АТУХАЮЩЕЕ пламя Метнулось в сторо ны, и костер заволокло густым’ серым дымом: кто-то бросил новую горсть хвороста, Мгновение спустя хворост вспыхнул, и из плотной темноты в круг костра вступила женская фигура. Она приблизилась неслышно и потому неожиданно, Я с трудом разобрала брошенное ею отрывистое слово. «Гамарджоба», — поздоровалась она’ по-грузински. Голос женщины был глух`и чуть хрипловат, жесток, ‘ Она опустилась на. плоский камень по ту сторону костра. Слабый отблеск огня освеTHI треугольник лица, обрезанный низко спущенной на лоб шалью. Горцы’ обычео сухощавы, но это темное лицо было так плотно обтянуто кожей, что казалось вырезанным из дерева. В облике женщины не было ничего необычного. На дорогах Кавказа такие фигуры нередки. Странной и тревожащей в. ней казалась какая-то сосредоточенчая напряженность. И это внезапное бесшумное появление у ночного костра в горах... Но не только особенные обстоятельства и строгие черты когда-то прекрасного лица сделали встречу незабываемой. События. связанные с ней, запомнились мне надолго, наверное, на всю жизнь. Случилось это летом 1957 года, недели за две до Московского всемирного фестиваля. С закатом солнца наша туристская группа достигла подножия хребта. После десятичасового перехода последние метры подъема ‘тяжелы даже для самых выносливых. Мускулы напряжены до предела. Склоненную шею и брошенные вдоль тела руки. прорезают вздутые жилы. Затрудненное дыхание прерывисто. Как обычно, первым поднимается Борис, наш проводник. В быстро сгущающихся южных сумерках на фоне потемневшего неба его фигура кажется фантастической. Лица не видно, над согнутой спиной растопырены сучковатые кривые ветви. Еще шаг, последнее усилие, и на землю падает целое сухое церево. Следом за ним тяжело шлепается рюкзак. Борис с усилием выпрямляет полусогнутые трясущиеся ноги, вытирает подолом ковбойки мокрое лицо и так же размеренно шагает назад, помочь другим. На Такой высоте худо с дровами. Их приз ходится тащить последние несколько десятков метров на себе, сверх нагруженных рюкзаков. Лес кончается ниже, на склоне. Здесь, на небольшом плоскогорье, перед началом последнего подъема еще растут колючие кусты барбариса с кислыми жесткими листьями и чешуйчатые рододендроны, a Heсколько выше — граница вечного, нетающего. снега. Там, на высоте трех тысяч метров, смутно белеет перевал, назваявный ласковым грузинским словом Бечо — Мальчик. Его узкая тропа уводит в Сванетию. Сейчас по снегу тянется цепочка причудливых горбатых теней, которые минуту спустя превращаются в обыкновенных смертельно усталых людей. В палатках возня и шуршание, как в муравейнике: до полной темноты нужно успеть разобрать рюкзаки и приготовить постели— спальные мешки, ватники, штормовки. В порог дома вбита подкова — на счастье... Сотни ног, обутых в кованые горные ботинки, ободрали дерево и стерли металл. Подкова стала похожа на старую расшатавшуюся инкрустацию. Чьи-то руки сложили у костра груды камней и перебросили через них обструганные топором обгорелые палки — вешать ведра. Северный приют... Так называют в горах временные жилища, готовые приютить, дать ночлег, укрыть от холода и ветра, от дождя и тумана. Наконец сготовлен и съеден ужин. Тихо, почти без разговоров, разбредаемся по палаткам. На этот раз не до песен. Тяжелый переход и сытный ужин сделали свое дело. Теперь спать... Но иногда сильное утомление вызывает состояние взволнованного перевозбуждения. Все существо ваше словно становится натянутым, обнаженным нервом: остро, чутко, тревожно ловит оно происходящее, легко отзывается на каждое