ПОИСКАХ ВЕРНОГО ПУТИ  
	<>. .
ЗАМЕТКИ О СОВРЕМЕННЫХ
КАЗАХСКИХ ПОЭМАХ
		знакомить нас 60 своим главным геро­CM, хотя тот и присутствует pce Bpe­мя на страницах поэмы. Не узнаем мы и
характера Салима («Борьба в степи»
К. ДЦктмалиева).
	Чрезмерно насыщены событиями в
поэмы «Сталь, рожденная в степи»
Т. арокова, «Невеста тероя» Ж. Охип­бекова. «Стойкая судьба» Х. Бекхожина:
поэты проводят своих геровв через три
исторических периода — довоенный, эпо­ху Великой Отечественной войны и 19-
ды послевоенной стройки.
	Иногда события в названных поэмах и
не столь значительны: мы часто являем­ся свидетелями сцен производственных
совещаний, приезда комисени, утвер­ждающей план канала, или заседания ди­рекции, где решается вопросе о первой
плавке стали, и т. д. Разве кажлая из
таких сцен хоть как-то движет действие
или раскрывает характер repos? Или,
быть может, она нужна для создания
опрелеленной атмосферы? Нет. Видимо,
эти сцены-дань неверному прелставлс­нию 0 правде в искусстве, якобы совпа­дающей с правдой факта. Только такие
частные, не выходящие на простор серь­езных обобщений Факты содержатся в

поэме А. Токмагамбетова «Весна arpo­HOMAD.
	Неоспоримое достоинство жанра поэ­мы, как и всякого поэтического жанра, —
выразительность, лаконизм, внутренняя
экспрессия и энергия. Почему же так
легко и охотно отказываются поэты от
своего «хлеба»? Почему они обстоятель­неишим 00разом описывают начала и
концы всех событий? Если, скажем, это
любовная история, то мы непременно
узнаем, когда, где и как ветретились герои
впервые, какие противоречивые чувства
обуревали их перет объяснением ит. д.
	В эпилоге поэмы «Твоя река» у Хами­ха Когалиева есть Такие строки:
	Я позабыл в седьмой главе
Воспеть (и это жалко),
Как потерял чабан в траве
Свою резную палку.
(Перевод Л. Кривощекова)
	Право же, эти слова очень остро ха­рактеризуют некоторые недостатки Ka­ЗахсСкКих ПОЭМ.
	Отбор фактов, безжалостное отсечение
того, что не является строго необходимым,
важны и с точки зрения замысла поэмы,
и с точки зрения возможностей художе­ственного воплощения сульбы героя.
	У читателя может возникнуть сомне­ние: а что, если длинноты, затянутость
повествования -—— это не столько недоста­ток. сколько особенность казахской поэ­мы. прочно связанной с тратициями по­дробной описательности в устной поэзии?
	‚ Пам кажется, что именно иснусство в
казахской поэме прочно связано с нацио­нальной традицией, а отступления от за­Бонов искусства неорганичны. Раздумья,
песни, слова ВКурмангазы выражают его
натуру, мир его мятежных чуветв. Но
вели герои поэм остались для нас незна­комцауи, как можем мы поверить в их
слова, почувствовать их национальную
самобытность?”
	Могут сказать и лругое: ведь и в X0-
рэших поэмах—«Курмангазы», «Деев
пустыне зашумел», «Степной колокол»—
ветречаются отдельные ллинноты. срывы
в неоправданную лекламационность п
т. д. Это верно. Верно и то, что в поэмах,
не улавшихея в целом, иногда блестит
огонек искусства.
	Но умы, быть может, несколько заостри­ли удачи и неудачи поэтов, чтобы прояс­нить главное, плодотворное начало в ка­захской поэме и показать, что, по наше­MV мнению, мешает развитию этого поэти­ческого данза.
	ЦЕНТРАЛЬНОМ Доме Работников

искусств открыта интересная выстав­ка; она посвящена армянскому теат­ру, корни которого уходят в глубокую
древность. И хотя самый факт суще­(2000 ЛЕТ
	ру, корни которого ‘уходят в глубокую АРМЯНСКОГО

превность. И хотя самый факт суще­ствования древнего армянского театра был TRA TDA
	ствования древнего армянского театра был T Е А T р А
известен, все же экспозиция макетов, фо­тографиия, книг и статей о нем значительно расширяет представле­ние об этом замечательном явлении культуры.

