Действительность И ИЛЛЮЗИИ ~ Не знаю, знакома ли’ советским Джеймс ОЛДРИДЖ читателям моя книга «Герои пустынных горизонтов», но в ней я <> . пытался еще лет пять назад показать, что произошло бы в случае успешного восстания в одном из арабских государств, если бы это восстание поставило под угрозу нефтяные интересы англичан. Я смотрел на это воображаемое восстание глазами англичан, исходя из представлений интеллигента — выходца из среднего сословия, который находит в мятеже арабов наиболее действенное приближение к с0бственному идеалу человеческой своботы. Этот англичанин Гордон помогает довести восстание до успешного конца. Но в кульминационный момент, захватив для арабов английские нефтяные промыслы, Гордон пытается уничтожить их, ибо он понял, что будущее арабов явится в конечном итоге не тем возвышенным и абстрактным идеалом, к которому он стремился, а конкретной социальной действительностью, при которой местные племена, крестьяне и рабочие, общими усилиями сплотятся в единую нацию. Эта действительность не втискивается в пределы представлений англичанина Гордона, и он скорее готов уничтожить ее, чем допустить, чтобы она победила; и вот он сам трагически гибнет при попытке осущеетВИТЬ СВОЙ замысел. Для Гордона неприемлема осязаемая реальность будущего арабов, и это обетоятельство толкает его на насилие и делает его собственную смерть необходимой для арабов, хоть он и был их союзником. Вся трагехлия Гордона заключается в том, что он не в силах принять действительность. Я говорю об этом здесь сейчас, ибо многие люди в <егодняшней Англии. почуветвовали, что за последние несколько месяцев мы преступно и трагично докатились почти до самоубийства — я имею в виду нас не как отдельных людей, а как народ, как нацию. За свое преступление мы едва He заплатили собственной жизнью при обстоятельствах, довольно сходных с теми, в которые я поставил своего героя Гордона. Такое ощущение катастрофы отнюдь не продиктовано симпатиями ни к «правым», HH к «левым», ни к социалистам, ни даже к коммунистам. — в нем нет решительно никакого партийного пристрастия. Я говорю, что многие англичане почуветвовали, каким чудом мы избежали трагедии, но я все же не могу сказать, что большинство англичан поняло, как мы‘ были близки к полной гибели в этой египетской авантюте. Я даже не сказал бы, что это дошло до сознания большинства моих социалистически мыслящих сограждан, несмотря даже на их весьма резкую оппозицию. Я убедился, что многие социалисты совершенно не догадываются о реальных масштабах ` опасности, в то время как. наоборот, немало консерваторов осознало это совершенно ясно, и они напуганы и подавлены, поняв, что мы спаслись, когда уже висели над пропастью. Правильно будет ‘ сказать, что ныне конфликты и противоречия нашей социальной действительности ударяют по нас здесь, в Англии, с такой внезапностью и силой, что очень часто необходимость спасения нации вдруг обнажает всю правду на фоне обычных социальных конфликтов, пусть даже на короткий срок. Подлинная наша трагедия заключается, пожалуй, в том, что сами мы не в состоянии быстро ощутить, какой моральный эфект производят наши преступления. Наши газеты представляют все это, как сплошные великолепные военные победы над далекими народами, и истина должна совершить долгий путь, прежде чем она дойдет 10 Англии и преподаст нам урок. Вот почему. очень многие англичане не были и не будут особенно сильно взволнованы из-за того, что творили наши в Египте. Однако же они весьма взволнованы теми катастрофическими результатами египетских событий, которые сказались на экономике нашей страны: ограничением потребления бензина, ростом цен, слабостью руководства государством. Отсюда возникает мысль, что Англии не вредно получить кое-какие уроки. Именно это мы усвоили, я полагаю, в 