колебание, каждый оттенок. Такое состояние пришло ко мне в ту ночь. Спать расхотелось. Впечатления дня переполняли до головной боли. Было жаль променять звездную бескрайнюю свежесть на тесную духоту палатки, жаль потерять эту прекрасную ночь. Я села к огню. Все холодало. Подержишь руки над костром — огонь больно лизнет пальцы, лицо охватит жаром, но спине даже под штормовкой и шерстяным свитером зябко. Внезапно я ощутила, что я не одна: в костер подбросили хворост, и незнакомая женщина села напротив. Подошел проводвик. Он тоже не ложился. Чуть рассветет, и пора поднимать группу: нужно достичь перевала до восхода солнца, пока не растаял снег. Борис поворошил начавшие сереть под пеплом угли, подбросил остатки сучьев и присел рядом с женщиной. плоскогорье, сплошь перерезанное снежные» ми ручьями. Пока наш отряд пересекал ручьи, сваны уже скрылись в тумане на склоне. Подъем был круче тех, которые приходилось преодолевать до сих пор, но Борис не давал отдохнуть, торопил: — Поздно вышли. Солнце. взойдет, снег растопит, плохо по мокрому идти. Наконец отряд как-то сразу вынырнул из белой массы тумана в прозрачный, свежий На небольшой площадке, прямо на земле, сидели ‘сваны. Проводник скомандовал привал. Глазам открылся уже знакомый кругозор, мы совершали третье восхождение к ледникам. Необычность зрелища заключапась в том, что ниже онежных вершин, четко выступающих на горизонте, вся долина скрывалась под белым густым массивом. Но это был не туман, а облака. Сквозь одно из них отряд только что прошел, и сейчас оно лениво ‘ползло почти по ногам. Окружающая надоблачная даль казалась особенно чистой и разреженной. А’ между темно-синим небом и молочными облаками простирался белоснежный наст с еле заметно сереющей тропой. Впереди тропа круто перегибалась и на месте, приподнятом как сложенные ребром ладони, переходила на самый гребень. Эта так называемая «Kyраная грудка» считалась наиболее опасной частью пути. Она выводила прямо кв перевалу. Синее холодное небо быстро начало светлеть. Словно расплавленная добела лента металла опоясала вершины дальнего хребта. Нужно было спешить. Старая сванка поднялась и протянула руку в ту сторону, где всходило солнце. Она обращалась к Эльбрусу, называя его поместному — Минги-Тау — «двуглавый». У подножия одной из его вершин сражался отряд горцев. Женщина с протянутой к восходу рукой стояла над плывущими облаками на фоне чистого неба и снеговых шапок. Ветер относил назад длинные концы ее траурной шали. Непонятные слова, которые она бормотала, казались заклинаниями. Старая сванка прощалась с местом гидбели сына. Мы были на одном из склонов Эльбруса. Там, на высоте почти трех тысяч метров, голые скалистые склоны изрезаны траншеями окопов. Среди разбросанных каменных глыб затерялись остатки блиндажей и укреплений. Разрушенные землянки завалены вулканическими россыпями, похожими на шлак, а под обломками ноздреватой пемзы и розового кукольного туфа мы находили заржавленные каски, кольца миноискателей и массу гильЗ. Женщина подняла ее с колен, поднесла к лицу на растопыренных пальцах правой. руки и осторожными ‘движениями левой ласково расправила ее. Это была шапка. Не из тех шляп. с. полями, которые носят приезжие курортники, а короткая шапочка из серого. войлока, похожая на круглую тюбетейку, Их делают и носят здесь, в Сванетии, и называют так же, как и женщин этой страны, — <сванками». . Вдруг женщина, словно решившись, резко повернулась ко мне и быстро заговорила. Хрипловатый голос тармонически вплелся в приглушенные звуки ночи, Он примкнул к рокочущему шуму десятков