О не стихи. Вымысел, поэтическая фантазия отступают в этон книге перед фактом. Язык ев лаконичен, точен. Автор скорее позволит себе экскурс в историю с именами и датами, скорее подкрепит свою мысль инженерным расчетом, чем отдаст страницы лирическим отступлениМ... И всё же, чем дальше идешь вслед за автором, чем шире раскрывается перед тобой многокрасочный мир больших дел и ярких людей этой книги, тем польше ощущаешь ее поэтичноеть. Скры. зая тде-те внутри, она, словно подземная река, вдруг вырвется наружу, забъет чистым родником народной легенды или застынет зеркальной поверхностью лесного озера, в которой отражаются и молчаливо стоящие сосны, и облака на небе... В сибирских очерках писателя привлекает отнюдь не сама по себе экзотика суровой и дикой природы, а поэзия, красота творческого труда человека, преобразующего и украшающего свой родной край. Кажется, \нот такого. уголка в Сибири, куда бы не завлекла С. Кожевникова страсть к узнаванию. к пюдям, по чьим биотрафиям «будут изучать географию коммунизма». И веюду он находит живые приметы времени, Heповторимые черты современности, умеет передать их внутренний смысл. Писателя особенно привлекает новое в строе мыслей и чувств своих геросв, в их отношении к жизни в большом и малом. Где бы ни был автор книги, о чем бы ни писал, он не остается сторонним наблюдателем. Его позиция глубоко партийна; активна. С любовью рисует он творцов Нового: изыскатели и рабочие, ученые и хлеборобы — они его герои: А потому находятся у автора и ирония, ий хлесткое слово для равнодушных и краснобаев, для тех, кто боится дерзания и размаха. Страстная заинтересованность инсателя-коммуниета в том, чтобы еще быстрее шатало новое по социалиетической Сибири, умение видеть и находить это новое, казалось бы, в самых глухих тавжных углах и радоваться ему — вот это п есть торячая любовь художника к одному краю, его люлям. Любовь не созерцательная. а действенная, активная, побуждающая страстно вмешиваться в жизнь, в дела героев своих очерков #1, соли нужно, спорить, доказывать, убеждать, бороться! Этой любовью пронизан весь Цикл очергов «Сибирь и сибиряки». Она coставляет его душу, дает ему свет и тепло. Но нигде это качество не сказалось так полно, так ярко, как в очерке «Город на Оби». Этот очерк, над которым С. Комевников работал в общей сложности около шести лет/—не только талантливо написанная история Новосибирска, но, если можно так сказать, вылепленный художником характер города, его поэтическая картина, данная в движений, с далекой перспективой. Писатель ноказывает великую творческую силу русекого народа, созлавттего этот город, который вееь в современности. Он рассказывает о «крепком, умелом народе», строившем первые дома и дороги, о людях, в чьих могучих руках «топоры и пилы... словно играли», о бородатом Титлянове, первом выборном старосте города, воплотившем в себе вольнолюбивый дух основателей Новосибирска, 0 стаоой большевистской гварлии города — Якове Овчукове, Иване Шамшине, о «матери большевистского подполья» Анаетасии Фолоровне Шамшиной, от которой, С. Кожевнинов. «Ради зтого ст ить». «Советский писатель». 1958 -р BUI BB СВЕТ. Аниги Оля оетей Тан-Богораз. В. Северные рассказы. Составление, вступительная статья и примечания Б. Комановского. Послесловие Т. Семушкина. Рисунки П. Павлинова. Детгиз. 125 стр. Школьная библиотека. 100 000 экз. 2 руб. 70 кон. Никонов. Н. Мальчишки. Повесть. Для среднзго возраста. Иллюстрации С. Киприна. Свердловское книжное издательство. 136 стр. 15000 экз. 3 руб. 45 коп. Ричардсон Л. Дети леса. Сказка в 3-х действиях. Перевод с английского В. Кузнецова. «Искусство». 66 стр. 10000 экз. 1 руб. 40 коп. итопалешиэ, или Полезные наставления. Перевод с хинди и обработка В. Быкова и Р. Червяковой. Рисунки Муели Р. Ачарекара. Детгиз. 