HABCTPEYY - ПИСАТЕЛЬСКИМ СЪЕЗДАМ ПРЕДСЪЕЗДОВСКАЯ ТРИБУНА <> Иван АНТОНОВ ожидании своей очереди лежат по нескольку лет в длинных ивдательских столах. Почему так получается? Расскажу о положении у нае в Мордовии. Наша писательская организация зз% послелние четыре года выросла почти в два раза, а бумажные фонды местного нздательства остались чуть ли не теми же. Ежегодно до августа, даже до сентября книжное издательство за художественную литературу, можно сказать, не берется. В тому же полиграфическая база в Саранске плоха, так что издательство еле-еле справляется, с учебниками. Поэтому и получалось так, что мордовский писатель Алекесй Карасев, проживая в Саранске, за семь лет с грехом пополам вБитуетил одну книжку, а пересхал в Пензу — за год издал две книги. С переизданием книг, пользуюШихея широким епросом читателей в Мордовии тоже трудно. Бывает так: писатель, доработав, сдает в издательетво опубликованное ранее в журнале произведение, а его упрекают: «Зачем суенеь одну и ТУ же вещь? За тонораром roнишься? Давай что-нибудь новос». Недопустимо малы и тиражи морловских книг, которые, как это ни странно, Часто определяются в зависимости от настроения руководителей книготоргуютщих организаций, — без серьезного учета спроса. Ведь. например, за пределами Мордовской республики мордовцев проживает в два с половиной раза больше, чем на ее территории, однако из-за нерасторопности книготоргующих организаций все они лишены возможности читать книги на родном языке. У нас в Мордовии проживает много татар, но книги на татарском языке до них почти не доходят. Пора положение исправить. В нашей практике бывает так: правление Союза писателей рецензирует какую-нибудь интересную рукопись, пироко обсуждает ге; а директор излательства или кто-либо из ведущих редакторов, присутетвуя пои сем. думает: «Обсуждайте, обеуждайте, а попалет книга на мой стол/—я еше посмотрто!» Й лействительно, попав в издательство, рукопийь полвергается новому рецензиоованию. новой переработке з соответствии уже с вкусом редактора. Чье же мнение, спративается, авторитетцее: одного-двух педакторов излательства или правления Союза писателей (состояттего из ведущих пися телей и критиков) совместно с литераTYPHEIM литивом? Я не согласен с уважаемым Берды’ Кеобабаевым: когда он в своей статье в «Ппедсъездовекой трибуне» «Литературной газеты» предлагает вообще снять с писательских сехций задачу рекоменлации новых рукописей издательствам. Да, здесь не должно быть попустительства «по знакомству». ла. к каждой рукописи должны претъявляться самые жесткие требования. И, конечно, издательство и релактор несут за изланную книгу ответственность. Олнако игнорировать мнение литературной ‘общестРеАчости ‚тоя вех нельзя. ПОНЦЫ И НАЧАЛА У, ВОТ что!... Хватит! Можешь идти! - — Как же это понять? Ты выгонявшь меня? так отнял у меня много &] i — Как же это понять? Ты Говоришь мне «вон»?! — Понимай, как знаешь. Ты и так. времени. Ступай... искендер-киши тщательно вытер платком бритый череп и потянулся за шапкой. ИГРЕ ИГРЕ ГРЕК РРР ГИГ ИЕ Е ПРОГИ ГИГ ГИГГГРЕГГРГИГИГГУЕ ГЕ ГРИ И, ГРУ НИВЕГУНВУЕУУИУГУИ Ач “PA Gi BM Ee Российской Федерации — праздник не только для всех русских писателей, это праздник и для нас, писателей автономных республик, входящих в РСФСР. Что греха таить: если многие русские областные писательские организации не могли рассчитывать на серьезное и постоянное внимание правления Союза писателей СССР, то и писатели других нацибнальностей Федерации тоже были в таком же положений. ны Союза писателей Теперь, с сазданием Оргкомитета. Сою-. за писателей РСФСР, на нае словно пахнуло свежим ветром. Семинары молодых прозаиков и поэтов в Ленинграде и Смоленске, пленум Орткомитета в Уфе и друтив мероприятия Оргкомитета уже сказались на нашей работе благотворно. Мы почувствовали. что нами живо интересуются, что нам хотят серьезно помочь. . Но работа эта только началась. Пока что, как говорится, лишь строительная площадка