ад
	 

ЛА И. ПЕСНЯ

‚ стрелу я пустил к небесам,
га скрылась, не видел я сам.
стро неслась,

что и взором стрелка
проследить ее путь в облака.
‚сложил и пустил к небесам,

Лонгфею  

 
	Из лука стрелу я пустил к небесам,
Куда она скрылась, не видел я сам.
Так быстро неслась,

что и взором стрелка
Не мог проследить ее путь в облака.
Я песню сложил и пустил к небесам,
Куда она скрылась, не видел я сам.
Чей взор остротою такой наделен,
Чтоб в небе за песней

мог следовать он?

Шли годы... Свою отыскал я стрелу
В лесу, подойдя к вековому стволу.
А песню крылатую, стих за стихом,
Я в сердце у друга нашел целиком.
	Перевел Н. РАЗГОВОРОВ
	Литература и иснусство за
			рубежом

 
	[Новые переводы
	СПОЛНИЛОСЬ 150 лет со аня
	рождения знаменитого американско
	го поэта Генри Лонгфелло. И. Бунин,
		подаривший русской литературе прекрасный перевод бессмертной «Песни о Гай­авате», сказал о ее авторе: «Он призывал людей к миру, любви и братству, к труду
	на пользу ближнего. В его поэмах и стих
	отворениях всегда «незримо разлиты 9д06-
	ПАМЯТНИК
НАРОДНЫМ
ГЕРОЯМ
	Пекине закончено
сооружение ° памятника
Народным героям. Над
площадью  Тяньаньмынь
возвышается  грандиоз­ный монумент из розо­вого гранира,

На цоколе расположе­на серия барельефов из
белого мрамора. Они
изображают некоторые
наиболее выдающиеся
исторические эпизоды
героической националь­н о-освобод ительной
борьбы китайского наро­да за последние сто лет.
Среди них — «Восстание
в Цзиньтяне» (начало
восстания тайпинов,
1851 г.), «Учанское вос­стание» (резолюция
1911 г.), «Партизанская
война против японских
захватчиков» (1937 г.),
«Форсирование Янцзы»
(1949 г.),

Мы воспроизводим се­годня один из барелье­qos, Ha котором высе­чен эпизод, посвящен­ный — антиимпериалисти­ческому движению
«4 мая 1919 года», по­ложившему начало куль­турной революции в Ки­tae. Барельеф  изобра­жает митинг студентов.
	<>

книги
И ЧИТАТЕЛИ

Итальянский ежене­дельник «Лаворо» опу­бликовал интересные све­дения о судьбе книги в
Италии. Из них явству­ет, что итальянцы, как
правило, читают очень
мало: «Не заблуждайтесь
и не верьте витринам
книжных магазинов, за
которыми то и дело сме­няются цвета и формы
обложек. В Италии про­дается мало книг, в Ита­лии мало людей, у кото­рых находятся время,
желание, а чаще всего
деньги для того, чтобы
купить и прочесть кни­гу». Чтобы избежать
краха, многие издатель­ства вынуждены выпу­скать бульварщину и кни­жонки типа американ­ских «комиксов».

«Книга — обыкновен­ная, «нормальная» кни­га — очень часто прино­сит лишь. убыток издате­лям». Десять лет назад
из. опроса многочислен­ных представителей са­мых различных слоев
населения следовало; что
41 проц. опрошенных
не читает книг никогда,
а 25 проц. не читало за
последние три месяца ни
одной книги. В конце
прошлого года полутора
тысячам итальянцев был
предложен  вопрос:  «Чи­таете ли вы какую­нибудь книгу, и помните
ли вы ее название и фа­милию ее автора?» Ис­ходя из собранных све­дений, журнал подсчи­тал, что из 31 миллиона
взрослых итальянцев
книги читают в среднем
всего семь миллионов,
причем в это число вхо­дят и студенты, и тех­нические работники, по­стоянно имеющие дело с
учебниками и специаль­ной литературой.

