ПИСЬМО ЧЛЕНОВ РЕДКОЛЛЕГИИ
ЖУРНАЛА «НОВЫЙ МИР» Б. ПАСТЕРНАКУ
(Окончание. Начало на 2—3 стр.)
Мы Вам советуем внимательно перечесть эти слова, написанные Вами в Вашем романе. То, что они до смешного выозомерны, еще полбеды, но неужели
Вы не чувствуете, что, кроме высокомерия, в них есть еще и низость! Правда
редко бывает спутницей озлобления, долно быть, поэтому ее так мало и на тех
страницах, где Ваш доктор №иваго заканчивает свой жизненный путь, и на
страницах следующего за этим эпилога,
написанного, как нам кажется, очень
ожесточенной и очень поспешной рукой,
настолько поспешной oT ожесточения,
что эти страницы вообще трудно числить
в пределах искусства.
° Вам не чуждо стремление к символике, и смерть, вернее, умирание доктора
Живато в конце двадцатых годов, как
нам кажется, для Вас является символом
смерти русской интеллигенции, которую
погубила революция. Да, надо согласиться, что для тото доктора Живаго, которого Вы изобразили в романе, климат
революции губителен. И спор с Вами не
06 этом, спор, как мы говорили уже вначале. — 0 другом.
В Вашем представлении доктор УИ -
вато — это вершина духа русской интеллигенции.
В нашем представлении — это ее болото.
В Вашем представлении та русская интеллигенция, пути которой разошлись е
путями доктора Живаго и которая пошла служить народу, удалилась от своего
истинного назначения, духовно самоистребилась, не сделала ничего ценного.
В нашем представлении она именно на
этом пути нашла свое истинное назначение и продолжала служить народу и делать для народа именно то, что в дореволюционные годы, готовя революцию,
делала для народа лучшая часть pycской интеллигенции, и тогда, как и сейчае, бесконечно чуждая тому сознательному отрыву от интересов народа, идейному отщепенству, носителем которых
является Ваш доктор Живаго.
ho всему сказанному нам остается с
торечью добавить несколько слов 0 том,
как изображен в Вашем романе народ в
годы революции. Это изображение, данное чаще всего через восприятие доктора Живаго, а иногда и в прямой авторской речи, чрезвычайно характерно для
антинародного духа Вашего романа и находится в глубоком противоречии со всей
традицией русской литературы, никогда
не заискивавшей перед народом, но умевтей видеть и красоту его, и силу, и духовное богатство. Народ же, вывеленный
У Вас в романе, делитея. на добрых
странничков, льнущих к доктору Миваго и его близким, и на полулюдей, подузверей. олицетворяющих стихию революции, вернее сказать, в Вашем представлении, мятежа, бунта.
Чтобы и здесь не быть голословными,
всего несколько цитат в подтверждение
сказанного. На этот раз без комментариев
—щ так, подряд, — нагляднее.
«В начале революции, когда по примеру девятьсот пятого года опасались, что
и на этот раз революция будет кратковременным событием в истории просвещенных верхов, а глубоких низов не коенется и в них не упрочится, народ всеми силами старались ‘распропатандировать, революционизировать, Неренолошить, взбаламутить и разъярить».
«В эти первые дни люди, как солдат
Памфил Палых, без всякой агитации, лютой озверелой ненавистью ненавидевшие
интеллигентов, бар и офицеретво, казались редкими находками восторженным
левым интеллигентам и были в страшной цене. Их беечеловечноеть предетавлялась чудом классовой сознательноети,
их варварство — образцом пролетарской
твердости и революционного инетинкта.
Такова была утвердившаяся за Памфилом
слава. Он был на лучшем счету у партизанских главарей и партийных вожаков».
«Для почтенных гостей были расставлены стулья, их занимали три-четыре
человека рабочих, старые участники первой революции, среди них угрюмый, изменившийся Тиверзин и всегда ему поддакивавший друг его, старик Антипов.