подготовлена и некоторые материалы подвезены. а построить дом — это еще впереди. Совместными уеилиями нам прелетоит создать @ольшое и д0бротное здание огромной писательекой ортанизации. И сейчас, когла илет планировка отдельных его частей и когда мы стараемся представить себе будущее здание в целом, несколько конкретных предложений перед съездом пиеателей Российской Федерации могут прететавить, мне кажется. общий интересе. Предложения эти родились на материале мордовской литературы и писательской организации, но, наппимер, наши сосели — чувашекие и марийские, удмуртекие и коми писатели — присоединятся, я думаю, к ним, ибо в нашей работе много сходного. Главное и основное: пусть (0103 писдтелей РСФСР повседневно держит в поле своего зрения всех литераторов реснублики, независимо от того. далеко или близко они проживают от Москвы. Союз писателей РСФСР не мог бы оказать сколько-нибудь существенной и конкретной помощи местным союзам и отделениям, если бы сулил 06 их работе только по пиевменным отчетам и докладам руковохителей этих местных союзов и отделений. Мордовекие писатели, наппимер, „надеются, что ‘Союз писателей РСФСР квалифицированно проанализирует состояние самой нашей литературы. конкретно укажет на ее сильные и слабые стороны, в центр свезго внимания поставит не отчеты. а книги... Хотелось бы, например, чтобы периодически проводились семинары прозаиков, поэтов. драматургов и критиков, как общие по РСФСР. так и по «кустам». На эти семинары надо приглашать не только мололых,—это всем полезно... Интересным и нужным делом, на наш взгляд, было бы широкое обсуждение творчества литераторов той или иной автономной республики, области или края с участием более опытных писателей ИЗ Москвы и других тородов. Такое обсуждение должно носить не парадный, а деловой, рабочий характер, характер сёминара, творческой учебы. Хорошо, если проводиться такие семинары будут и на маслах, и в Москве. Приглазиение в Москву лля подобного обсуждения было бы с радостью принято писателями Морловии. Общеизвестно. что у нас давно уже нет «медвежьих углов» и высокая культура проникла во все концы нашей страны, олнако, как говорится, со своей колокольни не увидиить всего того, что с колокольни Ивана Великого. Если писатель, живущий в области или автономной республике. будет знать о литературной, культур— 170 ж, не я первый, кого ты выгоняешь из этого кабинета. Ты выгонял сотни людей, одним, из них пусть будет Иснендер Рафи оглы... Да, гм... посмотрим. чем все Искендер-киши, могучий, непробиваемой устойчивости человек, председатель крепкого, кан он`сам, колхоза, ушел из кабинета бывшего своего друга, секретаря райкома Султана Амирли, самодура, одуревшего от апломба, °_ Но произволом долго у нас не продержишься, да сн былыми заслугами навек людей к себе не привяжешь. От Султана Амирли отворачиваются работники райкома, сельские коммунисты, колхозники, даже молоденькая робкая Гюльгяз, жена (ее выдали замуж, застращав, против воли), даже собственный племянник Самед, которого Султан вырастил и в поведении которого привык постоянно видеть знаки ‹ сыновнего почтения к себе (этого и обычай требует). ной и общественно-политической seaain своих соседей и Москвы только по газотам, то и его голоса широкий всесоюзный читатель не услышит и знать эту жизнь он будет... только по газетам. Весьма важно, чтобы Союз писателей Федерации привлек внимание квалийицированных критиков и столичных жур= налов и газет к книгам, выходящим в местных издательствах. Поворот этот намечается — это хорошо. Но пока что такой оценки удостаиваются вее-таки единицы из десятков (если не из сотен), книг. Местные критики, как правило, be3- божно отстают He только от жизни, HO и от литературы, и пинцт чаще всего лишь репензии библиографяческого характера. Ветати, не можем мы позавидовать и русским писателям, проживающим в автономных республиках. В Саранске живет автор ряда книг вусский поэт Иван Пиняев, в Чебоксарах — баснописец