Первый театр был создан ‘царем Тиграном Il более двух тысяч
лет назад в Тигранакерте — богатой и красивой армянской сто­лице, которая строилась под влиянием античной архитектуры.
	Величественным было здание театра, по своему внешнему виду
напоминавшего римский Колизей. Подобный же театр спустя не­берегу
	в городе
	Арташате, на
	сколько лет был воздвигнут
Аракса.
	Поэма всегда занимала почетное
место в семье поэтических жан­ров многонациональной советекой лите­ратуры. Этот жанр расцветает, питаясь
соками зрелой культуры народа. будучи
всегда связан с серьезными обществен­ными интересами, с вниманием к совре­менности и современнику.
	Казахские поэты открывают нам са­мые различные стороны и эпохи жизни
своего народа. Но какой бы темы ни ка­сался каждый поэт, — им владеет чувет­во радости жить в свободном мире, кото­рый завоеван Октябрем. Это Чувство го­рячо и непосредственно выливается в

лирических строфах. Лирика в поэмах
Т: Жарокова, А. Тажибаева, Х. Ергалие­ва, Х. Бекхожина, А. Сарсенбаева, Д: Аби­лева, М. Алимбаева, Д. Мулдагалиева —
сильное их качество.

Лучшие поэмы современного Казахста­на овеяны патриотическим пафосом, про­никнуты органическим чувством интер­национализма. Поэты воодушевлены са­мой ‘светлой мечтой человечества — меч­той о коммунизме.
	Поэмы Т. Жарокова, Д. Абилева,
Х. Ергалиева, А. Токмагамбетова, К. Джу­малиева, С. Бегалина и других знакомят
Hac с казахским народом — трулолюби­вым, справедливым, великодушным, му­+ OCTROHHBIM
	Лирика в лучших казахских поэмах
искренна, свежа, ей чужд холод штампов.
Правда поэтического чувства подкупает
нас в первых же лирических строках
поэмы Х. Ергалисва «Курмангазы» (ee

перевели М. Львов, В. Виноградов, Е. Ви­HOKYpos):
	Воскресни, седовласый исполин,
Певец степей казахских и долнн,
И пусть увидят нынешние люди
Твое лицо и свет твоих седин...
	В порыве преклоненья и любви
С твоей степною музыкой в крови,
	С надеждой и волненьем приступаю
К поэме о тебе.
	БЛАГОСЛОВИ.
	красна жизнь Советекого Казахстана ce­годня; она, как молодой и сильный сад,
принесет новые плоды.
	Среди бесплодных некогда полей
Шеренгами березы поднялись,
Вершины тонкоствольных тополей
Устремлены в безоблачную высь...
	звено подруг, набрав воды во рву,
Поит березку влагой ключевой

И оправляют нежную листву,
Как платье на подружке молодой.

