции. Затем следовала команда, и они по очереди взбирались вверх по ка­нату. Одни ловко и быстро, другие не торопясь, третьи с трудом каждый по-разному выполнял это пражнение. Наконец очередь до­ходила до маленького белобрысо­го солдата, который всегда стоял на левом фланге. Он шел к трапеции с безнадежно-равнодушным выраже­нием лица, неуклюже цеплялся за канат и, болтая ногами, висел неко­торое время над самой землей, а по­том под смех товарищей возвращал­ся на свое место. По дороге он встречался взглядом с Дусей, стояв­шей наверху, и понуро опускал го­лову. шей наверху, и понуро опускал го­лову. «И зачем мучают человека, если у него сил нет?» думала девуш­ка, продолжая свой путь. У поворо­та она оглядывалась, и всегда ма­ленький солдат на левом фланге из­дали провожал ее взглядом. Склад находился на заднем дворе «И зачем ем мучают человека, если у него сил нет?» думала девуш­ка, продолжая свой путь. У поворо­та она оглядывалась, и всегда ма­ленький солдат на левом фланге из­дали провожал ее взглядом. Склад находился на заднем дворе завода. Длинный кирпичный сарай с почерневшими, закопченными сте­нами упирался в высокий забор. Дуся подошла к воротам склада, долго разглядывала печать, затем со вздохом сняла ее и полезла в кар­ман за ключом. Егор Фомич опять не вышел, зна­чит и сегодня ей придется работать одной. Через час начнется кутерьма. Беспокойные приемщики будут кри­чать, просить, грозить, совать ей в лицо накладные. Робкая по характеру, оглушенная шумом завода, Дуся терялась перед старшими, бормотала что-то невнят­ное, краснела и путалась. Замок о к открылся с трудом. Дуся откинула накладку и потянула мас­сивную дверь. сь, ус­Будешь работать здесь, лышала она голос Вороханова. Обер­нувшись, Дуся увидела главного ин­женера. Он стоял рядом и хмуро смотрел на низенького толстяка в брезентовом плаще и блестящих хромовых сапогах. завода. Длинный кирпичный сарай с почерневшими, закопченными сте­нами упирался в высокий забор. Дуся подошла к воротам склада, долго разглядывала печать, затем со вздохом сняла ее и полезла в кар­ман за ключом. Егор Фомич опять не вышел, зна­чит и сегодня ей придется работать одной. Через час начнется кутерьма. Беспокойные приемщики будут кри­чать, просить, грозить, совать ей в лицо накладные. Робкая по характеру, оглушенная шумом завода, Дуся терялась перед старшими, бормотала что-то невнят­ное, краснела и путалась. Замок откры крылся с трудом. Дуся откинула накладку и потянула мас­сивную дверь. — Будешь работать здесь, — ус­лышала она голос Вороханова. Обер­нувшись, Дуся увидела главного ин­женера. Он стоял рядом и хмуро смотрел на низенького толстяка в брезентовом плаще и блестящих хромовых сапогах. бу­бу­— Пока Егор Фомич болен, — Пока Егор Фомич болен,

— Мне, товарищ сержант, скорее бы надо, ответил Лапшин. Дуся сразу узнала его. Я и говорю дело хорошее,— повторял сержант, — только сейчас время работы, значит, быть надо на работе. Завтра утром сдаем мост, а вы по канату лазаете. Делаю вам замечание. * *