>
	’ НОВЫЕ
ЖУРНАЛЫ
	Как сообщает газета
«Трибуна люду», в бли­жайшее время в Варша­ве начнет выходить ряд
новых литературных
журналов. Во главе еже­недельника  «Современ­ность» будут стоять пн­сатели Ю. Пшибось и
А. Сандауэр. «Европа»—
так будет называться
журнал, в состав редак­ционной коллегии которо­го входят литераторы
	Е. Анджеевский, М.. Яст­рун, П. Герц и другие.
Литературно - общест­венный еженедельник
«Орка» предоставит свои
страницы преимущест­венно прозаикам и поэ­там, пишущим о дерев­не. Название еще одного
	нового журнала-—<«[ели-,
		ДИСКУССИЯ О ПОЭЗИИ
	Ряд китайских газет и журналов публикует дискусз
смонные статьи об отношении к древнему поэтиче»
	скому наследию.
Большинство авторов
	итает, что необходим®
ить к творчеству поз
‹ении вопроса о класси­ии много говорят об
роизведений и взглядах
ло обращают внимания
еского мастерства», —
пишет критик Ян Жу­цзюн на страницах жур
нала  «Вэньибао» Он
подчеркивает, что CoH
временная китайская поз­зия достигнет подлин»
ного расцвета’ если поз­ты будут учиться у клас­сиков художественному
мастерству. Стихи неко­торых современных поз-=
тов, особенно молодых,
указывает автор, Часто
грешат бедностью языка.
Ян Жу-цзюн предупреж­дает, что, изучая поэти­ческое мастерство древ­них поэтов, нельзя ‘в
погоне за  оригиналь­ностью механически пе­ренимать особенности их
творчества. Это привело
бы к формализму и го­лому подражанию, о ко­тором еще Лу Синь пи­сал в свое время: «Ху­дожник, который только
имитирует, никогда не
создаст великого про­изведения искусства». *
Автор согласен с мне­нием других участников
дискуссии, что прежде
всего надо изучать про­изведения тех великих
поэтов древности, в
творчестве которых наи
более сильны: народные
традиции.
		вольшинство авторов считает, что несзходиме
дифференцированно подходить к творчеству поз
тов прошлого. «При обсуждении вопроса о класси­ческом поэтическом наследии много говорят об
идеологических сторонах произведений и взглядах
самих поэтов, но очень мало обращают внимания
на” особенности их поэтического ^ластерства», —
	ро и красота»; они всегда отличаются, не говоря уже о простоте и изяществе фор­мы, тонким пониманием и замечательным художественным воспроизведением при­роды и человеческой жизни».
В этих словах отражено то главное,
	то самое драгоценное в поэзии Лонгфел­ло, что сделало имя поэта дорогим ц близким для миллионов читателей в разных
	С: раних.
	У онгфелло — давний друг русских читателей. Еще в 60-х годах прошлого века,
при жизни поэта, М. Михайлов перевел его «Песни о рабстве», вдохновленные
	борьбой за освобождение негров. В 1659
	б году И. Бунин закончил свой перевод
	«Несни о Гайавате», вышедшей с тех пор на рисском языке в десяти изданиях.
	К `120-летию со дня рождения поэта
	в Гослитиздате выхойпит однотомник его
	лучших поэм и стихов. Вчера в Москве состоялся вечер памяти поэта.
Мы публикуем несколько стихотворений Лонгфелло в новых переводах.
	В океане, на дне, в песках,
Под водой, что слезы солоней,
Как скелеты в тяжелых цепях,
Тлеют остовы кораблей.
	Там, где черная ночь всегда,
Там, куда не доходит лот,
Неподвижно лежат суда