{Перевод П. Шубина и Я. Смелякова)
	Так вступает в силу искусство поэзии
с его «вторым» планом, когда чуветву­ешь, что в стихах сказано гораздо боль­ше. чем сказано _
	Повествуя 0. своих героях — старике
Сармане и его дочери Майре, поэт немно­гословен. Но как много таится в их реп­ликах, как близко мы узнаем героев!
	..Сарман и Майра не только мечта­ли 0 том, чтоб превратить стель в цво­тущий сад, не только евоими собетвенны­ми руками любовно и терпеливо выхажи­вали ето. Лес, природа—это зеркало их
души. До чего же был прав М. Пришвин,
когда говорил об искусстве «видения ду­ши человека в образах природы»! На­сколько плодотворнее этот путь, насколь­KO сильнее такая поэтическая характери­стика, чем многословные сообщения 0
жизни и чертах характеров героев! Это
золотое правило подтверждает идущая
(как и многие другие поэмы) из Фолькло­ра позма С. Бегалина «Месть орла» — ни
одной лишней сцены или строфы.
	На первый взгляд кажется, что нах
поэмой «Курмантазы» Х. Ергалиева на­висла опасность перегруженности: целая
историческая эпоха, целая жизнь героя—
ве содержание. Но это — только на пер­вый. беглый взглят.
	Трагически тяжелое пропетое казахеко­го народа оживает нев множественности
отдельных фактов, а в обобщенной. ла­коничной и поэтически сильной картине
(образ стонущей земли в прологе поэмы).
	Ерталиев не соблазнилея возможностью
передать биографию героя. Говоря о его
детстве, поэт отбирает только те момен­ты, которые повлияли на формирование
характера булущего наролнога застуини­ка. человека-певпа пламенной души.
	Хорошо, что в поэме жизнь \ певца
осталась недосказанной: вель образ рас­врыт, поэтически выявлен ярко. полнл!
	Олноименная поэма Тажибаева и его
же поэма «Абыл» посвящены только 04-
ному эпизоду из жизни героев. И как
важно. чтобы это сдинственное событие
давало просторную BOSMOMANETS repow
ИРроявить себя, CRON qyiny!. ‚ Вурмангазы
и Абыл А. Тажибасва — сильные, цель­ные образы искусства.
	«Мария, дочь Егога» Х. Бекхяжича,
«Степной колокол» Г. Каирбекова. «Та­буншик» К. Джумалиева и другие мно­жат число полновесных произведений г0-
временной казахской литературы в жан­ре поэмы.
		А рядом с произведениями, Где
торжествует поэзия, напечатаны
	поэмы (подчас тех же авторов), в кото­рых поэтическое обобщение часто усту­пает место илаюстративности, протоколь­ному описанию событий и фактов.
	Талантливый поэт Г, лароков в поэме
«Буря в песках» попытался столь полно
отразить эпоху революции и того, что ей
предшествовало, что эта полнота оберну­лась описательной скороговоркой. Пред
нами мелькают беглые зарисовки бесправ­ного положения казахов до революции,
империалистической войны, зарождения
протеста против гнета, затем — Октябрь­ской революции, борьбы с белыми, упо­минания о paspyxe, тифе, ликвидации
бантит л Поэт так и не успевает по­В те времена римский полководец Лукулл вел борьбу с Арме­нией и после упорной осады овладел Тигранакертом. Узнав, что в
армянской столице находится много актеров, выписанных в свое
время главным образом из Греции, МЛукулл пользовался их
услугами во время победного торжества. Актеры танцевали на
площадях, принимали участие в игрищах, выступали на сцене.

Известно, что в арташатском театре в 53 году до нашей эры
	ставилась трагедия Еврипида «Вакхан­ки» — первый исторически засвидетель­ствованный профессиональный спектакль
на территории нашей родины. Позже в
древней Армении существовал и разви­вался театр мистерий, трагедий и народ­ной комедии, Постепенно он превратился
в профессиональный театр. Несмотря на
беспрерывные нашествия и войны, народ
умел хранить свою высокую и самобыт­ную культуру.

Когда ходишь по залам Центрального
Дома работников искусств и смотришь
на театральные костюмы и бутафорию,
на макеты, воспроизводящие сцены из
спектаклей, перед глазами открываются
страницы истории армянского театра.

Обращает на себя внимание раздел,
посвященный Х!Х веку. Он богат и раз­нообразен. Много интересного рассказа­но здесь о выдающемся армянском ак­тере Пегросе Адамяне. Он был разно­сторонне даровитым человеком: созда­вал задушевные, лирические стихи, пи­сал портреты и натюрморты, Шекспира
чигал на его родном языке. Адамяну
восторженно аплодировали Москва и Пе­тербург, Одесса и Киев, Тифлис и Харь­ков... Театральные рецензенты сравнива­ли его с выдающимися итальянскими тра­гиками Сальвини и Росси.

