СОВРЕМЕННОСТЬ
ТРЕБУЕТ!
	критиковал писателей, в первую оче
редь молодых, за то, что они, увлекаясь
крупными жанрами. слабое внимание
уделяют сейчас малым формам - рас­сказу, очерку. А между тем эти виды
позволяют быстрее овладевать материа­лом действительности.
	В работе азербайджанского съезда
было немало полезного. он поможет
„эл кайтлзканоеним писателям создать
	азербанджансним itd lela о ссеня:а
произведения еще лучшие. Если же мы
останавливаемся на недостатках Chex
да, то только погому, во-первых, что
опыт его следует учесть при проведе.
нии других съездов, и потому, во-вто­рых, что в таком серьезном деле не
должно быть околичностей и недогово­ренностей.
	({Окончаниа,
Начало на 1-Й стр.)
	BhyC PYRPYTA
		ОГДА  чело­веку девять
лет, он чув­слава. Самостоятельный, добросовест­ный работник. И вот он стоит рядом со
своим учителем, невысокий, худенький,
немного застенчивый. И несмотря на
то, что сам он теперь хороший специа­лист, рядом с Иваном Петровичем on
по-прежнему чувствует себя учеником.

ра Абрамов этим летом окончил
среднюю школу, а у него за спиной три
года трудового стажа. Твердыми, уве­ренными шагами вступил этот юноша
в самостоятельную жизнь. И глядя на
него, я думаю о тысячах наших BbI­пускников, которым так нелегко при­шлось после окончания школы. А ведь
и они могли бы начать жизнь так же,
как Юра Абрамов.

Вряд ли у нас в стране найдется
семья, в которой горячо не обсуж­дались бы тезисы о перестройке шко­лы. Обсуждают детально, насторожен­HO, с болышой  заинтересованностью.
Ищут в документе ответы на множе­ство вопросов.

— А если у моей дочки призвание
к медицине, зачем ей идти на завод? ‘

Как ответить на этот тревожный ма­теринский вопрос. Ведь с первого
взгляда этот вопрос вполне логичен.

К сожалению, еще не создана такая
волшебная лакмусовая бумажка, кото­рая помогала бы сразу определить при­звание молодого человека. Да вряд ли
она так уж необходима! Но есть зато
замечательный пробный камень всех
призваний, будь то математика, техни­ка и даже живопись. Это труд. Любой
нужный человечеству труд никогда не
заглушит юный талант, напротив, труд
оттенит талант, точнее определит при­звание, поможет ему найти твердую
почву. Сколько замечательных масте­ров литературы и искусства начинало
свой жизненный путь на производстве!
Помешало ли это расцвету их таланта?
Напротив, труд, познание людей в
процессе труда, оплодотворило их ис­кусство большой жизненной достовер­ностью, тонким пониманием человече.
ской психологии. Так происходит не
только с людьми, одаренными художе­ственными талантами.
` Я вспоминаю одну крановщицу с
Волжской ГЭС имени Ленина, которая
мечтала поступить в медицинский ин­ститут. Девушка объяснила мне, поче­му она сразу не пошла в этот вуз:

— КНогда я кончила школу, я еще
сама не знала своего призвания. А по­святить себя медицине я решила здесь,
на стройке. С моей подругой произошел
несчастный случай. Я ухаживала 3a
ней. И тут поняла, где мое истинное
место-в жизни.
	Дни, проведенные на производстве,
никогда не будут потерянными, даже
если судьба юноши или девушки сло­жится совсем иначе. Я вспоминаю со­роковой год. Мы с товарищами закан­чивали школу и прямо шли в армию.
Среди нас отнюдь не все хотели стать
военными. Но как много нам дал пер­вый год, проведенный в военном строю!
Мы столкнулись с настоящей жизнью,
мы возмужали, закалились, научились
множеству практических вещей, научи­лись жить в коллективе, дружить,
стали совершенно’ по-новому относить­ся к людям, к жизни. Потом война...

Помимо приобретения специальности,
пребывание молодых людей на заводе
будет прекрасной экизненной школой.

