ЛЧеждународная почта
	ХОЛОДНЫЙ
ДУШ
	ЕСТЬ люди, у ко­торых слух устроен та­ким образом, что они
начинают слышать не
	Так называемая «доктрина Эйзенхауэра — Далле­са» предусматривает посылку американских BOOPY­женных сил «для защиты» стран Ближнего и Средне­го Востока. Этот откровенный план колониального
захвата маскируется рассуждениями о том, что после
ухода Англии на Близннем Востоке якобы образовался
«вакуум», который США «призваны» заполнить,
	КОГДА ДВОЕ ДЕЛАЮТ ОДНО И ТО ЖЕ...
	Советский Союз и КИТАЙ—
чжан изиньй РОДНЫЕ БРАТЬЯ
	китайский писатель Е УЕ = APR ARE APSE

_ Хотя мы впервые вступили на советскую землю, ничто здесь не
было нам чуждо. Десятки лет мы думали об этой земле, горячо ее лю­били. Развевающиеся по ветру красные флаги и яркие рубиновые звез­хы на башнях Кремля постоянно рисовались нашему мысленному
взору.

В Москве нас тепло встретили советские писатели. Мы словно очути­лись в родной семье, встретились с родными братьями. У нас общие
идеи и цели борьбы. Перед нами одна широкая дорога.

Силящий рядом человек со следами усталости на лице — Валентин
	P O J} WU H A
		Прекрасны вы, родимые края!

А раньше мне казалось, будто я

Вас ненавижу. Ведь когда я рос,
Вздохнуть свободно мне не довелось.
И вы красой не радовали глаз,

Как драгоценность, брошенная в грязь.

К тебе вернулся, мать, крылом луча
‚ Прикрой меня, светла и горяча.

Взгляни вокруг — и все слова замр
Речная гладь, как чистый изумруд,

Синеют горы, блещут города,
Га пло побратолиое warrerno
	Покинув дом, отважен и упрям,

Я шел навстречу бешеным ветрам.
Дороги легкой в жизни не искал

И перед смертью глаз не опускал.
	Теперь я понял — жив твоей судьбой —
Не расставался, Родина, с тобой,
А чувство давнее, владевшее душой,
	Сидящий рядом человек со следами усталости Ha лице = фалонтев С ЩЕ не eR Ne ee Oe о т

Катаев. Мы давно знали его по книгам «Время, вперед!» и «Я—сын Любовью было, чистой и большой. т wemM HM OTP:
трудового народа». Из его произведений мы черпали силу и мужество. А нынче Родина — как свежие цветы. Перевел с китайского а е Георг Кри­Но почему сам он не тажой жизнерадостный? Оказывается, он только ‚ Я не видал подобной красоты. Л. ЧЕРКАССКИИ стоф Лихтенберг, He

   

что перенес болезнь и, еще не совсем по­‚   мецкий сатирик, фило­правившись, пришел встретить китайских cod и физик ХУПГ ве­братьев. В моем сердце поднимается чув­Ka, он, несомненно,

ство безграничной благодарности. По прав­Т Т а ь To sr er fat a 1 = paca бы ‚свой ; ‚фо
	ризм в альбом кое-ка­ких боннских  полити­ков. Именно они чнапо­минают людей подобно­го сорта.

Боннские реакционе­ры развернули неисто­вую антисоветскую кам­де сказать, мне хотелось обнять его, ска­зать несколько сердечных слов. Но я огра­ничился тем, что крепко пожал его руку,
стараясь вапечатлеть в памяти его 0брзз.
Серьезный, с доброй, приветливой и вме­сте с тем усталой улыбкой — таким он
запал в мое сердце.

