ОМНЮ, в юности я с уважением перелистывал порыжевшие от времени страницы древней книги, сочиненной шестьсот лет назад знаменитым арабским писателем. Облетая на крыльях пытливости земные просторы, обнимая мыслью века и эпохи, он видел, как менялся лик земли, менялись занятия, обычаи, образ жизни целых народов, И он так писал об этом: Я шел по необозримой степи. В степя иаслись стада. Й я спросил одного из паетухов: — Давно вы здесь живете? — С незапамятных времен, — ответил пастух. — Здесь жили еще наши отцы и деды, и они тоже пасли екот. Через пятьсот лет я снова посетил эти места. Но увидел не. степь, а бескрайнее море, и на его берегу рыбаков с сетями. — Когда же здесь появилось море? — с удивлением спросил я одного из рыбаков. — И куда делись стада? И рыбак ответил: — Тут всегда было море. Наши отцы и деды испокон веку ловили рыбу, и мы не слыхали от них ни о каких стадах. Прошло еще пятьсот лет, и я решил наведаться в морю. Но вместо моря увидел широкие: желтеющие нивы и крестьян, убиравших урожай. — Где же море? — изумленно спросил я одного из жнецов. — Где рыбаки со своими сетями? И крестьянин ответил: — Ты, верно, заблудился, чужестранец. В наших краях всегда колосилась пшеница. Наши отцы, и деды, и прадеды — все были хлебопашцами. и на их памяти тут не было никакого моря. Прошло еще пятьсот лет, и там, где когда-то колосились хлеба, я увидел огмный, многолюдный город. — Сколько лет этому Городу? — cmpoсил я одного из прохожих, Прохожий пожал плечами и ответил: — Не понимаю, о чем ты говоришь. Город стоит здесь с незапамятных времен. Наши отцы и деды, и прадеды — всё уроженцы этого города. И каждые пятьсот лет менялея лик земли, и вслед за тем менялись занятия, обычаи, образ жизни целых народов. Но жизнь человека слишком коротка для того, чтобы он мог заметить эти великие перемены. Так полагал старый арабский писатель. И вот о том же — о великих переменах в жизни народа — надумал рассказать наш современник, советский казахский писатель. И написал так: Мой нарот веками кочевал по степи. Я родился в семье кочевника и вместе с аулом перебирался © места на место. Мы жили. довольствуясь тем, что имеРеплика вый мир» за этот год опубликована большая статья А. Дементьева «Заметки критика». Статья состоит из четырех‹глав. Одна из них имеет название «М. Шкерин о художественном MacTepстве». Речь идето моей книжке «Очерки о художественном мастерстве писателей» вышедшей полтора года назад, В НОЯБРЬСКОЙ книжке жкурнала «НоС момента выхода книжки в газетах и журналах появилось шесть рецензий на нее («Комсомольская правда», «Учительская газета», «Литература и жизнь», «Oro. нек», «Молодой колхозникя, «Сибирские огниъ). Отмечая полезность книги, авторы рецензий обратили внимание и на ряд ее недостатков, за что я искренне признателен критикам. Признателен я и редакции «Нового мира» за то, что она заметила мою скромную работу и уделила ей так много внимания. Разговор о книге А. Дементьев начичает довольно снисхсдительной фразой: «И скажем сразу: начинающий или молодой писатель, которому предназначена книга М. Шкерина, сможет найти в ней небесполезные суждения и поучительные факты». Но все дальнейшее написано с весьма удивительной злобой, с издевкой, в раздраженном тоне. Я} ЛИ Магзум ТИЕСОВ >> (к СТВАЫ мечту. И мечты сбывались. ПотнавMHCh за лебединой стаей знаний, я покинул родной аул, родную, исхоженную вдоль и поперек степь. Я вернулся на родину через лвена` дать ЛЕТ. ли, не мечтая о несбыточном. Вся степь: была нам домом, природа раскрывала нам свои широкие объятья, мы чтили ее, как мать, но она была для нас и злой мачехой, и мы покорно принимали от нее дары и удары. Летом степь обжигала засуха. Земля становилась горячей, как зола в костре, и твердой, как