В ДНИ, когда реакционная пресса старалась захлеетнуть международное общественное мнение потоком лживой информации о событиях в Венгрии, стремнлась, раздувая антисоветскую и антикоммунистическую клевету, посеять раскол в рядах прогрессивной crams TPO TAHCKHE BCTPEYR Это было в Чанчуне Весной пятьдесят пятого года Сю-ин приехала. в Чанчунь. Там ee встретил Хэ Фу-цай, помог устроиться на работу, и она овладела профессией электромонтера, потом стала Учиться в техникуме. Одним словом, все сложилось так, как ей. однажды, в минуту жизни трудную, сказал Хэ Фу-цай: «За счастье надо бороться». Нужно было только проявить волю, энергию и упорство. А еще через год Сю-ин стала его женой. И вот так они живут: учатея и работают. 0, они еще не обзавелись обстановкой, как подобает молодой семье. Не так ли, Сю-ин? ПШравда, кое-что у них уже есть. Стол для работы, чертежная доска и книги. И вот это роскошное зеркало — подарок друзей из инструментального цеха. Зеркало почти в человеческий рост. Хэ Фу-цай подводит Сю-ин к 3epкалу. Он смеется: — Видите, ребята постарались и нанесли с краю зеркала свои имена и доброе напутетвие молодой семье. - Хэ Фу-цай отодвигает в сторону готовальню, книги, тетради. он выкладывает на стол московские фотографии — это кусок его жизни. Они садятся рядышком, плечом ‘к плечу, — Хэ Фу-цай и Сю-ин. Наверное, в сотый раз они разглядывают 3TH дорогие им фотографии... Вот говорят: чужоина, чужая сторона... Я сейчас ‘находилея за тысячи километров от родной стороны. Но здесь, в кругу китайских товарищей, я не чувствовал себя одиноким, потому Что, как сказал однажды поэт — мастер-инетрументальщик Турбасов: «Нас связала единая цель». Я простилея с Хэ Фу-цаем и Сю-ин, обещая им передать горячий привет друзьям в третьем инструментальном цехе московского автозавода. И я сдержал это слово. дорогой Хэ Фу-цай! Я был вчера в ночной смене в цехе у Василия Титаева, который работает у тех же самых тисков и у той же разметочной плиты, у которого ты учился мастерству слесаря-инструментальщика... Титаев слушал меня, чуть склонив голову, слушал, задумчиво улыбаясь, словно хотел представить себе Китай, Чанчунь и Хэ Фу-цая с его товарищами, — Да, теперь они знают нас не понаслышке, а по опыту... Как мы их Уучили? Очень просто. Они. стали к тиекам, а мы им немного показали. Вот и все. Титаев посмотрел на разметочную плиту, потянулся рукою к тискам и Сказал медленно. смущаясь своих слов: — Воту этих тисочков и стала виться наша дружба». Хэ Фу-цай все, бывало, говорит: «Изыцзи гань!» — «Сделаю сам». Хочу, дескать, своими руками научиться работать. Ласковый юноша... Скажет иной раз: «Вы для меня цзяоси». Учитель, значит... — Титаев быстро и горячо заговорил, разъяеняя, чтобы я, не дай бог, не подумал, что это, мол, он, Василий Титаев, и есть самый учитель. — Это Хэ Фу-цай прикладывал, значит, свою мерку ко всем советеким товарищам... К нам подошел мастер Кошелев. Он был в светло-сером халате, стройный, высокий. Титаев показал вму фотографию Хэ Фуцая и Сю-ин. — Ну, как они там, други наши витайские? — спросил Кошелев. — Помнят ли они нас?.. Маленькая фотография из Чанчуня пошла по кругу. Ее долго рассматривали рабочие. Я вернулся с завода домой и в ту же ночь под впечатлением встречи с Титаевым написал Хэ Фу-цаю письмо в Чанчунь. В семье Титаева, писал я, Хэ Фу-цая хорошо помнят и передают ему сердечный поклон: у Василия родилась дочка Леночка; по-прежнему три брата с отцом и матерью живут одной семьей; ведет всю семью Анна Захаровна, или, как Хэ Фу-цай. звал ee, «тетя Нюра». Ио Диме Романове я написал Хэ Фу-цаю: Г «Помнишь, дорогой Хэ Фу-цай, когда в феврале пятьдесят четвертого года MBI COбирались вместе у Диминых. родителей, комсомольцы автозавода отправляли своих добровольцев Ha целину, Ты записал тогда новое для тебя русское слово «целина». Вскоре Дима уехал на целину, & сейчас он служит в Советской Армии...» А через день мне позвонил мастер ...