159 стр. Школьная библиотека, 115 000 экз. 5 руб. 90 коп. вогда пришлось принять ей смертные муки в контрразведке интервентов, ни одного слова не могли добиться палачи. В бурной индустриальной стройке 30-х годов, в самоотвержевном труде новосибирцев в годы Великой Отечественной войны писатель находит такиедетали, такие факты, которые воссоздают широкую картину поступательного движения города вперед, его устремленности, кипения советской жизни... Cen РАННИЙ из очерков книги помечен 1940 годом, самый позлний — 1957. Теперь, спустя много лет, некоторые из фактов и дат сами по себе не кажутся значительными, особенно по сравнению с тем, что нроисходит сегодня и что будет завтра. Но вот что знаменательно: очерки не потеряли своей свежести и обаяния, по-прежнему они заставляют вместе с автором следить за судьбой его героев, переживать и волноваться. Происходит это, как нам думается, потому, что книга написана 0 самом главном — о дерзаниях и свершениях. И еще потому, что воздух ее просторов и строек —- это воздух, которым мы дышим; люди, населяющие се, ——_aTO те, кто трудится рядом с нами. Иначе говоря, это книга о современности. Она написана, что называется, по горячим следам. И в китайских очерках, вошедших в эту книгу, писатель остаетея верен своей теме, своим устремлениям. Пафос созилания, преображения земли, творческий труд огромного и могучего народа — вот о чем рассказывается в цикле очерков «Два тода в Китас». И поэтому так органично объединение в одной книге рассказов о Сибири и о Китае, о с0- ветеких людях и о людях нового Китая. Автор хочет увидеть, узнать как можно больше. Сопременность и история, литература и народное творчество. уклад жизни и труд — все вызывает у писателя живейший интерес, тщательно изучается, осмыеливается. Для художника нет мелочей» — pee важно и интересно, если это помотает понять характер народа, его устремления. Вот пекинский регулировщик останавливает велосипедиста, наехавшего на автомашину, и что-то объясняет ему. На вопрос писателя переводчик отвечает: — Он ого перевоснитывает. — Как это перевоспитывает? — Да так, разъясняет. Говорит, нужно беречь людей, машина — государстBeHHoe добоо. А парень попался какойто упрямый. Тогда милиционер подозвал своего товапища. «У меня, говорит, мало способностей, парень не понимает. Попробуй, говорит, ты его перевоспитать». Писателю эта деталь говорит о многом. Привлекая все новые факты и наблюдения, он обогащает наше представление о характере народа, его сознательном отношении к законам социалиетического общежития, трудолюбии, внутренней дисциплине, кристальной честности й организованности. «В Витав, — пишет С. Кожевников, — работают такие огромныерабочие коллективы, каких не может сформировать ни одна страна. Уцзяолинский хребет, через который сейчас проложена железная дорога, штурмовало‘ двести тысяч человек. Для проведения железной дороти от города Чунцина до Чэнлу нужно было пробить сорок три туннеля, соорудить тысячу двести больших и малых мостов. На стройку вышло сто тысяч человек, и задача успешно и в срок была выполнена. Дамбу на Хуанхэ держат под охраной четыреста: тысяч человек. Они прочно взнуздали реку и не долустили ни одного прорыва дамбы». И писатель показывает, что стоит за этими потрясающими цифрами, как велик трудовой энтузиазм освобожденного народа, строящего новую жизнь! ИСАТЕЛЬ назвал свою книгу «РаДИ ЭТОГО стоит жить» — по имени одного из очерков, в котором рассказывается о рубцовеком съезде сибирских партизан в дни сорокалетия 0оветской власти. Название это не случайно: вся книга от первой и до последней страницы проникнута пафосом созидаAAA, торячим дыханием CTpPoeR, OTRDBITri Я ПОИСКОВ. х Сергей МЯХАЛКОВ ТИХИЙ ВОДОЕМ (bACH §) Летела к югу стая диких уток. Устав махать натруженным крылом, Одна из них, к исходу третьих суток, Отбилась от своих и села за селом. К ней подплыла домашних уток стая — Сородичи по пуху и перу: — Останься здесь! Придешься ко двору! Мы тут, как. видишь, сыты — не летая! Спокойно мы