Герман ВАЛИКОВ
	Il E P EBO
	Оне пробилось малою травинкой,
И чуя робость, радость и усталость,
Затрепетав зеленою кровинкой,

В житье лесное незаметно вкралось.
	М много дней оно бояйссь птицы,
Чтоб та не села на него нежданно.
Ему с пихвой напиться и умыться
Хватало капли росного тумана,
	М надо было к солнышку пробиться,
Над стариками одержав победу.
М надо было птицам полюбиться,
Чтоб в засуху спастись от короеда.
	М нужно было громоздиться к тучам.
Чтоб в грозах обрело оно закалку.
А в детстве нужен был счастливый
	случая,
Чтоб походя не срезали на палку...
	За тридцать лет, что прожито на свете,
Я целый лес спалмыл в своей печурке —
Шатровья сосен — до последней ветви.
Часовни елок — до последней чурки.
	И странные порой находят мысли —
Собрать бы все затраты и раскоды
Ума и рук своих — учесть, исчислить —
А не в долгу ли я перед природой:
	Сложить бы все усилья и затраты —
	Сумею пи с потомком расплатиться,
Ведя расчет
	косматси,
	которой раскрывается характер другого
юного патриота. Писатель сдержанно,
даже скупо нарисовал образ ПТурика.
Но сколько в этой сдержанности скры­той силы!

По заданию матери-подпольщицы
Шурик выполняет опасные поручения,
выполняет, ‘как будничную работу: спо­койно, неторопливо и уверенно.

И все же маленькие герои Ершова
всегда дети. Только Грозные обстоя­‘тельства навязали их бурной, живой на­туре молчаливость и скрытность. За­дорное, мальчишеское, идущее от по­требности «поиграть в войну», вторгает­СЯ в их «всамделишную» борьбу за сво­боду родной страны.  

Дружки-подпольщики смастерили
бумажного змея и пристроили ‚ к нему
защелку для листовок. Tak появился
воздушный почтальон. :

Когда листовки закружились, как бе:

лые чайки, и понеслись над городом, ре­бята ликовали:
	«— Hor красота, Вовка! Вот пилюля
полицаям!
	Витя заложил два пальца в рот и
пронзительно свистнул. Славка выско­чил из своего укрытия и, уже не таясь,
бросился к товарищам».

Таких экономных, но живых и поав­дивых сцен в книге Ершова много. За
действиями Вити Коробкова, юного
разведчика, читатель следит с неослаб­‚ным интересом, гордясь его смелостью,
хитростью и аккуратностью при выпол­нении боевых заданий.

Оптимизмом, верой в окончательную
победу Красной Армии дышат послед­ние страницы повести, рассказываю­щие, как Витю Коробкова вслед за от­цом увозят на расстрел.
	Думается, что книга Якова Ершова
найдет дорогу к сердцам не только
юных, но и взрослых читателей.

Однако автору не все удалось в его
первой повести. Встречаются и проход­ные, дежурные образы. Скажем, надо
показать отряд или группу подполыци­ков — появляется безликая, бесхарак­терная фигура, произносит фразу, нуж­ную по ходу действия, и бесследно ис­чезает.
	Повесть в целом представляется
нам растянутой. Некоторые из глав по
значению близки к вставным новеллам.
Разумеется, это вполне позволительно,
так как, прибегая к такому приему, ав­тор расширяет диапазон повествования,
знакомит читателя с новыми людьми,
новыми фактами. Но по-настоящему хо­рошо лиииь то, что не нарушает меры.
А Я. Ершов, на наш взгляд, злоупот­ребляет этим приемом. Так, первая
часть повести перегружена письмами
из Артека, которые, занимая много ме­ста, ничего не прибавляют к характе­рнстике персонажей. Встречаются в по­вести и стилистические погрешности.
	Но эти недостатки не из тех, что сво­дят на нет достижения художника. Это
скорее слабости роста, которые легко