вижу перед глазами заметки «О
политехническом образовании», напи­санные рукой Ильича на тезисы Ha­дежды Константиновны. Bot как Вла­димир Ильич мыслил себе приближе­ние школы K жизни: <...посещение
электрической станции, ближайшей, и
ряд лекций с опытами на ней; ряд
практических работ, какие. толь­ко возможны < электричеством...» И
сбоку приписка: «COBMeCTHO c
ГОЭЛРО».
	ОГДА ВНИМАТЕЛЬНО изу­чаешь тезисы «Об укреплении

связи школы с жизнью и о даль­нейшем развитии системы народного
образования в стране», то думаешь об
этих строках Ленина, написанных в
1920 году. С той поры прошло 38 лет,
а замечательные идеи Ильича живут,
не тускнеют, светят нам, как пламя,
разгоревшееся с новой силой. И я ра­дуюсь за своих маленьких читателей,
за своего сына, которым еще за школь­HOH партой суждено будет узнать вкус
		Эш, чан 9 ь

Ja схематизм, на­думанность некото­рых эпизодов, рых­T
лость докладчик
критиковал «В горах Агбулага»
С. Рагимова, «Сердечных друзей» Али
Велиева; критические замечания были
сделаны и по адресу других книг. В
произведениях на колхозную тематику
наметился, по мнению докладчика,
опасный шаблон: в отсталый колхоз
срочно приезжает горожанин или фрон­товик и за несколько месяцев, а то и
недель творит чудеса.

— Читая такие произведения, не­вольно задаешь себе вопросы. Если в
деревне никто не мог справиться с от­сталостью, как мог это сделать один
председатель? Почему среди сельских
жителей отсутствуют способные руко­водители? Все ли приезжающие из го­рода обязательно достигают успехов?
Может быть, кто-то из них потерпел
неудачу, разве это не было бы по­своему поучительно?

Избежать схематизма, % серости, вя­лости можно, только неустанно овладе­вая мастерством. Не случайно доклад­чик начал с рассуждений о традициях и
новаторстве, ибо творческое овладение
опытом классиков — один из важней­ших факторов формирования современ­ного писателя.
	— Иродолжать великие литератур­ные традиции, — говорил докладчик, —
это значит прежде всего почувствовать,
осмыслить, отобразить характерные
черты своего века, своего времени, сме­ло и верно отображать социальную
действительность, не отрываясь от на­циональной почвы. Такими продолжа­телями классических традиции и в то
же время настоящими новаторами бы­ли Джафар Джабарлы и Самед Вургун.
Одним из наиболее содержательных
выступлений на съезде был, пожалуй,
содоклад о критике и литературоведе­нии. Отметив удачи критиков, которые
тоже неплохо’ поработали за прошедшее
со дня П съезда время, Мамед Джафар
серьезно критиковал недостатки в этой
области. Один из них — слабая связь
критики с жизнью.
‚ — Великие критики никогда не ог­раничивались только подтверждением
или распространением мыслей и наблю­дений своих современников — великих
писателей.- Они высказывали собствен­ные мысли о путях развития общества
и зачастую приходили к выводам, до
которых не поднялись в своем творче­стве самые гениальные писатели. Вы­сказывать подобные идеи критикам по­зволяло хорошее. знание жизни.
	заслуживают внимания другие мыс­ли М. Джафара. Например о том, что
подметить недостатки посредственного
произведения не так уж трудно. Гораз­до труднее увидеть и раскрыть тайны
настоящего произведения литературы,
но именно в этом — верный путь повы­шения уровня самой критики. Мамед
Джафар аргументированно говорил oO
работах азербайджанских критиков; как
типичную слабость многих из них он
выделил обзорность, пересказочность,
отсутствие тонкого и глубокого эстети­ческого анализа. Справедливость этого
упрека подтверждается ознакомлением
с предсъездовскими материалами азер­байджанской писательской прессы. На­ряду с содержательными, проблемны­ми выступлениями, были статьи обшир­ные по объему, но невысокого каче­ства. Грешат этим, например, критики
Г. Халилов и М. Велиев. Очевидно, на
эту сторону развития литературной
критики Азербайджана следует обра­тить больше внимания.
	Трудно сочетать разговор об общих
проблемах литературы с конкретным
анализом книг. Но как раз этого и
нужно добиваться. К сожалению, на
съезде общие вопросы ставились иног­да в излишне абстрактной форме, без
подкрепления живыми примерами из
литературы. Другие выступления стра­дали противоположной слабостью —
сугубой «информационностью». Воз­можно, это произошло потому, что вы­ступавших в прениях было мало (основ­ная часть времени ушла на доклад и че­тыре содоклада) и некоторые из них
стремились «объять необъятное». Поне­воле получится «отчет», да еще поверх­ностный.