В глубине океанских вод.
	То — невольничьи корабли,

В. тесных трюмах— останки людей, ,
Цепи ржавые оплели

Неподвижные груды костей.
	Это.— кости черных рабов,
И они из подводной тюрьмы
Посылают последний свой зов,
Возглашая: «Свидетели — Met!»
	Александр Казем­Бек прожил в эми­М
грации 38 лет, сначала
во Франции, а затем
в Америке. В США он был профессо­ром русской литературы в Коннектикут­ском колпедже и сотрудничал в про­грессивных американских газетах.
Тоска по родине, глубокое разочаро­вание в капиталистическом мире при­вели А. Казем-Бека к решению возвра­титься в Советский Союз.
‚ Предоставляя на своих страницах ме­сто для очерков А. Казем-Бека, редак­ция считает полезным ознакомить со­ветских читателей с тем представлением
© современной Америке, которое сло­жилось у русского интеплигента за
315 лет пребывания в этой стране.
	ОТ ВАРВАРСТВА «Америка — един­He  OTBAéHHad B HCTOPHH
	К ВЫРОЖДЕНИЮ нация, которая пере­шла от варварства Е
вырождению, не создав культуры». Это
слова маститого, пользующегося общим
уважением в Соединенных Штатах деяте­ля Франка Ллойда Райта, знаменитого со­‘вдателя современного архитектурного сти­ля Америки, архитектора с мировым име­нем.
	Можно бы дополнить и пояснить жесто­хую формулу Райта. В сравнительно «мо­лодой» стране, быстро обогащавшейся, не
могло не возникнуть тех особых видов
упадка, разврата, пессимизма и наплева­тельства, которые связаны с понятием
«декаданса» и «вырождения». С хругой
стороны, варварство в Америке” механизи­ровалось, но не исчезло. Оно — не прой­денный этап.
	Отоворимся с самото начала. В Америке
много хороших людей, Это то самое, что
определяют, как прекрасный  «человече­ский материал». Это масса людей, умею­щих трудиться, но реже умеющих отды­хать. Но немало и людей другого типа:
рослых и румяных, аккуратно подстри­женных. выбритых молодых варваров.
	 Варварство этих молодых америбанцев
хорошо известно в странах Европы и Азии
и по разным оккупациям, видимым и #е­видимым, и по обычному туризму. Улы­бающийся разрушитель в спортивного по­кроя одежде с прочными кожаными чемо­данами стал всюду знакомым типом путе­шественника. Менее ‘заметен другой тип:
американца-вырожденца. Он тоже путеше­ствует, но чаще всего это — ночная пти­ца. Его легко найти в барах, в дорогих
тостиницах, на сомнительных вечерах при
закрытых дверях.

Вырождение захватило сначала социаль­ную верхушку. Прежде всего — всех обес­печенных бездельников. для Которых су­ществует лишь одна проблема: убить вре­мя. Американская «аристократия» вырож­дается необычайно быстро. Папа-промыш­ленник орудует всякими «делами», скола­чивает внушительное, иногда огромное с0-
стояние. А у деток этого крепкого и не­разборчивого бизнесмена с квадратным
подбородком, шляпой на затылке и ногами
на письменном столе, уже «кишка тонка»,
по хорошему ‘русскому народному определе­нию. Зная это, папаша зачастую перед
смертью сдает все наследство в опеку бан­вам и специальным поверенным — «тра­сти5».
Дух вырождения и упадочничества уже
разложил широкие массы вчералиней м0-
лодежи, сегодняшних мужчин и женщин,
которые находятся в том возрасте, который
принято считать «расцветом сил». Этот
хух вырождения наложил свой тяжелый
отпечаток на все Формы искусства, на
развлечения, на нравы, В городах особенно.
Но современная техника — радио, телеви­дение и кино — быстро приобщает к этой
атмосфере и далекие медвежьи углы амери­канской деревни (кстати, быстро пустею­щей из-за повальной миграция населения
	в города).
	р И Ди +

Вогда пытаешься

КРИЗИС получить представле­КУЛЬТУРЫ ние об американской
_——— культуре, то прежде
	всего. бросаются в глаза две ее харавтер­ные черты: ханжество и лицемерие. Хан­жеством и KOOHOCTBH, характеризующими
в Соединенных Штатах sce, что не
относится к технологии, американ­цы обязаны  пуританству. Пуритаже,
укрывшиеся в Западном полушарии от
гонений, ° сами воздвигли  неистовые го­` нения на всех инакомыслящих. вплоть 10
сжигания хорошеньких девушек пол ви­дом «ведьм» В Салеме. и Нью-Лондоне.
Столь типичный для американского мы­шления парадокс — искреннее лицеме­рие — восходит по прямой линии Е пу­ританам Бостона a Плимута.

oe
	Доведенный до самых уродливых Kpau­ностей индивидуализм не мог способство­вать культурному ‘росту страны. Преелову­тая же «погоня за счастьем» порожда­ла «борьбу всех ‚против всех», но не
культурные ° ценности. Американцы В
	ren

«Литературная raseTa® Eee
eee esanuuk. ueTrpepr #8 субботу.

 
	СВИДЕТЕЛИ
	На земле, на просторной земле,
Есть позорные рынки людей,
Там им ставят клеймо на челе,
Там торгуют под свисты бичей, \
	Караван по пустыне идет,

В небе коршун кружит и кружит,
Знает он, что добычу найдет,
Знает коршун. что будет он сыт.
	Жажда золота в мир принесла
Эти слезы, и боль, и позор.
Над потоками горя и зла

Не смолкает измученный хор.
	Это — доля черных рабов...

