нашего знакомства Пьер

буквально ворвался в
вестибюль гостиницы «Наци­ональ». Он был похож на
бомбу, готовую вот-вот разо­рваться. Еще с порога он
закричал: .

— Я проиграл, черт побе­ри, но это не страшно! От
этого выиграет традиционная
дружба — Франция — СССР.
Можете написать об этом у
себя в газете. Причем добав­ляю, что все равно я остаюсь
при многих своих убеждени­ях. Знаете, что, если бы мне
пришла в голову фантазия
написать два письма — Moe­му другу во Францию н вам,
я написал бы их примерно
так:

Г-ну Андрэ Дюпюи
`°13 авеню Фош
Париж, Франция
7 июля, Москва

Салют, старый крокодил!

Пишу’ тебе, как ты уже
мого догадаться (если, Ko­нечно, твои умственные способ­В ЭТОТ последний день
	ности еще позволяют тебе вы­водить какие-либо умозаключе­ния), из таинственной и зага­дочной ‘страны большевиков.
Должен, однако, сказать, что
эта страна уже не представляет
для меня особенной загадки,
покрытой для большинства мо­их и твоих коллег флером неко­торой зловещей таинственно­сти. Особенно я почувствовал
это сегодня. Сейчас, в те мину­ты, когда я ‘пишу ‘эти строки,
уже ночь. Из моего окна хоро­10 видны рубиновые звезды
Кремля.

Я могу признаться тебе, ста­рая калоша, что в их ‘свете я
чувствую нечто спокойное, уми­ротворяющее и гостеприимное.
Я отлично понимаю, что ты
уже сейчас ошарашен’ этими
строками, но что поделаешь, —
в моем сознании произошел оп­ределенный переворот, и от
этого не отмахнешься. Кокеч:
но, я не могу претендовать на
детальное знакомство с этой
страной, но даже то, что мне
удалось повидать, действитель­но грандиозно и наталкива­ет на многие размышления.

Цени мой героизм — я па­‹ даю от усталости. Только сей­час я вернулся с так называе­мой Выставки достижений на­родного хозяйства. Мой доро­гой Андрэ! Какими мы были с
тобой дураками, когда думали,
что в СССР иностранцы не мо­гут бродить по улицам одни.

Сегодня утром я заявил на­шему гиду, что хочу осматри­вать выставку один. На ее лице
изобразилось самое неподдель­ное изумление, и я, было, вос­торжествовал. Однако она са­мым искренним тоном заявила:
«Пожалуйста, как будет угод­но, мсве, но вамже будет труд­но без ‘перевода!». «Это ничего,
мадемуазель,  —   отвечал f
Твердо. — Я хочу все посмот­реть своими: глазами.

Никто, представляешь, никто
не преследовал меня, когда я
ехал на выставку.   Наоборот,
все очень любезно показывали
мне дорогу uw GelAk со мной
внимательны и ласковы, ке­смотря! на мой варварский pyc­ский язык.

Я. купил. билет и вошел на
территорию. выставки. Не
буду тебе ‘подробно ‘опи­сывать внешний вид павиль­онов и фонтанов. Вкратце:  
испытываешь... такое впечатле­ные, что знаком сними по са­мым вдохновенным ц поэтиче­ским. страницам Фаррера и
Ренье. И в то же время в них
есть что-то свое. Я бы сказал,
	что здесь чувствуется иже не.
	только национальный колорит,
но нечто большее, специфиче­ски советское.

Я направился сразу же в
	} славный обзорный павильон и
	не скоро мог выйти оттуда.