1956 году. Нам должно стать больно от этих уроков, мы должны почувствовать всю боль сами, чтобы понять, во что обходится нам наша блажь и как велика трагедия других народов. Я хотел бы, чтобы это имели в виду, если у вас, в СССР, удивляются, почему англичане в определенных ситуациях поступают именно так, а не иначе. И если продолжить еще немного обобщение, то надо упомянуть растущее желание всех людей надеяться’ на то, что действительность изменится, вместо того, чтобы цепляться за узкие, тупые и опасные взгляды на события. Я считаю это обнадеживающим фактором не только для англичан. но и для веех. С этой верой в душе я хочу поздравить Советский Союз и советский народ с Новым годом и передать свои самые добрые пожелания, прежде всего помня о том, что на какие бы противоречия вы ни наталкивались на своем пути, между нами должна сохраниться прочная дружба. МЫСЛИ НАКАНУНЕ НОВОГО ГОПА имело в палате депутатов, избранной под знаком Народного фронта, значительное большинство, состоявшее из группы левых парламентариев и всех реакционных партий. Теперешнее, руководимое социалистами правительство также возникло после выборов, которые принесли победу левым силам. Это правительство, поддерживаемое аналогичным большинством, также проводит реакционную политику национального банкротства. Это правительство, как и правительство Даладье, ведет нас к рабству. В этих условиях венгерская контрреволюция подвернулась очень кстати: она позволила замаскировать в самый тяжелый момент катастрофические последетвия агрессии. Жгли Порт-Саид и помещение Центрального комитета Французской коммунистической партии. О детях Будапешта так громко плакали, что больше не было слышно криков египетских и алжирских детей. КОММУНИКоммунистов проклинали, стов хотели изолировать. Вспомним, что, воспользовавитись таким предлогом, как подписание в августе 1939 года пакта о ненападении между СССР и Германией, на Западе развязали грубую антикоммунистическую, антисоветскую кампанию, которая маскировала реальную войну. Венгерский контрреволюционный мятеж также позволил раздуть антикоммунистическую кампанию, которая некоторое время отвлекала внимание от африканских войн. затем туман рассеялся, и правительство Ги Молле осталось со своим позором и своим позорным большинством в парламенте. Будапеште царит спокойствие, и над ним развевается знамя социализма. В Порт-Саиде царит радость, и над ним развевается знамя египетской независимости. Я знаю интеллигентов коммунистов, которые слишком поспешно стали осуждать свою партию и теперь горько в этом раскаиваются. Они, конечно, не ожидали такого итога, подведенного на пороге Нового года. Но если рассудить здраво, то не знаменателен ли тот факт, что социализм, поднявшийся еще на одну ступень, увидел перед. собою новые пути и откровенно осветил свое прошлое? Конечно, шумиха, поднятая вокруг венгерских событий, в которых вначале трудно было разобраться, ошеломила ряд интеллигентов. Но, рассуждая здраво, разве так уж удивительно, что движение к социализму временами становится трудным и что управлять этим движением — не то же самое, что управлять исполнением симфонии? Пусть наши друзья откроют глаза: какие дела в 1956 году доведены до благополучного конца и какие попытки провалились? Человек старого мира пытался победить алжирский народ — и потерпел поражение. Он хотел развязать войну в Египте — и должен был сложить оружие. Он молился за развал лагеря социализма — его молитва не была услышана. Он полагал, что компартии Франции и Италии будут приведены в состояние полной растерянности, — ему пришлось разочароваться и в этом. Он считал, что венгерская народная демократия уничтожена, — еи нанесены раны, но она твердо стоит на ногах. И на всех континентах раздается клич наролов, жаждущих независимости... А его молодой противник?’ Разве не вызывают восхищения его OTKPOBEHность, его сила, его успехи? Разве его влияние не возросло после всех этих драм и несмотря на все ловушки, которые перед ним расставляли? История — не салонная комедия, и никто не обещал коммунистам, что дорога к победе будет усыпана розами, Занавес 1956 года поднимался и над трагическими сценами истории. Все это так. Но это была оптимистическая трагедия. ПАРИЖ, декабрь Рассказывают, что в один тоскливый, печальный вечер два писателя конца прошлого века — циничный Леон Блуа и малодоступный Вилье де Лиль Адан, склонившись над парапетом, грустно смотрели, как течет Сена. «Мой бедный старина, — сказал Вилье, — об этом мы еще вспомним!» Я не склонен думать, что под землею мы будем иметь возможность вспоминать о том, что случилось с нами на поверхности земли. Но я готов поклясться, что при жизни мы не раз вспомним 1956 год. Когда был поднят занавес 1956 года, то перед глазами открылась небывалая, незабываемая обстановка ХХ съезда; опустился же занавес при последних судорогах венгерской контрреволюции... * Наши сыновья, которые будут жить в социалистическом мире, будут совершать ‘ошибки, как и все люди. Но не 6yдет больше ни вражеских агентов, ни вражеской пропаганды, которые могли бы воспользоваться этими ошибками и помешать их исправлению. Если нельзя все приписывать агентам и пропаганде противника, то тем более нельзя и забывать о них, как нельзя забывать и о том, что в мире никогда не прекращается классовая борьба. Могут сказать, что я ломлюсь в открытую дверь. Но мне кажется, забвение противника завело слишком далеко многих венгерских интеллигентов и несколько месяцев тому назад некоторых польских журналистов. То же самое ‹случилось с некоторыми моими французскими товарищами, которых я не собираюсь ни обвинять, ни защищать, ни даже судить. Я ‘хочу только объяснить их поведение в свете событий, обрамляющих 1956 год: в свете ХХ съезда партии и венгерской контрреволюции. Почему прогрессивные интеллигенты оказались наиболее уязвимыми? Первое объяснение, которое приходит на ум, связано с их происхождением. В мире, где осуществляется диктатура буржуазии, интеллигент — за редким исключением, которое только подтверждает правило, — рождается в лоне буржуазии. От нее же он наследует свою культуру, и если он восстал против своего класса, то это еще не значит, что он автоматически избавляется от пропитывающей его буржуазной идеологии. Поль Вайян Кутюрье говорил о таких людях, что они «пришли из другого мира». Этот приход никогда не бывает столь уж безоговорочным, как об этом принято думать. Но буржуазное происхождение и культурное формирование, как и вызванная ими отрыжкалиберализма, — не единственные причины тех колебаний, которые мы наблюдали. В то время как из Будапешта и из Москвы к нам доходили редкие и скудные сведения, нас закружил вихрь ложных слухов, на нас обрушилась целая лавина специальных выпусков газет и специальных радиопередач. В тс же. время «левые» еженедельники льстили интеллигентам ‘коммунистам; кокегничали с ними, давали им советы, публиковали настоящие «учебники для начинающих оппозиционеров». Но оппозиция чему? На какой политической основе? Это не имело значения. Главное заключалось в том, чтобы вызвать разброд. Жульнические проделки с информацией о венгерских событиях привели к_.