преодолимы.
А. СТРЫГИН
a>
	Ровесники

У КАЖДОГО поколения — иепо­вторимая, по-своему прекрасная

судьба, в которой всегда есть
незабываемые страницы... У моего по­ксления такой страницей стала война.
Она подвела черту под детством и на­полнила героикой подвигов юногиеские
годы. В мирные послевоенные годы
племя наше вошло возмужалым, зака­ленным. #
	Я горжусь славной судьбой моих ро­весников. Я всегда с волнением беру в
руки книги, написанные ими и о них.
	Биография молодого писателя Ивана
Науменко, с произведениями которого
познакомил недавно читателей журнал
«Дружба народов», ` очень лаконична:
«В годы Отечественной войны был уча­стником подпольной молодежной груп­пы, партизанским разведчиком. . В по­слевоенные годы работал корреспонден­том... окончил заочно... университет...
аспирантуру... В настоящее время пре:
подает белорусскую литературу... На
белорусском языке вышли два сборника
рассказов...»
		«Ровесники». -
один из рассказов,
	29 декабря умер Федор Ва­сильевич Гладков, ‘один из зачи­нателей советской литературы,
выдающийся русский писатель,
активный участник революцион­ного движения в России. Трудно
поверить, что нет с нами этого
замечательного писателя-комму­ниста, горячего; беспокойного,
необыкновенно доброго и нежно­го человека, который вопреки
тяжелому недугу молодо и щед­ро отдавал свои силы Родине.

Совсем недавно, в июне этого
года, наша общественность отме­чала семидесятипятилетие Федо­ра Васильевича Гладкова, и этот
юбилей естественно превратился
в большой праздник советской
литературы.

Ф. В. Гладков всегда своевре­менно и талантливо откликался
на самые животрепещущие вопро­сы, волнующие всю страну. Он
первый в советской литературе,
в своем романе «Цемент», широ­ко развернул тему труда; процесс
сопиалистического строительства
у Гладкова — прежде всего про­цесс роста, создания новых и са­мых лучших качеств  человече­ской воли, ума, сердца. Это сразу
по выходе романа в свет отметил
А. М. Горький.

О великой борьбе и великом труде
народа рассказывают все книги Глад­кова — «Цемент» и «Энергия», авто­`’ ‘биографические произведения — <«По­весть о детстве», «Вольница», «Лихая
година», его повести и рассказы.

Имена мужественных и благородных
героев его книг — рабочего-фронтови­ка Глеба Чумалова, парторга Мирона
Ватагина, ‘фрезеровщика Николая Ша­ронова — давно стали именами нари­цательными, вошли в жизнь, стали при­мером для подражания.
	Его последние автобиографические
повести знаменуют собой большое до­стижение советской эпической литера­туры, которая овладела мастерством
изображения жизни людей в неразрыв­ной связи с движением самой истории.
Своеобразное эмоциональное письмо
Гладкова, в основу которого легла на­родно-бытовая речь и устное народное
творчество, достигает в этих повестях
высокого мастерства.

Заслуги Ф. В. Гладкова в развитии
советской литературы были высоко оце­нены Советским правительством. Он
	Старши
	Умер Федор Васильевич Гладков...
Давно уже мы, все друзья его, знали,
что со здоровьем у него неладно, но
каждый раз при встрече, пожимая его
горячую руку, чувствуя на себе его не­обыкновенный взгляд, и  ласково­втягивающий и высокотребовательный,
мы думали с облегчением: «Ничего, де­ла нашего старшего друга еще не так
плохи!». Ведь сколько подлинной жиз­ни чувствовали мы в каждом слове его,
особенно когда он заговаривал о самом
главном, о том, что происходит сейчас в
литературе. И об одних явлениях он го­ворил с горячей похвалой, о других—с
горечью, с презрением, но никогда хо­лодного равнодушия не слышно было
в его словах...

Место Ф. В. Гладкова — и не только
в советской литературе, но в`мировой
литературе нашей эпохи. — навсегда
определил бессмертный «Цемент». Это
было время, когда мы, современники
Гладкова, еще писали о гражданской
войне, а Федор Васильевич, ‘сохранив
в «Цементе» и эту тему, перетел к изо­бражению того, как социализм  сози­дается. Он решил эту задачу с небыва­лой широтой, он не ограничил себя опи­санием производственных процессов.
Он создал образы Глеба и Даши, муж­чины и женщины нового мира, крепко
связанных любовью и служением ве­ликой идее, показал их то во взаимной
страстной привязанности, то в не ме­нее страстных идейных столкновениях.
И в том и в другом, и в любви и в спо­рах, перед нами мужчина и женщина
нового социалистического мира, муж
и жена, равные и дружные.