гигантских панно на меня гля­дели вышки мощнейших элек­тропередач, в моих ушах раз­давался рев тепловозов, бе­гущих по асей этой огромной
клокочущей — жизнью ци ве­ликолепной 00 ужаса — стра­не, вокруг меня в самое`небо
били тяжелые нефтяные фонта­ны и блестящий антрацит 20-
	\ рами высился вокруг.
		Я медленно брел из зала в
	‚ зал ци попадал то в сибирские
	залежи алмазов, переливавших­О СЯ всеми цветами радуги, то в
	заросли хлопка, белыми стена­ми встающего в дрожащем
жарком мареве Узбекистана.
	Меня особенно поразил
павильон легкой промышлен
ности. `Только сейчас. мне
стало понятно, ‘какуюс иноч
гда ‘чушь пишут про nped­меты широкого потреблеч
ния, изготавливающиеся в Со­ветском Союзе. Слов нет, ко
стюмам, `экспонированным в
этом павильоне, не хватает’ па­рижской элегантности, но зата
насколько добротен материал,
из которого они сделаны! Прав=
да; что наша ‘обувь красивей,
но я смотрел на макет титани*
ческой поточной линии для по­шива ‘ботинок и думал, что
обуть двести миллионов совет­ских граждан — неслыханно
тридная задача!

Из павильона ‘легкой npo­моышленности Я направился ®
павильону радиоэлектроники.
Ручаюсь, что ты никогда еще
не видывал ничего подобного.
Запуском своих спутников рус­ские доказали всему миру, на
что они способны.

Милый Андрэ! Да, на. ули-`
цах Москвы редко можно
встретить каплевидные мо­дели автомобилей типа «Шев+
poses uau «Кадиллак» (кста­ти, русские ° недавно’ запу­стили в серийное производство
лимузин супер-класса «Чай­ка»), все это так. Но мне ка­ETCH, что они в своей дерзно­венности молодой нации склон>
ны как раз ходить не по ‘зем­ле, а устремляться в космиче*
ское пространство.

Их реализуемые мечты ино­гда опережают бег времени, и
тогда самые ультрасовремён­ныё автомобили кажутся тихо­ходными старичкама Kroneo,
И наряду с этим мне кажет­ся, что советские люди проч­но стоят на’ земле. Стоят обеи­ми ногами. И если им не поме­шают, они осуществят свой са­мыё поэтические мечты.’ Впро>
чем, мне кажется, что им труд­но помешать. Во всяком слу­чае, уж лучше бы им не ‘ме*
шать, потому что. это ‘может
кончиться большой катастро*
фой для западного мира.

Апофеозом моего визита на
выставку достижений больше­виков было посещение самоле-=
та «ТУ-104Б». О ‘нем‹ нечего
рассказывать, так. как об этом
мы уже читали в прессе, к коз
торой мы так привыкли и кото­рая, к сожалению; ставит’ нас
иногда `в мчертовски’неловкое
положение. .

„Вот и все, мой старый доро­гой павиан. Какце новости у
вас? : ;

Как Маите? Надеюсь, что.
мое письмо застанет вас до ва­шего отъезда в Биарритц.

Крепко жму лапу.

Твой Пьер.
ыы
Москва
Мой дорогой русский!
ПРОИГРАЛ пари. Hade«
юсь, что это доставит вам
удовольствие.

У меня раскрылись глаза на
многие вещи и изменилось пред­ставление о Советском Союзе
и о его обитателях. Я не хочу
этим сказать, что изменилось
и мое мировоззрение вообще.
Я и раньше. не был ни вашим
врагом, ни вашим другом. Я
абсолютно. нейтрален.

Многого я`не понимаю и те­перь, многое для меня чуждо.
Чуждо моему укладу, моим
привычкам, моему образу жиз­ни и, если хотите, классу, к ко­торому я принадлежу. И тем
не менее в моем сердце заше­велились дружеские чувства к
вашей стране, к людям, кото­рые любым способом хотят из­бежать самого большого бед­ствия на земле — войны.

Титанические усилия, Has
правляемые вами на перестрой­ку вашей природы, поразили
мое ` воображение. Я расскажу
о них моим французским кол­легам и заставлю их поверить
в них, так как считаю себя че­стным человеком:

Меня: особенно поразили
воистину циклопические разме“
ры вашего жилищного строи»
тельства, и я, осматривая се
годня новые жилые кварталы,
расположенные в Юго-Запад»
ных аррондиссментах Москвы,
с особой остротой ощутил, как
вам не хочется, чтобы они бы»
	ли сметены цраганом новой
войны.