камень. Трава корчилась: под жарким дыханьем суховеев. Губы пересыхали и трескались от жажды. Истощались стада... Зимой нас подстерегал другой враг, еще более жестокий и коварный, — джут, тололедица. Скот падал от бескормицы, нужда и голод стучались в наши двери, и бедняки теряли все, что имели. Джут пожирал все живое, оставляя за собой обглоданные, белеющие кости... Но однажды осенью в далеком Петрограде раздался могучий гром, возвещая наступление Весны для всего нашего народа. Это ударили по Зимнему пушки «Авроры». Раскаты весеннего грома докатились и до казахской степи. В ауле открылась школа. Аул все еще вочевал, и школа кочевала вместе с аулом. Прошло лето, аул перебрался на осеннее стойбище, и школа — тоже. Прошла осень, аул перебралея на зимнее стойбище, и школа — тоже. Аул все еще кочевал, но нас уже называли не «неграмотные», а «малограмотные». У нас были тетради и книги, ий мы многое успели узнать за время ученья. Мы знали, что сделали для народа Марке и Ленин. Мы выучили и крепко, на всю жизнь запомнили боевые призывы: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и «Да здравствует дружба народов!». В старых учебниках говорилось: «Бай — кормилец бедняка». Под диктовку учителя мы записывали в свой тетрадки: «Бедняк — кормилец бал. Богатство бая нажито трудом бедняка». Мы стали читать газеты и зачитывали их до дыр. А когда мы пели новые песни, звавшие к борьбе и счастью, то чувствовали себя окрыленными и такими сильными, что могли бы, кажется, разорвать любые, самые крепкие цепи. Ava все еще кочевал. И школа — тоже. Но мы уже познакомились © четырьмя арифметическими действиями и перешли к дробям. Справились с проетыМИ-—ВвзЯялиСь за десятичные, Нам раскрывались тайны родного языка, ботаники, географии. Мы кочевали—и учились, учились жадно, усердно, нетерпеливо. Раз припав к роднику познания, от него уже нельзя оторваться. Мы мечтали окончить школу, а потом поехать в Оренбург или лаже в Азыл-Орлу. Мечта рождала критику _ ге никаких недостатков. Он приводит многочисленные выписки из кчиги, но не спорит по существу их, а просто глумится над автором. Кажется, чего бы проще: не согласен А. Дементьев, например, с моей критикой романа Г. Николаевой «Жатва», взял да и опроверг эту критику; не нравится ему, как Шкерин анализирует мастерство Тургенева в изображении Рудина, взял да и показал несостоятельность анализа и т. д. Глядишь, была бы плодотворная полемика. А. Дементьев, видимо, не имеет аргументов для критики и ограничивается дешевым зубоскальством. Все это особенно удивительно еще потому, что основная глава моей книги — «Логика развития характеров» (которая более всего раздражает ныне А. Дементьева) под тем же названием была опубликована семь лет назад в журнале «Звезда» по инициативе... А. Дементьева, бывшего в ту пору редактором ‘этого журнала по критике. Редактируя главу для журнала, А. Дементьев вызывал меня в Ленинград для согласования поправок и сскращений, говорил мне всякие лестные слова и, в частности, хвалип за профессионально умелый анализ мастерства Тургенева в изображении Рудина и зч критику «Катвы» Г. Николаевой. Прошло семь лет, и А. Дементьев сел на другой стул... Как все это понять? М тШКЕРИН Й не узнал своего края! Я увидел в степи большой, красивый, Уноголюдный город, Караганду, и окрест него — горы угля, «горюч-камня», о котором в старые времена в аулах слагались поэтичные легенды и сказки. Сказки сделались былью. По сверкающим рельсам, как стрелы, выпущенные из лука, летели караваны поездов с каратандинским углем. Небо над степью подпирали высокие трубы КаоГРЭСа. Нал ними колыхалея дым, и. казалось, они машут серыми платками, приглашая к себе солнечные. лучи. И солнце спустилось на землю. Я увидел его на