Сопричисленные к божественному разряду, к ногам которого революция положила все дары свои и жертвы, — они
сидели молчаливыми, строгими истуканами, из которых политическая спесь вытравила все живое, человеческое». °
«Это время оправдало старинное изречение: человек человеку — волк. Путник при виде путника сворачивал в сторону, встречный убивал ветречного, чтобы не быть убитым. Появились единичные случаи людоедства. Человеческие законы цивилизации кончились. В силе
были звериные. Человеку снились доисторические сны пещерного века».
Можно было бы выписать и немало
других, похожих на это место, однако и
приведенные достаточно характерны для
того, чтобы представить себе, каким выглядит в Вашем романе народ, во всяком
случае та часть его, которая приняла
активное участие в революции. 3a это
именно и сердятся на нее Ваши герои, a
вместе е ними и Вы.
До сих пор мы почти не касались художественной стороны Вашего романа.
Если говорить о ней, то следует заметить, что при общей сюжетной и композиционной разбросанности и даже раздробленности романа, впечатления oT Tex
WAH иных страниц его не собираются в
общую картину и так и существуют
разрозненно. ‘
Есть в романе немало первокласено
написанных страниц, прежде всего там,
где Вами поразительно точно и поэтично
увидена и запечатлена русекая природа.
Есть в нем и много откровенно слабых
страниц, лишенных жизни, иссушенных
дидактикой. Особенно много их во BTOрой половине романа.
Однако нам не хочется долго задерживаться на этой стороне дела, как мы
уже говорили в начале письма, — суть
нашего спора с Вами не в эстетических
препирательствах. Вы написали роман,
сугубо и прежде всего политический роман-проповедь. Вы построили ето
как произведение, вполне откровенно и
целиком поставленное на службу определенным политическим целям. И это самое главное для Вае, естественно, стало
предметом главного внимания и для нас.
Как это ни тяжело, нам пришлось назвать в своем письме к Вам все вещи
своими именами. Нам кажется, что Ван
роман глубоко несправедлив, исторически необъективен в изображении революции, гражданской войны и послереволюционных лет, что он глубоко антидемократичен и чужд какого бы то ни было
понимания интересов народа. Вее это, вместе взятое, проистекает из Вашей позиций человека, который в евтем романе
стремится доказать, что Октябрьская гоциалистическая революция не только не
имела положительного значения в истории. нашего народа и человечества, но,
наоборот, не принеела ничего, кроме зла
и неечастия.
Как люди, стоящие на позиции, прямо
противоположной Вашей, мы, естественно, считаем, что о публикации Вашего
романа на страницах журнала «Новый
мир» не может быть и речи.
Что же касается уже не самой Вашей
идейной позиции, а того раздражения, с
которым написан роман, то, памятуя, что
в прошлом Вашему перу принадлежали
вещи, в которых очень и очень многое
расходится со сказанным Вами ныве,
мы хотим заметить Вам, словами Вашей
героини, обращенными к доктору Живаго: «А Вы изменились. Раньше Вы судили о революции не так резко, без раздражения».
Впрочем, главное, конечно, не в раздражении, потому что оно всего-навсего
спутник опровергнутых временем несостоятельных, обреченных на гибель идей.
Если Вы еще в состоянии Над этим
серьезно задуматься. — задумайтесь. Несмотря ни на 319, нам все-таки AOTCлось бы этого.
Возвращаем Вам руконись романа
«Доктор Живаго». .
Б. АГАПОВ,
Б. ЛАВРЕНЕВ,
К. ФЕДИН,
К. СИМОНОВ,
А. КРИВИЦКИИ
Сентябрь, 1956 г.
ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ СЛУЖЕНИЯ НАРОДУ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО
БЕСЕДА С ДИРЕКТОРОМ
силой, участвующей в
созидании коммунистического общества,
Художественный
театр может отметить,
что в последнее время
в его коллективе обострилось и укрепилось
чувство нового, стремление к творческим
поискам, укреплени ю
связей с нашей советской современностью.
Свое шестидесятилетие Художественный
театр встречает помолодевшим. На его подмостках в пьесах классического и современного репертуара все
чаще и чаще появляются новые имена. «Омоложен», например, чеховский репертуар, и
молодые составы в
«Трех сестрах», «Вишневом саде» и «Дяде
Ване» все больше приТЕАТРА А. ` СОЛОДОВНИНОВЫМ
шестьдесят лет со дня
создания Московского
Художественного академич е‚ского театра имени Горького. В эти юбилейные дни мы еще и еще раз вспоминаем заветы основателей театра Константина Сергеевича Станиславского и Владимира Ивановича Немировича-Данченко,
постоянно звавших к творческой принципиальности, к тесной связи искусства с
жизнью, к умению ярко и честно служить
своему народу.