А через день мне позвонил мастер Турбасов, тот самый Андрей Федорович чая глазами, тот самый Хэ Фу-цай, которого в Москве, в третьей инструментальной, наши комеомольцы прозвали «Стремительный». Даи он узнал меня. — Аюорреспондент... — сказал он тихо. Нас окружили рабочие, и Хэ Фу-цай быетро и горячо стал им что-то рассказывать. Я уловил знакомое мне китайское. слово «цзичжэ». Эти два иероглифа «Цзи» и «чжэ» можно перевести так; человек, который записывает. Я развернул ту самую записку, которую я захватил с собою в Китай. Хэ Фу-цай поставил котелок © рисом на разметочную плиту и взял из моих рук чуть помятый листок в клеточку. Он переводил свои черные блестящие глаза с меня на листок бумаги и с листка на окруживших Hac рабочих: потом медленно, отчетливо прочитал по-русски свою старую’ запись: «Мое впечатление. На всю жизнь я не, забуду горячую заботу и помощь советского народа. В знак благоларности за эту заботу и помощь я буду изо всех сил хорошо учиться нз практике советскому передовому опыту. Хэ Фу-цай. 18/1-54 г.». Я спросил Хэ Фу-цая, что нового в его жизни, он засмеялся и сказал: ; — Много, очень много нового! Надо встретиться... Й он пришел ко мне, пришел не один, а с девушкой в красной шелковой на вате курточке и серых брюках. Распахнулась дверь, ина пороге, держась за руки, стояли Хэ Фу-цай и Девушка, которая внесла так много нового в его жизнь. Это была его жена. Мы познакомились. Ee зовут Сю-ин. Веселые, © разрумянившимися от мороза лицами, они, не лав мне опомниться, повели к себе домой в гости. Хэ Фу-цай стал расспрашивать меня о Москве, о заводе: где Титаев, где Дима Романов, гле Турбасов, такой веселый, худенький мастер. Как говорят в Китае о таких людях: лаожень — старик. Хорошо помнятся китайскому слесарю стихи старого мастера. Так стройте же смелее пятилетку, Чтобы и ваша расцвела страна! Сью-ин напоила меня чудесным, душистым чаем. Я смотрел на них обоих, Taких молодых, веселых, живых, и не мог наглядеться: столько жизненной энергии было в каждом их жесте, движении, слове. Я все сравнивал того Ха Фу-цая, которого я знал в Москве, с нынешним — слесарем-бригадиром, студентом вечернего автотракторного инститйиа... Дима Романов подарил ему книгу. — вот она лежит на столе у Хэ Фу-цая. «На память дорогому китайскому товарищу Хэ Фу-цаю от русского товарища Романова Димы». Помнишь, Хэ Фу-цай! Это было в тот зимний вечер, когда все мы, твои друзья, собрались за простым дощатым столом у Лимы Романова. Ты пел китайскую песНЮ, пел на своем родном языке. Нам был знаком русский перевод этой песни: Вставай, кто рабства больше не хочет! Великой стеной отваги защитим . мы Китай! Вставай! А по-китайски: цилай! В комнате было очень тесно, трудно бы10 повернуться, столько набилось молодежи. Отец и мать Лимы стояли у стены, прижавшись друг к другу: рано постаревшая, с усталым лицом, Блавдия Ефремовна и Владимир Андрианович — строгальщик с «Динамо». Они смотрели на Диму и его товарищей и улыбались их молодости, их радости, их боевому задору. — Тунчжи! — Владимир Андрианович шагнул к Хэ Фу-цаю. — Товарищ! Вель мы, русские рабочие, с давних пор о вас думаем... Можно сказать, со времен Пашки Корчагина... Бери в руки его книгу «Ёзк закалялась сталь». Читай: «В комнате Корчагина, на столе у окна, груды принесенных из партийной библиотеки книг, стопа газет, несколько исписанных блокномов... А на двери... огромная карта Китая, утыканная черными и красными флажками». Вот, брат, откуда оно: цилай! Все это вспомнилось нам © Хэ Фу-цаем в чае нашей встречи на китайской земле. Я, по правде говоря, сначала думал, что то. что было два с лишним года TOMY назад, где-то на окраине Москвы, все это или почти многое забылось... Но вот, оказывается, ничего не забылось, все помнится — и песни, которые пелись в ту вьюжную ночь в маленькой, тесной комнате, и шумные наши споры, и разговоры © настоящем и будущем. Хэ Фу-цай рассказывал мне 0 своей жизни 38 эти два с половиной года. начиная с того дня, вогда он вернулея из CCCP хломой, в Китай, и особенно об одной встрече, которая послужила поворотным пунктом во всей его. дальнейшей судьбе, — это история его любви к Сю-ин. Он п0- ехал в отпуск на родину, в маленький