металлургическом заводе. У печи стоял мой младший брат, Кансагай. Я уезжал из аула на коне, он приехал в Каратанду на машине. Я спросил его: «Вто научил тебя плавить металл?» И брат ответил: «Уральские горы». А на берегу озера Балхаш, прежде пустынном и голом, я увидел другой город — город меди. Медь лилась отсюда рекой, Из степи в город переселилось много моих родичей, они стали мастерами скоростных плавок, а моя маленькая сеетренка стала инженером, депутатом Верховного Совета СССР. Прошло еще двадцать лет. Это были годы небывалого строительства, грозной войны, победы и снова — небывалого строительства. Недавно я вновь навестил родные места. Й вновь не узнал их! Tam, rae npexде простиралась необозримая, веками тосковавшая по плугу целинная степь, — разлилось золотое море пшеницы. В его мягких волнах величественно плыли степные корабля, комбайны, а на беретах красовались новые поселки — Зернограды. — Когда тут появились эти города? — спросил я с восторгом и удивлением. Й молодые жители молодых тородов горло ответили: ЗЫЙ фильм Алёксанлоа ЛовженД. ПИСАРЕВСКИИ <> благородное представление о смысле. жизни и человеческом достоинстве. Много чувств будит в зрителях и друтой герой фильма — волевой, собранный тенерал `Федорченко, чей образ создан Б. Ливановым. Перед нами как бы проходит жизненный путь человека, с самых ранних лет посвятившего себя служению революции. Единство помыслов прославленного генерала и его земляков-колхозНИКОВ раскрывает народные основы этого большого и благородного характера. А как много нового, значительного мы открываем в других персонажах фильма! И в Катерине — дочери 3apyanoro (3. Кириенко), и в старике Максиме Федорченко (Г. Вовров), и в Марии Кравчине (В. Владимирова), и в бульлозеристе Гуренко (Л. Пархоменко), и в штукатуре Олесе (Н. Наум). В фильме выступает замечательная актерская молодежь. Прекрасно провел трудную роль бездушного деляги и карьериста Голика Л. Тарабаринов. Даже маленькие эпизодические роли в фильме запоминаются. Как бы ни были скупы характеристики, поступки, реплики многих безымянных ° персонажей, они составляют штрихи общего коллективного портрета главного героя картины, имя которому народ. „Мы видим простых людей, тружеников, в величии которых заключено величие нашего государства. Мы узнаем, что движет их созидательным трудом, рождает его героику и пафос. Фильм вовлекает нас в широкий круг раздумий о современной жизни, о труде земледельца и строителя, о воспитании молодежи, о судьбах мира. Но, пожалуй, ничто так не волнует автора картины, как проблемы нравственности и морали советского человека. Одна из сюжетных линий фильма — история девушки, обманутой мелКИМ И подлым человеком, послужила в. фильме поводом не для очередной бытовой мелодрамы, а для больших философских раздумий, о том, каким должен прийти нат современник в коммунизм. Рисуя Голика — человека с мозгом инженера и совестью клопа, автор гневно борется против его мировоззрения, его морали, страстно утверждает красоту человеческих чувств и отношений. «Поэма о морё» — не только чистый, добрый, но и смелый, новаторский фильм. Он необычен по фабуле, сюжетному строению, жанру. Вероятно, много будет нанисано о сочетании эпоса и лирики в ‘этой KAHOMOaMe, об особенностях ее драматургии, 0 яркой; не нарушающей художеетвенного впечатления публицистике. Мы скажем лишь о том новом, интересном, что внес фильм в искусство образного раскрытия самото сложного и важного для искусства — человеческой мысли. Думы и стремления героев выражены ярко, открыто и в диалогах, и во внутренних. монологах, и в суждениях одного _ Из героев фильма — писателя, как бы непосредственно выступающего от имени автора. (Эту роль хотел сыграть сам Довженко.) Но, кроме того, в фильме