Мы беспрестанно встречали эту сердеч­ную улыбку на лицах советских людей в
Московском доме литераторов, в музеях, в
Большом театре, на улицах.
	Б одном из московских магазинов с на­ми произошел забавный случай. В нам
подбежала левушка и спросила: какого
цвета платья надевают китайские девушки
под Новый год? Она сказала, что хочет
прийти на новогодний бал-маскарад в ки­тайском национальном костюме. Девушка
очень подробно расспрашивала нас о ви­тайских девичьих туалетах. Очень уж ей
хотелось быть похожей на китайскую де­вушЕу! И я вспомнил, как однажды моя
дочь расспрашивала меня 0 том, как 0де­ваются советские девушки. Она. собирз­лась на вечер, посвященный годовщине
провозглашения Китайской Народной Рес­публики. Там она должна была появиться
в костюме советской девушки...
	Мы побывали в прекрасном Ленинграде,
в Ташкенте — столице республики хлоп­ка, в Ереване и в жарком Тбилиси. Глубо­кий след в нашей памяти оставили горо­да-курорты Батуми и Сочи. Посетили мы
и столицу Украины — Киев. Всюду — на
Севере и на Юге — мы видели улыбаю­щиеся лица, чувствовали теплоту объя­тий, слышали приветствия, идущие от
чистого сердца. Советский Союз и Ви­тай — самые близкие братья.
	B Ченинград мы приехали в морозный
день. В воздухе кружились крупные
хлопья снега. но они не в силах были
спрятать красоту Ленинграда, этого пре­красного города, цитадели народной рево­Люций...

В Узбекистане мы видели безбрежные
хлопковые поля. Мы побывали в колхозе
имени Кагановича, где познакомились с
хлопкоробами.

Вечером 5 декабря в Ташкентском теат­ре имени Алишера Навои мы услышали о
награждении Узбекистана орденом Ленина
ва выполнение плана производства хлопЕа.
Весь театр в этот момент был подобен гро­хочущему морю; люди встали и выражали
свою глубокую благодарность рукоплесва­ниями и криками радости.

Мы, китайцы, братья советских лю­дей, разделяли их радостное волнение. Их
трудовая слава вызывала У нас такую гор­дость и счастье, как булто эта радость
вошла в наш собственный дом. Вогда мы
выходили из театра, небо озарилось фейер­верком. Была уже глубокая ночь, но тол­пы людей не расходились. Всюду звучали
песни, царило праздничное оживление.
Упорный трул принес заслуженную славу
нашим братьям, труженикам Узбекистана.

В Ереване, как и повсюду в Советской
стране, нас ветретили с искренней тепло­той. Мы пили с нашими друзьями искри­стое виноградное вино, пели песни о вы­сокой дружбе; Люди Армении восхищают­ся Китаем и успехами китайского народа.
Но эти успехи оказались возможными
лишь благодаря тому, Что залпы Октябрь­ской революции донесли в Китай мар­ксизм-ленинизм и в нашей стране родилась
Коммунистическая партия. приведшая наш
народ к побеле. Без Советского Союза, без
помощи советских братьев мы не могли бы
так быстро изменить облик Витая.
	Из нашей памяти никогда не изгладит­ся и поездка по солнечной Грузии.

° Мы видели море в Батуми и в,Сочи.
Морской ‘ветер дул нам в лицо, мы вдыха­ли запах вечнозеленых магнолий.

В Сочи, когда я сидел на берегу моря,
теплая рука слегка коснулась меня: «То­варищ, нельзя сидеть Ha песке, можно
простудиться». Я поднял голову ий увидел
добрые материнские глаза. В этом голу
‘моей случайной собеселнице исполнилось
62 года. 40 лет она отдала Коммунистиче­ской партии. В дни Великого Октября она
е оружием в руках сражалась с врагами
революции. В то время она работала тка­чихой. Она рассказала мне, что видела
Ленина. Ей на всю жизнь запомнились л6-
нинская забота и его слова. Теперь она
уже  состарилась и живет счастливой й
спокойной жизнью. Фартия послала ee в
Сочи лечиться и отдохнуть. Она © волне­нием говорила о китайских женщинах, о
нашей молодежи. Достав из кармана Ера­сивый камешек, она передала его для моей
дочери. Когда я вернусь на родину, я пе­релам почери этот памятный поларок.
	Киев на берегу Днепра... Сверкаю­щие шпили и купола перквей, ши­рокие и благоустроенные улицы, BEICO­кие дома... has Gyiro aTOT ropod, по кото­рому прошла война. никогда не был пепеё­тишем. Украинский народ сделал свою
столицу еще величественнее, еще враше.
На вечере писателей мы ветретились с де­сятками писателей Украины. Почти все
они — участники Великой Отечественной
войны. Двое из них воевали и в гражлан­скую войну. А один писатель участво­вал в революционных боях 1905 го­ya. Хорошо сказал писатель, 9 воторого
сверкала на груди Золотая Звезда Героя
Советского Союза. — он был команлиром
партизанского отряда: «Когла пришла
война, мы взяли в руки оружие и стали
военными, теперь же наше перо — это TO
же оружие».