Честь вам и хвала.

Будучи Oo конца честным
	человеком, я скажу в заклю­чение, что по приезде домой
я, возможно, буду иногда чи“
тать «Юманите». Это отнюдь.
не значит, что я стал «красным».
Дело в том, что эта газета, по­видимому, наиболее полно и
объективно - описывает вашу
жизнь. Надеюсь еще побывать
в СССР, а поэтому говорю вам
не «прощайте». а «do ceuda­* *
		‘Невыдуманная история, о которой пойдет дальше речь,
произошла с автором этих строк в июле этого года.
	Очень часто получается так, что, кто бы ни был человек,
впервые приехавший в СССР, каковы бы ни были ero y6ex:-
дения, взгляды, вкусы и привычки, у него мало-помалу со­вершенно меняется представление о жизни Страны Советов.
Больше того, бывает, что иные, даже очень дружественно
настроенные к нам люди порой имеют несколько ошибочное
представление о нашем укладе, быте, нашей культуре. По.
рой их удивляет, что на улицах Москвы или Ленинграда
не увидншь гривастых, увешанных колокольчиками троек.
Некоторых поражает, что в советских семьях чаепитие про­ходит при полном отсутствии традиционного гигантского са.
мовара, а иные чувствуют себя чуть ли не обиженными, так
и не увидев на улице Горького в Москве, на Невском в Ле­нинтраде или на Крещатике в Киеве развесистых клюкв,
усаженных крупными красными ягодами.
	Бывает, что дело доходит до абсурда. Так, например, одна
дама-турнетка из... (впрочем, это неважно, откуда приехала
достопочтенная леди) с. самым серьезным видом спросила:
	— Скажите, сударь, правда ли, что в СССР только комму­нисты имеют право пить пиво?
	Что ответить’ на подобный вопрос? Пожимаешь плечами A
ждешь, пока человек сам не посмотрит все своими глазами.

И каждый раз, когда чужестранец, уезжая из нашей зем­ли, долго-долго с потеплевшим взглядом жмет. твою руку и
еще раз выражает ‘свое. удивление, восторг, а подчас
самое неподдельное восхищение, вызванное нашими дости:
жениями, нашим прогрессом, становится очень радостно на
душе. Радостно за такую замечательную страну, в которой
живем мы с тобой, дорогой читатель.

Случай, описанный ниже, не представляет‘ собой ‘ничего
из ряда.вон выходящего. И все-таки очень захотелось о нём
написать, потому Что ‘этот небольшой рассказ до некоторой
	степени относится к людям, которые, к сожалению, еще
есть, которых ‹ приводит в трепет раскрашенная тряпка
40T пеликана», и которые тем He менее едят ваш
	хлеб и наше сало. Такие люди вызывают чувство недоуме­ния и жалости. Их жалко потому, что они просто не по­нимают, что мы во многом уже обогнали страну, выпускаю­щую автомобили, Ha шинах которых написано:
«Made in...>. 1
	Л всем неожиданно у ки­оска в гостинице <«Ha­циональ». Забежал я туда на
минутку, чтобы купить вче­рашний номер «Юманите», а
он, видимо, уже давно стоял
у прилавка, ‘придирчиво раз­глядывая разноцветные об­ложки путеводителей по Мо­скве.
	Возможно, я так и ушел бы
и никогда больше не встре­тился с ним, если бы не ус­лышал ворчливую фразу, про­изнесенную по-французски:
«Ara, «Юманите». Ну, конеч­но, всегда «Юманитё». Но по­чему не «Фигаро», не <«Орор»,
бог мой!» {
	Это неожиданное восклица­ние, похожее скорей на вздох,
адресовалось явно ко мне, и
я с любопытством посмотрел
на человека, интересовавше­гося путеводителями. Из-за
широких стекол в толстой ро­говой оправе на меня глядели
цепкие серые‘ глаза.
	— Мсье говорит по-фран­цузски?

— Да, говорит.