Пройдя длинный и славный творческий
путь, Художественный театр утвердил высокие эстетические и нравственные принципы подлинно реалистического искусства и завоевал признание не только в
своей стране, но и далеко за ее пределами. Это подтвердили последние зарубежные гастроли в Англии, Франции,
Польше, проведенные летом нынешнего
года. Огромный интерес к искусству Ху2 ОКТЯБРЯ исполняется
дожественного театра можно наблюдать
и далеко на востоке, о чем свидетельствуют предполагаемые в конце года гастроли МХАТа в Японии.
Важно, однако, не столько вспоминать
о заслугах МХАТа, сколько подумать о
его дальнейших задачах и обязанностях. Деятели литературы и искусства проникнуты сейчас одной мыслью:
ближе к жизни, ближе к народу. Выполняя указания партии, они стремятся найти такие содержание и форму художес -
венных произведений, которые позволили бы искусству и, в частности, театру
стать еще более активной общественной
Сцена из спектакля МХАТа «Нремлевские куранты», В роли
Ленина арт. Б. Смирнов, в роли Забелина — арт. Б, Ливанов
стерство, выслушивая справедливую критику и.с благодарностью” принимая их
помощь. Это обстоятельство: является
важкейшим для дальнейшего творческого
развития Художественного театра и: повышения уровня его мастерства, что ‘коллектив МХАТа считает сейчас одной из ‘самых важных ‘своих задач. Мастерство. и
творческий опыт нам нужны не вообще,
а прежде всего для воплощения замечательных образов ‘нашей современности.
В нынешнем сезоне МХАТ намерен
выпустить три больших произведения. с0-
ветской драматургии. Это—пьеса.Н, Погодина «Третья патетическая», которая
выходит в ближайшее время, затем ивсценировка романа Г. Николаевой` «БитВа
в пути» и, наконец, ‘новая пьеса С. Алешина «Все остается людям», В; этих. произведениях много чувств и мыслей, волнующих советский народ. в дни, когда он
готовится к знаменательному” ХХ! съезду
КПСС. Коллектив Художественного театра горит желанием создать такие современные спектакли, которые ‘будут советским людям так же необходимы, как хорошая умная книга, как моральная сила,
пробуждающаяся в результате воплощения в резльных художественных образах
пламенных призывов партии.
У нас большие планы в ‘области классики, в частности, постановки чеховской
«Чайки», инсценированной эпопеи Л, Толстого «Война и мир» и ряда других больших произведений русской литературы.
Однако коллектив Художественного театра не может почувствовать творческого
удовлетворения до тех пор, пока не пополнит репертуар театра замечательными
спектаклями о жизни и борьбе советского народа.
Чувство нового, укрепление связей ‘‹
народом, дух творческой неуспокоенности, дальнейшее выдвижение —молодых сил и постоянная забота об их всестороннем воспитании и идейном, и эстетическом — вот о чем думают в дни
своего шеэстидесятилетия наш коллектив,
его руководство, партийная организация
театра.
влекают внимание зрителей, завоевывая творческий авторитет.
Молодые актеры выступают в едином ансамбле с известными мастерами МХАТа,
перенимая их опыт, их несравненное маКОМУ МНОГО ДАНО...
(Окончание. Начало на 1-й стр.)
очень хорошо, конечно, когда переводчик знает и язык оригинала, но это не
панацея от всех бед. Переводчик может
владеть языком и тем не менее переводить плохо.
Острый спор, поучительный для многих поэтов, зашел о киргизской поэме.
Начал его В. Журавлев в своем большом выступлении, почти докладе. Закономерно существование и эпических, и
лирических поэм. Но более современна,
по его мнению, лирическая поэма, на
нее и надо ориентироваться. Она в силу своей очерковости — наиболее мобильный жанр, она имеет возможность
непосредственно вторгаться в жизнь.