Свежую струю в прения могла бы,
несомненно, внести литературная мо­лодежь, но ее голос почти не прозвучал
на съезде. Конкретную проблему за­тронул Г. Ибрагимов (Нахичевань). Он
	тым и точным — многие описания
природы, такие, например, как описа­ние цветущих лугов Ишима или озер
и гор вблизи родного аула. Чувствует­ся широкое лирическое дыхание поэта,
влюбленного в запахи трав, колебле­мых легким ветром, в прозрачные, оза­ренные восходами и закатами дали, в
просторы сочных пастбищ, в дымки и
мерцания ночных костров. Автор удач­но передает свои возвышенные ЭМОЦИИ,
	вызванные песнями казахских деву­шек, звучанием народных мелодий.
	Многие десятки, даже сотни имен
проходят перед глазами читателя
«Школы жизни». Одним из них посвя.
щены отдельные главы, имеющие ха­рактер самостоятельных новелл, герои
которых обрисованы безупречно. Дру­гие — переходят из главы в главу и
становятся постоянными действующими
лицами повести. Третьи, появившись
раз на страницах ° книги, исчезают,
чтобы уже не появиться больше. И вот
в обилии этих третьих, точнее. третье­степенных лиц, распыляющих внима­ние читателя, He’ запоминающихся,
и заключается основной недостаток
	книги. Большинство из них не играет
почти никакой роли в развитии дейст­вия, перегружает насыщенную и без
них фабулу, появляясь без всякой ху­дожественной необходимости. Они ощу:
щаются в книге как ненужный балласт,
без которого повесть была бы легче,
крылатее, прозрачнее. Я предложил
бы автору тщательно продумать
действительную необходимость Для
книги многих из этих лиц. Ведь не
все то, что представляется важным для
жанра биографии, способствует ХУДО­жественной цельности повести. В ней
сам автор — только главный герой,
чей образ дан с наибольшей  полно­той, и вокруг кого следует  располо­жить лишь тех основных действующих
лиц, которые должны нести на себе
всю идейную и художественную на.
грузку, распыленную сейчас между
лицами случайными и необязательны­ми. Тогда каждый из героев повести,
чей монолитный и цельный образ удаст­ся усилить, окажется накрепко  вруб­ленным в память и в душу читателя.

В жизни старого казахского кочевого
аула огромное значение имели все
особенности родовых отношений. в
частности, родовая генеалогия. Каж­дый казах, будь он баем или батраком,
обязан был знать по именам и по степе­ням родства всех своих родичей, — и не
«до седьмого колена», а гораздо даль­ше; должен был в ответ на вопрос пер­вого встречного перечислить всех сво­их родственников.
	Юрий ЯКОВЛЕВ
a>
	ствует себя вполне
уверенно в жизни.
С необыкновенной
легкостью он при­нимает решения и
так же легко меняет
	их. Сегодия он ре­mud: буду пожар­ным. А на другой
день, увидав, как
	аппетитно кондуктор
отрывает язычки
трамвайных биле­тов, он. на ходу ме­няет свое вчераш­нее решение; по­жарным хорошо, а
кондуктором лучше.
Совсем, как в сти­хах Маяковского!
Как маленький,
	легкий кораблик.
	лось учиться в школе, которая, как
разведчик будущего, попыталась уста­новить крепкую практическую связь с
заводом. Да, это простая московская
школа за номером 544 своим смелым
опытом напоминает разведчика. Путь,
по которому должна пойти вся наша
школа, уже проверен на практике от­дельными мудрыми педагогами, сумев­шими вырваться из плена педантично­сти и традиционности.

Вместе со своими товарищами по
школе Юра Абрамов три года совме­щал учебу в школе с работой на заво­де. Не беда, что только два раза в не­делю входил он в проходную завода
Владимира Ильича. Не беда, что ра­ботал не целый рабочий день, а только
четыре часа. Этого было достаточно,
чтобы почувствовать вкус труда.

— Я научился работать молотком и
зубилом. Рублю знелезо! .

— Я научилея сверлить. Правда,
сперва сломал одно сверло.