После «Цемента». давшего героику
социалистического труда эпохи восста­новительного пернода, написана была
«Энергия», в которой воплотился тру­довой пафос первЬй пятилетки, потом
«Клятва», где воспет ‚патриотический
труд героев. тыла Великой Отечествен­HOM ВОЙНЫ.
	Право же, если бы Федор Василье­вич на этом остановился, мы, писатели,
друзья его и читатели, остались бы на­век благодарны ему. Но вдруг, уже на
седьмом десятилетии жизни, круто от­лянувитись на всю свою жизнь, писа­тель в своей замечательной автобиогра­фической трилогии. так показал нам
свое. прошлое и прошлое русского на­рода в его устремлении к будущему,
что мы словно увидели перед собой но­вого писателя, принесшего новое содер­жание и обновившего форму...

Федор Васильевич Гладков пришел
в литературу тогда, когда она бы­ла разделена на различные направ­ления и группы. Мы се ним принадле­жали к разным группам: Гладков — к
«Кузнице», я — к РАППу, Но Федор
Васильевич шел ‘со своей дружбой к
тому, кого он ценил, ломая групповые
преграды, пренебрегая ими и отбрасы­вая их. Ф. В. Гладков всегда присталь­«кПоситель»
	410 не стоило коегде излишне подчер­кивать свою любовь чересчур прямыми
деталями. Скажем, в рассказе «Трое из
	зеленого павильона» автор, как бы
боясь снизить, очернить перед  читате­лем любимого своего героя Сашу, сра­зу дает читателю почувствовать. что на­рень Есе же не враг. Но этим упрощает­ся сюжет и снижается интерес читате­ля. Зачем?
	А вообще — хорошо пишет Ив. Нау­менко о тех, кого назвал он теплым,
родным словом — ровесники.
		Р. ТУХВАТУЛЛИН
<>
	витель» (Новосибирское книж­ное издательство) можно назвать
историей жизни Григория Бородина,
мечтавшего только 0б одном — разбо­гатеть.

Когда, казалось, богатство уже в
руках, ~~ только руки протянуть, —
‘рянула революция. И он горюет —
опоздал родиться.

Обстоятельства и природная хит­рость помогли ему скрыть свои черные
{ела г­предательство, стоившее жиз­ни партизанам, убийство тех, кто был
в одном лагере с ним. :

Р ние Анатолия Иванова «По­прошли десятки лет. Сусеки Григо­рия Бооодина ломились от ворованного
добра. И когда люди пришли в его тай­ники, он распластался на гниющих гру­дах своего имущества. И в этом весь
смысл его жизни: добро, ставшее пра­хом, означало для Бородина, что и его
жизнь пошла прахом.

Такова — в двух словах — история,
о которой повествует молодой писатель.
С детских лет перед Григорием стоял
пример отца, всю жизнь пытавшегося
выбиться в «хозяева». Трудом этого

было не достичь, и Петр Бородин ре­шается на убийство.
	Деньги. цыгана-коновала, который
стал его жертвой, наполняют Петра
сознанием своей силы. Григорий ока­зался хорошим помощником отца — он
помог спрятать концы в воду.
	Вогда Петр мечтает «прижать» ла­POUHHKA Лопатина, открыв свою лавку,
Григорий с нескрываемым восхищени­ем говорит:
	«— Планы у тебя, батя...
— Подходящие, сынок, планы. Раз­вернемая...»
	Отец и сын начинают <«разверты­ваться». А чтобы больная Арина, жена
Петра, не рассказала об их преступле­ниях, запирают ее в доме, умышленно
не отправляя в больницу.

Так, шаг за шагом, чувства собствен­ника вытесняют в душе Григория все
человеческое.
	Писатель, изображая своих героев,
их мысли и поступки, нигде не повы­цает голоса, и тем страшнее  впечат­ление от того, что мы узнаем.

От деревни Локти до ближайшего
крупного селения — верст пятьдесят.
Лениво течет по деревне речка. «Так
же лениво и сонно текла жизнь в
Локтях», — заключает писатель, и
художественный образ придавленного
тяжким и горьким сном царства со­здает необходимое настроение.

Откупившись от фронта награблен­ными деньгами, Григорий рассчитыва­ет идти и идти по жизни, как хозяин.

Когда революция ломает все его
планы и надежды, он не хочет браться
за оружие. Пусть кладут свои головы
	другие — ему надо жить! Аить только
для себя!

На склоне лет он увидел  бесцель­ность прожитой им жизни. «Нто он,
Григорий Бородин? Зачем ‘живет?»
	«Жизнь прожита, а что нажито?’ Ниче­го. Умрет — и не останется от него
следа... Петька вот только, сын... Все
взяли, сволочи, все... А‘сына? Ну, нет,
сына вот не отдам...»