разнузданнейшему со времен 1939 года разгулу антикоммунизма. Угрозами старались принудить каждого прогрессивного писателя порвать всякие связи`с писателями коммунистами. Владельцы издательств, радио, прессы, литературно-критических журналов ударились в беспренедентный шантаж. : Однако на интеллигентов коммунистов в целом ни эта шумиха, ни эти подвохи не оказали большого влиякия. Огромные усилия врага привели в конечном итоге только к исключению одного коммуниста из Французской компартии и вынесению выговоров четырем. Достаточно было сообщить по радио об антикоммунистической демовстрания 7 ноября, чтобы интеллигенты и рабочие без всякого призыва, не колеблясь, отправились массами на помощь своим товарищам, находившимся в здании и в редакции партийной газеты. Только благодаря их вмешательству редакция «Юманите» не была сожжена. <> Андрэ ВЮРМСЕР > стадию построения социализма, то далеко не все достаточно ясно представляли себе, каких новых путей и одНа сле-, новременно какой последовательности требует этот переход. По поводу событий в Познани, затем в Варшаве и особенно в Венгрии говорили, что не все «к лучшему в этом лучшем из социалистических миров». Многие были разочарованы. Мне хотелось бы, чтобы их наивность вызвала улыбку. Однако следует сказать о том, что часть ответственности за это разочарование лежит и на ошибках нашей пропаганды. Очень часто мы разговаривали с советскими рабочими так, будто каждый французский рабочий находится на положении безработного 9 месяцев в году, а с французскими крестьянами так, словно жилище любого колхозника представляет собой царский ‘дворец. Очень часто мы сами себя унижали, забывая о том, что дело социализма достаточно прекрасно само по себе, чтоб его еще следовало приукрашивать. Враг, естественно, мечтал воспользоваться этим направлением умов, этими чувствами, оправданными размышлениями и неоправданвым разочарованием. Он вообразил себе, что коммунисты, раз они взволнованы и вынуянс дены все взвесить, станут от этого меньше коммунистами. Но только отдельные интеллигенты посчитали, что отныне они в первую очередь должны заняться критикой Советского Союза и Французской компартии. Это привело их к тому, что сперва они поверили в ложь врага, потом воспользовались его фальшивыми аргументами и, наконец, забыли о самом враге, у которого были свои особые причины для <обсуждения»х решений ХХ съезда и событий в Венгрии. Эти причины зависели не от нашего поведения, а от поражения, которое потерпел CaM враг. Они объяснялись необходимостью как-то отвлечь внимание от этого поражения и замаскировать его. Когда венгерские волнения начали затихать, то выяснилось, что газета <«Монд» была права, когда писала, что «Ha долгий срок венгерскими событиями не удастся прикрыть проблемы Северной Африки и Ближнего Востока». Срок истек. Экспедиционный корпус, который Ги Молле убедил Идена бросить на Порт-Саид, позорно эвакуировался. Организованная для того, чтобы, как говорили, обеспечить нормальное движение судов по Суэцкому каналу, египетская военная кампания на целый ряд месяцев прекратила это движение. Путь, по которому шла нефть, перерезан. Бензин выдается по ограниченной норме. Заводы. работают не на полный ход или закрывают свои ворота. Безработица, особенно полубезработица, распространяется‘ все шире. Нации почти единодушно осудили французское — правительство. Социалистические партии единодушно осудили французскую социалистическую партию. Провал этой глупой авантюры делает еще более ощутительным провал так называемого «умиротворения» Алжира. Король Франциск Г после поражения у Навии писал своей матери: «Все потеряно, кроме чести». Французские <«coниалистические» правители He могут сказать и этого. Они потеряли все без исключения. Униженная, связанная по рукам и ногам, Франция по вине этих людей за несколько дней настолько подорвала свои экономические позиции и культурные связи, настолько уронила свой престиж и потеряла столько друзей, что ее теперешнее положение можно сравнить с временами Мюнхена, когда нации Центральной Европы, входившие в Малую Антанту, отвернулись от Франции. Всякий хоть сколько-нибудь мыслящий человек понимает безумие и нелепость египетской экспедиции, как всякий хоть сколько-нибудь мыслящий француз