живем Нас не пугают выстрелы с болота — Весной и осенью утиная охота Обходит этот водоем... — Чуток передохну, — им Кряква отвечала, — Но насовсем остаться не могу: `’ Мне, перелетной птице, не пристало Сидеть безвылетно на вашем берегу!.. Вот день прошел... Пошли вторые сутки... Прошла неделя... Месян..: Минул год... Как изменился нрав у нашей дикой утки: Среди домашних до сих пор живет! Она со всеми сыта у корыта, = Что ей теперь озера и леса?! И среди прочих тем лишь знаменита, Что изредка глядит на небеса... Я встретил как-то по перу собрата, И он со мною откровенен был: — Я не сую свой нос ни в споры, ни в дебаты! И хорошо живу — дай бог, чтоб ты так жил! Выставка народного лубка чосковсый “CANTCHMBha! ¥ в залах Союза художников СССР, собрала из фондов наших музеев и книгохранилищ лучшие листы, многие из которых являются уникальными и выставляются впервые. Трудно выделить наиболее значительные экспонаты: начиная от знаменитого четырехлистного «Кота казанского» до сатирических литографий 50—60-х годов прошлого века, каждый лист этой подлинно народной графики, помимо сюжетного интереса, привлекает своеобразием графического решения и своей расцветкой — яркой, нарядной, праздничной. Выставку удачно дополняют со вкусом подобранные предметы крестьянского бытового искусства: прялки, донца, набойки, вышивки, игрушки из дерева и глины. Было бы досадно, если бы наши издательства оставили без внимания эту интересную выставку. По ее материалам следует издать настенные картинки, открытки, альбомы, — ведь капитальный труд замечательного исследователя русского лубка Д. А Ровинского, вышедший более 75 лет тому назад, теперь мало кому доступен. ПОЭМЕ Н. А. НекраВ сова «Кому на’Руси жить хорошо» есть трогательный рассказ о мужике Якиме Нагом: он на пожаре забыл про спрятанные деньги и стал спасать развешанные в избе картинки, которые покупал для сына. 1 сам не меньше мальчика Любил Ha HEX глядеть. Русская лубочная картинка в течение почти трех веков жила в народном быту, являясь постоянным украшением крестьянской избы, постоялого двора, почтовой станции. Офени— коробейники в своих лубяных коробах разносили «потешные листы» по самым глухим углам старой России. Нартинки эти вырезались на деревянных ‚или медных досках народными мастерами, имена которых остались в болынинстве случаев неизвестными. Печатали их большими тиражами в течение ряда лет до полного износа доски. Раскрашенные от руки, иногда тщательно и аккуратно, иногда на дешевых <простовиках» небрежно, «по НОоСам», но всегда заманчиво и ярко, они должны были привлекать восхищенные взоры деревенских зрителей — развешанные на тележке «дядюшки Якова» или прямо на спине «ходебщика» по базарам и ярмаркам. Будучи в течение веков почти единственной духовHOH пищей «простого» народа, лубочные картинки пораКонцерт молодых ЕДАВНО на сцене Зала имени П. И. Чай: ковского выступали молодые солисты Киевского театра оперы и балета имени Т. Г. Шевченко Е. Мирошниченко, В. Тимохин и А. Кикоть. Это они в октябре нынешнего года еще раз упрочили славу советского искусства, завоевав призовые места на Международном конкурсе вокалистов в Тулузе (Франция). Концерт транслировался по радио. И, надо полагать, друзья-моряки слушали своего бывшего сослуживца Андрея Кикотя, колхозники села Дмитровка на Кировоградщине наслаждались ‘пением земляка Владимира Тимохина, а в деревне с хорошим названием «Первое Советское» застыла у репродуктора мать Евгении Мирошниченко... Выступает Андрей Кикоть, обладатель великолепного по силе, красоте и диапазону баса. Артисту ближе всего героическая тема — это особенно проявилось в арии Кривоноса из оперы ‘Данькевича «Богдан Хмельницкий». Но вот Кикоть поет «Элегию» Массне, полную тихой, задумчивой грусти украинскую народную песню <Взял бы я бандуру...», с подлинно народным юмором и блеском исполняет украинскую народную песню «Ой, поехал за` снопами», Певец