И Бородин начинает борьбу за сына,
о котором все время мечтал, который
должен был продолжить его дело —
богатеть, держать всех в кулаке. В
этой борьбе Бородин терпит крах —
его сын, его Петр, отворачивается от
него, разглядев в отце зверя. Юноша
уходит к тем, кого отец люто ненави­дел всю жизнь, кому он был готов пе­регрызть! горло.

Бородин остается один. Почва ушла
из-под его ног — и он пытается найти
забвение в водке, все более теряя че­ловеческий облик.

Возможно, что кто-нибудь упрекнет
А. Иванова за то, что отрицательный
образ оказался главным, а противостоя­шие ему сильные характеры оттеснены
на второй план.

Но такой упрек окажется неправо­мерным — это обусловлено своеобра­знем замысла писателя. Его прежде все­го интересует не только и не столько
реакция общества на поведение боро­диных, сколько другое: показать, как
«естественное» разрастание co6cTBeH­нических чувств, стяжательства, инди­видуализма приводит носителей этих
бацилл к духовному самоуничтожению.

Сейчас, когда все настойчивее и
громче звучат голоса буржуазных пи­сак о «расцвете личности в <свобод­ном» мире», роман «Повитель» являет­ся убедительнейшим художественным
ответом на подобную проповедь. Где

нндивидуализм — там человеконенави­стничество, — справедливо утверждает
писатель,

Образная ткань произведения рас.
крывает смысл заглавия. Повителью в
нарсде называют повилику, сосущую
соки из молодых растений. Бородины
— та же повитель, и дело заботливого
хозяина — уничтожить ее.
	Ю. МОСТКОВ
>
			Незавершенный поиск
	о. книгу поэта, чье имя
	хи уже запомнилось нам по перио­дике, мы радуемся, если книга
позволяет нам составить целостное впе­чатление о ее авторе, понять, к чему он
	стремится, в чем особенности его твор­ческого почерка.
	Ростовский поэт Василий Ковалев
печатается уже лет десять. В его сбор­нике «Дали родные», изданном недав­но в Ростове, помещены стихотворения
разных лет. Есть здесь стихи, которые
обратили на себя внимание еще тогда,
когда они появлялись впервые на стра­ницах журналов и газет. Вот стихотво­рение «Первый улов», где рыбацкие
моторки
	Спешгат поскорей разгрузиться
И снова отправиться в путь,
Волна за волною стучится
Баркасу в смоленую грудь.
	И вот уже месяц из тучи
Ныряет в волну, как блесна,
И в скрипе далеком уключин
Утиная песяя слыитна.
	Люди, влюбленные в нашу русскую
природу, такие строчки мимо не про­пустят! Они точны и свежи. Новалев
хорошо знает то, о чем он пишет. Пфи­близительных умозрительностей в его
лучших стихах, посвященных Дону, мы
не найдем. «Наши леса», «Первый
улов», «Целина» и другие стихи из
сборника полны свежих наблюдений,
конкретны и лаконичны

Но в других стихах, где поэт пытает­ся подменить дДетальность и красоч­ность высокопарной риторикой. из-под
его пера выходят такие строки:
	Идут года.