И

Уходя на обеденный перерыв, Семкин сказал: Приедет Павло без меня не отпускай. Я быстро.Он напра­вился к двери, по дороге обернул­ся и спросил, щуря глазки: Ты что на меня все время гла­зеешь! Может, задумала чего? Смотри у меня башку сверну... Дуся была спокойна. Она уже ре­шила. Как только затих противный скрип хромовых сапог, она встала из-за конторки, поправила платок и вышла из кладовой. Захлопнув дверь и повернув ключ в замке, она перебежала двор и скрылась в дверях киопичной пристройки, там, где находилась контора... А вечером она торопилась к мос­ту. Обязательно нужно было уви­деться с Лапшиным, узнать, нако­нец, как его зовут и рассказать ему про склад, про то, как выгна­ли Семкина. Дуся быстро пробежала к насы­пи, поднялась по круче и столкну­лась со стариком в черной железно­дорожной шинели. Стой, дочка, сказал он, ты что ж под поезд хочешь по­пасть? Куда спешишь-то? Мне туда, лась где со мост стариком строят... в черной Старик железно­присвистнул: дорожной — шинели. Опомнилась! Стой, По дочка, мосту сказал уж дви­он, жение ты что открыли, ж под а поезд ты «стро-оят»! хочешь по­А пасть? солдаты Куда где? спешишь-то? Солдаты? старик Опомнилась! развел По ру­мосту ками. уж — дви­Уехали жение солдаты. открыли, Днем а ты еще «стро-оят»! на машинах А уехали. солдаты Еще где? чего-ни­— Солдаты? будь — строить старик поехали. развел ру­В другом ками. — месте... Уехали солдаты. Ты отойди-ка, Днем еще сейчас на машинах поезд будет... уехали. Действительно, Еще чего-ни­будь издали строить донесся поехали. ба­совитый В другом гудок месте... паровоза. Ты отойди-ка, Затем по­сейчас казались поезд три будет... огонька. Действительно, Сначала они неподвижно издали донесся повисли ба­впереди, совитый потом гудок стали паровоза. стремительно Затем по­приближаться. казались три Еще огонька. минута, Сначала и колеса они весело неподвижно загро­повисли мыхали впереди, по новому потом мосту. стали стремительно приближаться. Еще минута, и колеса весело загро­мыхали по новому мосту. Мне туда, где мост строят... Старик присвистнул: А. ПУТКО. А. ПУТКО.

ТОРОПИТСЯ ПОЕЗД... Столбы телеграфа... Назад все бегут они. Гудят и гудят Провода в вышине. Зеленая улица Снегом окутана. Торопится поезд Навстречу весне. Туда, где Алтай Над полкою жесткою. Стучатся в окно Снеговые ветра. Зачитанный том Николая Островского Дежурит с тобою Всю ночь до утра. С героями книги Ты встретилась

За туманами мглистыми, Торопится он, На разъездах трубя. Ты едешь к далекому, заново, Ты очень внимательно Все перечла. Тебе непонятно, Как К самому близкому, К хорошему парню, Что верит в тебя. Чуть светится лампа Тоня Туманова С Корчагиным Павкой Расстаться могла. М. КУРГАНЦЕВ.

Зловредные поговорки Попадаться под горячую руку, подсказы­вал Яков Григорьевич. — Дать по рукам, — выкрикивал тонкий мальчи­шеский голосок. Забежавшая на минутку домой Капитолина Яков­левна, или, как ее называли обычно, Капочка, вертясь перед зеркалом, решила помочь брату и тоже внесла свой вклад в общее дело. После ее вмешательства в тетрадках появились две новые поговорки: «ходить под ручку» и «рукам волю не давай». — Уроки делаем, — ответил сын, показывая тет­радь. Вот, видишь, нам задали по русскому два­дцать поговорок подобрать и чтоб обязательно со сло­вом «рука», а у нас пока только пять. Через несколько минут закипела коллективная работа над домашним заданием. Попадаться под горячую руку, подсказы­вал Яков Григорьевич. — Дать по рукам, — выкрикивал тонкий мальчи­шеский голосок. Забежавшая на минутку домой Капитолина Яков­левна, или, как ее называли обычно, Капочка, вертясь перед зеркалом, решила помочь брату и тоже внесла свой вклад в общее дело. После ее вмешательства в тетрадках появились две новые поговорки: «ходить под ручку» и «рукам волю не давай». Раздавшийся звонок прервал филологические изы­скания. На пороге появился высокий узкогрудый брюнет с маленькой головой и широкими бедрами. Одетый в новый шоколадного цвета костюм, он похо­дил на дорогую сигару. Лицо его можно было бы на­звать приятным, если б оно никогда не знало улыбки, при которой обнажался ровный ряд крупных лоша­диных зубов, напоминающих о том, что внутри каж­дого человека есть скелет. Раздавшийся звонок прервал филологические изы­скания. На пороге появился высокий узкогрудый брюнет с маленькой головой и широкими бедрами. Одетый в новый шоколадного цвета костюм, он похо­дил на дорогую сигару. Лицо его можно было бы на­звать приятным, если б оно никогда не знало улыбки, при которой обнажался ровный ряд крупных лоша­диных зубов, напоминающих о том, что внутри каж­дого человека есть скелет. — А, пришел! Здравствуй, проходи, — привет­ствовал его хозяин, подхватывая под руку и увлекая в другую комнату. Вскоре оттуда стал доноситься визглявый тено­рок, очевидно, принадлежащий сигарообразному брю­нету, и тяжелый бас хозяина. Разговор шел о какой­то даче, которую надо построить так, чтоб она бле­— А, пришел! Здравствуй, проходи, — привет­ствовал его хозяин, подхватывая под руку и увлекая в другую комнату. Вскоре оттуда стал доноситься визглявый тено­рок, очевидно, принадлежащий сигарообразному брю­нету, и тяжелый бас хозяина. Разговор шел о какой­то даче, которую надо построить так, чтоб она бле­стела, как огурчик. Мальчики слушали и, вместо по­говорок, думали об этой даче, которая одному из них стела, как огурчик. Мальчики слушали и, вместо по­говорок, думали об этой даче, которая одному из них

ис. В. ОВА. Рис. В. ЖАРИНОВА.