Вероятно, такое ‘же радостное чув­ство испытывает ребенок, впервые на­учившийся из отдельных букв состав­лять слова. Юра проходил на заводе
совершенно новую и удивительную
азбуку — азбуку труда, учился рабо­чей грамоте,

А ТРИ года пребывания на заво­де Юра Абрамов научился не
только владеть добрым десят­ком инструментов. Вместе с рабочим
мастерством здесь, в цехе, складывался
ero рабочий характер, вырабатывалось
его отношение к труду, его стиль ра­боты. И не малую роль в этом сыграл
его старший друг и учитель—пожилой
рабочий Иван Петрович Савостьянов.

Светловолосый, с заскорузлыми на­труженными руками, в брезентовой
куртке, этот человек с каким-то скры­тым подъемом рассказывает о своем
ученике. И следя за его рассказом,
невольно угадываешь, что мастеру до­роже всего в своем ученике. Он не го­ворит ни о его мастерстве, ни о его
рабочей сноровке. Это в порядке ве­щей. Мастеру дорого отношение Юры
Абрамова к своему труду.

— Поручил я ученикам делать кар­кас для магнитных катушек. Деталь
эта простая. Делается из картона.
Почти рукоделие. Вот посмотрите,

Иван Петрович кладет на верстак
небольшую склеенную картонную ка­тушку. Скажем прямо, деталь мало
впечатляющая. Но, оказывается, у каж­дой самой незначительной поделки есть
свой производственный секрет.

— Когда каркас снлеен, — продол­жает свой рассказ мастер, — его надо
подчистить. И вот на этой работе я и
распознал впервые характер Юры
Абрамова. Другие зачищают каркас на
наждаке. Легко и просто: подставил
под круги через момент деталь от­шлифована. А Юра зачищал деталь но.
жичком, шкуркой. Это проделать куда
дольше, но зато надежнее. От наждака
расходится клей, и деталь деформиро­валась. По этой, казалось бы, мелочи я
сразу раскусил Юру. Рабочий человек.
Совсем еще мальчик, а с каким ува­жением относится к работе. р

И опытный ‚ слесарь-электрик стал
развивать в своем ученике это драго­ценное качество. Шли годы, и юноша,
переходя в школе из одного класса в
другой, со ступеньки на ступеньку под­нимался в школе труда. Крепли и зре­ли его взгляды на труд, на жизнь, на
свое место в жизни. А когда, наконец,
настала пора расстаться со школой. то
вместе с аттестатом зрелости Юре
Абрамову вручили свидетельство сле­саря 3-го разряда.

После окончания школы перед Юрой
не стоял вопрос: куда податься, что
делать? Школа помогла юноше решить
этот один из труднейших жизненных
вопросов заранее. Он знал, что ему де­лать. Идти на завод. На какой? На свой
родной — имени Владимира Ильича.
В цех, слесарем,
	ОВСЕМ НЕДАВНО я повстре­чался с учителем и его бывшим
учеником. Я говорю «бывшим»
потому, что Юра Абрамов теперь уже
самостоятельный работник — слесарь
4-го разряда. О нем на заводе хорошая
	ему не нужно рыться в архивах, —
картины всей этой безнадежно мрач.
ной феодальной ночи на всю жизнь
запечатлелись в памяти писателя. Дет­ство тысяч и тысяч батраков-казахов
было и его собственным детством. Он
видел и в ту безотрадную эпоху, что
казахским народом не потеряно свобо­долюбие, — оно жило в народе, кан
	в степи живет ветер, способный в гроз­_
	ный час разразиться бурей. Народ, не
	имевший почвы для выращивания сво­их скульпторов, архитекторов, худож­HHKOB, но талантливый, стремящийся
выразить свои горести и чаяния в
искусстве, жаждущий сменить подне­волье на вольную волю, простой казах­ский народ пел задушевные, а порой и
бунтарские песни. `Этими песнями был
когда-то вспоен гений Абая КНунанбае­ва. Народные акыны были почти в
	каждом ауле. Исполняя песни под
аккомпанемент нехитрых струнных
инструментов, они достигали такой
	виртуозности, что имена лучших из
них славились на сотни и тысячи кило­метров вокруг той нищенской юрты, в
которой они родились и жили.