Славные страницы в историю армянско­го театра вписали великая трагическая
актриса Сирануйш и крупнейший актер­реалист Ованес Абелян, создатель неза­бызаемых образов в пьесах армянских
драматургов. В борьбе за реалистиче­ский театр большую роль сыграли такие
армянские актеры, как Георг Петросян,
Ольга Майсурян, Сатеник Адамян и осо­бенно Ози Севумян, который в начале
нынешнего века связал свою судьбу с
Московским Художественчьм театром.

Высгавка довольно подробно расска­зывает о выдающихся артистах — на­ших созоеменниках: Ваграме Папазяне
(который, кстати сказать, свыше 2000 раз
сыграл роль Отелло). В. Вагаршяне, Ас­мик, А. Аветисяне, Г. Нерсесяне и др.

Особый раздел посвящен театраль­ным художникам. Большое впачатле­ние оставляют эскизы Мартироса Сарья­на к опере «Давид-Бек», Г. Гезоркяна к
«Учителю танцев», В. Вартаняна к «Ао­лодой гвардии».
	Можно смело сказать, что организа­торь  выставки сделали хорошее дело,
дав москвичам возможность познако­миться с историей армянского театра и
выдающимися его деятелями. От «Вак­ханок» в Арташате до «Героини» в
Ереванском театре имени А. Спендиарс­ва, до «Аршака Il», показанного в Мо­скве в дни декады армянского искусства
и литературы, — такова замечательная
история сценического искусства Армении.
	М. МЕРЖАНОВ
	армянский эллинистический театр в
	героическое
	зия. И это чувствумиь в каждом слове,
хоть номиссар нарисован суховатыми,
сдержанными мазками. Воочию видишь
человека железной воли, непоколеби­мой веры в победу, видишь коммуниста,
комиссара ленинской закалки...
	идет о фронтовых буднях пер­вых дней войны, то очерк <Де­сант в Крым» переносит нас в пору
победоносного наступления.

И здесь — военные будни, но это —
будни вошедшей в историю боевой one­рации, предпринятой нашим командо­ванием в 1943 году для освобождения
Крыма...

Нескольким десантным катерам, на
одном из которых был и С. Борзенко,
удалось причалить к берегу. Осталь­ные отсек шквал вражеского загради­тельного огня, и они были вынуждены
повернуть обратно. Точно и лаконично
рассказывает писатель о том, как поо­исходила высадка. Все вициить: тем­ную ночь. рассеченную лучами прожек­торов и всполохами взрывов, бурное
злое море, тонущих людей и тех, кто,
молча сценив зубы, стоит под дождем
пуль в горящих катерах и мотоботах,
идущих на последнем дыхании к неуют­ным берегам, на которых укрепился и
отчаянно защищается враг...

Тут же, в захваченном у фашистов
доте. нишутся первые корреспонденции.

Случайные попутчики доставляют
их в газету. Одна из них передана ра­неному майору Кушниру. Катер, в ко­тооом возвращался майор. потонул,
майор погиб, морские волны прибили
его труп к кавказскому берегу... Там и
была найдена эта корреспонденция.

‚...Атаки гитлеровцев на прибрежный
«пятачок», удерживаемый горсткой со­ветеких воинов, не прекращались ни на
минуту. Отступать было некуда — по­зади плескалось море. И люди дрались
до последнего, истекая кровью.

В эти критические часы комиссар
сказал корреспонденту:

«— Бросайте свою писанину. идите
на правый фланг. Вы отвечаете за
него головой, наравне с командиром
батальона».

И тот пошел в бой и выстоял вместе
се боталроном.. Е :

Fae в <Горьком лете» речь
	ВНИГЕ опубликованы также от­рывки из записной книжки пи­сателя.

Это картинки военной жизни лета и
осени 1941 года. Многие из них берут
за живое, заставляют явственно при­помнить самые мелкие подробности.

Лаконичные, сжатые до предела
строчки записной книжки волнуют по­рою болыне, чем иное  пространное
описание.