много возвратов в пролглое, воспоминаний, как бы материализующих ход мысли героев. Искусству кино оказываются подвластными и размытиления, и полет фантазии. Скифский царь, привидевшийся мальчику в степном кургане, говорит об эмоциональности натуры ребенка. Сложный образ открывается в видении Зарудного @ том, как он будет мстить за поруганную честь дочери. Это видение воспринимается зрителями не только как сон, — в нем выразилось то, что продумал и выстрадал Зарудный. И это больше, чем любые: реальные действия, раскрывает его внутренний мир, тайники его души. Стремление Довженко дать Не только зримую иллюстрацию мыеди, но и 09ра3- © Но раскрыть ев движение, вторгнуться B сложный процесс человеческого сознания представляется нам исключительно интересным и плодотворным. В своих исканиях автор фильма прочно стоял на лозициях рбалистического искусства. Давая не символы отвлеченных понятий, как это в свое время пытались делать поборники так называемого «интеллектуального» Кино, а воспроизволя живые картины действительности, отраженной и своеобразно преломленной сознанием, художник met от природы, от законов образного мышиления человека, В своих поисках новых выразительных средств Довженко смело смотрел вперед. предвосхищая будущее развитие киноискусства. оё день до смерти он набросал мелом на гоифельной доске эокиз олной из сцен воспоминаний Федорченко. В фильме мы увидели эти кадры — своеобразный кинотриптих, в котором центральное изображение матери, качающей люльку, дополняется двумя боковыми кадрами батальных сцен, рисующих боевой путь Федорченко. Всего несколько секунд длится этот эпизод. Но как он впечатляет, передавая сложный поток мысли героя! Таков решение, раздвинувшее, изменившее привычные рамки экрана, является смелым прозрением в будущее киноискусства. Некоторым зрителям отдельные приемы Довженко могут показаться непривычными и сложными. В связи с этим нужно отделить действительные слабости и просчеты постановки от ошибочно филь-, му приписываемых. В этом большом Н ОВЫЙ фильм Александра Довженко «Поэма го море» — большое вобыти в нашем искусстве. Большое и потому, что это произведение 0 современности. значительно по теме, по мысли, по художественным peшениям; и потому, что фильм этот отмечен самобытным талантом и отромным мастерством. Имя Довженко неотделимо от славы советского кино, от высших завоеваний советской художественной культуры. Его фильмы поражают своей поэтической окрыленностью, глубиной мысли, широтой и смелостью образных обобщений, ярким своеобразием кинематографического языка. Его творчество проникнуто народной мудростью, оптимизмом и жизнеутверждением, напоено горячей страстью хуложника-борца. Он был одним из SBHEPCL смотрящих» в нашем искусстве. Глубоко для нае поучителен пример работы Довженко над своим последним фильмом. Сама площадка строительства стала ero творческой — лабоpatopnell. Он Участвовал в делах и заботах своих будущих героев, беседовал и переписывался с сотнями людей, выступал на собраниях, вносил деловые предложения. Его рабочие записи отражают удивительное мнотообразие интереCOB —— здесь и вопросы экономики, быта, воспитания молодежи, и мысли ‘об архитектуре норой Ваховки. Строительство стало частью жизни художника. И, должно быть, в этом — одна из причин покоряющей правды его сценария «Поэмы о море», широты выраженных в нем раздумий о нашей современности, о будущем. Довженко не удалось поставить евой фильм. Сердце художника перестало биться, когда съемки картины лишь начинались. Но незавершенный труд нродолжили его ученики и соратники. Многие сомневались — может ли такое своеобразное и сложное произведение осуществить на экране кто-нибудь, кроме автора? Съемочный коллектив ответил делом. Картина