Надежда Черепанова. Нема10 их произведений напечатано в столич-. вых журналах, пользуютея они понулярностью и у себя на родине. Но вместе с тем их творчество еще во многом неровно и нуждается в деловой, товарищеской критике. Тем не менее центральная пресса за долгое время не сказала о них ни худого, ни доброго слова. А сколько таких имен, таких примеров! Очевидно, пробел этот придется восполнять в перBY очередь тазете «Литература и ЖИЗНЬ». Присоединяясь ко всему тому, что «Литературная газета» писала о взаимной пропаганде братских литератур. я хочу подчеркнуть, что в ряде автономных республик этому весьма большому и полезному делу еще не придается должного значения. Когда мы переводим чтонибудь, то переводим часто случайное. не характерное для той или иной литературы. Вее еще плохо знаем мы друг друга, а в гости ездим главным образом только по «престольным празлникам», скажем, раз в четыре года по одному челевеку на съезлы. В этом смыеле хороший опыт башкирских и татапских писателей пало сделать правилом. Мы могли бы, скажем, организовать вечера мордовской литературы в Чебоксарах, в Казани иля в Йошкар-Оле, зу себя в Саранске принять литераторов Чувашской, Татарской; Марийской или любой другой автономной республики и области. Нольза от этого была бы несомненная, хотя дело это потребует определенных расходов. Хорошо. кстати, если подобные расходы будут предусмотрены в смете наших союзов. Разумеется, итогом всей организационной работы среди писателей должны быть новые хорошие книги. Важно, чтобы все больше и больше книг так называемых периферийных писателей занимало прочное место на полке всесоюзного читателя. Я целиком разделяю мысли. выесказанные моим пензенским другом Наколаем Почивалиным на страницах газеты «Дитература и жизнь». Прав он, когда roBoрит о том, что нужны многие годы для того, чтобы даже очень хорошую книгу писателя с периферии издали в Москве. Счастливые исключения, конечно, есть, но нельзя ли дело поставить так, чтобы каждому хорошему произведению была открыта «зеленая улица» в Москве, независимо от имени и местожительства его автора? — Естати сказать. не только в Москве, но и у себя, на месте, издать книгу бывзет не так-то просто. Иные рукописи в Уурганизатором музыкальной школы в г. Ревда (Сзералов: ская область) в 1950 году был инженер среднеуральснога медеплавильного завода Валерий Андреевич Нулешов, Они д2 сих пор ведет в ней большую общественную работу, Здесь получили музыкальное образование его дочери Элла и Наташа, Сейчас в ознаменование ХХ! съезда КПСС коллектив учи. лища готовит большую нонцертную программу. На снимке: В. А, Нулешов, зам. дирентора училища Г. А Середкин. Элла и Наташа Нулешовы. И вот он разбит, Султан Амирли, человен, не считавшийся с народом и отвергнутый народом. Может, теперь он изменится, Султан? Нет. «...Ослепли эти окна, и опустел дом. Все опустело. Поздно. Да, поздно». ..Во многих ‘отношениях противоречив роман молодого азербайджанского прозаика Исы Гусейнова. Жизненным драматизмом наполнено само содержание. Не проста история написания романа: то, что мы прочли в русском переводе М. Юфит, — не первый вариант, а переработанный. А кроме того, противоречива форма романа, о чем и хочется сказать хоть коротко, да подробней. Азербайджанский роман, судя по его жизни последних лет, переживает состояние творчески знаменательной «перепланировки». От чисто описательной прозы совершается переход к прозе психологизирующей. Наряду с красочной характерностью описаний людей, событий, местностей все сильнее и увереннее чувствуют себя прозаики Азербайджана (не все, конечно) в исследовании человечесной психики, в убедительно тактичной передаче внутренних состояний ,и движений души. Переход этот — дело’ трудное. В азербайджанской литературе были «свои» Гоголи, но не Достоевские и не Толстые. Отрадно, что молодой талантливый И. Гусейнов идет в первых рядах «психологов». Драматичесное coдержание событий‘он умеет показать через внутренние переживания героев, причем в форме переживаний напряженных, экспансивных: вспыльчивы и горячи (настоящие азербайджанцы!) сами герои, особенно два противника — дядя и племянник, Султан и Самед Амирли. ..