PEIBAKH жения. Только за два последних года на Камчатке построено около ста тысяч квадратных метров жилой площади. Сейчас на Камчатке насчитываётся около трехсот школ, столько же лечёб“ ных учреждений, почти 350 киноустаноBOK. . Рыбная промышленнёсть — важнейшая отрасль хозяйства Камчатки. Раньшё здесь велся только прибрежный лов. Теперь рыбная проемышленнбёть обладает большим и хорошо оснащенным флотом, позволяющим sect пбв рыбы в открытом море. На Камчатке болёе пятидасяти рыболовецких колхозов, их обслуживают ‘семь MOTOPHOрыболбвных станций. Колхозь вылавливают свыше 40 процён= тов всей добываемой здесь рыбы. В последнее время на Камчатке широко применяются так называемые снюрреводь--— донные подвижные неводы и сейнврные лебедки, ‘ускоряющие работу рыболовных судбв. Инициатором новых мётодбв лова Ha Камчатке является команда сейнера «Сибиряк» колхоза имени Кирова. Вд3зглавляет эту команду депутат Верховного Совета СССР Иван Игнатьёвич Малякин. Недавно Указом Президиума Верховного Совета СССР ему npxсвоенб званиё Героя Социалистического Труда. КАМЧАТКИ Камчатка богата не только рыбой. Лес, пушнина являются также важными отраслями хозяйства. Пушной промысел — добыча горностая, выдры, лисицы и других зверей — приносит немалые доходы, , На снимках [слев&]) — капитан сейнера «Сибиряк», дёнутат Вёрхоёного Совета CCCP, Герой Социалистического Труде И. И. Малякин; [справа] —один из передовых сейнеров Камчатки «Безупречный» на nose рыбы. Фото В. Темина К СОРОКАЛЕТИЮ СВЕРЖЕПИЯ ПАРСКОГО САМОДЕРЖАВИЯ Это БЫЛО в пятницу, 24 февраля, когда революция еще не началась, но по улицам уже шли демонстранты, требовавшие хлеба; свирепствовали кон: ные городовые, наезжая на тротуары и разгоняя публику; уже. нё было трам: ваев, но полицейские оклики, еще властные и грозные, пугали робких. На Выборгекой стороне, по Сампсониевскому проспекту, шла толпа работниц. Свинцовые лица, воспаленные глаза; усталый шаг. Шли без оружия, без песен. Вдали показался разъезд городовых; Демонстрантки. замялись. Но плеснул звонкий бодрый голос: — Они не посмеют тронуть. Мы — народ; Наши мужья в казармах; И толна молча двинулась вперед. Но. «они» посмели. Пустили лошадей галопом, врезались в`‘толпу женщин, засверкали шашнами. Для «них» не было жен: щин, не было жен и матерей солдат, не было народа. Они били; рубили, секли нагайнами, стреляли из пулеметов, из винтовок, из револьверов. Кого? Рабо’ чих, работниц — народ. И оттого народ. боролея в; этот и в следующие дни, сжав зубы, озлобленно, твёрдо, молча, Была огромная ‘сплитная воля, страстная в ненависти, равнодушная к боли; к крови, к смерти. В тот первый день я возвращался домой на’ Финляндсний вонзал пешком. Рядом шел знаномый, интеллигент, и рассуждал так: р : — Русские люди — головотяпы. Да, головотяпы! Ну, ходят, ну, бастуют — а дальше! А дальше, сударь мой; стоп машина. Расчехвостят всю эту музыку — и конец... Так что советую идти лучше боковыми улицами. Нам с вами не стоит ‚лезть в это дело. Он пошел «боковыми улицами» дб конца. Вместё с ним «боковыми улица: ми» пошла часть интеллигенции. А на: род, <расчехвостив» самодержавие, пошел прямой улицей, широким трактом ot Февраля к Октябрю. — НПущай судят, ваше благоролие, — радостно, в один голос подхватили городовые: — Мы что? Люди подневольные. — А-а; подневольные! Р-р-р! — зарыWal и еще сильнее вгрызся в свою руку солдат. — А мы не подневольны, чтоли, а? — Братцы, я ундером был, — сказал один городовой. — Юда продажный! — вскричал молчавший до сих пор солдат с бородкой фартучком. — Какие мы тебе браты? А ежели мы браты, то ты в брата стрелял, а? За сто рублей, а? Чего слушаться! UITBIEH их! И ощерились штыки и направили свои жала в городовых. И толпа, молчавшая до этих