Тогда ведь недоразумение вышло... Вороханов махнул рукой и, бурк­нув что-то под нос, ушел. Ну вот и слава богу, сказал Тогда ведь недоразумение вышло... Вороханов махнул рукой и, бурк­нув что-то под нос, ушел. — Ну вот и слава богу, — сказал Семкин, когда они остались одни, — вреднющий человек. Дуся украдкой посмотрела на Семкин, когда они остались одни, вреднющий человек. Дуся украдкой посмотрела на Семкина. Толстые щеки его лосни­Семкина. Толстые щеки его лосни­лись, маленькие подвижные глазки лись, маленькие подвижные глазки смотрели на нее в упор, с любо­пытством. Так, так, задумчиво произ­смотрели на нее в упор, с любо­пытством. Так, так, задумчиво произ­нес Семкин.Ну что ж, пойдем хо­зяйство смотреть. Давненько я здесь не был. ...Резко и требовательно прозву­чал сигнал машины. Дуся выбежа­ла за ворота и увидела полуторку, которая осторожно пятилась через двор к складу. «Начинается», подумала девушка, а к ней уже торопился паренек с портфелем в руке. Кто здесь отпускает? крик­нул он издалека. Куда машину ставить? Во двор въехала еще одна маши­на. Лихо развернувшись, она оста­новилась у самых ворот. Из ка­бины выскочил остроносый чело­век в кожаном пальто. Привет! — коротко бросил он, притронувшись к фуражке. Вот я и приехал. нес Семкин.Ну что ж, пойдем хо­зяйство смотреть. Давненько я здесь не был. — Павло! — крикнул Семкин, вы­...Резко и требовательно прозву­чал сигнал машины. Дуся выбежа­ла за ворота и увидела полуторку, которая осторожно пятилась через двор к складу. «Начинается», — подумала девушка, а к ней уже торопился паренек с портфелем в руке. Кто здесь отпускает? крик­нул он издалека. — Куда машину ставить? Во двор въехала еще одна маши­на. Лихо развернувшись, она оста­новилась у самых ворот. Из ка­бины выскочил остроносый век в кожаном пальто. Привет! — коротко бросил он, притронувшись к фуражке. Вот я и приехал. — Павло! — крикнул Семкин, вы­бегая из кладовой. Здорово! Эге! Ты опять здесь... — Попросили, — вздохнул Сем­бегая из кладовой. Здорово! Эге! Ты опять здесь... кин. Сперва выгнали, а как при­перло, опять попросили... Бывает, — кивнул головой остроносый, в нашем деле всякое бывает... Семкин сплюнул, покосился на Дусю и вдруг закричал: Ну, чего рот разинула? Отпу­скай продукцию! Вон тем отпускай! А с Павлом я сам займусь. Живо! Дуся едва успевала отсчитывать ведра, корыта и тазы. Рабочие под­хватывали их, тащили к машинам. Нужно было еще заполнять наклад­ные, отмечать время на пропусках и списывать отпущенное с книги уче­та. А перед конторкой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоял паренек с портфелем в руке и нуд­но повторял одно и то же: — Девушка, нельзя ли побыст­рее? Подбежал Семкин, бросил на стол накладную. Подписывай. Отпущено двести ведер. Ему же выписан второй сорт! ахнула Дуся. А вы отпускали своим из первого...