героического плана сочетается в нем с тонким лириком. Второе отделение было от: дано Евгении Мирошничен* ко. Молодая певица выступа ет в Москве не впервые. Года полтора назад состоялся ее концерт в зале Дома ученых. Нак выросло за это время ее мастерство! На сцене появляется то задорная, кокетливая Розина, то нежная, трепетная Снегурочка, то задумчивая, печальная Лючия из оперы Доницетти. Владимиру Тимохину присуще большое лирическое дарование. Поэтому так проникновенно исполняет он и «Плач Федерико» из оперы Чилеа «Арлезиана», и арию Вертера из одноименной оперы Массне, и украинскую народную песню в обработке Зарембы «Дивлюсь я на небо». Вонцерт трех молодых исполнителей прошел с большим успехом. Е. ЗОНИНА жают разноооразием своей тематики: тут найдешь сюжеты религиозные, сказочные, назидательные, исторические, бытовые, балагурные, наконец, политический памфлет, так хитро запрятанный под безобидным содержанием картинок, вроде «Мыши кота хоронили» или «Драка Бабы-Яги с крокодилом», что цензура проглядела их &рамольный смысл, лишь позднее расшифрованный в исследованиях Снегирева, Ровинского. Стасова. Особого интереса заслуживают и подписи под кар: тинками, где веселое балатурство часто бывает приправлено крепко посоленным, метким народным словцом. Выставка лубка, открытая Нондратьева, Н. Тимофеева и Н.. Фадеечев, «найдут себя» в таком сложном и в таком «легком» балете... Восстановленный Е. Гейденрейх и с темпераментом проведенный дирижером Ю. Файером, «балет этот и сегодня воспринимается как цельное, оптимистичное произведение. Эти драгоценные черты придает спектаклю танеп Галины Улановой. Она исполняет центральную партию «ПШюопенианы». В этой партии она выступала тридцать лет назад на выпуске Ленинградской xopeoграфической школы. Эту партию она, спустя три года после окончания училища, с огромным успехом исполнила на сцене Театра оперы и балета имени Кирова. И вот сейчас шопеноБский танец «И мени Е ТАК ДАВНО весь мир напряженно следил за интереснейшим событием: в Москве собрались молодые музыканты многих стран, чтобы участвовать в благородном соревновании имени великого ЧайKOBCKOrO. Гениальный русский композитор, бессмертные творения которого вдохновляют поколения людей, является национальной тордостью нашего народа. В его творчестве воплощены высокие идеи гуманизма. Вот почему такой огромный отклин во всем мире вызвал конкурс молодых скрипачей и пианистов. Он продолжался около месяца. И каждый день с утра до вечера был наполнен прекрасной музыной. Как донести все это муЛитературная хроника ж Новое собрание сочинений Вилиса Лациса. Латвийское государственное издательство приступает к выпуску девятитомного собрания сочинений Вилиса Лациса на латышском языке. В 1959 году выйдут первые три тома объемом по 45—50 печатных листов. Издание иллюстрирует художник В. Валдманис. Кроме широко ` известных произведений В. Лациса, в собрание сочинений войдут три старых романа, заново переработанных автором: «Кумир толпы», «Виновные» и «Каменистый путь». В новой редакции публикуется роман «Поселок у Моря». Альманах — по подписке. Альманах «На Севере Дальнем» пользуется у трудящихся Магаданской области большим и неизменным успехом. На многочисленных читательских, конференциях магаданцы высказали пожелание, чтобы периодичность альманаха увеличилась, были устанозлены твердые сроки его выхода, организозана подписка, Недавно принято решение о переводе альманаха «На Сезере Дальнем» с нового года в подписное издание. Теперь альманах станет выходить четыре раза в год. * Coser любителей книги. В Мечетинской районной библиотеке (Ростовская область) с начала года работает совет любителей книги. В него входит пятнадцать книголюбов-общественников. Совет организовал выставку литературы по истории нашей страны, готовит конференцию читателей о книгах, пропагандирующих передовой опыт в сельском хозяйстве. Ha последнем