Очерковость лирических поэм не недостаток, а достоинство...
В. Щуравлеву возражали Д. Осин,
Я. Смеляков, Н. Грибачев.
— Поэма никогда не была и не будет очерком. Да и зачем создавать такие построения и отдавать предпочтение какому-то жанру? Сейчас в технике
наиболее крепкие металлы — это сплавы, так и в поэзии: самое крепкое
произведение — это сплав лирики, эпоCa и всех прочих необходимых элементов, — сказал в своем заключительном слове Н. Грибачев. °
Спор возник и вокруг броского, но
не доказанного утверждения Ю. Гордиенко.
— Меня не оставляет ощущение, —
заявил он, — что я присугствую ва
медленных похоронах национальной
формы.
Участники обсуждения указывали,
что происходящий в киргизской литературе процесс отказа от старых, традиционных форм восточной поэзии заслуживает одобрения. Новое время, новая
действительность требуют, чтобы поэты искали новые выразительные средства. Надо, утверждал А. Коваленков,
говорить не о похоронах, а о рождений
новой национальной формы.
На обсуждении поэзии вновь зашел
разговор о современной теме. Все-таки
слишком часто обращаются киргизские
поэты к прошлому, разоблачают давно
уже разоблаченных баев. Нак остроумно заметил один из выступавших, бай
снова сделался врагом нашей литературы.
Нынешние обсуждения киргизской
литературы наталкивают на некоторые
общие размышления.
Приятной стороной ‘этих собраний
было участие гостей из других национальных республик. Естественно, они
упомянули о необходимости расширять
и укреплять творческие связи между
республиками. Ссылаясь на опыт взаимных встреч белорусских литераторов с
украинцами, литовцами, молдаванами,
А. Кулаковский говорил о том, как интересно было бы провести неделю киргизской литературы в Белоруссии и наоборот. Его поддержал председатель обсуждения прозы А. Первенцев. Это дело,. подчеркнул он, должен взять в свои
руки Союз писателей СССР. Аналогичные предложения выдвигали и поэты.
Стоит отметить, что такие предложения
высказывались не раз и в печати, скажем, в «Литературной газете» под рубрикой «За деловую дружбу братских
литератур!». Хотелось бы еще раз обратиться к правлению Союза писателей
СССР: расскажите на страницах газеты,
товарищи, как вы относитесь к этим
предложениям, что планируете сделать
для расширения и укрепления деловых
взаимосвязей.
Совершенно несомненно, что обсуждение произведений киргизских писателей прошло плодотворно. Но стоит подумать вот о чем.
Мыслимое ли дело за несколько часов «обговорить» добрый десяток романов, повестей, сборников рассказов?
Мыслимое ли дело, чтобы выступающий за 15—20 минут сколько-нибудь
удовлетворительно коснулся творчества
нескольких авторов? Именно так пока
проходят обсуждения. Если, например,
роман Н. Чекменева «Семиречье» был
проанализирован очень подробно 22 октября, когда говорили о произведениях
русских писателей, живущих в Ниргизии (не случайно автор в ответном слове сказал, что это обсуждение стало
событием в его жизни), то о произведениях Н. Каимова, HK. Джантошева,
К. Баялинова, Н. Удалова, ВБ. Сарноroepa, С. Шимеева, С. Джусуева,
Т. Уметалиева, Н. Маликова, Я. Шивазы и некоторых других говорили
мало, и в этом не виноваты выступавшие, — у них просто не было времени.
С другой стороны, понятно, чтб заставляет организаторов перенаселять
обсуждения. Ведь, кроме декадных,
другие обсуждения чрезвычайно редки
и не собирают такой аудитории.
Разрешимо ли это противоречие? Да.
Надо, очевидно, устраивать побольше
широких обсуждений, и не только на
праздниках, не только в дни декад.
Надо, пожалуй, дополнить и состав
выступающих. Покамест нередко получается так: выходит видный русский
литератор и начинает свою речь с признания в том, что до сих пор он, K CTBIду своему, киргизскую (например) литературу не знал и теперь искренне обрадован, что познакомился с нею. Н
слову сказать, при этом оратор обыкновенно старается переложить вину на
критиков, которые почему-то удивительно мало пишут о национальных писателях и не подтолкнули его вовремя.