Мы вновь возводим зданья,

Растим цветы, сажаем клены вновь.
Но никогда нам не забыть названий
Разрушенных войною городов.
	В сожалению, подобные стандартные
пустоты в маленькой книге нередки.
Пытаясь петь не свойственным ему го­лосом, поэт теояет чувство слова. В
стихах начинают мелькать архаизмы,
вроде «желаний пламя», «священные
седины», а «счастье» превращается в
«счастие». ._
	..За ней отара двигалась сквозь лихо,
Как бы катилась по степи клубком.
	Попробуйте представить, о чем тут
идет течь! Небрежничает поэт, а редак­тор И. Браиловский попустительствует
Этому. Иначе как бы могли появиться
в книге такие косноязычные фразы: «Я
влетел, как в дачный поезд. в скорый
в жиденькой фуфаечке своей, в туф­лях без галон. в московском кепы...»
	Или «рифмы» типа. «брызги — жиз
ни», «это — ветви», «кленам — огром­ный», «реки — людских» ит п.
	В своей первой книге поэт должен
был отнестись требовательней. Лучшие
стихи сборника говорят о несомненной
одаренности его автора.
	В. ВОВАЛЕНКОВ
<>
	суковатоя,
Зеленой,
	просмоленнся
	единицей.
	Творчество художников
социалистических стран
	&РЕЗ три дня в Москве откры­вается первая выставка изобра­‘зительного искусства социали­стических стран. Почти три тысячи
произведений живописи, ‘скульптуры,
графики увидят ‚вскоре посетители
Центрального выставочного зала сто­лицы, где все уже готово к открытию,
Рядом с работами больших мастеров
на выставке будет экспонироваться
много произведений талантливой моло­дежи. Старшее и молодое поколения
художников — 1240 участников этой
выставки — представляют Албанию,
Болгарию, Венгрию, Демократическую
Республику Вьетнам, ГДР, ННР,
КНДР, МНР, Полышу, Румынию, Со­ветский Союз и Чехословакию. В боль­шинстве произведений нашла яркое от­ражение тема героической борьбы на­родов социалистических стран за строи­тельство новой жизни, за мир на земле.
	чцивые люди, народ, открыватели
недр, покорители природы — вот под­линные, реальные герои, возникшие из
встреч художников со своими современ­никами.

Кивописцы, графики, скульпторы
двенадцати братских стран собрались в
Москве под большой гостеприимной
крышей Центрального выставочного
зала. Открываютлиаяся выставка — вы­дающееся событие в культурной жизни
наииих дней.
рые.
		оыл награжден двумя орденами Ленина,
орденом Трудового Красного Знамени,
	‘дважды удостоен звания лауреата Ста­линскон премии. Трудящиеся Россий­`’ской Федерации оказали Гладкову по­четное доверие, избрав его депутатом
Верховного Совета РСФСР.

Федор Васильевич Гладков в своей
разнообразной, неутомимой обществен­ной деятельности особенно много вни­мания и любви уделял воспитанию мо­лодежи. Еще до революции он был на­родным учителем по призванию, в со­ветское время он стал организатором
и преподавателем первого в стране раб­фака полиграфической промымленно­сти, Директором Литературного инсти­тута имени Горького.

Имя Федора Васильевича Гладкова
будет долгие годы жить в сердцах мил­лионов советских людей. Его книги бу­дут помогать народу в его благородной
борьбе за торжество коммунизма.
	Правление Союза писателей СССР
Правленне Союза писателей РСФСР
Правление и партком Московского
отделения Союза писателей РСФСР
	и. друг

но следил за всем, что происходит в ли­тературе, — за каждой писательской
судьбой. Я сохранил в своей памяти ту
оценку, которую Федор Васильевич да­вал каждому написанному мною произ­ведению. Случалось, что он и критино­вал меня, — так было с повестью
«Завтра».

В прошлом году, когда мой новый
роман «Утро Советов» только еще вы­шел, он позвонил мне по телефону и
сказал коротко;

— Юрий, зайди ко мне. Мне нужно
кое-что сказать тебе о твоем новом ро­мане.

И тут я вдруг с ужасом вспомнил,
что не успел еще подарить Федору Ва­сильевичу свою ннигу. Надписав ее, я
тут же зашел к Гладкову и начал
объяснять, почему получилось так, что
я с опозданием приношу ему книгу.

— Пустяки, — ответил Федор Ва­сильевич. — Я в библиотеке взял.

Как он был ласков со мной, когда
одобрил мою работу! Но тут же сделал
ряд замечаний по языку и стилю, и
среди них ни одного, которое не приго­дилось бы мне при переиздании рома­на. Мы никогда не забудем, что в ли­тературе нашей Федор Васильевич был
ревнителем чистоты великого нашего
языка, хранителем его необъятных со­кровицц... :

До последнего вздоха сохранив вер­ность Коммунистической партии, пере­довым и активным членом которой ов
состоял, Федор . Васильевич обладал
прекрасной ненавистью к врагам на­шего великого дела. Но другой сторо­ной этой ненависти была его благород­ная и деятельная любовь к ‘друзьям и
сотоварищам по великому делу.

Дорогой старший друг, уже находясь
в больнице и жестоко страдая от
страшного недуга, ты нашел силы, уз­нав о моем шестидесятилетии и высо­кой правительственной награде, послать
мне поздравительную телеграмму. Раз­ве забуду я об этом когда-нибудь?!