заседании совет любителей книги утвердил план пропаганды книг и материалов, связанных с подготовкой к ХХ! съезду КПСС. В дохновенный ОПЕНИАНА» не « шла в Большом театре девять лет. Срок оказался непомерно долгим: за прошедшие голы балет забылся настолько, что некоторые зрители недавней премьеры, аплодируя и одобряя, восхищались «проникновением французских траднций» на нашу сцену. А ведь первое представление «Шопенианы» ° состоялось ровно пятьдесят лет назад, было осуществлено нашим Gameтом, и все балетмейстеры Европы и Америки последнего полувека, создавая свои миниатюры —- знаменитые «балеты в белом», — шли за Россией, за ее новаторской для своего времени хореографией Фокина. Это сказалось и в «Вариациях» на темы Шуберта, сочиненных Сержем Лифарем, и в его же «Сюите в белом» на музыку Лало, недавно показанных в Москве артистами Французского балета. Возобновление «Шопенианы» напоминает о нашем приоритете ив этой сфере хореографии — в создании небольших балетов на великолепную классическую музыку. Музыка Шопена и есть в этом балете содержание танцев. Они классически чисты по рисунку, передают настроения прелюда и вальсов, ноктюрна и мазурок бессмертного польского композитора. Фокин соединил их в сюиту, которая благодаря танцам выглядит цельным произведением. В этом балете нет ничего дивертисмент: ного, но сохранить этот единый и поэтический дух «Шопенианы» не легко. Вот почему должно, очевидно, пройти какое-то время, сделаны какие-то творческие усилия, спектакль Улановой, как никогда, совершенен, а к совершенству техники прибавились глубина, одухотворенность, воздушность,.. Глядя на Уланову в «Шопениане», мы убеждаемся, что бессюжетный и бессодержательный балет отнюдь не синонимы, что и при отсутствии сюжета хореографический спектакль может оказаться глубоко содержательным. Содержание танцев — в том предчувствии счастья, которое озаряет молодость. Героиня «Шопенианы» предстает перед нами в ту пору жизни, когда каждое прикосновение к реальности воспринимается как чудо. Вот в чем оптимизм «Шопенианы», вот в чем новизна и прелесть танца Улановой. * Общество юных литераторов. Четыре года при средней школе № 21 города Нозороссийска существует «Общество юных ‘литератозов»; Оногобъединяет. уча-> щихся 5—10-х классов, занимающихся ли` тературным творчеством. Руководит обществом преподаватель истории. Т. Гончаренко. Большая дружба у ребят установилась с писателем Ф. В. Гладковым. Раз в полгода выходит альманах «Дружба». Это—объемистая книга в коленкоровом переплете, объемом в 100—120 страниц. Уже выпущено семь книжек альманаха. Поосизведения членов общества нередко передаются по городскому радио и публикуются на страницах газеты «Новороссийский рабочий», На < К ов наслаждаться этими впечатлениями вновь и вновь? За эту благородную и, надо сказать, чрезвычайно трудную задачу взялась стуДия научно - популярных фильмов, создавшая картину «Имени Чайковского» (сценаристы Л. Белокуров и Л. Браславский, режиссеры Л. Степанова и А. Бабаян). Этот киноочерк дает возможность зрителю как бы побывать на конкурсе, почувствовать творческую. атмосферу, царившую в Большом зале консерватории, вместе с Участниками — конкурса пройтись по Москве, побывать в Доме-музее Чайковского в Клину и, наконец, пережить незабываемые минуты приема в Кремле, где участники конкурса встретились с Н. С Хрущшевым. музыкальные фрагменты для фильма. В этом заслуга консультантов фильма — Tpoфессоров П. Серебрякова, Д. Цыганова, доктора искусствоведческих наук Б. Ярустовского. Очень интересен прием «музыкальной эстафеты». Мы видим американца, русских, китайца, японца, сменяющих друг друга в Первом концерте Чайковского для фортепиано с оркестром. Выпуск фильма «Имени Чайковского» — удача стуyun научно - популярных фильмов. Хочется пожелать, чтобы этот отличный фильм положил начало целой серии музыкальных картин, в которых были бы запечатлены