— В таком случае, не бу­дет ли мсье настолько любе­зен, чтобы ответить на один
вопрос?

— Да, будет любезен отве­тить на один вопрос, не боль­ше, потому что спешит. э
	Я действительно спешил,
но что-то такое, почти неуло­вимое, сквозившее во всей
фигуре моего собеседника,
заинтересовало меня. Заин­тересовало и насторожило. На
вид ему можно было бы дать
лет двадцать пять. Небольшо­‘роста, худощавый, одетый
в курточку защитного цвета
и обутый в тот вид обуви, ко­рая напоминает одновре­менно и гамаши, и древнегре.
ческие котурны.
	— Так вот я вас спраши­заю, — почти страдальчески
воскликнул незнакомец. —
Почему вы читаете чЮмани­те» и никогда не читаете дру­их изданий? .

— Мсье ошибается. У нас
в Советском Союзе читают и
«Фигаро», и «Орор», и «Нью­Йорк таймс», и многое кое­что другое в этом жанре, но
предпочитают читать дружест­зенную и объективную прес­су.

— Ну да, тоесть такую,
которая пляшет под’ указку
Москвы! — победно сказал
мой собеседник и посмотрел
на меня торжествующе, хитро
н в то же время слегка’ по+
нровительственно. Казалось,
еще момент, и он готов
слегка потрепать меня по пле­чу. На этот случай я немного
	отодвинулся и с еще большим
любопытством посмотрел на
него. Не всякий раз слу­чается посмотреть такое. Ведь
много читаешь, сльишишь ©O
так называемой «руке Моск­зы»; смеешься. иокак-то. не
принимаешь этого всерьез.
Ну просто. не веришь, что’ У
	— ПОСМОТРИМ,
КТО ИЗ НАС ВЫИГРАЕТ...
	некоторых людей за рубежом
	голова забита этими бредня­ми, а тут на вот тебе — жжи­вой экземпляр. Дурак? He no­хоже. Тем временем «экземп:.
ляр», насладившись моим,
как ему, видимо; показалось,
подавленным видом, почувст­вовал некоторую жалость к
поверженному собеседнику и,
милостиво протянув мне ру­ку, довольно напыщенно про­изнес:
	— Давайте познакомимся,
Пьер Мотт. Студент.
	Он назвал весьма ‘почтен­ное высшее учебное. заведе­ние Парижа.
	Я тоже представился: Ha­звал свое имя и сказал, что
сотрудничаю в одной из мо­сковских молодежных газет.
	Не особенно хотелось
пожимать эту руку. Но
что поделаешь! Так уж у нас
заведено: относиться ровно и
гостеприимно к зарубежным
гостям. Нонечно, в том `слу­чае, если они не спрыгнулн
с парашютом,
	— Ф/наете что, мсье, —ска­зал Пьер, — сядем. за этот
круглый стол и мирно пого­ворим.
	Что ж, мы, кажется, ни­когда не отказываемся пого­ворить за круглым. столом.
Устроим, так сказать, малень­кую московскую  конферен­цию. Надо только’ постараться
не смеяться и не возмущать­ся вслух. Хорошо ‘диплома­там. Они привыкли. Им гово­рят гадости, а они улыбают­ся. Попробуем.
	— Итак, мсье, вы не отве­тили на мой вопрос.
	— Послушайте, господин
Мотт, что бы вы сказали, ес­ли бы, например, прочитали в
«Правде» или в «Известиях»
о том, что в Париже снесла
Эйфелеву башню, в Марселе
только деловые люди имеют
право пить пиво, а в Тулузе
на днях лопнул меридиан?
Стали бы вы после этого чи­тать эти газеты?
	Господин Мотт ошарашен­но посмотрел на меня, и про­бормотал:
	— Уф, наверное, нет!
	Ага! Теперь настала моя
очередь насладиться. «„Впро­чем, пощадим . его:

— Дело в том, господин
Мотт, что дружелюбная прес­са пишет правду о Советском
Союзе. Поэтому нам -приятно
ее читать. И нам очень не­приятно, когда о нас говорят
неправду. Мы не боимся серь­езной, объективной критики.
Она нам на пользу: А вот ког­да врут, то тут ‘уж другое
дело. Позвольте мне. в свою
очёредь задать вам ‘два во­проса:
	-- В какой семье вы выро­сли и зачем вы приехали в
	Советский Союз?
	ПЕНЬ ПЕРВЫЙ
	Каюсь, я немного опоздал на рандеву с моим новым знако­мым. Он уже несколько минут сидел за круглым столом и не­терпеливо поглядывал по сторонам. Увидев меня, он выбежал
мне навстречу и закричал: «Скорее, мсье. То, что я вам сей­час расскажу, может быть, и неё представит для вас особен­ного интереса, но вы увидите, что я твердо стою на своих по­зициях. Присаживайтесь, берите’ свой блокнот и. начинайте
записывать. Заодно я вам расскажу и о моих вчерашних впе­чатлениях. Ставлю вам, однако, одно условие — не переби­вать.

Согласны? Ну, в таком случае слушайте, слушайте и запи­сывайте. Представьте, что вы тоже иностранец и не знаете
Москвы. Я буду рассказывать именно в такой последователь­ности, как я буду писать во Франции».

Итак, мсье, сбылась моя давнишняя мечта. Я в

Москве. Мы приехали на Ленинградский вокзал ут­ром, и сразу же окунулись в пекло. Жара у вас ужасная,
даже по нашим понятиям, а особенно после ления­градских дождей. Так называемая Комсомольская пло­щадь напомннает собой вавилонское столпотворение.
Трудно даже представить себе подобное смешение на­родностей, языков и одеяний. Собственно, так или поч­ти так я и представлял себе вашу столицу. Впрочем, вы
знаете, я тут же был удивлеи, увидев рядом с Казан­ским вокзалом, выстроенным в чисто русском стиле, со­временные дома стиля Корбюзье и даже два  неболь­ших небоскреба. Конечно, я и раньше знал, что в Мо.
скве есть высокие дома, но все-таки представлял себе Мо­скву одноэтажной. Это не так. Тем хуже для вас: вы не по­нимаете духа старины и не цените экзотики, веющей
на нас со страниц Достоевского и Толстого.

Мы, то есть я и группа туристов, с которой я путеше.
ствую, сели в автобус и отправились в наи! отель, С этой
группой я, по всей видимости, должен буду и даль:
ше разъезжать по городу и слушать объяснения мн
ловидной девушки-гида, одетой так, будто она только что
спорхнула со страницы журнала «Вог».
	Я попытаюсь удрать и побродить один. Хотя это
	вряд ли удастся, потому что за нами наверняка будут
	следить. Совсем недавно я прочитал, что за каждым иноет
ранцем, приезжающим в СССР, закреплено два агента из
так называемой ЧК, несмотря на то, что это по меньшей ме
ре странно: ну есть ли какой-нибудь смыел наблюдать за
старым кретином или за белогвардейцами, у которых все в
прошлом! Впрочем, за мной наверняка будет «хвост». Вы
даже и не пытайтесь уверить меня в обратном. Интересно,
кого прикрепят ко мне?

Мы у <Националя». Здание довольно симпатичное
Оно расположено как раз напротив Кремля, зловеще отго
роженного от всего мира высокими крепостными стенамн.
От Кремля веет многовековой загадкой. Хорошо бы там по
бывать! Я читал, что туда иногда пускают по специальным
пропускам и переодетые сотрудники тайной полиции, вы
ступающие в роли экскурсоводов, прогуливаются там но
строго ограниченному пространству, не спуская глаз с экс­курсантов. Задние карманы у них подозрительно топорщат­ся. Там револьверы,
	В этот вечер Пьер Мотт не пришел, и
поэтому мне пришлось коротать время у
круглого стола одному. Я уже начал по­думывать, не струсил ли он. На вся­кий случай я решил прийти еще раз.