Итак. психологизм, изображение человека «изнутри». Но в стиле автора романа эта сильная черта таланта еоседствует пока еще с непреодоленными слабостями описательной прозы. «Внутренняя речь» (без вндимого вмешательства автора) вполне передает, например, характер Султана, его суть. И все же молодой романист обязательно и не раз отметит «суровый, помутневший взгляд» Султана и, разумеется, «твердый, ясный и спокойный взгляд» и <глаза», в которых <сверкала реши-о мость», у положительных героев. Или еще. В живом разговоре вполне выявляется энергичность Гюльбениз, тем не менее, описывая эту женщину, автор скажет: «Живая, энергичная, справедливая, она так и сыпала словами». Отсеките прилагательные! къ, ОЛОКЛЮЧЕеНИЯ деда Шукаря О ВСЕЙ нашей стране дети рождаютея обыкновенно; как детям даются обыкновенно, как детям положено. А вот в Ныштыме деносят аисты ШМногла их нахотен приносят аисты. Иногда их находят на огороде в капусте, По правде сказать, мы не совсем в этом убеждены. Но в таком убеждении воспитывает кыштымцев тов. Пахарева, заведующая отделом KYJIbTYры горисполкома. Это весьма достойная особа, поставившая перед. собой похвальную задачу вывести Кыштым Ha ведущее место в стране по чистоте нравов. Первые успехи — налино. Жители не употребляют таких слов, как жеребец, кобыла. Они говорят: «папа-лошадь», «мама-лошадь». Они не четтыхаются и не пользуются непоказанными словами. В Кыштыме даже «математика» взята под подозрение по неблаговидному созвучию слогов, составляющих это слово. Коротко говоря, нравы Кыштыма постепенно приближались к нравам старорежимных институтов благородных девиц и совзем приблизились бы, еслиб не одно скакдальное происшествие. В город ворвался шолоховский дед Шукарь. Картину этого происшествия можно нарисовать, лишь смешав на палитре фантастику с деловой прозой. ОГДА в кабинет второго секретаря горкома партии ввалилея старик в худом зипунишке, ¢ огромной нечесаной бородой, тов. Haзакова поморщилась, но учтиво спросила: — Нак же это вы без доклада? — Здравствуй, товарищ начальник! — сказал старик, протягивая руку. — Я дед Щукарь. Знаешь? — 3З-н-аю, — неуверевно протянула Назакова, стараясь припомнить, где и когда сльшшала она это странное имя. — То-то, меня вся Россия знает, А сюда пригласили на встречу в клуб ваши номсомольцы,. «Знатный колхознин, а маскируется в зинун», — решила ВНазакова. — чем же дело, товарищ? : — А вот в чем. Ты слушай, не перебивай. Был туту вас случай на смотре самодеятельности. Вывели меня на эстраду, а молодой токарь ваш Витька Сухаоев говорит: «Вот вам знаменитый” дед Щунарь из новой главы романа Шолохова «Поднятая целина». Публи: ка вся: ха-ха-ха! Обрадовалась, в ладоши бьет. Потом Витька стал мото мыслю излагать о том, чтобы из шерсти бродячих собак изготовлять чулки против ревматизма. Опять публика смеется. Весело. Все идет как надо. Но только дошло до того, как я сучонку наголо остриг в целях, значит, чулочной промышленности, вдоуг выходит тетна эта, которая культурои заведует, и говорит: «Позвольте вам выйти вон!» Я спрашиваю — почему такое? А она говорит: «Вы неприличный старик и такие ужасные слова употребляете, какие у нас в городе неизвестны». — <Какие такие слова?» — спрашиваю. — «А вот эти, — говорит, — не могу даже повторить. Словом, про собачкину маму». И опять. — ор а <Позвольтеёе вам. ВЫЙТИ ВОН» A журналы рекомендуют, — ты не реномендовала... Я не о себе хлопочу. Мне, старику, везде почет. А вы парня этого, Виктора, не трогайте. И так его уже на эстраду через это не пускают. Парень хороший, до чтения способный. Нет, ей-богу, сегодня уеду, больше в Кыштыме деда Щукаря не увидят. — Ну, это как желаете. Только напрасно вы об этой су... супруге codaчьей породы рассказываете. Неужто