образы выдающихся музыкальных деятелей. В РЕДАКЦИЮ «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ» В связи с пятидесятилетием со дня рождения я получил ряд поздравительных и приветственных телеграмм от писательских организаций, редакций газет и журналов, отдельных литераторов Москвы, Ленинграда и других городов нашей страны. Разрешите мне на страницах Вашей газеты выразить сердечную благодарсвои поздравления. НОСТЬ всем товарищам, приславшим прежде чем весь наш корзыкальное оогатетво до случревкраено справились со5- Вероника ДУДАРОВА, ения. ; дебалет и даже такие ташателя, как остановить незадатели фильма с ‘показом исSAChyMeHHEIA pentent Вл. АЛАТЫРЦЕВ лантливые артисты, как М. бываемые мгновения, чтобы полнителей, верно отобрали искусств РСФСР С. СМОЛЯНИЦЕИИ ¢[ РИГА ГИГИЕНЕ ЕЕ ГИГИЕНЕ РИГИ. спросил он, слегка отстраняясь от Аньки. — Все этот идейный гад, ваи! бригадир, охмуряет? Может, он тебе за твою услугу сразу на два платья отвалил? Дурак ты! — ответила Анька. — Чего ему у задаривать меня? Он только мигни! Перед ним ни одна девка не устоит! Парень что надо... Работает — весь горит; Залюбуешься! Да и сердце имеет... , — Ого, вон как запела! Ты ему это спой! — Он не любит хвалебные песни... — Ну, ласковую спой! Нолыбельную! — Ему без меня ее споют. У него вон какая невеста! Как зорянка! Все шло. как нельзя лучше, но Дерябу это уже почему-то не радовало, — в душе его вновь поднималось волной тумана то ожесточение, какое он испытывал, когда разбивал волчатам головы. — Значит, не едешь со мной? — переспросил он немного погодя, но уже мрачным тоном. Анька вдруг резко обернулась к Дерябе: — А кто ты такой мне, чтобы я ездила с тобой туда-сюда? Ну, кто? Скажи! Как ты меня вот тут — в душе — называешь? Скажи! Что молчишь? . Естественно, Дерябе нечего было ответить, — оставалось сделать вид, что ему больно слушать ее глупые слова... Затем он угрюмо спросил: — Выходит, вся наша любовь лопнула? — А разве промеж нас была любовь? Нет, Степан, никакой любви у нас с тобой He было! — заговорила Анька, явно собравшись резать правду-матку. — Я ведь помню, какая она бывает... Не на земле живешь -— в облаках! Соловьиной песней она звенит в душе! — Анька разом. прижала руки к пышной груди. — Помню, хо‘ротшо помню! За нее на смерть пойдешь! Bor сегодня... не помешай я Ваньке Соболю — он обязательно бы застрелил Костю из-за Тони! Налетел — света белого не видит! Вот это любовь — Вам нравится, когда из-за вас ребята убивают друг друга. — заметил Деряба. — Нравится! Вот раньше, бывало, дуэли были... — Что ж ты тогда помешала Соболю? — С испуга. Через минуту Деряба дотронулся до АНЬКИ: — Значит. любви не было? Что же было? -- Одно распутетво, — отрезала Анька, похоже, решив облегчить свою душу прямотой. — Мне это теперь вспомнить невозможно. Глядеть на себя не могу. Совсем, дура, потеряла совесть и стыд! А все — от тоски... Затосковала я по семейной жизни! Хуже нет такой тоски; — Ты тут, на целине-то, не хватила белены? — Нет, голова моя, как стеклышко! — Поумнела, стало быть? А с чего? — На чужую любовь глядючи... Близ северной опушки колка вновь уже слышался рокот тракторов. Анька оглянулась на солнце и затем быстро поднялась на ноги, сказала: . — Сейчас пересмена. Ты тоже уходи... Приедешь в Москву — подумай о жизни. Советую. — Гонишь? — Не мозоль людям глаза! Уходи! Деряба поймал было Аньку за руку, потянул х себе, намереваясь, видно, обнять на прощанье, но Анька, обернувшись, уперлась растопыренной ладонью в его грудь и прошептала со стиснутыми зубами: — Не трогай. Не лезь. За все, что произошло, отвечали остальные волчата... РАКТОРЫ, один за другим, потянулись с клетки на стан. На машинной базе, близ поблескивающих на вечернем солнце баков, собралась вся бригада. Около часа там перекликались разные голоса,’ раздавался смех, звякало Железо, изредка ревели моторы... Ногда же скрылось солнце и тракторам настала пора уходить со стана, там поднялся невообразимый гам, Воткнув в землю нож, Деряба невольно прислушался: по отдельным выкрикам можно было понять, что бригада наседала на Ваньку Соболя за его ссору с Костей Зарницыным. «Заваривается тут каша!» — подумал Деряба. Он ожидал, что вот-вот начнется драка, но вдруг на базе все стихло, а через минуту дружно зарокотали все тракторы. Когда они ушли в степь, а дневная смена потянулась к палатке, мимо пруда, мелькая между берез, в глубину колка быстро прошел` Ванька Соболь. Он матюкался на каждом шагу и, оглядываясь назад, злобно бросал бригаде: — Понаехали, гады! Хлюсты поганые! Шантрапа! День, начавшийся черной бурей, закончился удивительно тихой, охватившей большой край неба и очень нежной вечерней зарей. Степь на заре уже не оглашалась, как совсем недавно, многозвучной симфонией: кочующее птичье царство за последние дни сильно схлынуло в северные дали, а те птицы, что остались на гнездовье, уже разбивались на пары и начинали Taиться У своих гнезд. Зато теперь вовсю наслаждались здесь свободой и счастьем тысячи тысяч Жаворонков; их трогательно журчащее пение струилось над всей степью даже после захода солнца, до полной темноты. А в колке, тоже охваченном зарей, было уже призрачно: по розовым стволам бере» скользили какие-то тени, грудью, словно только что выбрел из непроходимого болота, и когда, наконец-то, заговорил, немало надивил приятелей странным, хрипловатым голосом: — Пришел все же, да? А зачем? Такое ‘начало определенно грозило катастрофой. — Не брызгай слюной! Сейчас ухожу, — от ветил Деряба независимо и дерзко, но по не: объяснимой для самого себя причине, как всегда, втайне чего-то опасаясь со стороны Багрянова. : — Ребят сманиваешь, да? — продолжал Баз грянов. — Пробовал сманить — не вышло. Не едут со мной. Не веришь? А вот — спроси сам. Но Багрянов не желал ввязываться в разговоры. — Прочь! — крикнул он негромко. — Чтобы духу не было! : Когда он скрылся за палаткой. Деряба покачал головой, ухмыльнулся во все лицо и с облегчением сказал: — Разъярился-то, а? Как бугай! Глаза ничего не видят! Так и рвется взять на рога! Ну, и бешеный! — Он вдруг поднялся с волчонком в руках и объявил: — Все! Я ухожу! — А мы? — робко осведомился Данька. — Вы остаетесь. Уже сказано. — Да ты что? Тоже взбесилея? — спросил Хаяров. — Не ныть! Ставлю печать! Деряба неожиданно потребовал отыскать для него какую-нибудь корзинку. Со, всеми предосторожностями она была отыскана среди разных охотничьих и рыбачьих снастей Ионыча, привезенных сегодня из Лебяжьего. Это была пестерька из ивняка для подсадной утки. Деряба сунул в нее волчонка. закрыл крышку суковатой затычкой и, осмотревшись в быстро сгущающихся сумерках, осторожным кошачьим шагом прошел мимо притихшего стана за вагончик, где над зарослями желтой акации поднимался молодой березняк. Здесь Деряба, командуя одними жестами, заставил приятелей согнуть перед ним молодую березку с курчавой вершинкой. Через минуту корзинка с волчонком уже висела высоко над землей, совершенно скрытая от глаз в бурых, облепленных сережками березовых вет BAX. ‚..Вскоре Деряба, зайдя на кухню напиться, объявил Фене Солнышко. что отправляется поямиком, без дороги, на станцию Кулунца, и быстро скрылся в вечерней степи... (Окончание следует) $ <РАТУРНАЯ ГАЗЕТА 15 ноября 1958 г, ® иногда между деревьями, мгновенно изворачиваясь, быстро проносились ночные птицы... От палатки, где сльшшался приглушенный шумок ужинавшей смены, отделились и двинулись вдоль пруда две фигуры. Деряба сразу узнал: закадычные и покорные дружки! Хаяров и Данька принесли миску отваоной картошки с жареной свининой и хлеба. Деряба с жадностью набросился на ужин, а дружки тем временем принялись осматривать единственного оставшегося в живых волчонка. — Что вы там галдели? — спросил Деряба. — Соболя судили, — ответил Хаяров. — На самом деле? За что? За ревность? — Не