Из подводной кромешной тьмы

Погребенные без гробов

Возглашают: «Свидетели — мы» _
Перевел М. КУДИНОВ
	ика без
	<>
Александр КАЗЕМ-БЕК

>

большинстве своем и не претендуют
на наличие у них своей националь­ной культуры. Они довольствуются по­стоянными ссылками на «американский
образ жизни», под которым подразумевает­ся частнокапиталистическое предприни­мательство и определенный уровень бла­госостояния, недостулный другим капи­талистическим странам.
	Во всем мире преувеличивают влияние
американской литературы на самих аме­риканцев. Тиражи серьезных писателей
в Америке смехотворны. Сами они не
представляют своей страны, которая, как
правило, не читает. Чтобы поверить это­му, достаточно обратитьея Е цифрам.
«Дайджесты», то есть’ сконденсированные,
сжатые конспекты романов и повестей
(от глагола «переварить» по-английски),
вытеснили книгу. «Комиксы» убили ее.
Если бы ее надо было добивать, телевизор
сделал бы это.

Неосведомленность американцев в мас­се, их полное равнодушие к информации и
просто «нежелание знать» удручающи.
Недавно обследование населения одним
из «институтов общественного мнения»
установило, что более 50 процентов его
никогда и не слыхивало о существовании
Организации Объединенных Наций.

 
	В Соединенных Штатах немало боль­ших писателей, выдающихся ученых и
замечательных музыкантов (последние,
между прочим, — почти: сплошь родившиеся
в Европе иммигранты, как умершие в Аме­рике Рахманинов и Гречанинов, как Стра­винский, только что скончавшийся Тоска­нини, Монтё, Орманди, Мёнш, Митропулос,
Хейфец).

И все же Соединенные Штаты так и не
создали своей самобытной, подлинно нацио­нальной культуры. Конечно, никто не ста­нет отрицать замечательных,  демократи­ческих, гуманистических традиций, кото­рыми столь богата политическая мыель и
литература Америки в прошлом. Но эти
традиции, к сожалению, преданы забве­нию и сегодня почти не оказывают влия­ния на развитие той «индустрии» по про­изводетву книг, кинофильмов, МУЗЫкаль­ных произведений — всего, что рядовой
американец называет в обиходе «цивили­зацией». Е

Для очень многих, особенно для пред­ставителей власти на местах и­для ру­ководителей всевозможных  организован­ных групп, культура имеет какой-то под­рывной характер и «политически небла­гонадежна». Блияние очагов культуры
ничтожно, как и авторитет носителей
ее. Пусть Хемингуэя и Фолкнера читают
миллионы американцев, — десятки мил­лионов их сограждан никогда 0 них не

слыхали. 0
Олним из проявле­ДУХ УПАДКА ний всякой нацио­В ИСКУССТВЕ, нальной культуры,
наиболее доступных
	непосредственному восприятию и UWOHH­манию людей всех национальностей, не­сомненно, является музыка. И музыка 00-
лее всех других искусств выражает ха­рактер народа, выявляет народную душу.
Народный эпое — источник ранней куль­туры всякого народа. Американский
фольклор был бы, разумеется, индейским.
Но от него не осталось ничего: с истреб­лением индейцев погиб и подлинный аме­риканский фольклор. Угасающие, как по­следние бизоны, в резервациях-заповед­никах остатки индейских племен творче­ски обессилены и выхолощены.
	На редкость однообразный ковбойский
фольклор, с его смахивающим на частуш­ку, но лишенным подлинного задора на­певом под немелодичное бренчание немно­гострунной разновидности гитары в виде
неизменного аккомпанемента, дает как раз
представление о скудости истоков аме­риканской музыкальной культуры. Срав­нение с темпераментным и ярким музы­кальным фольклором Средней и Южной
Америки только оттеняет слабость фольк­лора североамериканского.
	Что же можно сказать об американской
музыке? Она известна, главным образом,
по джазу. Джаз был когда-то проявлени­ем негритянекого музыкального гения.
Им американские негры; стяжавшие pa­нее известность своей воальной музыкой
в полных наивности, надрыва и трагизма
духовных гимнах «спиричуалс»,  восподл­нили слабость музыкальной одаренности
«белой» Америки. Но эта сфера музыкаль­вого искусства, которой Америка и мир
обязаны именно неграм-потомкам  при­везенных в Новый Свет невольников, в
сущности. весьма узка.