поставлена. На ее титрах мы читаем: «Автор. фильма Александр Довженко». И по тому, как бережно и тонко воплощены в жизнь замыслы художника, видишь — это правда! Фильм по-довженковски многолинеен, полифоничен, охватывает множество вопросов, проблем, людеких судеб. Но если попытаться кратко сформулировать его главную тему, это будет — рождение нового, сложность и радость борьбы за него, неодолимость победы светлого, коммунистического в нашей жизни. В бескрайних украинских степях у Каховки, там, где некогда проходили чумацкие шляхи, а в годы войн гремели сражения, рождается море. Оно должно напоить влагой засушливые земли, изменить облик и природу целого края. Рождение моря меняет судьбу старого украинского села — его перенесут на новое место. Там, где живут терои фильма, — где они родились и выросли, где шумят сады; посаженные их отцами и дедами, -— будет морское дно. И чтоб проститься с родными хатами, со всех концов страны съехались уроженцы села — генералы и агрономы, врачи и полярники, архитекторы и плотники — все те, Ето пошел в жизнь из этой деревни. Hpoщание с селом исполнено огромного внутреннего драматизма. Это драматизм созидания. Во имя будущего люди расстаются с прошлым, подчас с кровью 01- рывая его от сердца, Личные судьбы героев, их любовь, страдания, труд, радости, связаны с тем, что принесло в их жизнь новое море. Они не только строят его, — к нему устремлены их мечты. Образ моря приобретает в фильме характер огромного поэтическото обобщения. Это яркая наша новь, Изменяющая жизнь, формирующая духовный облик советского человека. Й все же не события строительства, создающие атмосферу картины, а сами люди являются главным в этом произведении. Довженко говорил. что мечтает показать колхозников © мыслями профессоров, © сердцами поэтов. Й принциниальное значение фильма прежде всего в том и состоит, что в нем показаны такие люди, Герои фильма, оставаясь скромными тружениками, измеряют настоящее и будущее большой мерой духовных ценностей, судят о нем с высоты коммунистических идей, норм нашей нравственности и морали. Многогранны и подлинно благородны эти люди. Удивительно чисты и свежи их чувства. Таков в фильме потомственный хлебороб Савва Зарудный, человек земной, вовсе не лишенный недостатков и вместе с тем покоряющий сердечностью, большой и светлой мыслью, кристальной нравственной чистотой. Исполнитель этой роли артист Б. Андреев вдохновенно передал главное в герое — его интеллект, чисто довженковскую, раздумчивую интонацию в суждениях о жизни, сосредоточенность духовного взора. Образ Baрудного по праву можно назвать одним из лучших, если не самым лучшим актерским достижением Б. Андреева в кино, Эту же тему интеллектуального богатства своего героя донес и актер Е. Бондаренко, создавший обаятельный образ жизнелюба, весельчака, работяги Ивана Кравчины. В овеянной теплом и лаской сцене рождения сына, в истории с дикими гусями, выпущенными на волю, — в простых бытовых эпизодах нам открываются поэтические думы Вравчины, его MEHHHKE и арком произведении есть отдельные, не вполне удавшиеся моменты. Сцены мнимой смерти Катерины, сон Кравчины, где он парит в облаках, и некоторые другие эпизоды выпадают из общего стиля постановки и цветового решения фильма— они лубочны, напоминают олеографии. Есть в фильме и менее удавшиеся образы. По причинам, скорее связанным с с0= кращениями сценария, чем с актерским исполнением, не заняли в фильме должного места образы начальника строительства Аристархова (М. Царев) и писателя (М. Романов). Ho еще д выпуска — фильмы на экраны можно было услышать еомнения: будет ли он принят и понят широ= ким зрителем? Некоторые считали, что этому может помешать композиционная сложность произведения, необычность его формы, обилие