Мы пробыли на советской земле больше
месяца. За это время мы ясво 004 BCTBO­вали. как близки друг Apyry наши наро­лы. Наша лружба никогла He померкнет.
Она. как солнце, будет светить миру ты­сячи и десятки тысяч лет.
	Чаша БРухенвальла
	<>
Д. ГРАНИН
		В октябрьские дни кое-кто из них 3асп6-
mun к венгерской границе.  

Для многих немцев эти дни были серьез­ным испытанием, люди жадно следили Ba
газетами, напряженно думали, сопоставля­ли. Й нужно сказать, что рабочий класс
Германской Демократической Республики
показал образцы высокой сознательности
и лучших традиций пролетарского интер­национализма.

— Хотите начистоту? — спросил меня
рабочий с завода им. Ганса Баймлера. —
Можно, конечно, искать виновников &
спорить о причинах, но когда в Венгрии
развернулись фашисты, мы тут толь­ко одно спрашивали друг У друга:
неужто вы, советские люди, не поможете
вентерским товарищам, коммунистам, Не­ужели позволите спокойно вырезать луч­ших людей Венгрии!

3%
*
	Приезжему человеку Веймар кажется
сплошным музеем. На каждой площади
этого маленького городка памятник, а то
и несколько, чуть не на каждой улице
музеи, исторические зрхивы, мемориаль­ные. доски. Жизнь и творчество Гёте и
Шиллера, Баха и Листа, Л. Кранаха и
Бёклина, Виланда и Гердера были связа­ны с Веймаром. История с таинственным
упорством периодически избирала этот ста­ринный тюрингский город одним из цент­ров духовной культуры страны. Фашизм
добавил к веймарским достопримечательно­CTAM лишь одно — вонцентрационный
лагерь Бухенвальд. Он был расположен
на расстоянии каких-нибудь пятнадцати
минут езды от Веймара, на северном скло­не горы Эттереберг. Таких гор в Тюрин­гий сотни, но за 12 мрачных лет фашиз­ма гора Эттереберг приобрела вечную пе­чальную славу. Само место для лагеря
было выбрано с изощренным глумлением
над гордостью и славой германского наро­да, над идеями, над мечтами великих
туманистов нации. Колючая проволока под
высоким напряжением и бетонные вышки
с пулеметами окружили зеленые холмы,
где любил гулять Гбче, где просиживал co
своим мольбертом Бёклин.

Цря сильном ветре в город проникала
жирная копоть печей Бухенвальда, и она
оседала траурной чернотой на красной
черепице дома Шиллера, в мраморных
`морщинах памятника Шекспиру, на всех
домах. на всех памятниках.
	Бход в лагерь оформлен с игривым
изящеетвом садизма. Над воротами со­хранились железные буквы: «каждому
свое». Антифашистам — рабство, катор­га, пули и печи крематория, фаши­стаи — господство над миром. Важдому
свое. Жуткий цинизм, вложенный в эти
слова, обернулся сейчас грозной справед­ливостью. Ну что ж, мы согласны —
каждому свое. Эти слова звучат сейчас
как возмездие, как приговор истории. На­роды воздали фашизму по заслугам. Се­тодня новая Германия расплачивается с
фашизмом за все унижения. муки, которые
он причинил немецкому народу. И бывший
концлагерь Бухенвальд делает тоже свое
трозное и святое дело. Здесь музей —
национальный памятник ненависти к фа­шизму. потрясающий экспонат великого
мужества, трагическое и непостижимое по
контрасту с Веймаром место, тяжкий и
неизменно волнующий рассказ.

За воротами открывается огромное поле
в клочьях ржавой травы. Ее короткая ще­тинка так и не вошла в силу на этой из­мученной земле. Остатки бетонных _Фун­даментов тянутся цепочкой серых прямо­утольников, нодобно следам гигантского
животного, 7

Навстречу нам быстро идет большая
молчаливая толпа молодых людей в ко­ротких пальто с пестрыми шарфами, де­вушки в узких брюках — студенты из
Западного Берлина. Тица у всех бледные.
Впереди четыре парня несут товарища.

— Потерял сознание в музее, — 0ес­страстно определяет наш гид. — Это бы­вает.