Пусть высокий образ писателя-ком­муниста, писателя-друга навеки оста­нется в сердцах писателей младших
поколений, в сердцах благодарного
многомиллионного читателя!
	Ю. ЛИБЕДИНСКИЯ
	А. В. ЛУНАЧАРСКОГО

р ДЕНАБРЯ исполняется 25 лет со дня
смерти Анатолия Васильевича Луна­чарского. Его литературное насле­дие огромно, но еще не достаточно глу­боно изучечс, В настоящее время Инсти­тут мировой литературы имени А. М. Горь­кого Анадемии наук СССР приступает к
подготовке собрания сочинений А. В. Луна­чарсного.

Б течение последних полутора лет вы­шло несколько изданий его работ. Наиболее
фундаментальное из них — двухтомное со­брание избранных произведений, выпущен­ное издательством «Иснусство». Здесь около
двухсот статей, рецензий, обзоров, относя­щихся к русскому дореволюционному, со­ветскому, а также зарубежному театрам.

Большой интерес представляет и том
статей о литературе, вышедший в Гослит­издате. В книгу включены произведения,
посвященные общим вопросам теорин лн­тературы и литературной нритики, отдель­ным периодам русской и западной лите­ратуры, ее выдающимся мастерам,

Том статей А. В. Луначарского о совет­ской литературё выпустило недавно Госу­дарственное учебно-педагогическое изда­тельство. Опубликованные тут статьн (их
около пятидесяти) составляют два разде­ла: теория и пути развития советсной ли­тературы, статьи, речи, заметки об отдель­ных писателях,

Массовыми тиражами выпущены Гослит­издатом сборники статей Луначарского. о
Говьком и о Чернышевсном,.

В скором времени должно появиться еще
нескольнь книг: сборник «О народном об­разовании», издаваемый Академией педа­гогических наун РСФСР, статьи и речи по
вопросам международной политики (Соц­энгиз}; «В мире музыни» — статьи о
Скрябине, Вагнере, Чайковсном, Танееве,
Римсном-Корсанове и других («Советский
номпозитор»} н, наконец, сборник статей о
Вахтангове и вахтанговцах (нзд-во «Искус­ство»),

——<®
Вышли в свет...
	Издательство «Советский писатель»
	Алешин С. Пьесы. 382 стр. 9000 экз,
Э руб. 40 коп. :
Васильев И. В гору — под гору. Роман.
234 стр. 75 000 экз. 4 руб. 35 ноп.
Горышин Г. Хлеб и соль. Расскавы.
164 стр. 15 000 экз, 3 руб. 25 коп.
Инфантьев В. Они шли рядом. Рассказы.
	185 стр. 15 000 эвз. 2 py6. 25 коп.
	Колосов А. Линия жизни. Избранные
pacckasbl и очерки. 423 стр. 75000 экз.

руб.
Лапин Б. Избранное. Предисловие
	И. Эренбурга. 568 стр. Тэ 900 экз. Э руб.

85 коп.

. Назарова Т. Твердой поступью. Роман:

хроника. 864 стр. 30 000 экз. 15 руб. 10 коп.
Паустовский К. Начало неведомого века.

Повесть. 221 стр. 30 000 экз. 4 руб. 75 ноп.
Поэты Балнарии. Стихи, Перевод с бал.

карского. 234 стр. 5 000 экз: 4 руб.
		HAS любимых людей

ре Херсонекой каторжной тюъь­мы оборвалась жизнь молсдого
поэта-пролетария Алексея Гмырева,
пламенного революционера,  подполь­щика, члена Николаевского комитета
РСДРП. Перед нами — книжка стихов
А. Гмырева «Колос молодой», куда
вошел-также ряд его писем и воспоми­наний о нем соратников по борьбе (со­ставитель А. Силенко). Хорошее дело
сделал Детгиз, издав эту книгу!

] СЕНТЯБРЯ 1911 года в каме­Тонко чувствующий  сокровенную
красоту природы, влюбленный в по­эзию, в народные песни, Алексей Гмы­рев был борцом, беззаветно преданным
рабочему обездоленному` люду. Ради
его счастья он шел на тяжелейшие ис­пытания, бежал из архангельской ссыл­ки, подвергался неоднократным пре­следованиям полиции. Но и из-за тю­ремной решетки Алексей Гмырез гордо
говорил врагам и мучителям о том.
	Что в неволе я все же борец,
Что на воле вы все же рабы!
	Он был плоть от плоти, кость от
кости революционного пролетариата
России. Не потому ли так дружески,
запросто он мог обратиться к разбуше­вавшейся непогоде: «Здравствуй, гром,
здорово, буря!»... Не потому ли, чем
мрачнее, чем безотраднее было в оди­ночной камере, тем напряженнее, выше,
увереннее звучал голое юноши-поэта:
	Телами борцов покрывается поле...
Гори, мое сердце, сильнее гори!..
	Гори! Твое честное пламя