Пастухи, коневоды и искуснейшие
охотники, сбивавшие первым выстре­лом коршунов на лету, удивительно
дрессировавшие CBOHX ловчих птиц,
знали все тайны местной природы, вос­питывали в себе тонкий художествен.
ный вкус, любя ее трепетно и взыску­юще, как способны любить только чут:
кие, нежные души. Свободолюбивые
юноши росли в готовности к подвигу,
к ломке устоявшихся за века родовых
отношений.

Страницу за страницей, главу за
главой неторопливо и спокойно посвя­щает` Сабит Муканов описанию всей
тогдашней жизни великой казахской
степи, ни о чем не умалчивая, ничего
не утаивая от читателя, обнажая все
чистые и нечистые побуждения окру­жавших его людей. И эти люди — же­стокие и добрые, алчные и бескорыст­ные, темные и просветленные стрем­лением к справедливости — проходят
перед читателем со всем многообрази­ем их чувств и поступков. Десятки ти­пичных для дореволюционной степи
людей, великолепно. ярко, лаконич­ным, точным и простым языком изобра­женных в первой книге «Школы жиз­ни» (сильно переработанной и’ допол­ненной автором), дают читателю полное
и живое представление о нравах. обы­СВЯЗИ с этим хотелось бы по

В делиться еще одним критиче­ским соображением — уже нз
в адрес исключительно азербайджан­ского съезда.

В выступлениях азербайджанских
писателей затрагивались проблемы, но­торые волнуют сейчас всех советских
литераторов. O cBA3H литературы с
жизнью, о борьбе с нашими идеологи­ческими противниками, о роли партий­ных документов и партийного руковод­ства литературой, о задачах писателя
в великом семилетии. Съезд проде­монстрировал, что азербайджанская
литература — неотделимая часть едн­ной многонациональной советской лите­ратуры. Но о советской литературе в
целом, о произведениях других брат­ских литератур, в том числе о рус­ской, не говорилось ничего. А ведь пи:
сатели Азербайджана наряду с писа­телями других республик — хозяева
всей советской литературы. Интересно
было бы сравнить достижения азер­байджанских писателей, скажем, TOT
же роман М. Ибрагимова «Слияние
вод», с романами русских или украин­ских, или узбекских писателей на кол­хозную тематику, подумать, каким опы­том можно здесь поделиться. Лучше
знать друг друга! — вот вывод. Тогда
и пути своей литературы можно наме­тить более уверенной рукой.

Это относится, повторяем, не только
к азербайджанским писателям. На их
съезд, как и должно, приехали делега­ции писателей из других братских рес­публик. Приехали для того, чтобы при­нять участие в работе съезда. На са­мом же деле участия в работе съезда
они, кан правило, не принимают. Они
	чувствуют себя не заинтересованными
	хозяевами всесоюзной литературы,
приехавшими, чтобы поговорить с то­варищами по оружию о проблемах, вол­нующих всех, а только гостями, зада“
ча которых состоит в том, чтобы произ­нести с трибуны съезда здравицу. Что
и говорить, приветствия — хорошая и
	нужная вещь. Но надо добиться того,
чтобы выступления «гостей» носили
	деловой характер, чтобы по ним было
видно знание литераторами творчества
друг друга, чтобы в них звучала и т0-
варищеская критика, если этого тре­буют интересы общего дела. Первый
секретарь ЦК Компартии Азербайдка­на И. Мустафаев, выступивший с очень
интересной, волнующей речью на съез­де, упрекнул республиканских издате­лей в том, что они плохо издают про­изведения братских народов СССР. А
ведь об этом могли поговорить пред­ставители этих самых братских лите­ратур. И не только об этом, разу­меется...

Лучше, глубже знать друг друга,
больше, постоянней помогать друг дру­гу советами, взаимными переводами,
общей работой — это тоже требование
сегодняшнего дня.
	БАКУ, (Наши корреспонденть!)
	В РЕДАКЦИЮ
«ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫЬЪ
	Приносим глубокую и сердечную
благодарность всем товарищам и дру­зьям, всем организациям и учреждени­ям, разделившим наше горе и выразив­птим соболезнование в связи с тяжелой
утратой — смертью нашего дорогого
Александра Копыленко.
	Семья КОПЫЛЕНКО
	плывет  девятилет­ний гражданин стра­ны по волнам сво­его воображения. Но
с каждым годом это
плаванье становится
все труднее и труд­нее. С жадным лю­бопытством человек
открывает мир. Его
безмятежность все
чаще сменяется раз­думьем. Теперь он
уже с презреньем
вспоминает свои дет­ские увлечения. За пять лет он прохо­дит огромный путь от ребенка до зрело­го юноши. И снова перед ним встает
вопрос: кем быть? Какому труду посвя­тить всю свою долгую сознательную
жизнь?