Его невозмутимость поражает обидным
бесчувствием. Но, очевидно, иначе ра­ботать здесь невозможно... Ежедневно B
Бухенвальл приезжают экскурсии со всех
концов Германии, из соседних стран.
	Разные люди. с разными чувствами. Мно­тие е неловерием, многие с равнодушным
	любопытством. Они уезжают отсюда оди­наково потрясенные. Сотни тысяч людей
оставили свое безразличие и сомнения,
пройдя путь. проложенный узниками
Бухенвальда от входных ворот 10 печей
крематория.

Самым коротЕин этот путь был для со­ветских военнопленных. Их приводили В
хлев, оборудованный под медицинский
кабинет. Врачебный осмотр. Раздеться.
Быстрее. Заключенный ‘торопливо  скла­дывает одежду и голым входит в комнату
с бетонными стенами. Ничто не вызывает
у него подозрений. Обычный кабинет с
обычными медицинскими атрибутами.
Все было психологически выверено на
тысячах вступавтих сюда ло него. Ero
встречал человек в халате врача. Й это
тоже успокаивало, потому что с детства
мы привыкли ‚верить человеку в белом
халате. Возможно, лишь одна деталь оста­навливала своей непонятностью — Epac­ный пол. устланный красными деревян­ными решетками. Но хумать об этом было
некогда. Его торопили измерять рост.
Он послушно становился под мерительную
планку. сдвинув пятки, прижимался 3а­тылком в прорези в стене. чсэсовец 3a
стеной вставлял в прорезь пистолет и
стрелял. Точно в затылок. Промаха тут
	быть не могло. Убитый падал на решетки,

Так вот зачем они были окрашены в крас­ный цвет... Труп вытаскивали. кидали В
огромный обитый железом ящик. Отвора­чивали кран, ий вода сильной струей смы­вала следы крови. Следующий.
° Голос нашего гида звучит четко. но ©
какой-то подчеркнутой  бесцветностью.
Он ничем не старается убедить. не тре­бует нашего сочувствия или гнева, он
просто усталой привычной  скороговор­кой поясняет, что и кав тут было. И эта
обыденность постепенно приобретает вы­разительную жутковатость. Так может
товорить человек, который видел все это
сам. Да, он просилел в Бухенвальде семь
лет, он сам из Польши, водопроводчик,
его приводили в этот мелицинский каби­нет ремонтировать замерзший волопровод.
Трудно понять, сколько ему лет. фигу­ра у него по-юношески напряженно вытя­нутая. походка неслышно легкая, шаф­Е ИТ РИ АПТ

панию. Они пытались
использовать события
в Венгрии, чтобы на­травить общественное

Голос с американского судна: — Поглядите-ка, ребята,
эти злые агрессоры уходят!

Голос с английского судна: — А вам-то что здесь нужно?
Голос с американского судна: — Теперь мы хотим спасти
	Рисунок художника Шмитта из
немецкой газеты «Берлинер цейтунг»
	ии ии ИИА,
	тем‘ поразительнее, что «значительная
часть западногерманской печати не упу­стила случая повлиять на чувства насе­ления...»

Своим голосованием 90 процентов
граждан Западной Германии, опрошен­ных «Интермаркет», заявили недвусмых­ленный протест против тезиса обнаглев­ших боннских милитаристов о «праве»
западногерманской армии НАТО на вме­шательство в венгерские дела. Подав­-
ляющее большинство высказалось также
против ускоренной ремилитаризации За­падной Германии. ,
	Но боннские реваншисты ничего He
забыли и ничему не научились. Они при
всех обстоятельствах предпочитают оста­ваться глухими к голосу широких народ­ных масс, громко осуждающих их поли­тику. Тем хуже для них.
	мнение Западной Гер­Е Восток:..

мании на СССР и дру­гие страны социалисти­}
ческого лагеря и заод­но оказать поддержку

 

англо-французской агрессии в Египте.  т

Однако план этот потерпел скандаль­ное фиаско. Такое мнение высказала да­же буржуазная печать, когда стали из­вестны результаты недавнего опроса за­падногерманского населения, предприня­того «Интермаркет» — Институтом по
изучению общественного мнения в Дюс­сельдорфе.