Да, вот она, жизнь на войне!

В книге С. Борзенко есть и немалые
недостатки. Ряд очерков и корреспон­денций, которые вошли в нее, страда­ют схематизмом, неглубоким психоло­гическим анализом.

Думается, что и автор, и редактор
сборника М. Рудин совершили ошибку,
не окинув рукопись книги более стро­тим и требовательным взглядом...

Несмотря на эти недостатки, в
записках военного корреспондента
С. Борзенко вам полюбятся простые
советские люди — герои его очернов,
они оставят след в вашей памяти, по­служат примером.

Вл. ПАВЛОВ,
	Герой Советского Союза
	’ в Тигранакерте
Фото А. ЛЯПИНА
	На снимке:
(макет)
	Обыненное и
	САМОМ ДЕЛЕ, какая она,
жизнь на войне?
Солдат вышел из боя, вер­нулся из разведки, занял исходную по­зицию для атаки, засел в обороне... За­кинул ‘за спину винтовку. Вытер рука­вом с лица пот и грязь. Улыбнулся:

— Живем!..

Наступает промежуток, каких на
войне немало, промежуток, пропитан­ный ожиданием боя, страхом перед
смертью, надеждой...

Но жизнь есть жизнь. И солдат, как
умеет, коротает время...

Нет, конечно, на войне жизнь чело­века неотдехима от драматического и
героического, потому что там она всег­да на грани, отделяющей ее от смерти...

Первый очерк «Горькое лето», кото­рым С. Борзенко открывает свою кни:
гу записок военного корреспондента,
посвящен именно таким «обыкновен­ным» дням.

Нарочитая будничность слов, кото­рыми пользуется писатель, еще болыше
подчеркивает эту сторону авторского
замысла. Речь идет о трудной жизни
человека, вступившего в войну.

«...В воздухе пахнет боем... -Навод­чик Кольчак сидит на стволе 76-мил­лиметровой противотанковой пушки и
подшивает к гимнастерке чистенький
подворотничок. Номандир орудия Ми­ханл Тарасенко бреется... Какой-то
красноармеец пишет письмо. Я вижу
крупные, почти детские буквы, читаю:
«Мир прекрасен, моя дорогая»...

Да, мир прекрасен».

В этих словах — лейтмотив очерка
«Горькое лето», да, пожалуй, и всей
КНИГИ.

Нругом смерть и горе, слезы людей,
горящие города и села, разбитые на­дежды. Но все равно мир и заполняю­щая его жизнь прекрасны, и никакая
война не остановит ее трепетного, стра­стного, призывного биения...

НАМЕНАТЕЛЬНО, что сборник
начинается именно с рассказа о
трудных днях начала войны, о
которых — что греха таить! — не так
уж много сказано в нашей литературе.

Кто из нас, участников минувшей

войны, не запомнил поистине гозь­кого лета Т94АТ года?
	Мирические размышления казахских
поэтов чаще всего дают читателю pa­дость общения с настоящим ‘искусетвом.
Бывает, что лирический образ мелькнег
в неожиданной детали, в одухотворенной
картине пейзажа, окрасит ту или иную
сцену. Так запоминаются пейзажи Таира
Жарокова. Особенно волнует исполнен­ный трагического пафоса плач матерей
(«Сталь, рожденная в степи»). Х. Epra­лиев захватывает и патетикой величест­венных строк о новом канале, и лириче­ским отступлением, посвященным лично­му счастью героини («Твоя река»).

2, Но поэма, конечно, манит He,
только лирическими, но и боль­шими эпическими возможностями, жела­нием рассказать не только о себе, своем
взгляде на мир, но и о времени — о ве­ликих событиях и народных героях.