пор, взревела: — Коли их! — На фонары — Бей! Прапорщик оглядел солдат и вдруг согнулся, съежился и задом, пробивая себе спиной дорогу, юркнул в толпу. * Площадь перед Финляндским вокзалом черна. Она кипит и поет, вепыхивают в синем воздухе красные ручьи, рвутся вверх металлические звоны труб. Громыхает тяжелый броневин с высунувшимея хоботом орудия. На броневике хлопает красное полотнище с золотыми буквами: . ~- <Пролетарии всех стран...» — Здо-0-рово! — гудит толпа, Какой-то обыватель в фетровой зиляпе топчется подле броневика и вдруг вскрикивает: — Долой градоначальника! И, осмотревшись кругом, орет еще громче: — Долой! Кто-то говорит рядом со мной: ee Rr AN $ ЗОРУ СИА То — Эверт идет. Ведет на Петроград. два корпуса. С осадными орудиями. Другой спрашивает: — На какое расстояние такое орудие бъёт? — На двадцать верст. Обыватель в фетровой шляпе, только что свергавший градоначальника, делает похоронное лицо! — Ничего теперь не выйдет. Перевешают всех. — НКаркай! Всех не перевешать, — возражает кто-то. — Все за одно. Все революционеры теперь! — Позвольтв, почему все? —= Значит, ты за старый режим? — Я? Почему я? Я, как все, Воббule... — вилял испуганный обыватель, еще не зная, где сила. 7% * Пришел поезд. В поезду подошел патруль: шестеро солдат и двое рабочих: Все с винтовками. На штыках = красные флажки; Глаза у солдат новые: внимательные и вольные. — Граждане! Не выходить из вагонов! У пассажиров растерянно-изумленные лица: — Неужели уже? — Уже! Уже! — торопливо бросают солдаты, В вагоне 2-го нласса — три офицера, старик-генерал и два поручика. Солдаты вошли во 2-Й класс. У генерала сдвинулись белые брови: — ЭЭЭ Нижним чинам воспр... Не договорил. Увидел красные лён: точки, флажки: — Что та-ко-е? — Господин генерал! Отдайте ваше оружие. ^ Так сказал солдат. У генерала задергалась левая бровь. Он побелел и резко встал. Точно привязанные к нему ниточками, вскочили поручики. Солдаты преградили дорогу винтовками: — Стой! Оружие! — Что?! Не сметь! Присяга твоя? Где присяга, па-ад-лец! Мерз... Генерал задохнулся. — Вы арестованы, — спокойно. сказал солдат. . Генерал провел по своему побелевшему лицу: — Кто приказал? ` Солдат погладил ленточку на своёй груди, И — Мы — А-а, «мы», — перекосил свое лицо генерал и, обратившись к офицерам, повторил: — «Мы», слышите? : ‚ пятясь и He попадая руками куда следует, вытащил из кармана черный браунинг и протянул солдату: — В-вот Только я не признаю и..: не отвёчаю. Д-да! Я стоял подле и видел, что у солдат в глазах был злой и хищный огонек и что они усилием воли сдерживали руку с винтовкой, готовой ужалить генерала. здесь 10 марта. И имя Гулама Мамедова — председателя fioграничного колхоза. Это он, безоружный, схватился врукопашную с матерым бандитом, несколько раз переходившим границу. Бандит был пойман в горном лесу. Рядом с именами колхозников мы встречаем имена таких партийных работников, как Абилов, Мурадов, Джафаров и другие; Их зовут пограничниками без погонов. Они возглавляют бригады помощи пограничникам, в Любой час ночи, если это требуется, поднимают людей, и каждый человек твердо знает свое место. У всех тех, чьи фамилии мы назвали, и У многих других, чьи имена просто невозможно назвать в этом коротком‘ очерKe, на груди прикреплена мёдаль с простой и многозначительной надписью: «За отличие в охране государственной границы ССОСРЬ. ‚..Эторая линия обороны .