Как сообщает журнал «Дер шпигель»,
70 процентов опрошенных немцев заяви­ли громко и ясно: не вмешательство со­ветских войск в венгерские события, а
варварское нападение на Египет привело
мир на грань новой войны. Подавляющее
‚болыпинство признало, что участие со­ветских войск, по просьбе Венгерского
революционного рабочё-крестьянского
правительства, в борьбе против воору­женных сил контрреволюции было поли­тичесокой необходимостью.

q
с
Л

~~ he ADO tl Oe

a a= mT AN

 
	«Результат опроса обще­ранное лицо изрезано длинными свладьз­MH и кажется не старым, а древним в
своей неподвижности.
	Он хорошо научилея запирать свои
	чувства. Лишь однажды, отвечая на чей­то безжалостно настойчивый вопрос, он
обратилея к давно не тревожимым воспо­минаниям. И сразу мучительная гримаса
исказила его рот. Лиловые вены вздулись
на висках. На какое-то мгновение он 3а­мер, пригнул голову и стал вглядываться
куда-то сквозь нас, в пыльные сумерки
тюремного коридора. Большие обморожен­ные пальцы его скрючилиеь. Кого он
	ные пальцы его скрючились. nord 08
увидел там? Своих надемотрщиков? Док­тора Вагнера? Ильзу Кох? Мюллера’
	..Her, это не бесплотные призраки
прошлого. не привидения больной памяти.
Они живы, они на свободе. В каком-ни­буль кафе Западного Берлина и он мог се­готня столкнуться с Ильзой Вох или докто­ром Вагнером, который в этой выложен­ной белым кафелем палате, вот этими
хирургическими инструментами снимал
кожу с людей, убитых только за то, что у
них бита татуировка. которая понрави­них была татуировка, которая Повраби­лась Ильзе Вох.

В одной из витрин музея Бухенвальда
лежит несколько больших заготовок блед­ной человеческой кожи с голубоватым ри­сунком татуировки. Но какой же это му­зей. если Ильза Кох выпущена на свободу,
	ели по немецкой земле ходит Мюллер, ко­торый вот этой колотушкой разбивал че­репа заключенным? Ничто вдесь не вос­принимается как музейное, как что-то ста­родавнее, исчезнувшее. Это вещественные
доказательства, разложенные обвинителем.
Bere nuroe готорые снова схватить ЭТУ
	Воть руБи, готовые снова схватить 9+}
дубину, этот шириц, снова сдирать кожу,

вешать, жечь.
Я смотрю на нашего гида и вспоминаю
	рассказ Юрия Нагибина «Веймар и окрест­ности». напечатанный недавно в «Огонь­ке». Это суровый и честный рассказ о
Аттритем танике  Кухенвальла.  Жертвуя
	бывшем узнике Бухенвальда. жертвуя
полгожланным счастьем, преданностью лю­бимого человека, он остается здесь, в ми­nA ADANY pmNnaAnO Ly РОРПАМИАЯНИЙ Ox
	свидетель обвинения, представитель Tea,
че? пепел лежит в этой земле. Редко слу­чается, чтобы образ. возникший при чте­ний. так точно совместился с образом жи­вого героя. Я не знаю, кого из экскурсо­волов Бухенвальда Нагибин имел в виду,
почти каждый из них — бывший узник
лагеря, но разве важна фамилия—все они
	избрали себе одинаково трудную судьбу.
Кто-то вынимает свежие газеты с фото­графиями жертв венгерской контрреволю­ции. Подвешенные за ноги, изувеченные
	трупы на бульварах Будапешта, тела квом­мунистов с выколотыми глазами, костры

из книг, снова виселицы...
Мы кладем снимки на стенд, и они сра­‘зу неразличимо
	сливаются с музейными
	Перед нашим приездом в Бухенвальд по
	 

всей Германии отмечалея традиционный
день поминания родителей, нечто вроде
нашей родительской субботы. После посе­шения кладбищ десятки семейств веймар­цев направились в Бухенвальд, неся круг­лые, похожие на большую зеленую баран­ку венки. У входа в низкий одноэтажный
дом росла плотно наваленная гора цветов.
Верпгина ве достигла металлической доски,
где блестели тронутые изморозью буквы:
«Вечная память великому сыну немецкого
народа, вождю немецкого рабочего класса
Эрнсту Тельману, злодейски убитому da­шистами на этом месте 18 августа 1944
года».