город Нинбо, что за Шанхаем, и там в доме своего товарища увидел Сю-ин. Увидел, как говорится, в минуту жизни трудную. Сю-ин не выдержала экзамен в институт. — Сидит. бедняжка, тихая-тихая... — Хэ Фу-цай старательно произносит oe русски: — Сидит, приголюнившись... Он стал расспрашивать ве о ее бедах, присел рядом с нею и, по свойству своего характера, пытался развеселить милую Сю-ин, уверяя ее, что не все еще потеряно. Хэ Фу-цай прервал свой рассказ и спросил свою жену: «Ты помнишь это, Cnпн?» Что-то нежное, ловерчивое было во всем ее облике, когда она смотрела на своего мужа. откинув голову с черными косичками, перевязанными белыми ленточками. Ее прелестные, хобрые, юные темно-карие глаза смотрели прямо. ничуть не смущаясь, — вель я был другом ее Хэ Фу-цая, а перел лругом можно не таить своей любви. Й она с восхищением слушала русскую речь Хэ Фу-цая, рассказ о том, как он полюбил Сю-ин, полюбил, каб он выразился, с первого взгляда. Сю-ин сказала ему тогда: «Ты, Хэ Фу-цай, счастливый...> Ха Фу-цай поясняет мне: иероглиф «Фу». входящий в его имя, означает счастье. — А я и впрямь счастливый, — продолжает Ха Фу-цай, — и не в иероглифе тут дело. а потому, что я встретил тебя. Сю-ин... тому же, говорю, за счастье надо драться. и я, Хэ Фупай. тебе в этом. помоту. ОТВЕТ БУРЖУАЗНЫМ ФАЛЬСИФИКАТОРАМ организаторам ни во-Франции, ни В интеллигенции, на мого результата их других .странах. В начале декабря ‘я поехал из Пекина в Чанчунь, на первый автомобильный з8- BOA, расположенный на северо-востоке Ки‘тая. Север дает себя знать. В Пекине — тихая, ровная зима, мягкий солнечный свет. А здесь— Дунбэй. северо-восток. Зима суровая, под стать нашей русской, е сильными морозами и ветрами. В первый же лень приезда в Чанчунь я встретился с главным инженером авто‘завода товарищем Го Ли. Мы долго беседовали © заводских делах, о темпах роста производства и, само собой разумеется, об узких местах, которые еще мешают движению завода. Го, Ли хорошо говорит порусски; в течение года он изучал автомобильное производство в Москве на ваводе имени Лихачева. Осенью пятьдесят шестого я с0бирался в ПУТЬ-Дорогу на Восток, я отобрал нужные мне книги, наклеил на ватман три листа карт Китая, вырезанные из Атласа мира (точные карты, . которые очень: пригодились мне в большом путешествии), подумал. и захватил с собой один маленький листок бумаги с короткой зацисью в семь строк. История этой записки такова: в феврале пятьдесят четвертого года в Москве, в инструментальном цехе московского автозавода, я сдружился*е группой комсомольЦев, — они-то и познакомили меня с молодым китайским рабочим ‘по имени Хэ Фуцай. Учителем у Хэ Фу-цая был слесарьбригадир Василий Семенович Титаев. 0д‘нажды мы все пошли в гости в Диме Романову, веселому дружку Хэ Фу-цая. Вот так они и запомнились мне, два молодых слесаря-инструментальщика, — китаец и русский. Дима был в тельняшке, обтягивавшей крепкую грудь, и в шапочке, сделанной из плотной бумаги. А Хэ Фу-цай— невысокий, черноволосый — в коричневой кожаной, курточке и в синей кепчонке, сбитой на затылок. Вот тогда-то, вимней вьюжной ночью. когла .Bre песни были перепеты и. шум и газдеж стихли, Хэ Фу-цай набросал мне несколько строк о своих московских впечатлениях. Я, конечно, не думал. в то время, что поеду когда-нибудь в.Китай, хотя, как и °все наши люди, очень мечтал об этом, а ‘просто так, для доброй памяти, мы обменялись записками: я вписал в тетрадь китайского практиканта, &а он — Хэ Фуцай — взял из Диминой тетрадки листок в клетку и, задумавшись о чем-то, не спеша набросал свой семь строк. Й вот яв Чанчуне... Разумеется, мне очень хотелось встретиться CO слесарем Хэ Фу-цаем, и я почти был уверен, ‘что найду его на первом автомобильном ваводе, машины которого имеют на радиаторе пять звезд и китайские иероглифы: «Освобождение». Но найти его было не так-то легко. Китайские товарищи хотели мне помочь, они внимательно прислушивались в тому, как я произношу имя слесаря, но оказалось. что среди восемнадцати тысяч рабочих много товарищей по фамилии Xo. Двенадцать дней я пробыл нз автомобильном заводе, потерял всякую надежду увидеть .