советских рубежей! Это не пограничные заставы, не сложные приборы, улавливающие каждый посторонний звук, словом, Это не то, что принято ЧИСЛИТЬ в арсеналах пограничного вооружения. Вторая линия обороны — это миллионы смелых сердец, крепких рук, миллионы внимательных глаз; это наши люди, чей ум способен мгновенно изыскать тысячи уловок, чтобы. помочь советским пограничникам Задержать врага. И об этот незримый, несокрушимый, живой человеческий за: слон разбиваются преступные замыслы тех, кто ассигнует миллионы долларов на черные дела. Ирина ВОЛК, Юрий ДАШЕВСКИЙ специальные корреспонденты «Литературной газеты» Як. ОКУНЕВ <> Я видел это вчера несколько раз и не верю, что они будут стрелять в нас. А если и будут? Мы умрем. Чаша полна, льется через край, ненависть сильнее страха. Музыка ближе. Это знакомые тревожно-радостные и смелые звуки: — Вставай, подымайся, рабочий народ! `Рабочий в куртке разжимает скрюченные пальцы. вскакивает, кричит: — Братцы! Товарищи! Братцы! Голос у него напряженный и хриный. — Бра-атцы! — все кричат такими же надломленными, хриплыми голосами. Раз-два, раз-два! — со строгой четкостью выстукивают солдатские ноги. Впереди вспыхивает алое знамя. Солдаты несут красное знамя! Военная музыка играет «Марсельезу»! Это правда? Я слышу == так или не так? И бросившись к первому солдату, я вскидываю свои руки ему на плечи и целую его колкив, щетинистые щеки: — Товарищ! Товарини Солдат недоуменно отстраняет меня, усмехается: — Ну, и чаво ты, чудак! — удивляется он. — Знамо, товарищ. Удивительный человек; право! И снова, деловито нахмурившись, вышагивает по Мостовой в лад «Марсельезе»: раз-два, раз-два! и» Уже исчезли городовые, ускакала куда-то конная полиция. Уже громят арсенал, оттуда идут толпы рабочих, опоясанных пулеметными лентами, с винтовками в руках. Несутся с ревом ощетинившиеся штыками автомобили. На улице тесно. Музыка голосов и музыка труб. Над головами реют красные крылья знамен. Свобода! Братья! Да здравствует crobona! A война? Товарищи! Делой войну! <«Отречемся от старого Ми-и-ра!» «Вихри враждебные...» У-р-ра-а! Долой! Еще хлопают выстрелы. Где-то шьют пулеметы. Гремят одиночные револьверные удары. — Бей фараонов! С крыши шестиэтажного дома сыплется пулеметный горох. Но толпа не разбегается, а облегает дом плотной стеною: ГЕЕЕТ — Бей фарабнов! Упала женщина. У нее снесло полчерепа. Мальчик лет десяти, в гимназической шинели, сел на снег, и подле него на снегу расплылось багровое пятно. — Ма-ма! — простонал он. И aer. Сгребает руками снег и хлипает. — С-сукины дети! — гремит солдат с остановившимися синими. глазами, тряся винтовкой. — Дитё убили! Стеклянные двери подъезда со звоном вылетают на улицу. Солдаты и рабочие врываются в подъезд. С верхней площадки грёмят выстрелы. У одного рабочего сразу алеет рукав. Он садится на ступеньки и, раскачиваясь из стороны в сторону, тихо стонет: — O! Ol Из дома вывели двух человек. На них круглые барашковые шайки, — пиджаки и синие штаны с красными кантиками. Хмурые, с волчьими глазами, они стояли в кольце солдат. — В кого ты стрелял; а? — злобнохрипящим голосом спрашивал Молодой солдатик. — В братьев стрелял, фараонская рожа: Помаргивая ресницами, молчали городовые. Молчала позади солдат, толпа. Другой солдат, постаршё, с усами, сполвающими в рот, вдруг куснул в озлоблении свою руку и зарычал: — Р-р-р! Да я бы тебя... я бы тебя в куски... Р-р-р! Ежели бы не господин прапорщик, я бы тебя... Кровопивец! И; не выдержав, легонько ткнул городового в бок штыком; : : — Удержу во мне нету! Заколю! Кто такой, говори! — Фараон, — ответил городовой. — А-а, фараон! Эх.. Ежели бы не господин прапорщик... Давно служишь? — Два года! — Господин прапорщик, дозвольте пырнуть?.. А? — He надо. Нельзя, — ответил пра: поршик бледнёя. — Их будут судить. [LAMAATKAT Давно ли с этим словом связывалось представление о чемто очень далёком, трудно доступном и мало известном. Сегодня — это один из многих уголков советской земли, где плодотворно трудятся наши люди. Cc каждым годом на смену одноэтажным деревянным домикам ?