другого объекта не нашли? Главное у нас что? Человек! Тот, который звучит гордо... А вы о су... то есть о субтильного пола собачке... Вот’ почему и вышел конфликт. : Мы изложили обстоятельства дела в добродушном тоне, потому что только такой тон и приличествует этому курьезному происшествию. ТЕПЕРЬ шутки в сторону. Скажем несколько слов «0 поводу>. Мы никак не хотим поеуменьшить значение борьбы за чистоту нравов. Дело это серьезное и заслуживает поошрения.” Видать, и у тов. Пахаревой, строгого блюстителя кыштымских нравов, были самые добрые намерения. Но ведь бывает так, что эти добрые намерения при неумеренном ими пользовании дают эффект, переходящий в дефект. Несомненно, добрые намерения были и у той чопорной гувернантки, которая запрещала своим воспитанницам выходить на ‘улицу, потому что там можно встретить мужчин, что чрезвычайно неприлично. «Но ведь эти мужчины одеты, — возражали ей. — На них платье». — «Знаю, — говорила она. — А под платьем-то ведь они голые...» Эта гувернантка полагала, что воспитывает нравственность, а воспитывала ханжество. Мы готовы согласиться с тем, что встречу с дедом Шукарем вряд ли стоит проводить в детском саду или с октябрятами. Иное дело— встреча с лицами. достигшими гражданского совершеннолетия и обладающими правом вступать в брак. Нак люди грамотные, они в большинстве своем читали рассказы деда Шукаря. Бесспорно, что встреча с дедом ШЩукаоем не противоноказана и: для пенсионеров. Словом, заведующая отделом куль“ туры тов. Пахарева решила не допускать деда Шукаря в опекаемый ею город Кыштым. Она прямо и решительно употребила власть и запретила чи: тать Шолохова, ссылаясь на тов. Назанову, которая «не рекомендовала». Блюстители благочиния могут сослаться на то, что в рассказах деда Щукаря встречаются острые и даже соленые слова. Но я думаю, что не только они смутили блюстителей. Это еще вопрос. что вреднее — меткие ли: соленые слова или такие пресные слова. от которых зеленеет скука, а слушатели разбегаются в разные стороны. Вероятно тт. Пахареву, Казакову и Мордашева смутил тот веселый, заразительный смех. который был вызван в клубе рассназом о похождениях деда Шукаря. Может быть, в стенах клуба давно уже ‚не смеялись так непривычно громко и жизнерадостно... И они невольно при-> задумались, есть ли в этом смехе высоний идейный смысл. есть ли в нем. так сказать, идейная нагрузка? Пожалуй, нет такой нагрузки. Сила деда Щукаря— в его неистощимом юморе, в замечательной живой речи, в метких словах и образах. Он не случайно из романа попал на эстраду. Народ наи: любит веселое, шутливое слово, любит смех. Юмор нужен нашей литературе. : Нстати. об этом важно сказать перед съездом русских писателей. Юмор озаряет всю. нашу ‘классическую литературу.. и Шолохов; создав номический образ деда Шукаря. следует давно установленной и прочной традиции. Надо. пожалеть 0. том, что многие романы нашего времени. обратившие по заслутам на себя ‘внимание ‘и отражающие нашу современность, к сожалению. лимены элементов юмора. . А от юмора они бы только выиграли... : Впрочем. веэнемся к новым злоключениям деда Шукаря. Чего только He претерпел этот добрый ‘лукавый старик за свою жизнь? И в купели его шпарили; и на рыболовный крючок ловили, и колотили ни за что ни про ‘что... А вот таного, как в Кыштыме, — не бывало. Нет, не бывало! ^ . П. ЗВАСЛАВСКИЯ ЛИТЕРАТУРНЫЕ РЕМЕСЛА Рис. И. Фридмана В заключение — несколько слов епепиально о бюджетах местных писательских организаций и печатных ‘органов. Кому-то из бутущего руковолства (0103А писателей РСФСР следовало бы серьезно ИВучить их, потому что Финансисты исхолят главным образом из смет прехылутих лет, не учитывая того, что союзы ‚ УВЕЛИЧИЛИСЬ. Можно и в короткой рецензии указать еще на слабости «Самеда Амирли». Драматизм у автора иногда переходит в мелодраматизм;: сцена мгновенного переубеждения людей, ушедших из колхоза, выглядит и вовсе чужеродной в реалистическом повествовании. В общем, как