Ровно в одиннадцать часов на следую­щий день он медленно подошел ко мне.
Вид у него был очень усталый и не осо­бенно ‘веселый.

— Я сегодня так устал, — сказал
Пьер, — что вряд ли смогу что-нибудь
рассказать путное.` Поэтому на сегодня
я предлагаю следующее. Вот вам мои
сегодняшние и вчерашние записи. Мо­жете почитать их. Кстати, я прошу из­винить меня за то, что я вчера не при­шел: я бродил по городу. Вечерняя
Москва прекрасна.

Впрочем, не буду вам мешать, читай­те, а я посижу в этом кресле и отдохну.

Вот примерно. то, что было написано
в дневнике Пьера.
	ТАК, за мной следят. Я это почувет­вовал еще во время вчерашнего обе­да, а сегодня, как раз перед нашим
путешествием по подземным улицам и
площадям Московского метро, это под­твердилось.

Однако все; по порядку. Я сразу уви­дел «моего». Он сидел за два столика от
нас, пил кофе, делал вид, что читает
газету. но на самом деле не спускал с
меня глаз. У меня сразу же создалось
впечатление, что я где-то уже его ви­дел — наверное, по приезде на вокзал,
a может быть, из еще раньше — в поез­де. Наскоро доев компот, я ринулся в
вестибюль, чтобы сбить «ero» co следа.
На моё несчастье, наш автобус еще не
был. подан, и «он» тут же. появилея у
гостиничного подъезда. Я . метнулся к
большому красивому зданию (как я вы­яснил позже, в этом здании находится
русский Совет Министров). Мне повезло
— я умело затерялся в немыслимо гу­стой толпе народа и довольно удачно за­таился в огромном магазине напротив,
который здесь называется по-французски
	— «гастроном».
Увы, мои опасения подтвердились:
цены на еду невероятно дешевы.
	У меня такое впечатление, что они
ниже не только чем. наши, но и чем
американские. Я подошел к прилавку,
уставленному бутылками с0 всевозмож­ными винами, коньяками и  водками.
Меня очень заинтересовали последние. То,
что У нас считается роскошью, — бутыл­У кисска познакомился с вами и разговорился. Просто
поразительно, до чего у вас развито чувство фанатизма.
Заключил идиотское пари. Кстати, я узнал, что недавно це­ны на вино и на некоторые предметы роскоши здесь силь­но понизились. Это весьма странно, так как недавно в од­ном серьезном экономическом американском журнале я
прочитал  пространную статью ученого, убедительно
утверждавшего, что в Советской России цены очень ста.
бильны и даже имеют тенденцию к повышению. Тут, ви­димо, что-то не так.

Завтрак был совсем неплох. Ел восхитительный кавьяр—
черную икру. В этом отношении русские молодцы,
они понимают толк в еде и в хороших винах, несмот­ря на то, что задыхаются в железных тисках диктатуры
пролетариата. .

Сразу же после завтрака сели в автобус и поехали no
Москве. Посадка в автобус всегда сопряжена для нашей
группы с незначительными драматическими эпизодами:
старого мсье приходится вносить и выносить буквально по
частям, и вот сегодня один из нашей грулпы так неловко
	подсадил в автобуе почтенного джентльмена, что у того
выпала вставная челюсть.
	Едем по Москве, осматриваем многочисленные памятники
ин монументы. Принц Юрий Долгорукий (ну, и имена же у
русских!) очень эффектно вздыбилея на коне прямо пе­ред зданием Московского муниципалитета. Все очень кра­сиво и дышит оживлением. Большой театр замечателен.
Масса цветов в садах и скверах. На улицах неимоверное ко:
личество людей. Кстати, они очень неплохо одеты, идут,
оживленно разговаривая, ‘а некоторые даже смеются.

Во всяком случае, они никак не походят на людей, сто­нущих под гнетом диктатуры. Меня удивило сравнительно
небольшое количество детей на улицах, и я спросил об
этом нашего симпатичного гида. Она, как мне показалось,
немного замялась, а потом быстро ответила, что так всегда
бывает в летнее время. Многие дети едут в специальные за­городные учреждения, которые называются здесь пионер­скими лагерями. Она явно говорила неправду, и я почувет­вовал это. Ведь у многих здесь нет средств, чтобы устроить
детям хорошие каникулы...