Нритики, конечно, пишут мало, но в нелюбопытстве иных писателей они не
виноваты. Следовало бы шире привлекать к обсуждениям ученых, исследователей, критиков, хорошо знающих данную литературу, следящих за происходящими в ней процессами.
Вывод все тот же. Правлению Союза писателей стоило бы созвать еще одно обсуждение: коллективно подумать
с товарищами из республик, как укреплять и развивать деловые связи между
литературами.
ПЕРРИ РЕЕРРРРРРРЕРЕРРРЕРЕЕЕРРЕРЕЕЕЕРЕРИРЕРЕРЕЕЕЕЕННИРРРРРИЕРЕИЕЕЕРНЕРРРЕРРРРРЕ РРР,
РИГИ ЕЕК ГЕИ РГИУ ГИК ЕЕ
Если хочешь узнать друга,
поднимись с ним на высокию
— Ночью, по мокрому льду?’ — еднко
переспрашивает Дима. — Мы непременно не досчитаемся так кого-нибудь.
— Может, проголосуем? — настаиваю я.
Любой риск кажется мне оправданнее бездействия.
— Никаких голосований сейчас, —
твердо заявляет Сергей. —-Решать будет Димка. В Москве обсудим, прав он
или неправ.
— Вероятность попадания невелика, — замечает Миша Белецкий. — Под
таким склоном палатка — совсем ничто.
Внезапно, точно в ответ на его слова, раздается грохот, покрывающий собой все. Мы вмиг принимаем. сидячее
положение, насколько позволяет переполненная палатка, готовые ежесекундно снести ее головами. Неужели сельгрязевая лавина? Но грохот смолкает,
и мы вновь, как сладчайшие звуки, слышим гром, ливень и шум потока.
— Не сель, — облегченно произносит
Дима, — это рухнул ледниковый мост.
Тот самый. — Он толкает меня.
затем достает из полевой сумки широкий нож и кладет его в головах.
— Вот, ребята. Без нужды не режьте: палатка казенная. Подвиньтесь немного. — И он с наслаждением вытягивается в полный рост. — Спим.
Не знаю, спит ли кто-нибудь. Да разве в этом дело? Важно, что мы вместе,
и ничего не случится, пока это так.
— Мальчишки!— расталкивает нас
Мила, выглянув из палатки в минуту
затишья. — Огоньки на гребне... Огни
Эльма. Вы о таком чуде только в книжках читали.
Она находит сейчас в себе чисто
женское свойство — восторг некстати.
Это для нас. Для того, чтобы мы убедились, что мир не изменился.
Утром мы не спеша собираемся,
слишком медленно...
—щ Пойдем вперед, — весело говорит
Дима, вскидывая рюкзак на спину, —
Уверен, что пройдем.
АЛЬ, что ничего не сохранилось
у нас от нашего пути, ничего,
кроме воспоминаний и немногих
фотографий. А нам бы отколоть: по камешку от обкатанного льдом валуна,
возле которого мы ждали товарищей,
ушедших на поиски одного из попутных
перевалов. Он никогда бы не стал для
нас заурядным сувениром, который
становится привычной принадлежностью комнаты, как мебель или пепельница. Серый кусочек помог бы нам в
колебаниях на крутых поворотах жизни, которая у нас вся еще впереди,
Перевал мы назвали впоследствии
«перевалом Цирка». Но вначале сомневались даже, существует ли он вообще.
Мы шли весь день. Снег и камень.
Потом лед и камень. Потом только лед.
И синие трещины во льду. Шаг в шаг,
след в след... Мы связаны этой цепочкой следов прочней, чем веревкой. Пока она волочится по льду: подъем не
очень крут. Сергей рубит ледорубом
ступени. Шаг в шаг, след в след... По
колено в воде ‘переходим скользкий ледяной желоб. Переобуваться некогда:
три часа дня, а впереди, над ледником,
— только черные, словно готовые сомкнуться за нами, клешни скального
цирка. Тучи медленно переползают их,
цепляясь брюхом, — погода нас по-прежнему не балует. Если сейчас же начать
возвращение, можно еще успеть до темпритока может
оказаться пере-й
вал, но может его д
и не быть. Вой
всяком случае,
впереди нам не
встретится ни
ОДНОЙ <населенки». А внизу,
позади, в трех
дневных переходах — кишлаки,
люди...