Охватит немало таких же сердец!..
Гори, мое сердце, как красное знамя,
Которое поднял рабочий-борен.
	Эти стихи написаны мозолистой ру­кой поэта-самоучки. Алексей Гмырев
мечтал о времени, когда на воле, «при
лучшей обстановке», он сможет запеть
<красивее и сильнее». Ему не довелось
осуществить своих замыслов.

О возрасте Алексея Гмырева мы
сейчас сказали бы, как о комсомоль­ском возрасте. Недопетую песню его,
как и многих других юных поэтов из
рабочих и крестьян, погибших в цар­ских застенках, отдавших жизнь за
Советскую власть в огне Октябрьской
революции, ‘подхватили поэты комсо­молии, пронесли сквозь суровое пла­мя Отечественной войны поэты-фрон­товики; его песни приняли, как живую
эстафету, лучшие и талантливейшие из
молодых.

Пролетарские песни Алексея  Гмы­рева, написанные им для «любимых
людей», братьев по классу, шагают в
боевом строю советской поэзии. В них
немало проблесков высокого поэтиче­ского дарования, таких же ярких, ка­кой была жизнь поэта, в них страстное
келание юнонти-борца увидеть то вре­мя, когда солнце мира взойдет, чтооы
освещать милый его сердцу край —

Родину свободы и труда.
В. ДЕМЕНТЬЕВ
	...В маленькой закусочной, что «сто­ит под самыми ветвями серебристых то­полей», встретились трое друзей дет­ства. Им есть что вспомнить, есть о чем
поговорить., Микола, который «некогда
мечтал пробраться в Болгарию и под­нять там народ на борьбу за свободу»,
теперь преподаватель истории в десяти­летке. Тишка, который «в юности был
созерцательной натурой» и отличался
великой добротой и щедростью, те­перь лесничий. У рассказчика (он хит­ровато молчит о себе) тоже, чувствует­ся, есть свой твердый жизненный путь.
Друзья вспоминают детство, говорят о
далеком. Но воспоминания детства
вдруг прерываются. За соседним сто­ликом кто-то произносит слова, от ко­торых вздрагивают ровесники... `
	«— За Ивана Лепицу! — говорит
незнакомец и поднимает чарку»,

Иван Лепица... Простой деревенский
печник, партизан, который в первые ме­сяцы Велиной Отечественной воины
своим героическим ‘поступком указал
мальчикам путь настоящей ‹ жизни —
	борьбы с ненавистным врагом. Он «был
последним из тех, кто вылепил, изва­ял... души» юных патриотов. После это­го с заборов полицаи то и дело срыва­ли листовки, а под немецкой дрезиной
‚взорвалась мина...

..Проносятся воспоминания, а за ок­ном кто-то играет на мандолине, и сто­AT, «точно почетный караул, серебри­стые тополя», которые посажены уже
после войны. «Новая юность цветет,
мечтает, ищет свои дороги и тропин­КИ...»

‚.Герой рассказа «Трое из зеленого
павильона» парикмахер Саша Петик —
тоже парень нашего поколения. С лег­ким юмором, задушевно рассказывает
автор о подвиге Саши, который, случай­но получив перед войной три месяца

исправительно-трудовых работ, во вре­мя оккупации умело использовал справ­ку с тюремной печатью для партизан­ской конспирации.
В рассказе «Домик редактора» перед

нами встает образ доброго, неутомимо­го. самоотверженного редактора район­ной газеты Ерсея Панасюка, верного
сына великой партии. Хотя Панасюк—
представитель более старшего поколе­ния, но и здесь присутствует наш ро­весник. Это — влюбленный в свое дело
молодой корреспондент, от имени ното­рого ведется рассказ.

Герои Науменко красивы своим му­жеством, свосй невидной с первого
взгляда, непоказной любовью к родной
земле, своим героизмом. Вот за что

Ив, Науменко любит своих героев. Это
хорошо чувствуется, настолько хоров,
	ИЗВЕЩЕНИЕ
Комиссии по организации похорон
	22. В. Гладкова
	Гроб с телом Ф. В. Гладкова устз­новлен в Центральном Доме литерато­ров 23 декабря с. г. (ул. Воровско-_
	ro, 50). > г
Доступ к гробу для прощания с по­койным будет открыт с 11 часов утра.