понимал, что мюнхенское соглашение означало войну и изоляцию Франции. Тем не менее правительство Даладье с. сентября 1938 года по май 1940 года Минуты мчатся полным кодом, К концу подходит наша речь... Итак, собратья, — се Новым годом! дующий день они участвовали в антифашистской манифестации. И все же некоторые «отступили, хотя можно было подумать, что в них больше твердости», как гласит стих Виктора Гюго. Другие заколебались, пошатнулись, попятились назад. История недавнего прошлого помогает понять, почему это случилось. — На какой основе интеллигенты, сформировавшиеся во время войны, пришли в Коммунистическую партию Франции или завязали с ней, связи? За что призывали их бороться в течение последних пятнадцати лет? За освобождение родины и национальное возрождение, против плана Маршалла и американской оккупации; за национальную независимость, против вооружения Западной Германии; против атомноге оружия; за право народов Вьетнама и Северной Африки распоряжаться своей судьбой. Каждый из этих лозунгов был правильным и безусловно необходимым. Спасти мир — в этом заключалась наша главная задача. И мир был сохранен. Я, конечно, помню ио том, что люди, пополнившие наши ряды, были свидетелями крупных забастовок и что они эти забастовки поддерживали. Но основная деятельность этого «младшего пополнения» исходила из платформы, настолько приемлемой для всякого честного либерала, что движение за мир могло включить в себя как коммунистов, так и католиков, и радикалов, и социалистов. И вот те самые интеллигенты, которые в течение стольких лет ратовали за невмешательство во внутренние дела других государств, за мирное сосуществование, вдруг столкнулись лицом к лицу с венгерскими событиями, то есть столкнулись с неожиданным открытием, ибо для многих из них явилось открытием то обстоятельство, что классовая борьба продолжается в мире, в который они верили, потому что называли его социалистическим, ‘социалистическим до мозга костей. И вот они столкнулись с принципом пролетарского интернационализма в действии. Вполне понятно, что они растерялись. Враг с помощью лжи обратил против них их же собственные аргументы: право венгерского народа распоряжаться своей судьбой (как будто право народов распоряжаться своей судьбой являлось правом фашизма распоряжаться судьбою народа). Стали трубить о советской «оккупации», о русском <колониализме». Кое-кто пошатнулся. Ное-кто упал. Однако ни те, ни другие в свое время не были смущены берлинскими событиями 17 июня 1953 года. Что же вызвало замешательство сейчас? Оно произошло потому, что вооруженное выступление венгерской контрреволюции оказалось 60- лезненной травмой для уже пораженных организмов. Смелые разоблачёния ХХ съезда позкакомили французских коммунистов с фактами и ошибками, о которых они ровным счетом ничего не знали. В течение 25 лет они жили с чистой совестью, которая задним числом показалась фарисейской. Это. разумеется, неверно: тот, кто борется за социализм, не должен краснеть за свою жизнь, что бы ни делалось без его ведома во. имя того же самого социализма. Только вне рядов рабочего класса. интеллигент может обесчестить себя. Абсурдно считать тех, кто защищает справедливый режим, ответственными за несправедливости, которые были совершены в нарушение его же собственных принципов. Но чем были бы коммунисты, если бы они оставались равнодушными к тому, что они узнали, и если бы было достаточно для их успокоения повторять одну, несомненно верную истину о том, что революция — не гладкая дорога и книги Маркса — не путеводитель по этой гладкой дороге. Одни были сбиты с толку, другие — глубоко взволнованы. Но если у всех было чувство, что мы переходим в новую Вот стали «классиками» оба — Во всем «классический» напор: На курсах Доризо и Соболь Играют в классы до сих