авторских отступлений, a подчас и откровенная публициетичность, якобы идущая в ущерб художественной образности. Так ли это? Фильм действительно не обычен, не 0- хаж на многие и многие картины поеледнего времени. Более того, он откровен но противостоит тем ‹«занимательным» бытовым или любовным драмам, которых немало прошло за последнее время на экране. Но является ли такая «занимательность» главной целью киноискуеетва? Отвечает ли она действительным запросам зрителей, которые © волнением смотрели и смотрят картины, раскрывающие драматизм значительных событий истории, насыщенные пафосом и патетикой современности? Славу нашему кино принесли произведения большого дыхания, полотна революционных э1попей. А наша современная жизнь, не менее эпическая, не менее революционная, — разве можно ее уложить в рамки узких драматургических канонов?! «Поэма 0 море» — эпопея наших дней — дает ответ на эти вопросы. А что касается зрителя; то Довженко хорошо его знал, писал о необходимости уважать ° ет. быть © НИМ «На вы», поднимать свои картины до его ин-. теллектуального уровня. «Поэмой о море» ан стремился ответить на возросшие духовные запросы народа. Этой задачей был одушевлен весь коллектив, работавший над фильмом. Его постановщик Юлия Солнцева — друг, ученик и многолетний вотрудник A. Довженко — стремилась возможно полнее раскрыть на экране художественный замысел автора. Режиссура фильма отмечена и мастерским решением исполненных динамикой и действием массовых сцен, и вдумчивой работой с актерами, сумевшими передать мысли, чув ства, душевные движения своих героев. В образную ткань фильма широко и органично — по-дловженковеки — вошли картины украинской природы, мелодии ее песен, и здесь успех режиссера по праву разделяют оператор картины Г. Егиазаров и композитор Г. Попов. Фильм снят в спокойной и насыщенной цветовой гамме, его изобразительное решение передает простор, глубину, nepспективу. Пейзажи великой украинской реки, бескрайние дали золотых нив, словно зачарованная серебряным светом мез сяца ночная степь сняты так, что вызыч вают в памяти вдохновенные гоголевские строки. И стой же поэтической силой дач ны эпизоды обуздания бурных вод, кар= тины стройки, труда людей, вооруженных мощной техникой, В фильме много возз духа, света, простора. Так же широка, прозрачна по звучанию его музыка. «Поэма 0 море» — большая победа всего коллектива студии «Мосфильм»: Бережно и любовно до нас донесено поч следнее и, может быть, самое вдохновенное творение А. Довженко. Этим своим фильз мом художник продолжает бороться в наз шем общем строю, «как живой с живыми» говоря с современниками о самом нужном и важном — о чести и достойн= стве советского человека, о великих пез лях борьбы нашей, о будущем, В фильме есть сцена, где терои жалеют 0 том, что среди них не оказалось художника, который мог бы запечатлеть Bean чие их дел. Но такой художник — вдохновенный певец родной земли и нового человека — был рядом с ними, в жизни. Соратники и друзья вопаотили на экране ero произведение. Их фильм, как большой корабль, оставляя позади утлые лодочки мелкотемья и дешевой занимательности, вышел в море’ народной жизни. И мы говорим — счастливого пути! Большому кораблю — больное плаванье! На снимках: кадры из фильма «Позма э мора» В РЕДАКЦИЮ «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТР Разрешите через ваше посредства выразить глубокую благодарность всем друзьям, коллективам и 014 дельным лицам, поздравившим Mei ня в связи с моим пятидесятилетием. Ираклий АНДРОНИКОВ — Мы возвели их своими руками!.. Я видел обжитую, преображенную степь. Лютый враг казахов джут уже не грёемел устрашающе свовй леляной саблей, его связали по рукам и ногам. На тучных лугах паслись совхозные стада. Квадраты