только за это... — За что же? — Оказался под мухой, — ответил Хаяров. — Ездил в Лебяжье, ну, и клюнул там, да ис собой прихватил. Проспаться не уснел, задумал опохмелиться, а много ли надо с похмелья? Его и заметили на пересмене. Ну, и начался грохот... — Что же с ним сделали? — Сняли на ночь... Деряба неожиданно задумался и долго молча трудился над миской, даже не оглядываясь на друзей, — видно, чем-то очень и очень заинтересовала его печальная история Ваньки Соболя. Тогда Хаяров, в сумерках особенно похожий на грека, потянулся к Дерябе и заговорил: — Его сняли, а нас вот не сняли! Увидал Вагрянов нашу работу, побелел весь, затрясся, как припадочный, а всё-таки, черт, стерпел. Обругал, конечно, здорово, заставил перепахать — вот и все! Послутиались, дураки, тебя: ‘целые сутки чертоломили! Деряба не терпел замечаний о своей персоне: — Ничего, не сдохли же! Хаяров придвинулся к Дерябе еще ближе: — Дальше что? Смываемся? Деряба не успел ответить: от палатки послышались шуршащие шаги по сухой траве. Шел Леонид Багрянов. Деряба выхватил из ук Хаярова волчонка и развалился под березой в позе независимого, но мирно настроенного че‚ ловека. Поглаживая волчонка, он слегка погрозил друзьям перстом и скомандовал почти 6e3- звучно: — Тихо. Леонид остановился, не дойдя до Дерябы и его друзей, расставил ноги, как перед боем, и спрятал за спиной, под накинутой на плечи кожанкой, стиснутые в замок руки. Некоторое время он молча всматривался в развалившихся под березой приятелей темным, исподлобвым взглядом: за последние сутки он был так растравлен жизнью, что мог взорваться от малей_ шей случайной искры, Дышал он тяжко, поводя — He от меня — от волчат. У Дерябы уже закипели было на языке ядовитые слова, но он все-же сдержался, и Анька, в свою очередь заглянув ему в лицо, удивленно спросила: — А ты. никак трезвый, а? — Нак ангел! Сам себе поотивный. — Где ж ты пропадал со вчерашнего дня? — Блудил. , — Блуди-ил.. Ну. а ночевал-то где? — Телерь под каждым кустом ночуй! — Холодно же еще ночью-то... . В голосе Аньки звучало недоверие, — Ревнуешь? — осклабясь, спросил Деряба. — Лумаешь, небось, забрел куда-нибудь к сибирячке? Ха-ха! Где ее найдешь в степи? Не страдай! Верно говорю — свалился замертво под куст и проспал до утра, а сегодня едва оклемался да вот набрел на логово... Азька вздрогнула, должно быть, со ‘сна. — Значит, в Москву едешь? — спросила она на удивленье равнодушно, поправляя косыночку, которой были стянуты ее пышные кудри. — А что же... на курсы! — Отказали, — солгал Деряба. Анька прижалась спиной и затылком к березе, в спокойном и слегка меланхолическом раздумье приподняла худощавое лицо с очень яркими и сочными губами. Ни в ее лице, ни даже во взгляде не видно было никаких следов обычного оживления и кокетства, прежде неизменно вызываемого обществом мужчины. Она была на удивленье проста и сдержанна. Деряба очень обрадовался ее равнодушию. В его ближайших планах для Аньки решительно не находилось места. В Заячий колок Деряба пришел только затем, чтобы встретиться с дружками, а совсем не ради нее. Он никогда и никого еще не любил. Никакой любви не было у него и к Аньке, хотя он иногда устраивал ей лаже сцены ревности, как это делают все люди. Однако отношения с Анькой не только обеспечивали ему известные удобства в холостяцкой жизни, но и весьма приятно отвечали той 0с0- бой хищнической страсти, которая давно ` уже ядом разливалась в его душе. «Похоже, я отвалюсь от нее без шума», —— подумал Деряба. Склонясь к Аньке, он потрогал пальцами ее кудряшки у виска, вроде бы заигрывая, и не предложил поехать вместе в Москву, что все же было рискованно. а осторожно спросил: : ww ee mw? Ра сче. — Hy, a Kak TE-? Надумаешь со мной! — Нет не надумаю, — ответила Анька немог безбоязненЗЕ ИО ВЕ ЕР. ке! своих но изображать себя обиженным в самых лучших чувствах, что он и не замедлил сделать. oo _ we ATOTUTA aa