— Володя, твое
мнение?
— Если продуктов так. мало,
— осторожно начал Володя Дадыкин, — Нас никто He
упрекнет...
— Ясно. Ты, Миша?
— Мы не рассчитывали на легкий
путь. А варить можно и меньше.
Мила сказала, что согласится с лю:
бым решением. Я — примерно то же.
— пороче, за возвращение, — жестко сказал Дима. — Только так я и
понимаю ваш нейтралитет. Сергей?
— Надо идти вперед.
— Почему?
— Потому что мы пройдем.
— Почему?
— Потому что внизу нам делать нечего. Мы не сможем глядеть в глаза
ДРУГ Apyly.
— Мнения разделились, — подытожил Дима. — Именно поэтому у меня
нет сережкиной уверенности, что мы
пройдем. Свое решение я объявлю
утром.
fy» НАДВИГАВШЕЙСЯ темноте
мы спустились по склону, усеянному шаткими камнями, к реке.
Здесь поток слегка искривлялся, обтекая крохотную площадку величиной
примерно с приличный обеденный стол.
Мы едва смогли разбить палатку,
В ПАДБИАБШЕИСЯ темноте
Нас будят среди ночи гром и хлесткие удары ливня по палатке. Мы стараемся распознать в этом хаосе шум
реки. Каждый отлично помнит, что достаточно реке чуть-чуть спрямить свое
русло и приютивший нас «пятачок» перестанет существовать.
— Сергей — ты там с краю, — пошарь, далеко ли вода.
— Далеко. Едва рукой достаю.
Время от времени что-то с грохотом
прокатывается по руслу мимо палатки.
Это — камни, сорванные вздувшимся
потоком. Один, подмытый ливнем, срывается со склона, по которому спустились вечером, и гулко ухает в реку.
Мы определяем, где он упал. Ниже палатки. Следующий... Выше.
Еще один... Опять мимо. Мы инстинктивно поджимаем ноги, чтобы представить как можно меньшую площадь для
попадания. Меня бесит наше вынужденное бездействие. Я вспоминаю про ледяной мост в двадцати мётрах отсюда.
ПОЭТ ОТЧИТЫВАЕТСЯ
ПЕРЕД ЧИТАТЕЛЯМИ
СПОЛНиИЛОСЬ 30 лет творческой деятельности Сергея Ми:
халкова. В Государственном литературном. музее. на протяжении последнейгне.
дели он дважды встречался с читателями. На вечере 22 октября < докладом о
творчестве поэта выступил Д. Заславский. : °
Много теплых, добрых пожеланий
С. Михалкову выразили в своих речах
Сергей Васильев, чешский поэт и переводчик Иржи Плахетка и другие литераторы. Поэта приветствовал также pé-
жиссер В. Колесаев. Народный. артист
СССР Игорь Ильинский прочитал стнхи С Михалкова.
С речью перед собравшимися выступил С Михалков.
Многочисленные участники вечера C
интересом осматривали выставку «30
лет работы С. В. Михалкова в печати н
литературе».
Творческие отчеты писателей перед
трудящимися должны занять прочное
место в деятельности Гослитмузея как
одна из форм общения литераторов с
читателями.
ыЫ СТОИМ обнявшись на узком
скалистом гребне. Впереди голубоватый козырек ледника со стекающей в долину рекой. Сзади — полукружье горного цирка. Оттуда мы пришли, тридцать дней пробираясь по тропам и без троп, через потоки, гремящие
камнями, под солнцем и в непогоду.
все для того, чтобы подняться на этот
перевал, похожий на десяток других,
пройденных нами, и положить друг
другу руки на плечи.
И в записке, оставленной в сложенном из камней туре, говорится не о
каждом из нас, а обо всех сразу: «21
августа 1958 года группа студентов
МГУ открыла и первой взошла на
Гиссарский перевал».