кукурузных полей походили Ha скатерти, расстеленные в rocreприимном ауле. А сады?.. Сколько новых садов в Зервоградах! Осенью ветви клонятся к земле под тяжестью румяных плодов. ms = Чудесные, сказочные перемены свершаются на казахской земле, веками He знавшей изменений. Чтобы рассказать 00 этих веляких переменах, писателю, нашему современнику, не нужно обнимать мыслью века ий эпохи. Ему достаточно вепомнить свою ЖИЗНЬ... . Человек меняет лик земли. И великие, чудесные ^ перемены свершаются у нас на глазах. у АЛМА-АТА Роман Н. Рыбака во французской газете БЛАГОРОДНОЙ теме сближения и сплочения народов мира, взаимопонимания людей различных убеждений и различных национальностей посвятил свой роман «Ошибка Оноре де Бальзака» Н. Рыбак. Впервые эта книга была издана семнадцать лет назад. Недавно писатель переработал роман. дополнил его новым материалом. В прошлом году «Ошибка Оноре де Бальзака» в переводе на русский язык была выпущена издательством «Советский писатель», а в октябре 1958 года публи: кацию романа начала французская литературная. газета «Летр фоансез». Уведомляя об этом в кратком предисловии, «Летр Франсез» сообщила: «Ошибка Оноре де Бальзака» — исторический роман писателя Н. Рыбака... Роман вводит нас в наименее известную сторону жизни Бальзака... и в мир, которого мы не знаем, но который знал Бальзак», КИЕВ. (Наш корр.) Издевательский тон статьи А. Дементьева. меня обескуражил тем более, что критик, кроме нескольких стилистических небрежностей, не обнаружил в книРРР РЕГ РЕГ ИН Е! ИРИ ЕГЕРРИР Е И ИГ У ЕИРЕР О РЕГЕ РРР ОР Р ИЕ РЕЕГЕРИИТЕ ОРИОН ИЕ Е РЕ Е, татель с волнением ждал этой вотречи— оба героя ему дороги, за судьбу каждого из них он волнуется. Писатель, по-существу, опускает психологическую сторону этого столкновения. Вот как легко и просто он заставляет героев забыть о своем личном, наболевшем; «Тут Аким Морев впервые посмотрел Ермолаеву в глаза, и тот не отвел взгляда: оба вдруг переступили чёрту, разделявшую их, заставили себя забыть о «соперничестве» и заговорили о хозяйстве совхоза». Хочешь, не хочешь, но приходится повторить фразу о том, что в жизни так не бывает. Герой могли тут сделать вид, Что они забыли, или сделать вид, что они ничего не знают о «соперничестве», что угодно, но только не забыть — забываются подобные вещи, видимо, не так легко. Кетати. Морев и Ермолаев (писатель об этом позднее сам говорит) ничего не «забыли» — просто не захотелось автору «поколдовать» над трудной и ответственной сценой. 1 так не однажды в романе — мнотословие там. тле нужен краткий, почти телеграфный стиль, скороговорка там, где был бы более уместным подробный, обстоятельный рассказ. это впечатление особенно усиливается в самом конце романа. Повествование SIBHO оборвано на полуслове в очень важной сцене, где Аким Морев среди ночи едет верхом к своей возлюбленной. В кромешной тьме он сбивается с дороги, набредает на волчью стаю. И все. На этом поставлена последняя точка В «Раздумье». Читателю неизвестно не только то, добрался ли, наконец, Морев до Елены, — не рассказано даже ио том, чем и как закончилась его встреча © ВОЛКАМИ. Таковы, на мой взгляд, большие достоинства и существенные недостатки хорошего, нужного романа. Это тот случай, когда писателю есть ради чего продолжить работу: многое ему уже бесспорно удалось. Роман светится знанием жизни, наполнен большой думой о родном народе. Лучшие его стравицы заслуживают самого тоброго отношения. В романе дана картина того, как набирает новые силы колхозное село. как возвращаются в степь совсем было спасовавшие перед трудностями переселенцы, как город приходит на помощь деревне. Одна из больших удач Ф. Панферова COCTOUT в том, что он рассказал нам о жизни, труде и быте советеких