Тут сразу надо сказать о двух отчет­ливо проявляющихея — и не только, ко­нечно, в казахских поэмах — тенденци­ях: одна. главная и плолотворная. связа­на с правильным пониманием особенно­стей художественного обобщения в поэме.
	Другая тенденция свидетельствует 0.
	недостаточном внимании поэтов к отбору
фактов. об иллюстративности, о перетру­женности поэм.
	Поэма «Лес в пустыне запгумел» Таи­ра Жарокова — яркая, полная внутрен­ней экспрессии. В произведении нет и
следа пересказа событий, Поэт выбрал
только два существенных момента в исто­рии края и истории героев: сначала пред
нами — выжженная, безрадостная земля,
потом могучие в своей красе леса. Этот
	лаконичный, многозначительный = ROHT­раст шире своего  непосредетвеннога
смысла. его полтекст сиуволичен: пре­Война едва началась, а мы уже ду­мали о ее конце. Мечтали, как вернем­ся домой, примемся за привычный труд,
за учебники, за все то, что так неожи­данно и трагически было прервано раз­рывами авиационных бомб на рассвете
22 июня...

Наши надежды — надежды героев
«Горького лета» — не оправдались.
Война оказалась куда сложней и длин­нее, чем мы предполагали.

Не все нашли в себе силы совершить
от начала до конца этот четырехлет­ний беспримерный подвиг. Были и та­кие, которые не выдержали в самом
начале... Вот один смалодушничал в
критический момент, «срывал с пётлиц
цепкие, как репьи, зеленые кубики».
Читая об этом в «Горьком лете», так и
представляешь себе липкие, трясущие­ся от животного страха руки труса и
предателя.

Зато какие изумительные качества
неожиданно раскрываются в тысячах
и тысячах рядовых участников войны.

Вот комиссар Нуранов. В него. как
	сообщает автор, влюблена BCA Диви­Ee

С. Борзенно, «Жизнь на войне». Запис.
	Qe, запис­Воениздат,
	ки военного корреспондента,

1958.
	<>
ЗАРУБЕЖНЫЕ ЛИТЕРАТОРЫ
	У ЗАВОДСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
	 ГРИДЦАТЫЙ год существует на
Московском автозаводе имени
Лихачева старейшее в стране литера­турное объединение. За последние го­ды рабочие писатели установили коеп­кие дружеские связи с зарубежными
литераторами. В гостях у членов лите­ратурного объединения был известный
кубинский поэт Николас Гильен. Поз­ты автозавода встречались с писателя­ми Въетнама, Чехословакии.

16 декабря на занятии литературно­го объединения завода присутствовал
польский писатель Люциан Рудницкий.
Он рассказал о том, как работал над
книгой «Старое и новое», посвящен­ной истории пролетариата Польши.
	Надежный залог утверждения плоло­тверных начал казахской поэиь-— талант
поэтов. их жадный и любовный интерес
к жизни Советского Казахстана...

Е ЛЮБАРЕВА
	ИИ ИЕР РЕ Р ЕЕК ЕРЕРЕЕЕЕЕКОРРЕРЕЕРРОРЕЕЕРРЕЕЕРЕРРРРЕЕЕРЕЕЕРЕРГИЕ РРР РТИ LLL LILLIA LLELE LEAL Debt aitt.
	 
	KDUMCURE
	И. ГРИНБЕРГ
		ЫТЬ МОЖЕТ, покажется стран­ным ‘упоминание о лирическом

ic д бы ттт: гм сте
	“—~ в разговоре о книге ври!ива.
Конечно, это определение здесь звучит
на особый лад, несколько условно. Но
как не вспомнить его при чтении строк,
проникнутых подлинным волнением,
глубоко личных:

«И если подумать о том, что же вооб­ще главное в книге, откуда. как радиу:
сы из центра, бегут все ее столь много­численные темы и подтемы, ответ м0-

жет быть только один. Главное в кни­-е — вот это чувство личной OTBET­ственности за все: за судьбу Родины и
судьбу мира. за воспитание новых по
колений, за свою и чужую работу, за
советскую литературу.

Это чувство личной «мобилизован­ности» на весь тот срок, в который че­ловечество будет добиваться разумной
и справедливой жизни. это ощущение
личного участия в борьбе на любой точ­ке земного шара пронизывает все ста­тьи, письма, отрывки из записных кни­жек. собранные в книге».