снежников, сбегавших сз‹окрестных гор, и сам звучал отдаленным гулом горного ручья. Но как отличалась от. монотонного жтурчания воды живая человеческая речь. Торопливая и горячая, она так не вязалась со сдержанным, строгим обликом женщины. В нее было вложено такое богатство пережитого, что, казалось, не нужно слов, пусть только звучит этот голос, горят глаза — и станет понятным все. Борис, ошеломленный не меньше меня, попытался шепотом переводить. Но скоро он так увлекся, что забыл про холод и время, и лишь изредка, вспоминая обо мне, бросал бессвязные, обрывистые поясняющие слова. Да он и we сумел бы передать всю страстность и поэзию, этой взволнованной исповеди, как нельзя передать словами прослушайную музыку. Старая сванка, видимо, тоже забыла о нас. Она говорила самой себе, вспоминая историю своей жизни. Многое ускользнуло от меня. Многое, несомненно, не было люнято или искажено разыгравшейся фантазией, но основная сущность верна. Это был рассказ о давних временах ее молодости, о древней истории и обычаях (сванетии. Борис покачал головой, и в. голосе его прозвучало восхищение: — Сваны не ходят, а летают. Сам в горах родился, шесть лет вожу людей через перевал, а: не стал бы тягалься ни с одним сваном. Моё‘ любопытство ‘возросло, Не верилось, что эта женщина (сколько ей лет? 60 — не меныше), эта старая женщина сможет подняться на перевал, да еще легче, чем молодые, здоровые спортсмены. И кто она? Ее не было во время ужина. Откуда пришла она ночью одна? Женщина сама нарушила молчание. Не меняя позы, едва разжав узкие губы, она коротко спросила о чем-то по-свански, — Она спрашивает, откуда ты, — перевел Борис. Я сказала. Услышав ответ, сванка кивнула в мою сторону и. что-то. произнесла; Она просила рассказать о Москве. Я, обрадовалась возможности знакомства и с готовностью начала рассказ. Я старалась говорить просто и чувствовала — выходит сухо, шаблонно. Живые слова и свежие краски ускользали, терялись. Я говорила о Ленинских горах и любимом мною Манеже, Александровском сквере у кремлевской стены и Красной площади, о Мавзолее, метро и высотных домах. Борис попробовал переводить, но женщина дважением руки остановила его, С трудом, но она понимала по-русски, Она слутшала, не перебивая, продолжая неподвижно смотоеть в огонь. Борис тоже молчал, покуривая «Казбек». Рис. В. МАРИНОВА. НА ЭТОЙ литературной # странице представлены разные авторы. Ha наш ноннурс прислали свои стихи молодой поэт Олег Дмитриев, выпускник фанультета журналистики Mecковского университета, актер нино, Михаил КурБогданов, начинающий poi ом ПО О & ганцев, востоновед. Участница литературного объединения при нашей газете Марина Войно, молодой биолог, предложипрофессиями, ла нам свой рассказ «Сванна». Авторы непохожи друг на друга ни СВОИМИ УИ и: ни манерой письма. Их объединяет одно; молодость и живой, пристальный интерес н нашей советской жизни, Жизнь многообразна и прекрасна, но порой с большим и На целину едут светлым уживается еще мелкое и пошлое. веселые. работящие парни, они убирают хлеб, поют песни A по платформе Но где-то рядом не унывают, если ТБУАНо, станции, мимо которой промчался поезд, везущий целиннинов, шагает в предутреннем рассветном тумане «ударнин», джазист, уставший от работы в привонзальном ресторане, опусНаши авторы не выстутошенный, ни во что не верящий... пают против джазовой музыки. Они только лишь против этого ударника, пошляна, эгоиста, которому так не идет гордое и звучное слово «ударнин». Авторы наших стихов — за ударников настоящих, за удари Олег Богданов уже ников в труде, в песне и в борьбе! Олег