Большие венки с красными лентами,
возложенные делегациями, экскурсиями,
скрылись пол грудой маленьких букетов и
безымянных веночков, сплетенных нака­нуне вместе с венками хля родных. Вну­три дома шесть печей. в них сжигали
трупы убитых, вдесь же сожгли Тельмана.
Подле каждой из этих печей лежали цве­ты, их принесли сюда, как на могилу
родных. Огромные печи, оборудованные
подъемниками, тележками, рельсовыми пу­TAMA...

Когда-то Верещагин написал картину
«Апофеоз войны»: посреди пустыни пи­рамида, сложенная из человеческих чере­пов. Апофеоз фашизма— это миллионы лю­дей, превращенных в пепел, горы пепла,
цепь пирамил из пепла.

В музее на мраморном пьедестале стоит
небольшая черная чаша. В ней ржавые
комья земли. пепел, обломки костей — из
Лидице, Освенцима, Бухенвальла, Саксен­хаузена, Дахау, из всех фашистских конц­лагерей. Нал чашей — склоненные Флаги
двадцати государств Европы, чьи народы
боролись < фашизмом. Тяжелые  свладки
шелка сплетаются в многоцветный венок
У этого трагического памятника миллио­нам людей разных национальностей, раз­ной веры, детей и женщин, воинов и ста­риков...

В этой горсти праха — тысячи убитых
в Бухенвальде и задушенных в Газовых
камерах Треблинки. миллионы расстрелян­ных, отравленных. Они не имеют могил.
Чаша Бухенвальда — их общая братская
Могила.

Ничто не проходит бесследно. Каждый,
кому ловелось стоять перед этой чашей,
получил от нее свою долю скорби и гнева
и новых сил. Неизбывный след оставляет
она в кажлой честной душе. Словно в бес­конечном почетном карауле, всегда стоят
здесь люди, обнажив головы, сжимая ву­лаки.

Более восьмидесяти тысяч заключенных
Вухенвальла было освобождено Советской
Армией. Мои глаза невольно ищут среди
знамен скромный красный’ флаг Родины,
освободительницы народов. Рядом в этим
подвигом, рядом с вечной благодарностью
народов какими-то маленькими и неспра­ведливыми кажутся некоторые страсти во­круг наших ошибок прошлого. Стоя у этой
чаши, чувствуешь все величие заслуги
советского человека. несокрушимую право­ту нашей системы, нашего дела.

Раз в год сюда съезжаются бывшие уз­ники концлагерей. Они торжественно по­вторяют клятву Бухенвальда:

Мы, объединенные Бухенвальдом, этим
символом ‘страдания народов. собравшись
у священной чаши, в которой земля ла­repel истребления смешалась с землей,
пропитанной кровью всех изувеченных го­родов и деревень Европы,
	ME влаЯнемся
	ственного мнения,
западноберлинская
«Телеграф»,
вал, как холодный душ:
большинство опрошенных
реагировало на венгерский
и ближневосточный  конф­ликты совсем иначе, чем
ожидали в Бонне».

Этот неожиданный
отмечает другая

газета
подейство­итог,
газета —

пишет

ЛЕКЦИЯ в провинци­альном американском
университете. Лектор мо­ЛЕКЦИЯ С «ЖИВЫМИ
зотонио бубиат, ayzaro­КАРТИНАМИ

Вдруг на сцену выскакивают
лодца с “автоматами
кричать

рашенных

четыре дюжих мо+
в руках. Они начинают что-то
по-русски и наводят автоматы на оша­слушателей. В зале — смятение. «Приз
шла новая власты Болыше у вас не будет рож­дественских каникул!» — объявляет один из парней,
и банда удаляется. «Вот так это и происходило в стра­«Вестдейчес. тагеблатт», —   нах, попавших за железный занавес!» — патетически

 

НА ЭТОМ сним­“атс: КРОВЬ И КРАСКА
ном газетой «Юма­ните», мы видим французских солдат, занятых своеобразным
«украшением» стен в алжирской деревне, «В этом алжирском
селении плакаты, расклеиваемые колонизаторами, обычно не­долго остаются на месте, — поясняет «Юманите». — Поэтому
французские военные власти решили поручить солдатам —
в перерыве между двумя «операциями по прочесыванию
местности» — сделать на стенах профранцузские надписи».

Кровью свободолюбивого народа пропитана земля Алжи­ра — колонизаторы жестоко истребляют алжирских патрио­тов, борцов за независимость родной страны. Неужели фран­цузские «умиротворители» надеются, что с помощью краски
они заставят алжирцев позабыть пролитую кровь}.