пор. $+44444444$4454+4544444494944944944%444094444444$44444444444%4$4444$54$9$444$5444$4$94$4444$44444$454$4444$94$444$4$4$4$4$444$4$$4$495$9$3%%99$$9$%$54$4+ НОВОГОДНЯЯ По стародавнеи новогодней традиции советские люди делятся своими планами на будущее и подводят итоги ушедшему году. Металлурги и ученые, машинисты и музыканты терпеливо и обстоятельно отвечают в канун Нового года на вопросы интервьюеров. Мы решили побеседовать с представителями отряда советских художников-сатириков. Правда, нас интересовали не их творческие планы на будущее (мы нисколько не сомневались, что ответом было бы: «Рисовать, рисовать и рисовать»), а их надежды, связанные с развитием международных событий. Мы обратились к Борису Ефимову, Ивану Семенову, Василию Фомичеву и Константину Ротову с одним и тем же вопросом: «Чего вы ожидаете от Нового года?» Как мы видим в` опубликованных выше изоответах, их надежды и пожелания, в основном, совпадают, хотя каждый художник решил тему по-своему. Борис Ефимов желает, чтобы Новый, 1957 год оказался роковым для газетных «уток», которые, к сожалению, в изобилии плодятся в инкубаторах буржуазных редакций. Иван Семенов хотел бь, чтобы в новом году окончательно растаяла ненавистная: людям снежная баба — холодная война. Василий Фомичев надеется, что Новый год, как мощный бульдозер, уберет все помехи и камни преткновения на путях к миру. А мечта Константина Potosa — увидеть, как в 1957 году будут сметены остатки колониального рабства. Впрочем, к чему наши комментарии? Художники достаточно ясно выразили чаяния и пожелания всех честных, миропюбивых людей. НА МЕСТЕ ПРЕЖНИХ БОЕВ От стройки поодаль нашли мы участок один: Зигзаги окопов остались от прежних годин. О Родина, сколько твой гордый прорезало лоб Таких же, как эти, глубоких и скорбных морщин! Скорей, экскаватор, зарой эти ямы у ВОЙНЫ. Пусть сад расцветает на месте минувших боев, Пусть плещется море веселых весенних цветэв, В труде, как в бою, наши дружные руки сильны! Перевел с китайского Л. ЧЕРКАССКИИ До новых книг! До новых встреч! Гекст Б. Винограоова, C, Смирнова. Рисунки И. Игина, И. Семенова. Литературные иеры Кирсанов. * Сложная натура. Эквилибрист. Прыгун пера. (С «ура» вошел в литературу, Вошел — и ходит «на ура»). А этим ветер дует в спину, По-над Невой летят слова: — Полундра, ладога-малина! Мы сплошь фартовая братва! Не без признательной ухмылки Заметит даже детвора: — Мол, вот ‘зерзилки из «Мурзилки», Ребята с нашего двора! Поэт-юнец, на это глянув, Отсель попятится не зря: Непробиваем Вс. Иванов В подобной ролв вратаря! Вот «Крокодил» бежит ретиво, На лапы лыжи арикрутнвв. А что касается актива, То на буксире — Весь актив, буер» —А. Пронофьев, В. Панова, П. Далецкий, С. Орлов, М. Ду ‚ 4. Гранин, В. Саянов; «Верзилки из «Мурзилни» —С. Михалнов, А. Бах , С. Маршак, К. Чуковский; «Актив «Крокодила» — С. Швецов, Л. Лену «Игра в классы» —Н. Даризо М, Соболь. В <«ЛИТЕРАТУРНЫХ ИГРАХ» УЧАСТВУЮТ: С, Кирсанов; п 2 (Pa Главный релактор В. КОЧЕТОВ, Редакционная коллегия: Б. ГАЛИН, Г. ГУЛИА, Вс. HpstO’, П, КАРЕЛИН, В. КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора), Б. qeJHTbEB, Г. МАРКОВ, В, ОВЕЧКИН, С. СМИРНОВ, В. ФРОЛОВ. . Кто затаился — руки в брюки, От всех дискуссий за версту? Жрецы критической науки На облюбованном посту. Адрес редакции и издательства: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 4-04-62, разделы: литературы и искусства — Б 1-11-69, внутренней жизни — К 4-06-05, междунаролной жизни —К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР — Б 8-59-17, информации — К ‚4-08-69, писем Б 1-15-23, издательство — К 4-11-68 Коммутатор — К 5-00-00 504531 _ Типография «Литературной газеты», Москва .И-51, Цветной бульвар, 30. «Литературная газета» выходит три раза в неделю: во вторник, четверг и субботу.