Наш автобус выкатил на громадный мост.

Надо признаться, все невольно ахнули: перед нами от­крылась панорама гигантского небоскреба. Его кремовый
силуэт тает’ в  пронзительно синем небе. Это — универсни..
тет. В’нем обучается куча народа самых различных нацио­нальностей (что-то около шестидесяти).

Есть, оказывается, даже студенты из Франции, наверия­ка коммунисты.

Программой предусмотрено посещение университета и
более или менее детальное знакомство с его жизнью. Инте­ресно будет посмотреть. Кстати, относительно  програм­мы. Оказывается, есть пункты, которые называются так:
«свободное время», т. е. время, которое якобы пол:
ностью предоставляется туристу для осмотра тех мест, ко­торые ему нравятся индивидуально. Такое время пред­усмотрено как раз на ‘завтра. А завтра— метро, ужин и от­ABIX. Я дьявольски устал. Поэтому довольно. Спокойнон

ночи, мсье.
Спокойной ночи. ‘
	ПЕНЬ ВТОРОИ
	ка водки — здесь стоит гроши, что-то
около 30 рублей:

Предаваяеь самым мрачным размышле­ниям, я добрел до автобуса, и мы поехали
к одной из станций метрополитена, откуда
начали осмотр подземного транспорта. Я не
буду долго описывать Московский метропо­литен. 0 нем нужно было бы сочинить ‘поэ­МУ.

_ Правда, в одном отношении оно проиг­рывает по сравнению с метрополитеном
Парижа — мало линий.
	Носле осмотра метро возвратились В
отель. и вся наша банда повалилась спагь  
сразу же после ужина. Я опять ускольз­нул от своего преследователя и отправился
бродить по городу. Настроение у меня, не­плохое. Единственное, что меня несколько
удручает, это ускользающая от меня мало­помалу возможность выступить в какой­либо из газет с сенсационной статьей.
Утешает только олно — мой «флик»*.
	С такими мыслями я и уснул. проснув­шись 6 июля бодрым, как арабский ска­кун, и свежим, как сельдерей. Увы, ‚тут
же после завтрака я почувствовал, что
послёдний островок надежды, качнувшись,
уплыл из-под моих ног куда-то вдаль, К
неизведанным московским берегам. Когда
я после завтрака покупал в киоске —
что бы вы думали? — «Юманите» (посыпь
толову пеплом, Пьер!), мой. «флик». вдруг
подошел ко мне и на чистейшем францув­ском языке сказал:

— Послушайте, Пьер, простите меня, но
вы ведете с6бя, как мальчишка. Вот уже
второй день я хочу поговорить с вами, но
каждый раз вы исчезаете самым загадоч­ным образом, И если у вас, как я вижу,
отличные задатки профессионального апа­ша, то я, во всяком случае, не обладаю
способностями ни Ната Пинкертона, ни ге­роя ‘полицейского романа. Как поживает
ваш батюшка?

Мои глаза, по-видимому, совершенно вы­лезли из орбит, по крайней мере мне по­казалось, что они соприкоснулись со стек­лами очков. Мой незнакомец весело’ засме­ялся и сказал:

— Мне кажется, что вам не нужно было
отправляться в эту страну Чудес. Вы да­леко не Алиса, и путешествие окончатель­но выбило вас из колеи, хотя это и совер­тенно понятно для меня, человека, уже
	* Агент — Фр. (Прим. ред.).
	не раз побывавшего в Советском Союзе:
Посмотрите на меня внимательней, разве
вы меня не узнаете?

— Боже мой, господин Дюжену! — сму­щенно пробормотал я. = То-то мне пока­залось, что я вас уже где-то видел. Каки­ми судьбами вы здесь?