Нет, не восемнадцатилетним, взрос­лым человеком, расставаясь со шко­лой, в последнюю минуту должен он
ответить сам себе на этот маленький,
но бесконечно сложный вопрос —
«кем быть?». Наметки этого ответа,
реальный проект его, должны быть го­товы загодя. Вот тут-то молодому че­ловеку, как хлеб, как воздух, нужна
большая помощь. Чтобы не ошибиться
в выборе своего будущего труда, он
должен попробовать: а каков его вкус?
Надо пройтись рубанком по шерохова­той доске, надо молотком и зубилом
испытать крепость железа, надо попы­таться укротить электрический ток.
Натереть на руках мозоли, залить
йодом ссадины, натрудить все муску­лы, чтобы получить необходимое ре­альное представление о сопротивле­нии материалов. Трудно сказать, какой
момент в жизни человека является
решающим. Но несомненно, что та по­ра, когда формируется сознательное
представление о труде, является одной
из самых важных.

 
	ловеку в эту решающую пору.

  т ШКОЛА не помогала че:
И вот год за годом через порог
	школы переступали тысячи юношеи и.
	девушек, полных облагорсдных стрем­лений, играющих молодой силой, но
знающих только одного неизменного
идола, по имени институт.

В Записке Н. С. Хрущева, а позднее
	в тезисах «Об укреплении связи школы
	с жизнью и о дальнеишем развитни
системы народного образования в
стране» было вскрыто самое слабое
место в деятельности нашей школы. И
в самом недалеком будущем мы будем
свидетелями того резкого поворота в
ее деятельности, который во многом из­менит судьбу нового поколения строи­телей коммунизма.

‚ Я хорошо представляю себе, с каки­ми трудностями в жизни столкнулся
бы Юра Абрамов этим летом, если бы
он заканчивал самую обычную мо­сковскую среднюю школу. Не надо об­ладать большой фантазией, чтобы уви­деть этого прилежного, скромного па­ренька мечущимся между приемными
	комиссиями вузов. Не надо быть наро­чито жестоким, чтобы представить себе
его не попавшим по конкурсу в инсти­тут, стоящим перед тяжелой дилеммой:
что делать?

Но судьба Юры Абрамова сложилась
иначе. И произошло это вовсе не по­тому, что он родился, как говорится, в
сорочке. Просто юноше посчастливи­Павел ЛУКНИЦКИЙ
<>
	такого величаишего в истории его
родины события, каким была Октябрь­ская революция, то его книга приоб­ретает ценность исключительную.

«Чапаев» Фурманова, «Разгром»
Фадеева, «Неделя» Либединского,
< Железный поток» Серафимовича,
«10 дней, которые потрясли мир»
Джона Рида, а позже «Как закалялась
сталь» Островского — книги именно
такой исключительной ценности. В
русской литературе можно было бы
назвать еще ряд книг того же рода,
ставших для читателя не только драго­ценными и неповторимыми документа­ми эпохи, но и руководствами в его
личной жизни.

Такие книги созданы писателями
каждой из наших советских респуб­лик. В таджикской, например, литера­туре создал свою замечательную «Бу­хару»> («Воспоминания») основополож­ник таджикской советской прозы Сад:
риддин Айни, а за ним последовали и
другие писатели, скажем, Мирзо Тур­сун-заде своей поэмой «Хасан-арбакеш»
и Сатым Улуг-зода, написавший «Утро
нашей жизни». В Казахстане крупные
произведения такого рода написаны
Г. Мусреповым («Пробужденный край»)
и Сабитом Мукановым (двухтомная
«Школа жизни»).

О «Школе жизни» и я хочу здесь
поговорить.