говорится, автору предстоит еще немало поработать. Но ведь никто и не говорит, что «потолок» его таланта здесь уже и достигнут. Все кончилось для Султана Амирли. И все начинается для Самеда. И для автора. Они оба молоды, упорны и талантливы. Ю. СУРОВПЕВ Первый Учредительный съезд писателей Российской Федерация, несомненно, предъявит в вновь созданному союзу и его руководству. высокие требования. И мы будем рады, если в них хоть в какойто мере будут отражены и затронутые нами вопросы. САРАНСК. Иса Гусейнов. «Самел Амирли». Роман. “J urepatypH eth AzepmaiputaH», NoNe 7, 8, 9. SLE ЕЕ ЕЕ КЕРРИ ЕЕ ТИРЕ ЕРИНО ИЕН ИИ ТИКИ ЕЕР ЕР ИТИТ ИИ РКС LLL LLM LISELI LESLIE LES РЕ ТИЕЕРРЕТРРЕАИЕРЕЕРЕЕ ГРЕРИРИВЕРРЕЕИРРУЛЕТРРЕРТЕРЕРРУЕР ТЕ РРРРРРЕРРРРР SILL ELS Eps) ? сделаешь. если я сам боюсь? — вызывающе ответил Соболь, продолжая свое дело. — Значит, кругом волки, а я должен так идти? С голыми руками? Рисковать? Сам-то, небось, с голыми руками и до уборной, вон, не пойдешь! — Врешь, я куда угодно пойду! — очень обидившись, крикнул Леонид. — Мне вот нужно идти искать коней... Так думаешь, я побоюсь без ружья? Он схватил с гвоздя на подпорке, у которой стоял, длинную плеть, подаренную ему дедом ИМонычем, — плеть была мастерски свита из тончайших сыромятных ремешнов. с рукоятью из таволожника — железного дерева степи. Потрясая зажатой в руке плетью. он прокричал перед всеми: Вот я с чем пойду! Но упрямый Ванька Соболь, увлекшись своим злобным замыслом, так и не послушался бригадира. Зарядив ружье, он вышел из палатки молча, но за палаткой немедленно дал волю своей злобе: — Понаехали, храбрецьИ Командуют! Учат! — Лютует, — согласилея теперь Ионыч. — Эта лютость может завести его далеко. — сказал Леонид. Проводив девушек в вагончик, он вернулся к палатке и, присев у обеденного стола, кинул на него плеть... . Медленно всходила луна. Взошла ‘она, на удивленье, совсем близко от Заячьего колка и показалась Леониду даже и не луной, а каким-то большим светилом, впервые появившимся на небосводе, — огромный малиновый диск его сразу же облил степь, погруженную в непроглядную темь, зловещим светом. Березы вдруг засветились во мраке, точно белые кости. Так и повеяло над степью былинной стариной! Непрестанно слышался то близкий. то далекий рокот моторов, постоянно напоминавитий о новой жизни степи, а Леониду почему-то настойчиво думалось, что вот-вот мимо стана с оглушительным гиканьзм и свистом проскачет, сотрясая землю, конница печенегов, а вслед ей из белого костяного леса во все горло прохохочет сова... Дурацкие, бредовые мысли! Но Леониду вдруг стало от них нестерпимо тоскливо и тошно. Да, вот в таком состоянии, как сейчас, он мог бы сделать чте угодно! Он мог бы, например, векочить на Соколика, догнать где-нибудь в степи Дерябу и, на виду вот у этого светила, застегать его плетью насмерть! «Зачем я только поехал сюда? — неожиданно с горчайшим раскаяни: ем подумал Леонид. — Как ведь все хороиото было в Москве! Все!» Перед взором Леони: да, в зареве разноцветных огней, вдруг встала предпраздничная Москва. Шумит принаряженная к Первомаю етолица, колышется по цент: ральным площадям людское море... А не луч. ше ли быть каплей в том море, чем озером вот в этой глухой, былинной степи? ПАЛ ЛЕОНИД очень тревожно и по C привычке поднялся, когда только-только начинала заниматься тихая степная зорьна. Кони обычно паслись в низинке, что вося с силой и хватает струнку мертвой хваткой! И держит! Не отдает! Вот тут-то и не зевай! В один секунд обмотай ему морду бечевкой и затяни! Ну, а уж если не прозевал, успел сострунить волка, — он твой, вяжи ему ноги! . — Ну, все, все! Довольно! Спать! — заговорил Леонид со строгостью, поднимаясь. — Все по местам! Он взглянул на девушек, давая понять, что это в первую очередь относится к ним, и здесь встретился взглядом со Светланой. Та легонько, с надеждой потянулась навстречу его взгляду и проговорила быстро, по-детски жалобно и искоенпе: зывающе дело. — ак