— По делам своей фирмы. Встати, ког­Да я отправлялся сюда, ваш отец просил
меня переговорить кое с`‘кем из советских
деловых людей. Можете ему передать, что
я выполнил его просьбу и довольно успеш­но. С. русскими вообще можно работать. Я
только позавчера вернулся из поездки по
стране. Вы даже не представляете. себе,
насколько грандиозно все то, что они де­лают! Кстати, вы не поедете по стране?

— К сожалению, нёт, — довольно кис­ло заметил я. — Но я уже по Москве ви­жу, что во многом ошибался. т

Я поблагодарил мсье Дюжену и сказал,
что не премину это сделать. Мы тепло pac­прощались е ним. Я сел в автобус, и мы
поехали в университет, где меня поджи­дало еще одно разочарование: француз,
обучающийся в Москве, с которым мне
удалось побеседовать, оказался вовсе не
коммунистом. ‘

Вечером были Кремль и Третьяковка. В
Кремле все гуляют там, где ‘им вздумает­ся, и не видно буквально ни одного чело­века, у которого бы подозрительно топор­щилея задний карман. На мой взгляд, это
даже несколько неосмотрительно: у нас
официальные здания охраняются, мне ка­ered. CO значительно. большей помпой.
	Не буду ничего писать. ни про Времль,
ни про галерею, потому что не обладаю
достаточным писательским даром. Скажу
только, что русские производят впечатле­ние очень и очень независимых людей. Во
всяком случае, все те. с кем я сталки­вался, держатся с большим достоинством.
Они очень вежливы, но в этой вежливо­сти нет и тени подобострастия. Особенно
это было подчеркнуто. молодым парнем —
официантом в ресторане, где мы едим. Он
очень вразумительно объяснил одной да­ме, приехавшей с путеводителем по Рос­сии 1913 года. что слово «лакей» уже
сорок лет как исчезло из современного
советского лексикона.

Купил массу всяческих альбомов и от­крыток с изумительными видами. Они бу­дут напоминать об эти? днях. Кажется,
Дюжену прав. Я в стране чудес. А сейчас
— спать. Завтра — BJHX.
	— О. на эти вопросы мне
	нетрудно’ ответить. Мой отец
—тпромышленник‚, ая приехал
в Россию. чтобы воочию убе­диться в том, о чем пишут га­зеты, которые. я читаю.

— Ручаюсь, что вам это: не
удастся. ‘

-— Хорошо, мсье. Я ‘считаю
себя честным - человеком.
Каждый день (если у вас, ко»
нечно, будет время) я буду
рассказывать вам.0 моих впе­чатлениях о Москве. Я про*
	буду здесь пять дней. И. в
конце этого срока вы на ос­новании моих рассказов смо­жете сделать любое заключе­ние. Если вы увидите, что я
не-остался при своих убеж­дениях, вы можете написать
про меня в вашей газете, если
произойдет обратное, я буду
выступать в какой-нибудь из
наяпих газет. Итак, вы при­нимаете этб своеобразное
пари?

— Охотно принимаю. Во
сколько мне прийти завтра?
	— В л одиннадцать, сюда,
вот к этому столу.
— В таком случае, до завт­pa,

xg
	Надо ли и говорить о том,
что я с удовольствием сказал
Пьеру тоже не «прощайте», а
«до свидания».

Скажу больше, к концу
нашего знакомства он мне
начал даже нравиться, потому
что оказался трезвым и ре­альным человеком, способ­ным многое понять и пере­оценить...

Я медленно брел по вечер­ним, усталым от жары мо­сковским улицам, и липы
осыпали евой пряный цвет в
мягкий, податливый асфальт.
Где-то на огромной высоте
вызывающе мерцали далекие
автогенные звезды. И я поду­мал, что когда-нибудь и там
встретятся Николай, Жав и
Том н, дружески поздоровав­шись, угостят друг друга сн­гаретами.
	Вто знает?
В МИТИН.
	+ + @-¢6 4d ¢30 206 +363 $ H & + 6-4
	MPOCICOBChKL&—A
	КОМСОМОЛЕЦ
	6 августа 1959 г, 9 стр.