Дмитриев, Михаил Курганцев выступали в печати со стихами, Марина Воино. печатается впервые. слце не известно, кто победит в поэтическом и прозаическом «турнире». Но постепенно «пухнет» папна стихов и расснак печати... зов, отобранных членами жюри и готовящихся Олег ДМИТРИЕВ. Она родилась и жила, как оказалось, почти восемьдесят лет здесь, в горах, у истоков Эагури. Неприступные скалы открывали сюда дорогу лишь тем, кто дорожил свободой больше жизни. Сваны никогда не знали над собой власти князей, не подчинялись никому из соседних властителей Мингрелии, Имеретаи,, Грузии. Прежде чем построить дом для семьи, еван строил башню-крепость, четырехгранную, как шахматная тура, со стенами толщиной в руку, с узкимн щелями — бойницами. По башне судили о могуществе и знатноста рода. И люди, и скот могли месяцами скрываться в ней. Двухэтажный каменный дом без окон за высокой стеной — таким был сванский двор — «дым» тех времен, когда сидящая передо мной женщина была молода и счастлива в жизни. Но сколько раз может радость смениться печалью, счастье — горем за долгие восемьдесят лет! Она звала любовь и материнство и гнетущую тяжесть утраты близких. Она знала жестокий страшный закон гор — кровавую месть. Она рожала сыновей, укрывала их в горах, кормила и пела песни... Не нежные, колыбельные, а суровые, как жизнь, которую они вели: об остром кинжале и меткой пуле. Дочь гор, она служила их закону и‘сама была его жертвой. Четырех сыновей послала ей судьба: всех четырех взяли горы. Пятый сын родился под грохот взрывов в горах. Но это не был обвал: в замкнутую со всех сторон Сванетию пришла первая шоссейная дорога. С новыми людьми пришло урчание моторов, электричество и запрет строить дома без окон. Ей было тогда 54 года, Она гордилась тем, что ее последний ребенок тоже мальчик. 942 году она проводила сына в горы < отрядом добровольцев, а год спустя его друг принес ей единственную и последнюю память — вытертую сванскую шапочку, щченщина еще раз погладила ее и, осторожно сложив вчетверо, спрятала на груди под шаль. Уже заметно рассвело, давно догорел и остыл костер. Пора было трогаться, Борис пошел будить ребят. Из бревенчатого ломика показался знакомый мальчик. Женщина быстро поднялась ему навстречу. Видимо, вочью он пришел с нею вместе. Сваны ушли первыми. До начала подъема к перевалу нужно было пересечь неболышое М ИДЕМ ША ШЕЛИШУ Здесь общее все — и подушки, и кружки, Здесь глаз не косят, на узлах не сидят, Здесь все нараспашку — и двери теплушки, И телогрейки, и души ребят. ..Мы раньше дружили, конечно, некрепко: На лекциях рядом сидим до звонна, Но собраны книги, надвинута кепка — «До свиданья! И мы кто куда: — Пока!». Назавтра приходишь — знакомые лица. С одним повстречаешься — руку пожмешь, Другой же проходит, как важная птица. А чем он гордится? Никак не поймешь... А здесь среди песен, волнений и шуток Тут мало гримасы и правильных фраз — Здесь каждый поставлен на семеро суток Под семьдесят пар очень пристальных глаз! Они не прощают ни трусам, ни жадным, Они замечают и подлость, и лесть. Напрасны старанья казаться парадным — Здесь все тебя видят таким, какой есть. Ни счастья не скроешь теперь, ни печали, Ни мысли, ни чувства не спрячешь свои... А раньше мы жили и не замечали Хорошей и тихой улыбки любви! Как смотрит Андрей на капризную Майю... Эге, да ведь OH OT Hee HH на шаг! — О чем? я все понимаю... — Просто так... — Ах, грустная Нина, Давай поболтаем... Почувствовав неловчость, я, наконец, замолкла. Мои слущатели вежливо помедлили, прежде чем переброситься несколькими фразами. Подыскивая