Так пишет коитик Е. Книпович о
книге писателя Петра Павленко. Но в
этой точной и многообъемлющей харак­теристике отчетливо выступает вооду­шевление, владеющее самим_ критиком.

Герои и темы книги «В защиту
жизни» восьма разнообразны. Читатель
здесь найдет статьи, посвященные твор­честву советских писателей — Фадеева,
Тихонова, Леонова, Тынянова, Эренбур­га, творчеству зарубежных  романи­cton — Пуймановой, Зегерс, Арнольда
Цвейга, работам своих товарищей кри­тиков — Ермилова, Смирновой, Алек­сандрова и критическим выступлени­ям художников слова — Фадеева, Пав­ленко, Антокольского. Эренбурга. За­метим здесь же, что этот перечень имен
не дает исчерпывающего представления
о содержании книги: характеризуя KHH­гу Ермилова, Е. Книпович выдвигает
свое истолкование противоречий Досто­евского: споря с Эренбургом. она заста­вляет выступать против него самого
Стендаля; сочувственно оценивая ста­тьи Смирновой, попутно дает собствен:
ную оценку произведениям Федина.
Большой круг литературных явлений
прошлых веков и наших дней охвачен в
этой книге, И вместе с тем ‘она едина:

о а бы: Иа ааа
	Е Е NE OE
пыту художников разных

обращаясь к © 1
времен, школ, направлений, Е. Книно­OR иоиненино т
Е. Книпович. «В защиту жизни», Лите­“ статьи. М. «Совет­ратурно-критические
сний писатель». 1958. 356 стр.
	за создание общества,

7 8 котором нет места
, эксплуатации и униже­нию человека. Е. Кни­пович исследует, как
стремление к высокой цели породило
многие прекрасные образы: моло­дых героев Краснодона, хранителя рус­ских лесов Вихрова, героев стихов
и рассказов Тихонова... Именно предан­ность принципам социалистического гу­манизма и побуждает критика быть
непримиримым в изобличении ложного
человеколюбия. Ведь снисхождение к
людским слабостям и порокам стало в
наши дни одной из самых ходовых догм
ревизионизма. Вот почему и здесь да
и нет критика находятся в столь проч­ном взаимодействии.
	Так же тесно связан органический и
продуманный демократизм оценок, ха­рактеристик с ненавистью к снобизму,
к литературной мишуре, к претенциоз­ному паблону. Очень зорко распознает
Е. Книпович этот «грибок». порой воз­никающий и в творчестве талантливых
писателей. И беспощадно отделяет его
скальпелем критического анализа от
здоровой ткани. находящейся под угро­ЗОЙ «заражения».
	Наступательный дух своиствен всем
наиболее сильным страницам  кни­ги. Здесь сказывается прежде всего
убежденность критика в том, что наша
литература — ее идеи и достижения —
не нуждается в пассивной «обороне»,
что по природе своей. искусство социа­листического реализма деятельно и в
своем жизнестроительном утверждении,
и в яростном, гневном отрицании всего
чуждого, наносного. межеумочного.
	Да, судя по всему, Е. Внипович по­стоянно чувствует себя участником ки­пящей, ни на мгновенье не затухающей
идеологической борьбы, принимающей
в образном творчестве особенно слож­ные и порой «мистифицирующие» фор­мы. Ограничиваться здесь повторением
общих и общеизвестных истин (грех.
которым, увы, еще нередко страдает
наша критика!) — значит бить вхоло­стую, значит лишь имитировать боеви­тость, потому что самые звонкие, по
всем правилам риторики построенные
фразы, хвалебные или порицающие, ни­кого не убедят и не обогатят, если это
красноречие не будет подкреплено точ­ным и глубоким анализом. Е. Книпо­вич освещает логику образного разви­тия так проницательно и ` исчерпыва­юще, что и самый критический разбор
приобретает пластичность и отчетли­вость, почитающиеся неотъемлемыми
свойствами словесного творчества.
	критического анализа ослабевают имен­но в тех редких случаях, когда критик
недостаточно последовательно  осуще­ствляет методику исследования, приня­тую им на вооружение. Но и в этих
относительно менее удачных по выпол­нению. разделах книги. Е. Книпович
остается верна своему стремлению за­шищать добро и оскорблять зло = зло
эксплуататорского общества и порож­денных им тлетворных идеек — от
бесстыдно черносотенных, фашистских
до изошренно-декадентских, индиви­дуалистических. Критик признается,
что самыми любимыми ее строками из­давна были слова Горького о сердце,
горящем красным огнем и освещающем
дорогу. слова Маяковского о «сплоши­ном сердце». что «гудит повсеместно».
Эту любовь к душеподъемной, героиче­ской литературе Е. Книпович подтвер­дила страстным и вместе с тем объек­тивным анализом. показав, как велики
возможности нашей советской критики,
вооруженной марксистской теорией,
вдохновляемой идеями коммунизма.