Гражданская панихида состоится в
2 часа дия.
	Похороны на Новодевичьем клалдби­ще в З часа дня.
	Повесть о юном герое
	ПИОНЕРАХ, ставших во время

Великой Отечественной войны

партизанами, разведчиками, на­писано немало, но каждую новую книгу
о маленьких героях неизменно встреча­ют с жадным любопытством, особенно
читатели-пионеры, решающие для себя
«сделать бы жизнь с кого».

Недавно Крымиздат порадовал де
тей среднего и старшего возраста кни­той Якова Ершова «Витя Коробков —
пионер. партизан».

Повесть эта, как говорит автор в пре­лисловии, основана на подлинных собы­тиях. «Действительно жил В Феодосии
кареглазый мальчик Витя Коробков. С
раннего детства увлекался он рисова­нием. мечтал стать худсжнином».
	Яков Ершов отказался от заманчивон
возможности приукрасить своего героя.
Характер Вити. выписан ярко, ‘правди­во, но без претензий. Работает ли
он над картнной, распространяет ли ли­стовки или идет в партизанском д93Зо­ре, — это всегда обыкновенный чело­век, немножко восторженный, чуть-чуть
подчеркнуто серьезный, всегда правди`
вый и честный, похожий на сотни тысяч
своих сверстников, воспитанных совет­ской школой и пионерской организаци­ей, — ив то же время отличный от них
тем, что и чувствует он по-своему, и
думы у него свои, особые, и говорит он»
не так, как другие. Доверчивый к ДРУ­зьям, подозрительный к врагам, отли­чающийся особой, какой-то хрусталь­ной чистотой, этот мальчишка вызовет
у каждого; кто узнает его, теплые чув­ства,

В повести Иршюза сесть небольшая
главка «Тайна Шурика Воробьева», в
	РРР ИРИ РАРИТЕТ РНЕ НИРО РРР РЕ РРР ЕЕЕРЕЕРЕЕРЕ ТЕ,
	Е ва ветских
Пане “ChB COBETCH
	KOU ЛИТЕРАТУРЫ
	Свои стихи на казахском
языке читали Таир Шароков.
	место в советской литерату­уе. пользуясь любовью я
		ОЛЬШИМ и радост­5 ным праздником мно­а.
	ным праздпинвом мно­гонациональной совет­ской культуры был заключи­тельный вечер литературной
части декады,
	В кратком вступительном
	слове секрегарь правлезия
Союза писателей CCCP
К. Симонов отметил, что ка­захская литература’ по праву
занимает большое и важное
	уважением всесоюзного чита­теля.

Председатель правления
Союза. писателей Казахстана
Г. Мусрепов, подводя итоги
декады, подчеркнул, что ка­захскую литературу смело
можно назвать глашатаем
дружбы народов.

Горячими аплодисментами

встретили участники вечера
выступление старейшего
украинского писателя, ака­демина Максима Рыльского,
обратившегося со словами
привета к могучему отряду
советской казахской литера­‘умагали Саин, Хамид Ер­галиев, Абу Сарсенбаев,
Сырбай Мауленов, Сапарга­ли Бегалин, Музафар Алим­баев, Мариям Хакимжанова,
Кайнекей Нармагамбетов,
Халижан Бекхожин, русские
поэты, работающие в Назах­стане, — КН. Алтайский. Ф.
Moprys, Д, Снегин, поэт Н.
Сидоренко.

На вечере присутствовали
секретарь ЦК Коммунистиче­ской партии Казахстана
Н. Джандильдин, . председа­тель Президиума Верховного
Совета Казахской CCP

7. Ташенер.
	Вечер закончился болыиим
концертом мастеров искусств
Казахстана.

На снимке: Закняючительный лы­тературный вечер декады в
Большом зале консерватории.
	Фото Г. АЛЕКСАНДРОВА
		туры, возорал, вавк прекрас­ный поток, вливается в общее
русло многонациональной со­ветской литературы. Свою
речь М. Рыльский закончил
на украинском языке здрави­цей в честь дружбы и брат­ства советских натодов.
	Jt H TT 6B PA TY PHA S
		PHAS ТАЗВТА
23 декабря 1958 г, Е