Аэ Фу-цая, ‘перестал о нем спрашивать; и все же мне почему-то, грустно было расстаться с мыслью, что я ‘не увижу Хэ Фу-цая... boa В последний день, прощаясь с заводом, я пошел по цехам, где у меня уже были новые добрые внакомые, мы обменивались адресами, фотографиями; в середине дня я зашел в инструментальный цех, здесь же мне встретился советский специалист Валерий Павлович Валилин. Невысокого роста, Начинающий толететь, Валерий Павлович шел по цеху, сложив руки на животе, и неторопливо рассказывал мне о делах инструментальных. Я задавал вопросы, Вадилин коротко отвечал. Валерий Павлович обратил мое внимание на работу шлифовальщиков; глядя на сосредоточенные лица китайских рабочих, я подумал о том, что есть в работе инструментальщиков то особенное, что можно бы определить как мудрое, тонкое мастерство. Й стоило мне велух заговорить 06 этом, как Валерий Павлович ожил и коротко сказал: } — Допуски у нас жесткие... Работка, как вы сами вилите, умная, тонкая. Здесь, можно сказать, закладывается будущее завода... — Он сердито хмыкнул и добавил: — А считаемся, что у нас в СССР, что злесь в Китае, вепомогательным цехом... _Й уже не дожидаясь больше моих вопросов, он с большим уважением стал рассказывать о мастерстве китайских инструментальщиков. — Цепкий народ! За лва года работы в этом цехе я, советский специалист, — окажем так: сулянь жень, — можно сказать, вплотную увидел руки, ум, душу китайских товарищей и поэтому попросил бы вас, 70- варищ корреспондент, взять на заметочку такие две черточки, в которых, как мне думается, выражается характер китайского рабочего: я говорю о скромности и трудолюбии. Прошу вас, запишите: трудолюбие и скромность! Отсюда и успехи. В. настоящем и в будущем, Когда мы расставались с Валерием Пав‘ловичем, я снова, уже без всякой надежды, спросил его: не знал ли он такого слесаря по фамилии Хэ Фу-цай? — Знаю,—сказал Валерий Павлович, — и сейчас покажу его вам. Он не спеша направился со мной в один из пролетов. Хэ Фу-цая не было у тисков, было обеденное время, и Хэ Фу-цай ушел в столовую. Ето-то побежал за ним; я стоял У разметочной плиты, дожидаясь Хэ Фу-цая, в душе побаиваясь, a TOT ли это Хэ Фу-цай, которого я ищу. Й тут произошла эта удивительная встреча. Сначала мне бросился в глаза ВЫСОКИЙ, шиDOKHE B плечах китаец, который не спеша AAA шагал по пролету, закрывая худошавого юношу в синих выцветших штанах. Они поравнялись CO мною, и тут я увилел Хэ Фу-цая. Он держал в руках плоский алюминиевый котелок с горячим рисом. Черная косая пряль нависла на лоб, ‘он тряхнул головой, и я увилел удивленно вскинутые брови по-мальчишески веселые, озорные глаза. Валерий Павлович толкнул меня в плечо: — On? — Он самый... Я сразу узнал его. Это был Хэ Фу: Цай. Он повзрослел за эти лва года, что МЫ ве CJ ER bet arte Чили) виделись, ЧУТЬ похудел, СМУуглолицый с резкими скулами и большими горячими три раза В и субботу. «Литературная газета» выходит нелелю: во вторник, четверг страницах передовых органов печати снова со всей силой, по-горьковски, прозвучал призыв оказать решительный отириться с каждым борьбе с кем вы, пор раскольникам и фашизму. «Дан сигнал тревоги, отпор будет ш днем... В новой, возвещающей о себе мастера культуры?» — спрашивал французский писатель журналов «КлярЖан Фревиль в специальном выпуске те» и «Нувель критик». И сам этот выпуск был краснокультуры с Ффранречивым ответом. передовые мастера цузским народом, с коммунистической партией, против. клеветников и фальсификаторов, несмотря На все <черные списки», составляемые «Фигаро литерер», «Орор» и другими «знаменосцами» антикоммунистического похода. Угрозы, фальсификация, шантаж не принесли желаеfear FARM eee ^^ ллШЦлХхлЙЙЙМШЬПМмыГ мл В ответ на предложение так называемого «конгресса за свободу культуры» квалифицировать действия Совет. ского Союза как «вмешательство» во внутренние дела Венгрии выдающийся чилийский поэт Пабло Неруда or казался сделать такое заявление и объявил тех, кто вы` ступает с подобным