Орудующий малярной кистью солдат крупными буквами
‘выводит на стене: «Алжир хочет остаться французским».
`Организуя собственными силами подобное «волеизъявление
алжирских масс», авторы этой идем, видимо, полагают, что
проявляют глубокую мудрость. Самообман!.. Насколько в
действительности Алжир этого «хочет», можно судить по то­му, что во время каллиграфических упражнений французские
солпаты все же предпочитают не ‘расставаться с ружьями...

восклицает лектор...

Эта лекция, так ска­зать, с «живыми картина+
ми» состоялась, как пи=
шет газета «Нью-Йорк
геральд трибюн», в уни­верситете города Милуо­ки (штат Висконсин).
Лектор и режиссер
провокацпионного  бала­гана — бывший член
палаты представителей.
Чарльз Керстен. *

Тот самый Kepcren,
усилиями ‚которого была
принята пресловутая по­правка о ежегодном ас*
сигновании 100 миллио­нов долларов на подрыв­ную деятельность против
Советского Союза и стран
народной демократии. Гот
самый Керстен, который
несколько лет возглавлял
всевозможные комиссии
и подкомиссии американ­ского конгресса, разду­вавшие антикоммунисти­ческую истерию в Соеди­ненных Штатах и про­званные американской
печатью «цирком Кер­стена». Грязными приема­ми антисоветской пропа­ганды он настолько по­дорвал свою репутацию,
что на очередных выбо­рах в конгресс с треском
провалился.

Й вот теперь отставной
козы барабанщик, злоб­ный антисоветчик Кер­стен, лишившийся госу­дарственного форума, де­монстрирует свои старые
дуранкие трюки провин­циальной аудитории...
	После тяжелой продолжительной болезни
скончался один из старейших работников
советской печати, член КПСС с 1919 года,
заместитель заведующего редакцией рус­ской классической литературы Гослитизда­та Георгий Михайлович Гравик.
	Георгий Михайлович родился в 1891 году.
Еще будучи слушателем Петроградского
университета, он принимал деятельное уча­стие в революционном движении. С первых
дней революции Г. М. Граник—на ответ­ственной хозяйственной и военной работе.
С 1921 года Георгий Михайлович—ответ­ственный редактор Информбюро Нар­коминдела, затем работает в ТАССе, Мос­ковском Комитете партин, в издательстве
«Сбветский писатель»,
	В годы Великой Отечественной войны
Г. М. Граник находился в рядах действую­Г... М Граник   ,
<

: a
лжительной болезни   года он исполнял обязанности главного ре­‘зеиях работников   дактора издательства «Советский писатель».
	Последние годы своей жизни Георгий Ми­хайловия работал в Гослитиздате.
	Человек большой культуры, беззаветно
преданный делу партии, Георгий Михайло­вич внес немалый вклад в дело развития
советской литературы, издания русских
классиков и воспитания молодых редактор­ских кадров.

За заслуги перед Родиной он был на:
гражлен двумя орденами Отечественной
войны. орденом Красной Звезды и пятью
мелалями.
	Память о Георгии Михайловиче Гранике,
	хорошем товарище, скромном и отзывчивом
	друге, навсегда оставегся в сердцал вех
его знавших.
	фотографиями преступлений немецкого фа­шизма, начиная с костра книг на площади
перед Берлинской оперой и кончая ужа­сами Бухенвальла и Освенцима. Тот же
	почерк, та же повадка. Разве только, что
патти гаоетнтте Фотограбии еше пахнут
	наши газетные Фотографии еще Пахну1
типографской краской и не блестят окан­тованным стеклом.
	— История повторяется, — преизносит
	— Нет, она может повториться, — го­ворит наш гид.

Молодой парень в короткой грубошерст­ной тужурке, какие носят местные Ере­стьяне, обернулся.

— Она не повторитея, — убежденно
сказал он, меряя нас  снисходительным
взглядом уверенной в своих силах моло­дости.