слова, чтобы ве обндеть меня, Борис, сказал; — Она просит тебя не об этом рассказать. Это знаем: радио слушаем, кино видим. Ей интересно про фестиваль. Услышав это слово, женщина насторожилась. Она словно сбросила недавнее оцепенение, и в неподвижности ее теперь ощущалось не безучастность, а внутренняя напряженность. Фестиваль! Мы, москвичи, ждали его ноособенному, как счастливые участники. Но что я знала о фестивале тогда? Как. передать живую душу газетных фактов и Haстроение радостного предчувствия светлого, всеобъемлющего события? Рассказ о предстоящих встречах, концертах, веселье на улицах, танцах и песнях мало тронул ее. Она ждала большего, важного. Но одна история захватила ее целиком. Это была история американского рабочего парня, которого куклуксклановцы заставили выпить масляную краску за то, что он писал ею на заборах слово «мир». Страдание исказило лицо старой сванки, такая боль засветилась во взгляде ее темных глаз, словно сама она пережила эту муку или ощутала тяжесть утраты близкого. Еще не начинало светать. Облака, закутав небо, скрыли зубчатую границу гор. Снизу от долины поднимался туман, веяло холодной сыростью. Я закрылась сверх штормовки одеялом, Борис поеживался и часто смотрел на часы. Недавнее оживление женщины вновь сменилось неподвижным ‘оцеренением; взгляд, устремленный на потухаюУ альпинистов есть одна печальная традиция: могилы погибших в горах украшают свежими рододендронами. Охапки их мы принесли и сложили тогда у подножия одного из дотов. Нто-то тронул меня за рукав, «Она зовет тебя», — тихо, и мне показалось недовольно, позвал мальчик-сваЯ. Он быстро направился к женщине, уверенный, что я слелую за ним. Старая сванка сидела на корточках, спрятав руки ва груди под шалью. При нашем приближении она привстала и, пристально заглядывая мне в глаза, о чем-то попросила. Интонация ее голоса на этот раз была настойчива и тревожна. Я почувствовала прикосновение холодных пальцев и вслед затем ощутила в ладонях мягкую шершавость войлока. «Возьми, — сказал мальчик, — от нее на фестиваль. Стыдно дарить такую, нужно новую, но она хочет только эту». Он снисходительно и сердито пожал плечами. А женщина быстрым движением опустила на глаза шаль, закинула концы ее за спину и, низко склонив голову, молча, не глядя «ни на кого, пошла прочь. Мальчик вежливо попрощался и двинулся вслед. Две быстро уменынающиеся фигурки отчетливо чернели на белом снегу. Вот они поднялись на гребень, повернулись в нашу сторону, постояли и начали спускаться по противоположному склону. Вскоре они скрылись со+ всем, и больше мы их не видели. Марина ВОЙНО. В нам тянется солнце косыми лучами. (Ребята, вы слышите — Нинка поет!). Нас поезд качает, нас песня качает, Нас песня и поезд уносят вперед! Всегда б эта песня звучала, звучала... Попробуй друзей сосчитай, сосчитай... Наш курс свою жизнь начинает сначала! А поезд спешит — на Алтай, на Алтай... О Мы — с работы. На жизнь не сетуем. ‘Трудно? ‘Ладно, переживем. Мы на нарах лежим, беседуем. Нету ужина — хлеб жуем. Ночь осенняя, ночь целинная К дому медленно подошла, Как в июне, она недлинная, Как в июле, она тепла. Заскрипели доски, заохали — Хватит нам лежать на боку! Звезды высыпали за окнами Невозможные — по кулаку. Ты сидишь одна, ноги свесила, Ты задумалась — оттого И глаза твои мягко светятся, И не видишь ты ничего. Мна позвать тебя как-то боязно — Вдруг обижу, не угожу... И с девчонкой другою, бойкою, Я на улицу ухожу. Мы знакомой идем дорогою, Свысока на нее смотрю, Не целую ее, не трогаю, ЕЙ бог знает что говорю. На немыслимом расстоянии Что ты