АС ДОЛГО вела дорога. затем
— тропа. Но мы расстались и
/ с ней, перейдя вброд горную
реку Ханака, и оказались вдруг наедине с горами, небом и скалами.
Сам собой установился строгий порядок похода. Впереди — Сергей Яценко, молчаливый, надежный парень. За
ним — Мила Смирнова, единственная
женщина среди нас. Миша Белецкий
поддерживал Милу, если она оступалась. Следующие двое — меланхоличный Володя Дадыкин и я — могли
произвольно меняться местами. Замыкал маленькую колонну Дима Поспелов. Он отвечал за каждого из нас, в
частности за меня, новичка в горах и
вообще впервые взявшего рюкзак.
Вступал в силу суровый и непреложный закон единства — один не
мог бы ступить здесь ни шагу. Вечером на привале мы спешили набрать
дров для костра, поесть, забраться в
палатку и вытянуть гудящие ноги.
Лишь Дима задерживался у тлеющих
углей, прикидывал, сколько мы прошли
в этот день, намечал путь на завтра
и подсчитывал оставшиеся продукты:
при переправе один рюкзак упал в воду — сахара в нем изрядно убыло,
мука же испортилась вея. Был установлен новый — Половинный рацион.
Так мы поднялись в верховья реки
Ханака на перевал того жё названия.
Посетивший его в 1896 году путешественник В. И. Липский утверждал, что
перевал ведет к высокогорному озеру
Искандер-Нуль, которое было нашей
ближайшей целью. Но он ошибался.
Сверившись с компасом, мы убедились,
что озеро находится далеко в стороне.
Путь к нему преграждал неприступный
кряж с черными зубцами: снег не держалея на них, настолько отвесны они
были. Пришлось возвращаться. И
этот путь мы проделали в совершенном
молчании.
— Давайте решать, — предложил
Дима Поспелов, когда вечером мы
остановились на высокой, обдуваемой
ветрами морене над впадением в ХанаПИРИ РРР ISA
Рис. А. ШУЛЬЦА.
my
Ly
ПДА 1
Завтра тот же путь. Где гарантия, что
мы пройдем его быстрее?
Четыре часа дня. По-моему, никакого перевала здесь нет. Начинает идти
снег. Можно еще пройти при дневном
свете трещины и заночевать на снегу,
но без спальных мешков, без дров...
Завтра обессиленным нам пришлось
бы выбираться напрямик к ближайшим
пастушеским -летовкам. Прощай тогда
поход, прощай Гиссар... Зря, что ли,
мы поверили друг в друга в памятную
ночь? Сергей и Миша обвязываются
вдвоем веревкой, чтобы идти на разведку. У них ботинки и ледорубы — остальные экипированы явно не для таких переделок. Дима подходит к ним.
— Надо где-то перевалить. Ровно B
пять ждем вас.
Они молча кивают и уходят в связке.
Мы остаемся ждать возле валуна. Он
не укрывает ни от ветра, ни от снега.
Но это — единственный черный ориентир среди белого безмолвия. Снег засыпает следы ушедших.
5 часов 30 минут. Их нет. Решено
выждать еще час, а затем идти на розыски. Вокруг пусто, как на Луне.
Шесть часов. Мы безостановочно ходим вокруг полузасыпанного снегом
валуна и по-извозчицки охлопываем себя руками. Бьем с ожесточением носками смерзшихся кет по рюкзакам, чтобы
отошли пальцы ног. И все же кажется,
что минуты бегут слишком быстро —`
темнеет. Наших нет..
Позднее Миша рассказал нам, как
было дело. В половине пятого они не
видели еще ни малейшей возможности
перевалить. Разведчики посмотрели
друг на друга.
— Нас ждут с известием о перевале, — твердо решил Сергей.
Они прошли еще метров ‘двести.
— Здесь можно подняться, — сказал
Сергей.
— Нас вышли разыскивать —
опасно..
_ Сразу не выйдут. У наших нервы
крепкие.
Они поднялись на гребень. За ним—
долина, синее небо, даже трава. Сергей
спустился вниз на длину веревки, попрыгал на снежном склоне. Нет. лавч1D) позднее. В первые минуты их
возвращения мы поняли только
одно — перевалить можно. Быстро связываемся заново. Опять Сергей и Muша — ведущие в связках. Надеваем
рюкзаки. След в след... Следы, как
ямы, в них проваливаешься по колено.