Рядом с фотографиями висит написан­ная от руки русская газета, похожая на
наши старые «Боевые листки». Ее вы­пускали здесь, в лагере, советские люди.
Как на чудо, смотришь на этот листок,
на крохотный радиоперелатчик,  сделан­ный подпольной организацией лагеря. Не­дели и месяцы уходили на то, чтобы раз­добыть конденсатор, изготовить какую­нибудь деталь. Их переносили, передавали
из рук в руки, рискуя не жизнью, HE
пытками. — это не считалось высокой це­ной, — рискуя провалом и потерей накоп­ленного. Эстафета обрывалась расстрелами,
И тогла новые ванимали места ушелших.
	Гле-то в полутьме бараков завлючен­ные собирали самодельные гранаты, тер­пеливо подгоняли части пистолетов, и в8-
частую несколько жизней требовалось,
чтобы сделать один пистолет. Так созда­вался арсенал восстания. Оно произошло
11 апреля 1945 года.

..Вывший лагерь Бухенвальд живет
сегодняшней напряженной. вовсе не му­зейной жизнью. Память народов легче со­храняет любовь и признание, чем нена­висть. Этим пользуются те, кому выгодно,
чтобы люди забыли в фашизме. Поэтому
Бухенвальд не согласен на роль памятни­ка жертвам фашизма. Он непримиримый
борец, он похож на мощную  зарялную
станцию, он очищает и омолаживает па­мять.

Тот. кто побывал в эти дни в Бухен­вальде, невольно сравнивал и понимал:
победи в Венгрии контрреволюция. и такие
лагери были: бы построены там. Специали­CTH по строительству этих камер, этих пе­чей, надемотрщики высшей квалификации
е восторгом вернулись бы к своей прежней
профессии. Им надоело слоняться по бонн­ским ORBHEIM и выслушивать обещания.
	вечно хранить память о жертвах жестово­сти фашизма!
Мы кланемся
	бороться с теми, вто хочет возродить лаге­ря смерти и применить средства массово­го уничтожения народов!
	Мы клянемся,
	ee ЧЬИ о М атс  

щей армии на политической ’ работе. С 1946 Группа товарищей
	вича «Будь готов», «Негритенок и обезья­Ha» (написанная совместно с Н. Сац) и
другие.
	Последние годы тяжелый нелуг приковы­вал писателя к постели, но оз не прекра­щал творческой работы, горячо интересуясь
всеми вопросами литературной жизни,
	Мы надолго сохраним благодарную па­мять о нашем дорогом друге.
	правление Московского отделения
Союза писателей
	Наша литература для детей и советский
театр юного зрителя понесли большую
потерю.

Умер Сергей Григорьевич Розанов, ав­тор широкоизвестных у нас и за рубежом
«Приключений Травки», выдержавших на
одном только русском языке около 20 изда­НИЙ.

С именем С. Г. Розанова, драматурга 8
режиссера, связаны первые шаги советско­го театра для детей. Долгие годы с афиш
театра не сходили пьесы Сергея Григорье­С Г Розанов
	что всеми силами будем бороться против
возврата палачей, их господ, их вождей,
их соратников по оружию, будем бороться
против порабощения народов!
	Мы клянемся
	быть верными борцами с фашизмом, с ма­лейшими признаками его возрождения, бо­роться за безопасность, независимость и

свободу миролюбивых народов!
	Мы клянемся в этом!
	И велед за ними эту клятву повторяет
рабочий клаес Германской Демократиче­ской Республики. Торжественный пафос
клятвы — не пустой обряд. Пепел Бухен­вальда громко етучит в серлца людей, на­поминая о горьком и поучительном опыте
немепкого народа, взывая к величайшей
	бдительности!
БУХЕНВАЛЬД
		Главный редактор В. КОЧЕТОВ.
Редакционная коллегия: Б. ГАЛИН, Г, ГУЛИА, Вс. ИВАНОВ, П. КАРЕЛИН,
	В. КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора), Б. ЛЕОНТЬЕВ, Г. МАРКОВ,
В ОВЕЧКИН., С. СМИРНОВ, В. ФРОЛОВ.
	сячи и десятки тысяч Jel.

«Литературная газета»
нелелю: во вторник,

выходит три раза в
четверг и субботу.

ИО НАРА о ee

   

Адрес редакции а издательства:
жизни — К 4-06-05, международной

Москва И-Б1, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм Москва, Литгазета). Телефоны;

 

жизни = К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР — Б 8-59-17. информации —
Turnarnahua «Питенаячтной галетых Москва И-51. Цветной бульвар, 30.

    

секретариат — К. 4-04-62, разделы:

литературы

      

и искусства —Б 1-11-69, внутренней

4-08-69, писем — Б 1-15-23, издательство — К 4-11-68. Коммутатор — К 5-00-00.