КОНСТРУКТОР КОНСТРУКТОР

Он выпрямился, волосы поправив. Все решено в искусной простоте — Чертеж закончен, и теперь он вправе Все заново проверить на листе. В исканьях есть заслуженное счастье, Скупой итог сомнений и борьбы, Когда гуляет по бумаге ластик, А карандаш — затуплен и забыт. Здесь формулы студенческих тетрадок, Биенье сердца, мысли глубина. Иа смелости, из знаний, из догадок Умело возникает новизна. А ты в КБ еще работник новый, Но поутру придя сюда чуть свет, Ты, прочитав чертеж его готовый, Поймешь, что он по-своему поэт. Он выпрямился, волосы поправив. Все решено в искусной простоте — Чертеж закончен, и теперь он вправе Все заново проверить на листе. В исканьях есть заслуженное счастье, Скупой итог сомнений и борьбы, Когда гуляет по бумаге ластик, А карандаш — затуплен и забыт. Здесь формулы студенческих тетрадок, Биенье сердца, мысли глубина. Иа смелости, из знаний, из догадок Умело возникает новизна. А ты в КБ еще работник новый, Но поутру придя сюда чуть свет, Ты, прочитав чертеж его готовый, Поймешь, что он по-своему поэт. Ю. ПОЛУХИН. Ю. ПОЛУХИН.

Служил Служил

парнишка парнишка Авроре  Авроре   А

на   на

представлялась в виде большого огурца, а другому— как огромный серебряный портсигар. Ты ведь меня знаешь, Яков Григорьевич, что я за человек, убеждал тенорок. Взять возьму, но и других не обижу. На руку нечист! вырвалось у рыжеголового мальчика, и снова заскрипели перья. представлялась в виде большого огурца, а другому— как огромный серебряный портсигар. Ты ведь меня знаешь, Яков Григорьевич, что я за человек, убеждал тенорок. Взять возьму, — М-да, — продолжал Яков Григорьевич.—Ну, вот так. Только наперед уговор, будете назначать ревизо­ра — присылайте опять Михея Ильича. Мы, значит, вам, а вы — нам. Рука руку моет, снова проговорил рыже­волосый. Пиши, пиши, есть такая пословица. Гусаков-младший, сонные глаза которого ежеми­нутно слипались, с радостью закричал: Ура! Восемнадцать!.. РАЙОННАЯ ПРОКУРАТ УРА В соседней комнате насту­пило недоброе молчание, а за­тем в дверях показалось лицо Якова Григорьевича. Ну, вот что, умники, гневно приказал Яков Гри­горьевич, кончай базар! Ложись спать, Вовка. А тебе,— обратился он к маленькому гостю, тебе давно пора до­мой!..

    Музыка В. СЕРЕЖНИКОВА.

Туэизвание

Километры пройдя босиком, Деревенский мальчонка-пострел У дороги, забыв обо всем, С восхищеньем на поезд смотрел. Как хотелось мальчонке тогда Вдаль составы водить самому, Только мимо неслись поезда, И лишь дым оставался ему. Но и дым уносили ветра Вместе с песней бессонных колес, И мальчонка не спал до утра И в мечтах своих вел паровоз. Срок настал. Пронеслись вода, Как стремительные поезда. И теперь не в мечте — наяву Сам повел пассажирский в Москву. И в пути он заметить не мог, Как смотрел, провожая состав, Деревенский другой паренек, От восторга на цыпочки встав. Б. СТАРОСЕЛЬСКИЙ.

В этот день в семье Гусако­Рис. ЖАРИНОВА. вых спать легли рано. Дверь на ночь не запирали, чтобы Капочка, ушедшая на последний киносеанс, могла войти бесшумно. Яков Григорьевич, уснувший первым, тяжело во­рочался с боку на бок и стонал. Ему приснился кош-

Семкин переглянулся со

Слова Н. ЕФРЕМКИНА.

приятелем. Сержант Ай, ай, ай! — воскликнул он, хватаясь вдруг за голову, как же это я? Ну, ничего. Ты отметь вто­мечтает... Сержант мечтает о сынишке, О белобрысом мальчугане. Они б читали вместе книжки И вместе бы ходили в баню. Солдаты из районов дальних Ему бы приносили листья. Ходил бы в гости он к дневальным И помогал картошку чистить. И гильзы у него в пальтишке Всегда гремели бы в кармане. Сержант мечтает о сынишке, О белобрысом мальчугане, Которому всего не скажешь, Но посвящаешь очень много, И чьи глаза, веснушки даже В нелегких помнятся дорогах. А если б вновь пришлось в сраженьи Встречаться каждый день со смертью, Письмо с ладошкой­приложеньем Прислал бы сын в большом конверте. Сержант у сердца положил бы Ладошки детской контур слабый, И пули хищные чужие Ладошка эта отвела бы! Б. РАЙХМАН. рой, а мы потом как-нибудь выров­няем. За воротами настойчиво сигнали­ла машина. — Девушка, нельзя ли побыст­рее? ныл приемщик. Подписывай, не задерживай, шепнул Семкин. Дуся растерянно посмотрела на него и расписалась.