Натянутая веревка уходит в снежную
мглу, значит, впереди товарищ, значит, можно идти. Веревка провисает
сильнее — Миша остановился, устало
опирается на ледоруб: Наша связка выходит вперед «тропить» путь. Сворачиваем на крутой подъем ледника. Уже
видны оголенные ветром скалы. Темно.
та густеет. Сергей спрашивает:
— У кого часы? Сколько идем?
— Час десять.
— Вдвоем мы были здесь через сорок минут. Без рюкзаков. — Молчание,
подсчет. — Уеспеем.
Теперь счет времени идет уже на ми:
нуты. Боком, цепляясь руками за выступы, зробираемся по узкой заснеженной полочке. Вниз лучше не глядеть—
все равно идти надо. Никогда мы так
не доверяли друг другу, и натянутая
веревка — точно нерв, бегущий от сердца к сердцу. Сейчас все вместе мы зависим от каждого из нас. Может быть,
кому-то не хватает воздуха: высота не
менее четырех с половиной тысяч -
Но вот проход — узкая, еле’ наме:
ченная седловина. С нее можно свесить
ноги по обе стороны ‘гребня. Видно,
очень не хотелось нам возвращаться,
если отыскали такой перевал.
— Подождем Диму с запиской, — говорит Сергей и приваливается рюкзаком к камню.
Записка припасена заранее: Дима
писал ее у валуна, когда, казалось, ничего еще не было ясно. Вот когда нам
следовало отколоть по камешку. Чтобы
помнить: всегда нужно идти. вперед. К
надежде. Она лучше позорного благораИ. о. главного редактора В. ДРУЗИН.
зумия. Б записке традиционные слова:
«Настроение.у группы бодрое. Привет»
И так далее. Мы складываем для нее
каменный тур. Интересно. снимут, ли
ее когда-нибудь отсюда? Внизу. поблеспинвает в сумерках ниточка реки, тем:
неет трава.
— Ваша связка ‘опять идет” пе]
Е
А пе
ВОЙ, - — распоряжается Дима. — - Разгова
ривайте громко, лучше пойте, чтобы мы
могли. вас найти. Айда.
“т, Гиссар, ты‘ не был самы»
трудным из наших ° перевалбв
ни самым опасным. Но мы иска:
ли тебя. И вот стоим здесь.
М. ТАРТАКОВСКИЙ.
специальный корреспондент
«Литературной газеты»
‚ КУХИСТАН
К
a
14
th
Редакционная коллегия: М. АЛЕКСЕВВ, Б. ГА
В а м бы ’
ЛИН. Г. ГУЛИА TM КАРЕЛИН,
> ЛЕОНТЬЕВ Г МАРКОВ,
ку порожиетого притока, — С продук-° На нем должно быть дико холодно, но ноты к границе леса, к костру. Потеря ны быть не должно. Можно возвра8. КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора),
тами, сами знаете... В верховьях этого нет камней. Я излагаю свой план. дня. Мы едим только раз в сутки. А щаться. Е. РЯБЧИКОВ. В. СОЛОУХИН.
«Литературная газета» выходит три раза ] Адрес редакции и издательства: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм` Москва. Литгазета), Телефоны: секретариат — К 4-04-62, разделы:
ee <*> АТ р Е ан Ч м Ша К rs one ms et lal
лдитератуьы. и ПАРА
в неделю: во вторник, четверг и субботу.
т - ра — К 4-08-69, писем —Б 1-1
жизни — К 4-06-05, международной жизни — К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР — Б 8-59-17, информации К
а EE А р
5-23, издательство —
I ORI IEE IE III TIO ME EEE IEEE rn ET EDCTBO — K 4-11-68. Komouytaton — )-00)
Te ура
26105. — : 0
Типография «Литературной газеты». Москва И-51, Цветной бульвар, 30. НОВ к 5-00-0
Б—05445
литературы и искусства — 126 т .
TP Itoprnan Мл Ky rH а. Б 1 11-69, внутреннеи