в городе Петропавловске - Камчатском — встают большие кирпичные здания в два, три и четыре этажа: Воздвигаются больничный городок, водопровод и другие сооруЗАМЕТКИ УЧИТЕЛЯ Учебник, по которому мы учим <> С. ЕЗЕРСКИИ. преподаватель истории <> вместо «денежных знаков, которые были обесценены», вы получили зарплату хрустящими червонцами и начали ввети счет He H4 миллионы, а На копейки и рубли? Сможет ли? Думаю. что нет, Переходим к индустриализации страны, первому пятилетнему плану. Горячее волнение охватывает вас. Перед вашим взором встает голая степь под Сталинградом, глухая тайга под Кузнецком, пески Средней Азии; леса Карелии, берега Днепра и Волги... И везде палатки, землянки, грохот стройки, труд, труд; труд. отчаянный, под жгучим солнцем, на морозе; днем, ночью, труд с его победами и просчетами, с его встречными планами, с его героями и с его лезертирами... Пожалуй, в те дни мы даже не понимали Так ябно великого смысла наших усилий, Бак евичас, когда нас отделяет of них четверть века. Недаром говорят, большое BHtHTCH Ha расстояний. Что же видит десятиклассоник в этой исторической дали’ == Грандиозные задачи, поставленные пятилеткой, вызвали новый мощный трудовой подъем и широкую волну социалистического соревнования. На предприятиях появились ‘так называемые «ударные бригады». Рабочие не только выполняли, HO и перевыполняли намеченные правительством планы... Перёловыё рабочие повсюду выдвигали требование повышения производительности труда, как важнейшую задачу, без решения которой нельзя построить социализм. Повсюду шло интенсивное промышленное строительство, Бак может он тав равнодушно, Tak 10 крайности сухо говорить 0 TOM, 4TO было счастьем целого народа! ...А ведь юноша ни в чем не виноват. On — хороптий, честный ученик. Такой ответ по истории — не вина его, a беда. Он только добросовестно воспроизвел то, что написано в учебнике истории. Да, этот вопроб ужё давно тревожит учителей — у нас нет полноценного учёбника историй советского общества. Книга, которая под этим названием известна много лет, по нашему глубокому убеждению н6 может считаться таким учебником. Мы не хотим сказать, что в ней допущены политические ошибки, искажены исторические факты, нет достаточной научности. Но она невероятно схематична. Социализм, живой. творческий; есть создание самих народных Mace. Hl главная беда учебника, что он не показывает это живое творчество — главную силу общественного развития. Мало того, что авторы учебника обходят конкретные примеры этого творчества, но даже тогда, Когда они вспоминают о них, они делают это формально. Вот, например, фраза: «На предприятиях появились так называемые «ударные бригады». Почему безличная форма — «появились»? Почему «так называвмые «ударные бригады»; а не просто ударные бригады — ведь под этим именем они существовали и вошли в историю. Здесь дело не в филологических тонкостях, а в самом подходе в общественному явлевию, когда события обедняютея;, выхолащиваются и теряют в глазах ученика весь ‚свой волнующий смысл. Я не раз слышал от преподавателей литературы жалобы На 10. что ребята © трудом понимают поэзию Маяковского. Удивительно ли это? Ведь Маяковский был в высочайшем смысле слова певцом современности. А что, например. могут говорить современным школьникам строки: «Стала оперяться моя кооперация», если у них нет конкретных исторических нрёдотавлений, а есть лишь знание того, что в те голы «одной из важных задач Являлось развитие советской торговли»? Я, например, не сомневаюсь в правильности фразы учебника: «В СССР. создалась новая интеллигенция» (надо бы только иначе построятвь фразу, очень уж это пло10 — «ооздаласв»). Но подумали ли авторы, какое реальное представление в сознании современных подростков пробудит эта фраза? Она