Современное засилье саксофона (изобре­«КТО БЫЛ МИСТЕР ЛОНГФЕЛЛОЬ
	эта для критиков из «Сатердей
ревью» целиком относится к про­шлому. Сейчас они сходятся на
том, что по отношению к Лонгфел­ло применима лишь одна формула:
«поэт, профессор Гарвардского
университета, столь знаменитый
столетие тому назад». -
	Отказывая поэзии Лонгфелло в
долговечности, критики, подобные
Гейсмару и Эделу, идут следом за
некоторыми историками американ­ской литературы, и, пожалуй,
именно из их работ нам станет
наиболее ясно, что же так не нра­вится этим господам в литератур­ном наследии Лонгфелло. Совре­менный историк американской ли­тературы Людвиг Льюисон пишет,
что поэт... «не поднялся до HOHH­мания выражения как индивиду­ального акта и, следовательно, ли­тературы как индивидуальной соб­ственности». Ну, что же, в этих
своих претензиях американские
критики Лонгфелло по-своему пра­вы. Конечно, творчество Лонгфел­ло не имеет ничего общего с тем
культом «индивидуального» содер­жания и формы, который так па­губно в наши дни сказывается на
американской поэзии, превращая
ее из средства общения между
людьми в средство их взаимной
изоляции.
	«Нто, за исключением бедных
школьников, читает в наши дни
Лонгфелло?» — спрашивает  Люд­виг Льюисон и утверждает, что
стихи поэта могут доставить удо­вольствие только «внелитератур­ной публике».

Эта широкая «внелитературная»
публика сейчас торжественно в
разных странах отмечает юбилей
Лонгфелло, не емущаясь тем, что
некоторые критики в США пыта­ются вычеркнуть имя поэта из аме­риканской литературы. Попытка,
производимая поистине с негодны­ми средствами.
	‚ жизни, обычаях, костю­- мах и нравах жителей
’ тех стран, об ик вере,
° поверьях, танцах, музы­ge, театре, живописи, и
с описанием пищи, ра­стений, животного мира
и погоды, вместе с кар­тинами, наблюдавшимися
на море, на земле и в
воздухе». Издание бога­‚ то иплюстрировано ри­сунками художника
Э. Гофмана и цветными

  
	фотографиями. На сним­ке: обложка книги «Стра­на под экватором».
	Вии,
	В конце прошлого года в США
вышла изданная Эдуардом Вагенк­нехтом небольшая книжка, оза­главленная «Миссис Лонгфелло»;
Это — сборник писем и отрывков
из дневника жены автора «Песни
о Гайавате». Распространенный в
США литературный журнал «Са:
тердей ревью» поместил рецензию
на эту книжку. Рецензент Максвел
Гейсмар упрекает составителя
сборника в том, что он не дал кни:
ге такого заглавия, которое бы
сразу же «напомнило нам, кто та­кая миссис Лонгфелло и кто такой
мистер Лонгфелло».
	Из этой рецензии мы узнаем,
что знаменитый поэт в достаточной
мере забыт на своей родине. «Про­являлось очень мало интереса к
его творчеству и жизни», — пи­wet Гейсмар. Автор рецензии
смог упомянуть лишь одно иссле­дование, посвященное Лонгфелло.
Оно принадлежит перу того же
Эдуарда Вагенкнехта и называет­ся «Лонгфелло, портрет во весь
рост» (1955 г.). :
	Быход этой работы в свое время
также обратил на себя вниманяе
журнала «Сатердей ревью» и по­служил поводом для нападок на
поэта и на исследователя. Рецен­зент Леон Эдел не нашел ничего
лучшего, как и в этом случае,
прежде всего позабавиться за счет
названия книги. Он расчленил фа­милию Лонгфелло на ее составные
части «лонг»—<длинный», «боль­шой» и «фелло» — «парень», и
затем принялся добывать всевоз­можные «эффекты» из этой игры
слов. Смысл всех этих упражнений
сводился к «доказательству» того
что «большой парень» не был
большим поэтом и «писал с потря­сающей банальностью». Леону Эде­лу представляется совершенно не­разрешимым вопрос, как Лонгфел­ло мог «достичь своей фантастиче­ской известности». Однако загадка
	Пражским издательст­вом «Млада фронта» в
серии «Глобус» выпуще­ны отдельной книгой пу­тевые записки по Индо­незии известного чехо­словацкого писателя Ир­жи Марека. Книга на­звана. автором «СТРАНА
ПОД ЭКВАТОРОМ, или
полное и подробное
описание путешествия на
	Яву и Бали, предприня­1956,
	того летом года
	вместе с описанием все­го происшедшего, так
же как и с рассказом о
	«Книга   странствий» —
так называется книга
Жигмонда Ременьика,
вышедшая недавно збБу­дапеште. Автор дал ей
подзаголовок «Случаи и
приключения», и книга
содержит действительно
полный неожиданностей
и злоключений рассказ
© его скитаниях по стра­нам Южной Америки.