Книгу «В защиту жизни». при всех
ее достоинствах, к счастью, нельзя счи­тать счастливым исключением в прак­тике наших критиков. Мы не будем
здесь говорить о монографиях. В этой
области удалось сделать больше всего.
Но и ряд книг, охватывающих разно­объазные вопросы и факты литератур­ной жизни, состоящих из нескольких
статей, но единых. по своей направлен­ности, стали заметным явлением нашей
литературной жизни. Только за по­следнее время появились — «О литв­ратуре и театре» В. Смирновой и «Вос­питание чувств» А. Макарова, до­стоинства которых определяются преж­де всего уменьем оценивать создания
художников в непосредственной связи с
жизнью, их породивитей, сльшшать в про­изведениях искусства голос современ­ности и отвечать на вопросы, ею вы­двигаемые, Появляются и на страницах
журналов статьи, способные обогатить
читателя, помочь развитню литературы.
Конечно, слабости нашей критики еще
велики, но интересы дела требуют по­нимания и достигнутых успехов—ведь
они могут стать ориентиром  дальней­шего движения.

Радостно видеть, что сейчас, как
пишет Е. Книпович в одной из сво­их статей, «в составе литературы
социалистического реализма сущест­вует и литературная критика социали­стического реализма. и качество ее бы­вает отличное».
	ГУРНАЯ ГАЗЕТА
18 декабря 1958 г. 3
	ЛИТЕРАТУРНАЯ
№ 150 18 декабря 19
	Е. Внипович, высоко оценивая рабо­ты других критиков, видит в их част­ных слабостях результат пренебреже­ния к многообразию  конкретно-исто­рических обстоятельств. Если бы
В. Александров оценил революционное
движение шестидесятых годов He
только в сравнении с революцией 1905
года, но и как величайшее событие
своего времени. — он дал бы более
верную и полную характеристику твор­чества Некрасова.

Если бы Ермилов увидел. в каком
нрочайшем кругу поотекают борения
творческой мысли Достоевского, если
бы не обошел обилия ассоциаций, свя­зывающих — как правило, полемиче­сви! — образы. созданные писателем,
с французским просвещением и утопи­ческим социализмом. с немецкой фило­софией и западноевропейским рома­ном. очень многое прояснилось бы в
понимании карамазовщины и образа
князя Мышкина. <Бесов» и «Записок
низ Мертвого дома».

Автор книги «B защиту жизни» He
остается равнодушным к усилиям своих
«однополчан». работающих на очень
трудном участке литературы. Дело
	здесь отнюдь не в готовности «вывести
	балл» — положительный или отрица­тельный. — а в стремлении поддержать
достижения товарища, если нужно, «за­острить» их и расширить. если потре­буется, указать на ошибки и (как
говорит сама Е. Книпович в статье о
В. Александрове) вымести их из книги,
«как мусор из дома».

Конечно, так может действовать
критик, умеющий связывать развитие
литературы со всем ходом обществен­ной жизни, с насущными задачами
идеологической борьбы. Здесь