людей, находящихся на передовой линии борьбы за большой хлеб страны, за выполнение важнейших решений партии. Роман написан в основном хорошим языком — непринужденным, образным, с неожиданными и меткими авторекями репликами, лирическими OTCLYMMICHHAMA. Речь героев во многих случаях удалось индивидуализировать, а это ведь сложное искусство. Иногда герои Панферова говорят афоризмами, и ато не нарочито, нисколько не режет слух. Афоризмы эти в устах, например. чабана - Ибрагима — товарища Егора Пряхина — звучат очень естественно. всегда к месту и запоминаются: « — До хорошего человека сто километров — близко. До хорошего друга тысячу километров — близко. До яман человека три шага — далеко. Ой, далеко: ноги не шагают, конь пятится...» А вот язык автора с его умением находить нужные, точные слова: «...вы знаете, что это за красота — ягненок?! В первый день он еще слабенький, но кудрявый, весь в завитушках. А на второй, на третий — эго! Уже пошел в мир честной! А ноженьки-то у него слабенькие: тычет ими. как палочками». 9то точно увидено и сказано. Именно не хоAUT, a «тычет» еще не сгибающимися в коленках ножками. Можно было бы привести очень много примеров. свидетельствующих о том, как вдумчиво и тщательно умеет писатель работать над языком и какие плоды приносит этот труд. Олнако временами кажется, что машина. которая сортировала слова для романа, работала с перебоями, Кое-где к отборному зерну проникли слова-сорняки. Писатель, например, неоднократно употребляет глагол «подначил», «подначити». Смнел его понятен, но нельзя ска зать, что он украшает или обогащает наш язык, хотя его и можно иной раз ветретить в разговоре людей определенного круга. Простительно было бы еще вложить его в уста какого-то персонажа, HO B TOM-TO H дело, что автор употребляет ото в своих репликах, причем всерьез, и тем самым стремится дать этому словечку права гражданства. По-моему, напрасно. Есть страницы, где пристрелка словом велась как-то небрежно, торопливо, и потому многие пули слов «ушли за молоком». Вот начало одной из глав; «Море буйствовало... Оно колыхалось, перекашивая горизонт, хлопало водяными ладошками, как бы подгоняя волны. А вояны походили на косяки диких, разгоряченных коней: вырываясь откуда-то из необъятной дали, взвихривая седые тривы, они в стремительном галопе неслись на берег и тут падали, превращаясь в клокочущую пену...» Вкус тут явно изменил писателю: во-первых, вместе с конями-волнами на страницу прискакали лихие шаблоны. Во-вторых. нриелушайтесь. как в этом контексте неуместно, даже чужеродно, слово «ладошии». Не все ли Это равно, что волны, которые показались писателю похожими на разгоряченных коней. назвать «лошадками»? Есть в некоторых главах длинноты, лишние описания, тормозящие, затягивающие повествование. ничего не добавляющие ни к развитию действия, НИ К характеристике героев. оатянутыми кажутся мне не только отдельные описания и эпизоды, но и некоторые главы. Так, тягуче мнотословен рассказ о пленуме обкома. Заседания вообще. как правило, выглядят в книгах скучными. Не явился в этом отношении исключением и роман «Раздумье». А иной раз автор, наоборот, слишком лаконичен, чрезмерно скуп на слова. Особенно это досадно там, где скороговорка заступает дорогу психологической характеристике человека. Аким Морев и Ермолаев, директор совхоза, любят одну и ту же женщину — Елену Цетровну. В одной из глав писагель сталкивает Морева и Ермолаева. ЧиПозвольте на страницах вашей газеты выразить мою горячую признательность всем организациям, литераторам и читателям, приславшим свои приветствия по случаю 60-летия со дня моего рождения и 40-летия творческой работы. Яков ГОРОДСКОЙ КИЕВ ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 134 11 ноября 1958 г,