Ж. Ременьик вынужден
был уехать туда после
поражения Венгерской
	советской республики в
	1919 году. Немало про­Газета
	В издательстве «Ори­ент бук компани» (Каль­кутта) вышел на бенгаль­ском языке роман моло­дого писателя Гури Шан­кара Бхаттачария «Слово
	о стали».
Действие книги отно­сится к началу сороко­вых годов. Главный ге­рой романа — Дебу,
сын рабочего в промыш­ленном городке Маник­пур. Отец всячески стре­мится к тому, чтобы сын
«вышел в люди» и OT
дает его` в ученики в
	ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ ИРЖИ MAPEKA
		РУЧЕЙ И ВОЛНА
	Как песенка древнего барда,
С горы прибежал ручеек,
Серебряными ногами

ТГопча золотой песок.
	Далеко в соленом море
Катился мятежный вал,
Шипя на отмелях низких,
Ревя в расщелинах скал.
	Покинув разлучницу-сушу,

Волну отыскал ручей

И горькую, бурную душу

Смягчил чистотой своей.
Перевел Р. МОРАН о
	 
	тенного. между прочим, бельгийцем сто
	лет тому назад) пришло с ростом амери­канизма и американомании. Б сочетании
е банджо— гибридом гитары и мандолиныы—
саксофон давал какой-то музыкальный
синтез США < испанской Америкой. В
комбинации с тромбоном, барабаном и
трещоткой саксофон и пианино образуют
типичный джаз-банд, то есть оркбетр джа­за.
	Прошло уже четверть века, как утвер­дился «суинг» — ритм угарный и песси­мистический, в котором завыванию сак­софона открылось столь благодарное по­прище. «Буги-вуги» (нё танец вовсе, как
думают у нас многие) — это манера иг­рать на фортепиано, иногда одной рукой
и нередко не без виртуозности. Это во вся­ком случае далеко не всем доступный му­зыкальный трюк, который знаменует пе­реход к конечному насилию ритма над
	мелодией.
	АРТУР МИЛЛЕР
ПРЕДАН СУДУ
	Антикоммунистическая
истерия в Соединенных
Штатах не утихает.
Вызвав известного дра­матурга Артура Милле­ра, пресловутая  комис­сия палаты представите­лей по расследованию
антиамериканской . Res
тельности особенно уси­ленно интересовалась
именами его коллег-пи*
сателей, вместе с кото­рыми он якобы присут­ствовал на собраниях
коммунистической партии
	еще до. начала второй
мировой войны.

Артур Миллер  отка­зался отвечать на Этот
	вопрос. Он сказал: «Моя
совесть не позволит мне

использовать имя друго­го человека и причинить
ему неприятности». Чле­нам комиссии этого была
достаточно для того, ч5-
бы привлечь известного
драматурга к судебкой
ответственности «за не­уважение к конгрессу».
		«Синкопический» (по-русски — «при­падочный») танец начался еще в период
«шимми». Потом пришло. с относительно
оздоровляющим влиянием порождение
фольклора Латинской Америки—«румбы»,
«конги» и «самбы». Вторгся во вое это
явно хулиганекий «джиттербаг» (и по на­званию, и по характеру  эпилептическое
явление, близкое одновременно к пляске
пьяницы и к припадку падучей болезни).

Й вот уже торжествует ритм чистой
неврастении на сексуальной и наркоти­ческой подпочве—«рокк-н ролл» (от ан­глийских глаголов «колебаться» или «по­качиваться» и «вращаться»). Это не от­дельный. танец опять-таки, & Стиль. иди
манера танцевать. «Мелодий» к этому Co­чиняется еженедельно десятки. Каждую
неделю десять из наиболее популярных
играются по радио на пластинках (на ко­торых успели нажить миллионы) в так
называемом «хит-парэйд», то есть «удар­ном параде». Все ‘громче раздаются голо­са психиатров и психологов, указывающих
на связь этого вида музыки с безостано­вочно растущей преступностью молоде­Жи... { \
	Изобразительные искусства невероятно
бедны в США, хотя рисовальщики и ил­люстраторы во всех областях прикладно­го искусства превосходны (лучшие из
портретистов, специализировавшихся на
обложках для многотиражных журналов,
между прочим, русского происхождения:
Борис Шаляпин, сын великого певца, и
Арцыбашев, сын автора печальной памя­ти «Санина»). Начать с того, что музеи
с громкими именами поражают убожест­вом своих собраний. Часто большие ма­стера ° представлены копиями. Хороши
музеи, так сказать, более прикладного ха­рактера, особенно научные: музеи естест­венных наук, электротехники и т. д.
	В живописи — безраздельное  господ­ство модернизма в самых вычурных и ди­ких формах. Это раздолье для «авантюри­стов кисти» и разных шарлатанов. Изде­вается над публикой талантливый Саль­вадор Дали. Но это тоже — импорт, как и
Марк Шагалл. «Абстрактная» живопись,
почти всегда смахивающая на размазы­вание разбитой бутылки чернил, дала мно­тим тщеславным старым девам  возмож­ность ‘дешево «вВЕЛЮЧИТЬСяЯ» В искусство.