Широк охват событий, изображае­мых автором в обеих книгах «Школы
жизни», названных в подзаголовках
«Повестью о детстве» и «Повестью о
юности». Родовой быт полукочевого
казахского аула ‘в бескрайней степи,
подчиненной власти крупнейших фео:
далов, баев и кулаков — станичных
атаманов. Их неограниченный произ:
вол и полное бесправие угнетенного,
жестоко эксплуатируемого, темного,
неграмотного  беднячества.  Рабская
доля казахской женщины. Варварская
тирания насильников, Родовые распри,
ссоры. споры, продажа и умыканье не­вест, кровная месть, зверские избие­ния, грабежи. конокрадство. Клевета,
обман, мздоимство, всевозможные без­закония... Вот обстановка, в которой
начинал свою жизнь автор — бедняк,
сирота, будущий поэт и писатель Сабит
Муканов. Ему ныне не нужен домысел,
	ВЫСТАВКА КНИГИ, ГРАФИКИ
й ПЛАКАТА КАЗАХСТАНА
	АПРЕЛЕ 1922 года было организо­В вано Казахское государственное из­дательство, Год спустя Казгосиздат
выпустил первые 48 книг общим тиражом
44 тысячи экземпляров. Сейчас три рес­публиканских издательства Казахской ССР
только за 1957 год выпустили почти
900 книг общим тиражом около 15 мил­лионов экземпляров.

О развитии казахской литературы, ее
мастерах и молодых силах, о состоянии
книгоиздательского дела’ рассказывает
выставка книги, графики и плаката Казах­стана, открывшаяся в Государственной
библиотека СССР имени В. М Ланина.
	Здесь экспонируются три тысячи книг
-—— все лучшее, что создано за последние
	годы. Ее основные разделы характери­зуют творчество писателей Казахстана,
демонстрируют издания произведений
	казахских литераторов на языках народов
‘СССР и иностранных, переводы книг пи­сателей стран народной демократии на
казахский язык.

На выставке представлены  собра­ния сочинений классика казахской литера­туры Абая Кунанбаева и Джамбула, из­бранные произведения выдающегося поз­та-просветителя  Ибрая Алтынсарина,
произведения современных писателей
республики.

Посетители ознакомятся и с перевода­ми на казахский язык произведений клас­сиков русской литературы и советских
писателей. В 1950—1955 гг. на казахском
языке вышло 250 книг классиков. и совет­ских писателей тиражом свыше 5 мил­лионов экземпляров,

В экспозиции—около 100 работ офор­`лиТелей книг и болеа 100 плакатов.
	На снимке: радуют хорошо изданные
книги и студентку Полиграфического ин­ститута Людмилу Лизневу.

. Фото А. ГЛИЧЕВА
		 
	АНГЛИЙСКИЙ ТЕАТР
В ЛЕНИНГРАДЕ
	ДЕКАБРЯ в Ленинград прибыл на

гастроли коллектив Мемориального
шекспировского театра. На Московском
вокзале гостям из Англии была устроена
теплая встреча. Здесь собрались предста­вители театров, дворцов культуры, писа­тели, журналисты.

Обращаясь к гостям © приветственным
словом, начальник управления культуры
исполкома Ленгорсовета В. Колобашкин
выразил надежду, что приезд английского
театра послужит делу дальнейшего укреп­ления культурных связей между англий­ским и советским народами.

Директор театра сэр Гленсерн Алек­сандр Шоу в ответном слове поблагодарил
за сердечные приветствия.
	Сабит Муканов, «Школа жизни». Книги
{1 и 2. Авторизованный перевод Ан. Юр­ченнс и А, Брагина. Казгосиздат. 1958.
	ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
9 10 декабря 1958 г. № 146
	чаях, бытовом укладе и социальных
отношениях степи, объятой мраком
феодализма. Большое волнение движет
пером внешне невозмутимого автора.
Сабит Муканов умно, умело и тонко
вызывает в читателе сильные, вдохнов­ляющие его самого эмоции.

...Шаг за шагом приближается кз­захский народ к революции. И когда
первые вести о свержении царя дохо­AAT до глухого казахсного аула, чита­теля не надо убеждать в том восторге,
с каким эта весть была принята казах­скими бедняками. „Накипевшая, нажег­шая сердца ненависть сразу поднимает
казахский народ, сплачивает его с
трудящимися в Казахстане русскими
рабочими и беднейшими крестьянами,
преисполняет его верой в торжество
справедливости, в мудрость и силу Ле­нина. Уже в конце первой книги писа­тель касается деятельности казахских
буржуазных националистов, Алаш­Орды, Вся вторая книга «Школы жиз:
ни», посвященная описанию граждан­ской войны в Казахстане (в которой
автор лично участвует, постепенно
приходя к коммунистическому мировоз­зрению), раскрывает  предательскую
роль алаш-ордынцев до конца.