требованием, ставленниками государ: ственного департамента США. Сегодня мы публикуем новые выступления писателей и деятелей науки и искусства различных стран. Они поднимают свой голос против раскольников и реакционеров, призывают мастеров культуры крепить единство фронта борьбы против войны, против реакционной идеологии, за победу передовых идей нашего века. ря ВР ЧССР, АРГЕНТИНА } ‘Смотреть правле rAa3¢ Аргентинская газета «Нуэстра_ палабра» опубликовала «Окрытое письмо» группы аргентинских писателей, адресованное тем деятелям культуры в Северной и Южной Америке и, в частности, в Аргентине, которые позволили сбить себя с толку ложной информацией о событиях в Венгрии, сделали из этих событий неправильные выводы и выступили с заявлением в антисоветском духе, ла тогда индифферентна. Многие из вас, аргентинцев, были молчаливыми свидетелями этого события. Вы не одобряли этого, но были насторожены. потому что поток монополизованных сообщений твердил о наличии «советского плацдарма» в нашей Америке». Такой же провокационный шум был поднят в некоторых странах Южной Америки в ноябре—декабре минувшего года. «Между тем эта же пропагандистская истерия служит для того, чтобы скрыть тяжелое экономическое, социальное и политическое положение страны и попытаться сдержать справедливые чаяния нашего народа, если для этого окажутея нелостаточными танки и пулеметы, которые в изобилии расставлены в предместьях; меЖду тем за опору свободы выдаются самые реакционные круги церкви, той самой церкви, высшая иерархия которой... не перестает издавать буллы и энциклики, направленные против движения американского освобождения: а под прикрытием этой пропагандистской кампании аргентинские епископы требуют введения церковного обучения, и специально подученные группы людей скандируют на улицах налией столицы: «Сторонники светского обучения — в Россию!» Такова та правда, подумать над которой мы призываем вас». Письмо полписали* «Первая обязанность интеллигенции, — говорится в письме, — состоит в том, чтобы взвесить все факторы той или иной проблемы, прежде чем высказать евое мнение». Авторы письма призывают обратить внимание на то, как использовались вентерские события всевозможными агентами реакции, и прежде всего на деятельность различных информационных агентств. «Kak можем мы, американцы, — сказано в письме, — верить в беспристрастность этих монополий от информации, принадлежащих к той же семье империалистичеCRUX трестов, которые поддерживают полуфеодальные ликтатуры в Америке? Этих. агентств, которые четверть века TOMY назад оклеветали освободительную борьбу Сандино” и которые всего лва года TOMY назад также. очернили и Гватемалу для того, чтобы облегчить свержение демократии в этой стране. основываясь на Варакасской резолюции № 93, направленной на ликвидацию «международного комму‘низма»? Как можем мы, аргентинцы, ве‘рить в эту «объективность», если Юнайтед Прессе подсказало газете «Ла Пренса» печальную идею опубликовать как «исключительное радиофото» о событиях в Будапеште гравюру, опубликованную в нашем же городе три года тому назад?» В дни, когда реакционные информационные агентства сеяли ложь и клевету, в Буэнос-Айресе, напоминают авторы письма, «на площади Сан Мартина некий тип се претензиями Торквемады говорил 6 необходимости немедленно начать антисоветекую войну». Авторы письма обращаются к позволившим ввести себя в заблуждение деятелям культуры со словами: «Вы слышите тольRO олин колокол и соответственно этому действуете». «Колониальные страны, — говорится в письме, — например Алжир и Кипр, 60- рются за свою свободу против колоссального военного аппарата метрополий; на Египет напали потому, что, он имел смепость проявить полную независимость; в нашей Америке (хотя бы в Аргентиве) aMпериализм затрудняет возможности Национального развития наших народов. Эти факты отсутствуют или искажены в с00бщениях информационных атентетв. й мы не видели, чтобы вы протестовали против этого. pa гола тому назал напали на Гватемалу. ООН, такая леятельная сейчас, бы* Аугусто Сесар Сандино (1893—1934) — герой