Проклятие утилитаризма издавна легло
в Америке мертвым грузом на всякое по­ползновение к культурному творчеству.
Правда, иногда большим художникам уда­ется создать нечто прекрасное, оставаясь
в предписанных рамках утилитарного и
практичного. Но это редко в Америке.

В архитектуре происходит замена стек­лянными коробками на каркасах из не­ржавеющей стали уже «устаревших» небо­скребов, которые сносятся один за другим.
В Нью-Йорке, богатейшем городе мира,
снесены все дворцы, построенные в свое
время для капризных богачей выдающи-.
мися архитекторами прошлого века.

Вак у прусских фельдмаршалов, «с00б­ражения истории и культуры» не игра­ют роли у бизнесменов. Как известно,
не удалось отстоять в Нью-Йорке сохране­ние старинного дома-музея, где жил Марк
Твен. Между прочим, Твена больше чита­ют в Советском Союзе, чем в его родной
Америке.

Итак, американской культуры не воз­никло. Франк Ллойд Райт прав. Техноло­THA, Haske на высшем уровне, не’ исчер­пывает культурного творчества великой
страны. Получается еще один парадокс,
столь типичный для Америки и опасный
для всего мира. Вырабатываются ‘орудия
п механизмы высокой социальной и эко­немической ценности и большого значения
для материальной культуры в целом, а
попадают в руки некультурного  облада­теля — посвиестывающего юного варвара,
весьма близкого к «белокурой бестии»
Ницше.
	«МЕРТВЫЕ ДУШИ»
гоголя
В ЮГОСЛАВИИ
	Одним из последних
произведений русской
классической литературы,
переизданных в Югосла­вии, явились «Мертвые
души» Н. Гоголя, выпу­щенные издательством
«Просвета». В связи ©
выходом книги газета
югославских писателей
«Книжевне новине» пуб­ликует болыную статью
критика М. Перовича о
творчестве Гоголя. Автор
статьи рассказывает о
начале творческого пути
писателя, «великого ху­дожника-реалиста», при­водит высказывания
А. Пушкина и В. Белин­ского. М. Перович под­робно анализирует про­изведения русского писа­теля, останавливается на
последнем периоде его
творчества, ^ говорит в
знаменитом письме Бё­линского к Гоголю. О©о­бое внимание критик
уделяет проблематике
«Мертвых душ». «Кни­жевне новине» публикует
также портрет Гоголя,
	“ии ee Oe
	«КНИГА СТРАНСТ
	фессий пришлось ему
перепробовать, ° немало
занятий сменить. Автор
знакомит читателей с
жизнью индейцев, бед­ных крестьян,  обитате­лей городских окраин,
ведет его вы  пампу,
джунгли. Не романтика

приключений, а полная
лишений, трудностей и
	лищений,
неустанной
реальная
жизнь ре
	реальная человеческая

жизнь рассказана’ на

страницах его книги.
Газета «Непсабадшаг»
	РОМАН индийского ПИСАТЕЛЯ
	контору Ауплика, Ффак­ruuecvoro хозяина  Ма­тического
никпура.
	Мандакини,
дочери
	единственной дочери
Муллика; нравится Дебу.
Но события разверты­ваются так, что Дебу по­падает в тюрьму; выйдя
оттула юноша начинает
	оттуда, юное пасе
совсем иными глазами
смотреть на мир. Теперь
он принимает близко к
сердцу все тяготы жизни
голодных и неграмотных
рабочих поселка.
	Против желания отца
Деб’ поступает на фаб­ему   опубликовала рецензию
	на «Книгу странствий»,  
	Автор   автор которой пишет,
	что «книга Ременьика ни­когда не была так ак­туальна, как сейчас».
Рецензент подчеркивает
ее значение ‘для многих
	венгерских юношей,
безрассудно покинувших
родину. Книга Ременьика,
пишет рецензент, учит
молодежь любить роди­ну, — в этом ее глав­ная воспитательная цен­ность.
	рику простым рабочим.
Жизнь промышленного
городка, во всей ее не­приглядности и слож­ности, встает перед чита­телем такой какой ее
видит герой романа.
	Автор рецензии, опуб­ликованной газетой «Ам­рита базар патрика», от­мечает, что главные ге­рои романа нарисованы
с большим мастерством.
Теплым чувством согреты
многие главы этой книги
	со трудной жизни рабо­чих Маникпура.
		 