Сабит Муканов нигде не погружается
в абстрактные рассуждения, не фило­софствует, не соблазняется голым исто­ризмом. Он просто рассказывает о
людях, с которыми жизнь сталкивала
его, бесхитростно описывает их дела и
поступки — циничную  скаредность,
самодурство и хитрость баев и их при­спешников, трусливое подхалимство
алаш-ордынцев перед Колчаком и дру­гими белогвардейцами. С ‘доброй ду­шой повествует Сабит Муканов о че­стных, прямых людях, готовых отдать
жизнь за Советскую власть: о желез­нодорожниках, об извозчиках, о рабо­чих-казахах. Через все повествование
проходит благородный образ Баймагам­бета Зтулина — талантливого казах­ского поэта, ставшего большевиком,
трагически погибшего в момент боя с
контрреволюционерами. Образы пред­ставителей народа обрисованы автором
полно и живо, их судьбы волнуют чи­тателя. Хорошо изображены и pyc.
ские люди — большевики, партизаны,
командиры красноармейских отрядов.

Мастерски написаны главы о встрече
автора, молодого солдата, с Михаи­лом Ивановичем Калининым, приехав­шим в Петропавловск, и о ТОМ, как,
став рабфаковцем, живя в Оренбурге,
автор вместе с другими рабфаковцами
пережил тяжелую весть о кончине Вла­димира Ильича Ленина.

Прекрасно сделаны — языком бога­обеих книгах «Школы жизни»
Сабит Муканов, стремясь к историче,
ской точности, уделяет непомерно боль:
шое внимание изложению ‘бесконеч­ных разговоров между казахами о
родстве. Для того чтобы нарисовать
правильную историческую картину,
совсем не требуется, однако, изложение
этих бесед в столь чрезмерном обилии.
Достаточно было бы для характе­ристики привести один-два при­мера, пронизав их ` юмором. а­бит Муканов в ущерб требованиям
художественной меры не пошел по та­кому пути. И в этом — второй основ.
ной недостаток повести. Читатель ску­чает, с трудом преодолевая многочис­ленные барьеры из нагроможденных
имен, наименований степеней родства,
названий родов и общин — барьеры,
наставленные автором здесь и там по­среди увлекательно написанных cTpa­ниц. В конечном счете читатель толь­ко перекидывает равнодушный взор
через такие мешающие ему барьеры,
они портят общее впечатление от хо­рошей повести. Удалить их при даль­нейшей работе над книгой, — мне ка­жется, обязанность автора.
	Если поставить себе задачей искать
и все другие недостатки книги, то мож­но, конечно, найти еще немало недоче­тов, но все они, по сравнению с двумя
указанными, мелки и несущественны,
и потому говорить о них здесь не сто­ит. Достоинства книги бесспорны и ве­лики, талант и мастерство автора не­сомненны, вся «Школа жизни» в цс­лом — крупное художественное произ­ведение о переломной эпохе в судьбах
казахского народа, обо всей истории
революционной борьбы казахского бед­нячества, ведомого русским пролета­рнатом. Оно имеет большое воспита­тельное значение, учит коммунистиче­ской непримиримости. смелости, пря­моте. Оно каждой своей главой убеж­дает чнтателя в правоте и величии pe­волюционных деяний народа. пошедше­го по ленинскому пути.
	На упомянутый в начале статьи во­прос иностранного писателя: «Откуда
это пошло? Как люди достигли этого?
С чего начинали?», «Школа жизни»
	И О EEE `

Сабита Муканова дает великолепный
И точный ответ.
	Эту повесть необходимо перевести
	на многие языки стран Азии и Афри:-
ки. Для пробуждающихся к борьбе за
свободу и независимость своей родины
десятков и сотен тысяч людей эта по­весть станет хорошим учебником для
той личной нолы жизни, которую

Pm ah mane ТА es
	чаждому из них суждено пройти.