нанционально-освободительной борьбы народа Никарагуа против гнета империалисетов СПА. мочи ими мы м И м мм мых > У Ы «У ЬХ-ЬьУ`ьУх`, ТАЛЬЯНСКАЯ реакционная пресса продолжает провокационную кампанию, цель которой—подорвать единство в коммунистической партии. Такие буржуазные газеты, как «Темпо», «Мессаджеро», «Коррьере делла сера», сфабриковали клеветAA ническое сообщение о выходе из От партии целого ряi ri¢ да видных деятелей итальянской культуры. Начатую Эмилно Троисе, Паулино Гонсалес Альберди, Эктор П. Агости, Хуан Карлос Костагнино, Амаро Вильянуэва, Рауль Ларра, Хорхе Тенон, Эрнесто Хиудиси, Альваро Юнке, Рауль Гонсалес Туньон; Самуэль Шмеркин, Карлос Хиамбахи, Хорхе Виааххио, Хуан Хосе Манаула, Хулио Луис Пелуффо, Карлос Руис Даудет, Энрике Поликастро, Абраам Р. Виго, Фина Варсчавер, Антонио Девото. Родольфо Араос Альфаро, Хуан Л. Ортис. POMMAHTHA Oe A Fy A Oe Отрезвление наступит Еженедельник «Зоннтаг» (ГДР) опубликовал недавно письмо голландского писателя Тейн де Фриза, которое мы приводим ниже, Ha Продукты И ввартирная Плата летят вверх, ничего не подозревающий бюргер чувствует все же что-то опасное в атмосфере, что-то тяжелое и неизбежное: вздорожание, кризис, войну... Кого обвинить В этой нервозности, в этом страхе? Если бы только нашелея козел отпущения, которого, нагрузив проклятиями всех грешников или тех, кто еще намерен согрешить, можно бы изгнать из общества... Тут начались венгерские события, и можно было, хотя прежде вею жизнь и не вспоминали о Венгрии, возмущенно кричать, разом освобождаясь от своих загнанных внутрь болезней, от своего духовного отвращения. И на этот раз были виновны «русские». И совершенно . явно: голландекие коммунисты, которые, как известно, — убийцы. живодеры. охотники 3% рабами и, если не сейчас. то, может быть, в будущем — предатели родины, которых надо подавлять заранее, чтобы цивилизация была спасена. Какой вздорный и гибельный хаос! Но одно ясно. когда pacceeTca этот красный туман, когда наступит отрезвление (похмелье приходит рано или поздно), тогда позиции станут более отчетливыми, чем теперь. .В нелавнем заявлении немецкого Cowза писателей, спокойном, умном и боевом, выражается уверенность. что интеллигенты, «вошедшие с рельсов» в оценке последBax событий, в ближайшем будущем «вновь сомкнутся против партии хололной войны». Я полагаю. что так и будет. Ибо земной шар вертится, грозы налвигаются, а человечество теперь имеет все лучшие средства отвести грозу. Между тем мы получили наглядный урок, как обстоит дело © западной демократией, мы увилели, что в ней больное п неизлечимое и, тем самым . осужленное рано или поздно исчезнуть. Что не исчезнет, что растет и расцветает, так это социализм. пол знаком которого только и может совершиться обновлеНИЕ МИЛа. С товарищеским приветом. Тейн де ФРИЗ. ’ ИТАЛИЯ $ ее Правление голландского Пен-Центра исключило меня из членов клуба. Повод: мое отношение к. истерической кампании против Советского Союза, которая в Голландии все еще лихорадочно продолжается после событий в Венгрии в ноябре 1956 года. Я не позволил фанатикам злоупотребить с0б0ю и не отклонил и не осудил «действия русских» (как сказано в соответствующей резолюции). но, напротив, попыталея разъяенать моим. коллегам, что в Венгрии, в конце концов. речь шла о контрреволюции и угрозе войны. Ответом на это был вопль ярости. _Но я не хотел бы обобщать. Путаница бозмерна, & искажение чувств (нынешняя болезнь западных интеллигентов) невиданHO разжигается радио и печатью, которые призывают к продолжению холодной войны. Когда говорят о венгерских событиях, мне думается, что у голландских интеллитентов во многих случаях речь идет об очень плохой совести или неискупленном сознании (или бессознании) вины и страха. Теперь ищут, патологически искаженно, выход. Две колониальные ‘карательные экспедиции! в Индонезии породили в них нервозность и ощущение вины. Но тогда ‘они Не протестовали. Резня уголовных кондотьеров, вроде так называемого «турка» Вестерлинга?, который сжег и расстрелял тысячи жителей на острове Целебесе, лежит