думаешь там одна? Под. горой в золотом сиянии То ли света, то ли зерна. Самосвалы идут в Залесово, Как олени, вдали трубя... Мне невесело, мне невесело, Мне невесело без тебя! И не чувствует твоя сверстница, Приподнявшись чуть на локте, Как глаза твои мягко светятся, Мягко светятся в темноте.., — Se IEE EE EE — Что не спишь? — обратился он ко мне. — Завтра день трудный будет, перевал тяжелый, потом долиной идти. Вот она, — он кивнул в сторону женщины, — будет в Зугдиди засветло. — Почему? — не поняла я. ее IIE EEE Си Фо 13 щие угли, перестал замечать окружающее, она снова ушла в себя. Но руки ее, выпростанные из-под концов шали, были в движении. Присмотревшись, я разглядела, что пальцы шевелились, теребили какую-то мягкую вещь, Грыз хлеб, что тверже, чем мерзлый грунт, по мне: моря, Рыл грунт — сухарю КАМЕНЩИК Там, в дымке, тоскуют Ждет подвиг морской родня, меня, И все же знал, про моря Но где-то жить должна не врут, детвора — wee ee ЭПИГРАММЫ Композиторам -— песенникам Создали много вы для нае Веселых песенок — известно, ‘Ho To, %ro neta сотню pas, В сто первый петь КНИГИ ЗАРУБЕЖНЫХ АВТОРОВ «Плата за присутствие». В 1960 году выходит продолжение этой книги — «Купон 44». Во второй части своей дилогии — «Дельцы» автор показывает Бельгию в MOмент ее освобождения от не“ мецко-фацтистских оккупантов. Справедливый гнев народа обрушивается на преда: не интересно, Грядущая морячня. И я зажал в кулак я в детстве «в домики» не играл, Лихой народ морячня! И в те годины, когда земля Эти книги пока Re лежат телей, сотрудничавших с гитлеровиами. Боится этого «УДАРНИК» Свежий ветер под утро Качает упругий кустарник. Узкоплечий, понурый, Уходит с работы «Ударник>. Модной песенки звуки Уносятся вдаль, трепеща... Его белые руки Уснули в карманах плаща. Они горя не знали, Голос дней тех недавних Громово врывается: в стих; — Славным словом Ударник Тогда называли других! Называли недаром Не только ковавших металл: Каждый крепким ударом Крушил Я все строгал корабли. Мечтал авралить в кромешный шквал На всех океанах земли. Был шумным рейдом зеленый двор, Где мы, пацаны, росли: Дома казались нам цепью гор, За ними — море вдали... А тут война... Ушли со двора По списку от <А» до <Я» Парвты „д зклпрерэнаа Была, как мостки, шатка, Я был рядовой матрос корабля — Родного материка. Я пыль, как волны, глотал взахлеб, И кровь была солона... Война ломилась «тиграми» в лоб, И поломалась война... И схлынула буря... Я глянул в степь, На город глянул вдали... РМ бокса, ПЕ _ мастерок И начал класть кирпичи... Эх, сердце! Взойдешь ли ты Ha флагшток Среди озверевших пучин? А нынче леса мне — борт корабля, В лицо мне — ветра волна.., В даль глянешь:” Плывет в бесконечность о ПМР РИ 1 Сверхмоднику Костюм костюму рознь, то правда; К чему же вкусами грешить? Нелёзя из шкуры леопарда ‘ `На обезьяну на прилавках книжных магазинов и киосков. Но скоро вы сможете их прочесть — уже сейчас они подготовляются к печати издательством иностранной литературы. Всего будет выпущено свыше 140 названий произведений зарубежных авторов. «Дневник Анны Франк» — правдивый человеческий документ, волнующий просто“ $ той изложения и убедительз ge в РЕ ори гнева и один из главных героев романа — президент крупного химического треста Тиссо. Впервые в этом году наш читатель позвакомится с творчеством греческого писателя Стратиса Миривилиса. В 1960 году будет издан его роман «Жизнь в могиле». Это один из лучших антивоенных романов` современной Греций, Книга рассказывает о ТЕ СЛ’ ЖАРЕНЕРИ И: ()) пехтура! Был взят в пехоту и я, От шумных дворов только