	ИСТОРИЯ АЛЬБЕРТА ГАУПТМАНА
	большой пост в крупном концерне. Судь­ба улыбается Гауптману. Но нечаянно
пригретый славой, бывший кельнер со­вершает необдуманный шаг. Он требует
полной амнистии для «подводников» —
военных преступников, скрывающихся
под чужими именами... И тогда на сцене
появляется подлинный капитан Альберт,
ито и губит Гауптмана: его разоблача­ют в день свадьбы с дочерью банкира.
Суд над кельнером — центральная и
самая сильная сцена в фильме. Перед
началом заседания адвокат обращается
к Гауптману: «Скажите, а нет ли в ва­шей биографии. ‘чего-либо  такого?..»,
имея при этом в ‘виду преступления в
оккупированных гитлеровцами странах
Обвиняемый мнется, но ничего «подхо­дящего» припомнить не может. «Ну, д0-
рогой мой,— разводит руками адвокат,—
в таком случае вам уже ничто не помо­жет». Суд приговаривает Гауптмана к
пяти годам тюрьмы. 3
«Капитан из Кельна» — несомненно,
большая. удача: студии <«ДЕФА». Этот
фильм — беспощадная. сатира, обличаю­„.На экране — картина разгула пьяной
компании. Красные физиономии, осип­шие голоса, хвастливые речи. Это в 0д­ном из погребков Кельна собрались
однополчане, участники походов «фюре­раз, чтобы тряхнуть стариной, вспом­нить былые` «подвиги», а заодно подсчи­тать свои распыленные силы и помеч­тать о реванше. Так начинается новый
немецкий фильм «Капитан из Кельна»
(режиссер 3. Дудов, сценаристы Г. Кей
и М. Чесно-Хелль}, выпущенный кино­стидией «ДЕФА».
	..Кельнер Альберт Гауптман, измучен­ный поисками работы и крова, заходит
в погребок, где собрались нацисты. Рас­порядитель вечера. приняв кельнера за
участника встречи, записывает пришель­ца, как «капитана Альберта» (игра слов:
‹гауптман» по-немецки — капитан). С
этого момента события развиваются &
головокружительной быстротой. Кельне­ра принимают за одного из известных
гитлеровских вояк Новоявленный «ка­питан» (артист Р. Людвиг) быстро вхо­дит в роль, произносит бестолковую, но’
трескучую речь под рев присутствую­их.
	Гауптман становится популярной в го­роде фигурой. Его принимает обербурго­мистр, у него появляются деньги, квар­тира. автомобиль. Наконец, он получает
		a ee ee ee ee ee ee ee ee ee ee м
	зета). Телефоны: ‘секр
-59-17, информации = К
	щая возрождение милитаризма и фашиз­иа в Западной Германии.
На снимке: сцена встречи бывших гит
	леровских воям.
	Главный редактор” В. КОЧЕТОВ.
Редакиионная  коллегия: Б. ГАЛИН, ` Г. ГУЛИА, Вс, ИВАНОВ, П. КАРЕЛИН,

В КОСОЛАПОВ (зам. главного рёдактора), `Б. ЛЕОНТЬЕВ, Г. МАРКОВ,
	 
		В. ОВЕЧКИН. С. СМИРНОВ, В. ФРОЛОВ.
	‘ариат — К 4-04-62, ‘разделы: литературы и искусства —Б 1-11-69, внутренней
4-08-69. писем — В 1-15-23, издательство — К 4-11-68. Коммутатор — К 5-00-00.
	Адрес редакции и издательства: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм Москва,
жизни — К 4-06-05, международной жизни = К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР
	й жизни = К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР — В 8-09-17, ив
Типография «Литературной газеты», Москва И-51, Цветной бульвар, 30,