тяжелым камнем на совести наших «чувствительных» = гуманистов. Ибо они промолчали и 06 этом. Ничего они не говорили o6 Алжире и Египте. Теперь вновь наступает экономическая неизвестность. Военные расхоты растут. цены 1 Речь идет о попытках голландских колонизаторов подавить национально-освобоАО движение индонезийского народа. ед.). Е 2 Офицер голландских колониальных войск организовал в декабре 1946 года массовое убийство 40 тысяч жителей острова Нелебеса. (Ред.). тповель реакционерам «крах» наших революциенных идеалов, а, наоборот, как полезный, хоть и болезненный кризис развития, упорядочения, перехода от одного исторического этапа к другому. И мы не забываем, что на завершающемеся сейчае этапе ошибки и промахи были лишь тенью великих успехов в 0свббодительной борьбе, разорвавшей цепь империализма и приведшей к созданию первого социалистического общества. Мы — коммунисты, и глубоко сознаем свой долг, потому что считаем, что сегодня, как никогда раньше, Воммунистическая партия Италии является политической, организующей и решающей силой в борьбе за глубокое преобразование нашей страны. силой. которая через демократическую. а не просто «либеральную» конституцию может повести нашу страну Е социализму; потому что сегодня. как никогда раньше, мы отдаем себе отчет в том. что только с Коммунистической партией Италии и только в рядах этой партии можно осуществлять самое искреннее и плолотворное стремление, не только на словах, но и на деле, в справедливости и свободе, в социализму и демократии. Мы—коммунисты, и сегодня. как никогда раньше, глубоко сознаем долг людей разума, которые хотят отдать свою душу и мозг делу прогресса и освобождения человечества; в рядах коммунистической пар4 aero тии сегодня, как никогда раньше, мы ч0- жем бороться с пользой для себя и для других без ограничений и рогаток, которые вге партии консервативных сил и реформистов безрассудно ставят на пути борьбы мнений, творческих исканий. свободной от предрассудков науки и новаторетва. характерных для нас и наших устремлений. Тем, кто покинул наши ряды, не вызвав, однако, этим аплодисментов антикоммунистической и антилемократической печати, мы еще доверяем настолько, что не станем повторять им унизительного предложения Сарагата раскаяться и присоединиться к его партии. Но мы хотим сказать, что нам странно, как это они, имея многолетний опыт, не смогли понять, что их поступок делает их орудием «больших маневров», направленных на ослабление коммунистической партий и вместе с ней всего социалистического и демократического фронта в Италии, на полрыв напряженной повседневной борьбы народных масс. Эти маневры и все те, кто принимает в них участие, встретят в наших сердцах, в наших умах и в наших делах тот. решительный и открытый отпор. какой мы — и мы гордимся этим — уже сумели оказать в другие трудные моменты, отстаивая рабочее движение и его переловую партию. ЗОВ ан газетами кампанию поддержали инструментального хозяйства) и, как итальянское радио `’и телеграфон говорит, по совместительству ° пишет ное агентство АНСА. стихи. Oa просит приписать KB ПИСЬМУ: BOСегодня мы приводим письмо, первых, привет. всем китайским инетру© опубликованное газетой «Унита», в me me tae ee PwetLie nnaeatannal котором группа известных деятелей итальянской культуры разоблачает фальсификаторов из реакционных газет. в ра а АА И Ввиду того, что крупная буржуазная печать, ечитающая себя хорошо информированной. подняла в эти дни ликование и шумиху в связи с отходом некоторых интеллигентов от Коммунистической партии Италии, мы считаем необходимым, ‘чтобы общественность услышала голос и тех деятелей культуры, которые вновь заявили о своей верности партии. Мы думаем, что речь в данном случае идет о большинстве коммунистов-интеллигентов, HO мы, конечно. не обратимся в прессе, считаюшей себя хорошо информированной, с просьбой сообщить об этом своим читателям. Поскольку все же речь идет о коммунистах-интеллигентах. мы скажем о с60е; более пространно, сравнивая идей и опыт многих из. нас, мы поговорим 00 этом на страницах следующего номера журнала «Контемпоранео». А пока — пусть остальные товарищи не обижаются Ha нас — до выхода в свет этого номера мы решили очень кратко изложить некоторые общие «почему» тех новых и более серьезных обязательств. которые мы берем на себя. получая новый партийный билет.