3. Он шел в атаки огневые, На суше славя русский флот. Пехотным шагом пол-России Прошел заправский мореход. Зх, море, зх, море! Недаром был он на «Авроре». 4. На штормовом Балтийском море У всей России на виду Мужают юнги на «Авроре» И в грозный час не подведут. Зх, море, эх, море! Ребята служат на «Авроре».

1. На штормовом Балтийском море 2. И в час Октябрьского рассвета, У всех матросов на виду Парнишка юнгой на «Авроре» Служил в семнадцатом воду. Эх, море, эх, море! Служил парнишка на «Авроре». Надолго снявшись с якорей, Ушел он в бой за власть Советов, За счастье Родины своей. Эх, море, эх, море! Не стало юнги на «Авроре».

4._ Зловредные поговорки 4. марный сон. Будто ревизором прислали к ним в артель не Михея Ильича, а маленького, тщедушного мальчика с тонкой шеей, который совал нос в каж­дую накладную и при этом выкрикивал пронзитель­ным голосом зловещие пословицы: «Дать по рукам!», «Сколько веревочке не виться, а конец будет!». А веревочка, которая вдруг появилась в руках у мальчика, крепко обвила его за горло и тянула к большому серому зданию, на дверях которого весе­ла табличка: «Районная прокуратура». Частые звонки прервали эти кошмарные видения. Яков Григорьевич в последний раз глухо застонал и открыл глаза. Звонок не унимался. Чёртова кукла! Как будто сама не может открыть! выругался отец семейства и, тяжело ступая, направился к двери. Но это не была Капоч­ка. На пороге опять появился красноголовый маль­чик. — Ты что? — зарычал Яков Григорьевич. — Что ты! А-а-а?!.. Из-за широкой спины его высунулось заспанное лицо Гусакова-младшего, который никак не мог понять, в чем дело. Я придумал!... Пиши, Вовка!... Как раз две!... Первая: «сон в руку»... а вот вторая... — Вон! — не выдержал Яков Григорьевич. И он схватил первое, что попалось под руку — белый эмалированный таз — и с силой мифического громовержца ударил им по газовой плите. А снизу, из лестничного пролета, все-таки долетел звонкий голосок убегающего мальчика, донесший двадцатую поговорку: «Руки коротки!». А. ПАНФИЛОВ.

В осеннем парке Уже давно здесь ветер колкий Деревья оголил подряд. Их обнаженные метелки, Дрожа, на холоде стоят. Уходят дни. За днями сутки. И на дорожке восковой Листва, свернувши самокрутки, Шуршит, как щебень, под ногой. От стужи, затаив дыханье, Грустит на цыпочках трава... У всех, казалось, на свиданья Погода отняла права. Но в час вечерний в этом парке Смех нарушает тишину. Здесь молодость в признаньях жарких Свою приветствует весну.

Ночью Ночью много хороших снов... Только спугнуты эти сны. Слышу: грубые гвозди слов В стенку вбили с той стороны. Это пьяный сосед опять Не дает, понимаешь, спать. Оттого ли, что поздний час, Иль от злости в глазах темно. Даже сердце, сильней стучась, Мне твердит, что с кулак оно. Распахнул я к соседу дверь И вхожу в непутевый быт. И... трезвеет сосед, поверь, Что-то внятное он хрипит. Беспокойны его глаза. И, похоже, сосед готов Хоть зубами тащить назад Заржавелые гвозди слов. В. ЯСТРЕБЦЕВ.

Половицы По соседству с ветряком крылатым Незавидным казался мой дом, Летним вечером после заката Пахло в доме парным молоком. Там подсолнух рябой, неуклюжий, К нам заглядывал через плетень, И казалось, отец, кончив ужин, В самокрутку сворачивал день. Тяга к дому во мне не остыла, Пусть отца в нем и матери нет. С половиц и рубанок не в силах Сострогать мой мальчишеский след. И мне хочется в доме порою К половицам по-детски прильнуть: С них ведь начал далекой тропою Извиваться по свету мой путь. E. ИСАЕВ.

Смоленско­Брянские леса Когда от страха кони ржали И озарялись небеса, Знал каждый: это полыхали Смоленско-Брянские леса. Когда о смерти позабыли, Из пепла встал весенний сад, То каждый понял: победили Смоленско-Брянские леса. Шутя беседует с росою, С корнями трав моя коса, И мне кивают головою Смоленско-Брянские леса. Они шумят, зарю встречая. Они мне дороги вдвойне. Они по силе каждый С моим народом наравне. В. ФИРСОВ.

Н. ГОНЧАРОВ.