идти? , небось, не пойсточнее Заячьего колка. Сейчас их там не было. «Неужели на Лебяжье ударились, на залежи?» — подивился Леонид. Он повернул от стана на юг и зашагал вдоль кромки колка; где уже слегка проторилась на целине новая WMmnann Ew we leer elle eee ав а Зара. сс Ик И > Леонид рванул рукоятку к себе, но волчица этот ваш завевпилась в нее зубами намертво: упираясь и дующий Домом пятясь, она стала со злобным рычаньем мокультуры Мортать и вертеть головой. Она неистовствовала, дашев с перестараясь овладеть единственным оружием че: пугу, видать, прамо на меня бросается. «Вас, — кричит, — под суд надо отдать за такие цела!» Я спрашиваю: «Horo под суд? Шолохова, меня или Сухарева?» А OH свое:* «Всех вас по суду забодать надо!» Я говорю: «По какому`- такому праву?» А т6тка Пахарева B ответ. .<А вот по какому. Тебя товарищ Казакова запрети: ла». ~ — Fl ne saпретила, — oc торожно сназала-Назакова, — я только не ре: комендовала. — А это почти одно и то же. Словом, Лит Пинкертон. дорога. Но не успел он сделать и полсотни шагов, как из обтрепанных зарослей желтой акации наперерез ему вылетела линяющая, с опавшими. боками. больышелобая волчица. Безотчетно защищая плетью грудь, Леонид остановился и на время затаил ‘дыхание, а когда слегка отхлынула невольная дрожь. очень строго и сердито взглянул в немигающие глаза матерой. Он ждал, что волчица вот-вот, струсив, бросится опрометью поочь: во всех прочитанных книгах писалось, что волки боятся человека. Но прошла секунда — волчица не изменила позы и не оторвала от него взгляда. Прошла еще секунда... Она стояла, как изваяние! Прошла еше секунда... Глаза ее все больше впивались в него, Kak стрелы! У Леонида вновь мелко-мелко задрожали руки. Внезапно шагнув вперед, он во всю силу хлестнул по земле плетью. Волчица разом отпрянула назад, но не так уж далеко. и тут же в один прыжок бесстрашно заняла свою прежнюю позицию. Это пона еще не напугало, но достаточно надивило и встревожило Леонида. Он вдруг вновь подался всем корпусом вперед и вновь с бешенством хлестнул плетью по земле. Но волчица на этот раз даже не отпрянула. Она лишь разом осела на задние ноги, почти коснулась поленом сухой травы, а затем, несколько раз щелкнув клыками, в свою очередь шагнула вперед. «Да ты что? — мысленно закричал ей Леонид. — На самом деле взбесилась?» Мысли его работали лихорадочно, но он еще не знал, что делать. Ему известно было, что разъяренному хищному зверю нельзя показывать спину, -— напаление почти неизбежно. Значит, отступать? Нятиться? А если кто увидит со стана? Не оберешься сраму! Что же остается? Сделать еще шаг вперед и, может быть, достать плетью по волчьей морде? Может быть, матерая все же струсит и убежит? Нет, не похоже: приглушенное рычание волчицы с каждой се-. кундои становилось все более озлобленным, на ее губах закипала слюна.`а глаза уже полыхали огнем... Сердце Леонида на мгновение сжалось, но тут же забилось во всю грудь. Леониду показалось, что с этой секунды он вдруг стал горячее и сильнее во сто крат. Еще ночью он возненавидел Дерябу и волчицу, появившуюся У стана, одной, неделимой ненавистью, Teперь, вместе со всей его силой, возросла и эта его ненависть. Но Дерябы не было сейчас пзред Леонидом, и потому за все надлежало отвечать одной волчице! Наверняка зная, что произойдет, он тем не менее тшагнул вперед и с внезапно исказившимся лицом закричал, замахиваясь на волчицу плетью: — А-а, су-ука! В тот же момент и волчица, сторожившая каждое движение своего врага, всем телом метнулась вперед, на воздух, точно сорвавшись с крюка, который держал ее у земли, и без ошибки поймала пастью рукоятку плети. ловека! Она так изворачивалась всем телом и так крутила головой, что ременная плеть — сама. собой — вдруг обвилась вокруг ee морды. В тот же миг почти автоматически сра: ботала левая рука Леонида: она схватилась за плеть, разом натянула ее до отказа и в два счета обвила ‘ее вокруг свободного конца рукоятки: у самых губ волчицы! В азарте борьбы волчица на сотую долю секунды опоздала почуять опасность, она успела рвануться назад, но не успела разжать пасть: челюсти ее были уже коепко стянуты тонкой ременной плетью, а оба конца рукоятки, которую она держала за клыками, теперь уже находились в руках человека. Собрав все силы, пружиня все мускулы, она взметнулась на задние ноги. Леонид отшатнулся назад, но все же устоял и тут же услышал, как из ноздрей волчипы в лицо ударили горячие струи. В глазах Леонида. сделалось темным-темно. Он не видел даже ноздрей волчицы, из которых било жаром. Он видел лишь глаза волчицы... От стана долетёли дикий крик и тонот. Леонид очнулся, увидел перед собой всю морду волчицы и вдруг так крутнул ей голову спрзва налево, что у нее хрустнули шейные позвонки, — она сорвалась с ног и вместе ¢ Леонидом грохнулась на землю. За время борьбы пальцы Леонида так прикипели к нонцам рукоятки, что, и падая, он не выпустил их; К счастью. он сразу же всей грудью навалился на бок волчицы, — она застонала, кан под ножом, и бешено забила в воздухе задними ногами... Рядом раздался истошный вопль Ионыча: — Милый, да ты ж ее сострунил! — Важи-и-и! ЦЕНТРЕ СТАНА, на чистом месте, заранее был врыт в землю и закреплен на растяжнах высокий, гладко ocroyганный сосновый шест, поивезенный из Лебяжьего. Теперь на нем подняли новенький флаг сочного алого цвета. Утренний ветерок, всегда будто поторапливающий степь пробуждаться на зорьке, немедленно подхватил флаг и начал весело, с шумком полоскать его в чистом воздухе. А потом выглянуло солнце. и флаг весь вспыхнул и еще сильнее затрепетал, зашумел, точно летящее над степью пламя. ^ — Вот и нарядили степь! — с гордостью произнес Ионыч. Горячий, шумный флаг неожиданно зажег в душе Леонида удивительное чувство волнения и восторга, очень похожее на то, какое он испытал однажды на войне, когда его родной бригаде вручалось гвардейское знамя. Взгляд Леонида внезапно стал лучистым И влажным. В эту минуту он забыл 050 всем, что мучило его совсем недавно, — Это хорошо сказано! — воскликнул он, а потом, почему-то вздохнув, ‘продолжал за(Окончание на 4-й стр.) — Я боюсь! — Отогнали бы, — сказала Феня Солнышко с укоризной. — Ведь она же где-то близко! Новое напоминание о волчице окончательно допекло Леонида. Он стиснул зубы и произнес негромко. но с остервенением` — Вот тварь! С разгоряченным взглядом он двинулся к выходу из папатки. бросив в сторону ребят с ружьями: „ $ — А ну, пойдем! Над Заячьим колком в скором времени поотремело несколько выстрелов. В палатку Леонид вернулся очень моачным, а ребята, особенно те, которым удалось стрелять, в большом и веселом возбуждении. Они наперебой стали рассказывать. что своими Глазами видели, как волчица выскочила из березняка у вагончика. и дивились ее дерзости. — Вот бешеная! — воскликнул Федя БражKHH, — А может, она и на самом деле бешеная, — медленно проговорил Ванька Соболь из темного угла; до этого он отмалчивался на своей кровати. должно быть, раздумывая над вечерней схваткой с бригадой. Леонид резко повернулся на толос Соболя, сердито спросил: . — Ты что, еще не проспалея? — Я давно прослался. — А что же ты бредишь? С чего ей беситься? — Известно, с тоскя. По детям тоскует. — С тоски не бесятся! Бесятся от особого вируса! — А вот поживешь здесь, тогда узнаешь, как еще бесятся! -—= отвечал Соболь невозму: Tio. — Вон. спроси у деда. — Довольно! Слышали! Дрожащими от волнения руками он вытащил из пачки папиросу, торопливо закурил и сказал строго, не глядя на Соболя: — Если -проспался, иди работать! Не ответив. Соболь начал одеваться в темноте. — Лютуешь? == немного погодя спросил О в at его Леонид. — Не знаешь, чем досадить! Ишь ты. напугать задумал! А мы. да будет тебе известно, не из пугливых! Увидев. что Соболь достает из чехла ружье, Леонид негромко, но все же прикрикнул: — Клади ружье на место! Не запугивай! — GW wa »эапувяваю г. А что ты со мной ИТЕРАТУРНАЯ гнал АЗВТА 18 ноября 1958 г. 3