* Мы-коммунисты, и глубоко сознаем свой долг, потому что сегодня мы, как никогда, убеждены в том. что социализм — это будущее ‘всего человечества. что это будунее стало уже настоящим во многих cTpaнах мира. идущих °вперел под знаменем марксизма-ленинизма и пол руководством коммунистических и рабочих партий; потому что некоторые ошибки прошлого и затруднения настоящего в социалистическом мире или в странах, идущих к Coпиализму. мы рассматриваем вовсе не как. * В Коммунистической партии Италии сейHac происходит обмен партийных билетов. (Рел.). ментальщикам, которые проходили практиKY на московском автозаводе, во-вторых, сказать им, что Турбасов жив-здоров и попрежнему активно участвует в печати, то есть пишет етихи критические и лирические для цехового «Врокодила» и для души, так сказать. На пенсию он пока не собирается уходить. Пенсия — вещь хорошая, но старый мастер боится, что без работы ему будет очень скучно жить. Турбасов интересуется: говорят, ЧТо у Еитайских товарищей в каждом цехе выходят ’«Газеты на доске». Заметки пишутся мечей жизни. Турбасов спрашивает, в ходу ли у китайских товарищей сатира. И еще: надо бы завязать покрепче связи — Учиться друг У друга... Андрей Федорович помолчал, негромко сказал: — Я, видишь ли, бьюсь тут над олним стишком... Будем с вами дружны, как семья, — Для ‘друзей расстояния нет. Это только запев, так сказать, ключик в стихотворению. которое шлифует сейчас Турбасов. Я записал эти’ строки старого мастера, потом отложил перо и задумался. снова до мельчайших подробностей вепомнилась мне недавняя встреча в Чанчуне и иножеетво других встреч, которые были у меня за все семьдесят пять дней путешествия по народному Китаю. Й думается мне, что вместе с точными знаниями в тонком и сложном мастерстве слесаря-инструментальщика, знаниями. накопленными на олном московском заводе. смуглолицый. скулаетый. стремительный юноша изо Чанчуня Увез в своем сердце живое, полное глубоких мыслей‘ представление о советеком рабочем человеке, о том человеке. *0- торого в Китае-так просто и обычно зовут: сулянь жень! ЧАНЧУНЬ — МОСКВА Массимо Алоизи, профессор общей патологий Моденского университета; Антонио Банфи, почетный профессор теории философии Миланского университета: Рануччо Бьянки Бандинелли, профессор археологии Римского университета: Джорджо Ванделоро, доцент Римского университета; Лунджи Козенца, архитектор; Джакомо Дебенедетти, литературный критик; Гальвано делла Вольше, профессор философии Мессинского университета: Джузеппе Де Сантис, режиссер; Паоло Фортунати, директор института статистики Болонского университета; Ренато Гуттузо, художник: Карло Лидзани, режиссер; Лючио Ломбардо Радиче, профессор геометрии Па: лермского университета; Чезаре Лупорини, профессор философии Пизан: ского университета; Этторе Панчини, профессор экспериментальной физики Генуэзского университета; Карло Салинари, доцент итальянской литературы Римского университета; Уго Натоли, профессор права Пизанского университета. a ‹ Главный редактор В. КОЧЕТОВ. Редакционная коллегия: Б. ГАЛИН, Г. ГУЛИА, Вс. ИВАНОВ, П. КАРЕЛИН, В КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора). 6 ЛЕОНТЬЕВ. Г. МАРКОВ, В. ОВЕЧКИН, С. СМИРНОВ В ФРОЛОВ 4-04-62, разделы: литературы и аскусства —Б 11.60. внутренней И — Б 1-15-23, издательство — К 4-11-68 Коммутатор — К 5-00-00 500014 30 (пля телеграмм” Москва, ‘итгазета), телефоны: секретариат — KR BU Ue, PADRE TEN 7 о ИРА IN REET pe I литератур народов СССР — Б 8-59-17 информации — К 4-08-69, писем — Б 1-15-23, издательство — К 4-11-68 Коммутатор — К 5-00-00 А err nr PA Адрес редакпий и издательства: Москва И-51. Цветной бульвар, жизни — К 4-06-05, международной жизни — К 4.03-48, отделы: Типография «Литературной газеты», Москва И-51, Цветной бульвар, 30.