груды щеп Да глыбы седой: земли... Мечте моей жизни верва Олег БОГДАНОВ, Ни холод не жег их, Ни зной — Эти руки взлетали Над кожей тугою, свиной. Был отчаянно четок В лихом перезвоне литавр Металлических щеток В барабанное сердце удар. Бог веселого грома, Держа леденец за щекой, Он хорошим знакомым Приветственно машет рукой, И совсем незнакома Для этой холеной руки Стужа ржавого лома, Горячая тяжесть кирки. Он улыбочки дарит, Рассеянно смотрит на дам, Знаменитый «ударник», Гремящий по всем городам. Но над Родиной нашей Грохочут сильнее стократ Звуки старого марша Нетленных ударных бригад! Мировой капитал! Свежий ветер под утро Начает упругий кустарник. Узкоплечий, понурый, Уходит с работы «Ударник». Усмехаюсь сурово — Я вижу в предутренней мгле; Непосильное слово Его Пригибает К земле. А над Родиной нашей Сегодня победно гремят Звуки старого марша Нетленных ударных бригад. Так звучи величаво, Как в те дорогие года, Это слово, р Как слава, O скромных героях труда! ной силой фактов. Молоденькая девушка, почти девочка, начинает вести дневник, в котором вначале записывает обыденные события из школьной и семейной жизни. Но вот на страну напали фашисты. Семья девушки, еврейки по национальности, ‘ вынужде: на скрываться. Основным содержанием книги становятся драматические перипетии трехлетнего пребывания в тайнике, страдания и маленькие радости преследуемых людей. Дневник был найден после освобождения Голландии и напечатан посмертно, так как гестаповцам удалось обнаружить тайник, и вся семья была отправлена в концлагерь, где Анна Франк погибла, не выдержав жестокого режима, Советскому читателю знаном роман Даниэля ЗЖиллеса трагических событиях войны. От лица героя — сержанта Костуласа писатель делится с читателем своими воспоминаниями. Отдельные военные эпизоды, судьбы людей, мысли и л чувства, рождаемые войной, несправедливость и лицемерие командования, внутренний мир солдат — все это находится в центре внимания автора. Литература США будет представлена романами Уильяма Дюбуа — «Испытание Мансарта», Бенджамина Аппеля — «Крепость среди рисовых полей» и романом Милларда. Лэмпелла «Герой». В этом году вы сможете прочитать такие книги, как романы английских писателей Грэма Грина «Суть дела», Арчибальда Кровина ‹Могила крестоносца» ° М. ЛАЗАРЕВА. -++++++.........+ Редактор М. БОРИСОВ. Константин СЛЕПНЕВ. Он был любимцем нашей школы... Он был любимцем нашей т ‚для младших — образец живой, птирокоплечий и веселый, рубаха-парень, «в доску с Он на примете был особой красив. речист и деловит. А я застенчив был и DOGO, ая был неказист на вид. Его уверенность и омелость хотелось, мне нравились, и ‘потому таким, как он, мне быть и я завидовал ему, А он посмотрит хитровато, пушок пощиплет на губе... Где он, наш друг, шутник завзятый? Куда он прячется сейчас от этих губ, бедою сжатых, от этих выплаканных глаз? Мы умолкаем почему-то, над горем сумрачно стоим. Он лгал нам каждую минуту всем обаянием своим. А у девчонки сердце стывет, глаза не верят никому... - И горько стало мне, и стыдно, Михаил НУРГАНЦЕВ. что я завидовал ему. колы, Девчатам нравятся ребята, ВОИ, >. Что так уверены в себе. Оз с ними вел беседы тонко, в искусно найденном ключе... ..Сегодня к нам пришла . девчонка и плачет на чужом плече. Мы говорим ей, Что придется, мы утешаем, что есть сил: — Да он не бросил, он вервется! Не любит? Что ты? Пошутил... К чему ей обещанья эти? Ее словами не спасем. Он обещал ей все на свете, он обманул ее во всем. HAV ANUTMEPAMYPHUU KOHKYPC RPODONM AETMCY огрефия издева «Мосновская правда», Потаповский пер, д.8.