скользнет по их сознанию, как щепка по ручью. не оставив следа. Bean у ребят этих лаже вопрос такой He возникнет — какая в нашей стране может быть интеллигенция, ву, Конёчно же, советская! А в учебнике нет ви слова о рабфаках, о мобилизации коммунистов и комсомольцев на Уч4ебу в инСТИТУТЫ. Авторы словно забыли, что их книга — это учебник, что по нему булут изучать историю девушки ий юноши, для которых то, что было двадцать — тридцать лет валал. — лалекое прошлое. т Давно ли ереди моих учеников еще бы: ЛИ Такие, которые знали. кто такие Hanманы И тайли смутные воспоминания 0 бирже труда? Потом пришли Ученики, которые уже не помнили, вто такие ударНики, Что такое ветречный план. А потом такие, для которых никогда не сущеетвовала Сенная площадь, Александровский рынок, но зато всегда были троллейбус, театр имени Ленинского комсомола, стадион имени Сергея Мироновича Кирова. Давно ли, говоря 06 Отечественной воине, я мог опираться на живые воспоминания своих учеников, а теперь ‚ я учу ребят, родившихся в эти годы. Что же скажет им такая фраза в учебнике: «В Москве, Ленинграде и в других городах стало создаваться народное ополчение». А что это такое — ополчение, как возникло, что собой представляло, —не объяснено. С каждым годом все дальше уходит в прошлое современность. Но она уходит не бесследно — каждый прожитый день оставляет для истории живое зерно... Вот этойто великой особенности советской истории — ев творческого характера, ее оптимизма, ябнобти перспектив, сопутетвующей нашему народу, — и ке передает учебник, основанный на сухой инвентаризапии фактов и констатации явлений. Мы понимаем, что учебник истории — не роман; не поэма, не хрестоматия отрывков из художественных произведений. Учебник — это научный труд. У него свои задачи, бвобый язык. Но где, кто и когда сказал, что научность несовместима 6 увабкательностью. страстнобтью и разновторонностью изложения? Где, кто и вогка осмеливалея утверждать, что язык науки — 910 язык протокола, доклалной за‘писки, плохой газетной передовой? Вы скажете, что, кроме учебника, есть еще учитель. Но нормальное ли это положение, при котором учителю трудно бпираться на учебник? oF А разве можно забывать, что выросло поколение Учителей, для которых; как и для их учеников, прошлое — это уже история и которым 6e3 расшифровки уже непонятны слова: «Рабкрин», «ВСНХ». «комбеды», «червонец», «лишенеп», «нэпман». Я не могу не думать и о том, как 6езлюбовно оформлен учебник, как убоги те немногие иллюстрации, схемы, карты, воторые в нём содержатся. Цеужели творческая фантазия художников Не способна создать более выразительной иллюстрации для ленинского плана ГОЭЛРО, чем серая карта страны, на которой буквально чесоточной сыпью обозначены места запроектированных электростанций? Почему нет в учебнике выразительных карт, показывающих, например, новостройки первой вающих, например, новуогроньий перруя пятилетки? Почему нет енимков пуска Marнитки, Днепрогэса? Почему нет or фотокопий ленинских декретов, газет времен гражданской и 0течественной войн? Почему нет репродукций с лучших полотен CoBETCRUX художников, посвященвых темам нашей истории? Каждый раз, переступая порог класса, чтобы начать очередной урок истории, я ощущаю смутное беспокойство. это — не робость новичка. В меру своих сил и разумения я владею методикой преподавания, а историю помню не только по книгам. Но почему же и в обычные, и в о0собенности в экзаменационные дни я ловлю себя на том, что даже в лучших ответах чтото меня тревожит? И если бы я не улавливал той же тревоги в признаниях товарищей по работе, то, вероятно, He ocMeпилея бы признаться в этом всенародно. Кем бы вы ни были, читатель, вам ве может быть безразлично. как наша молодежь изучает историю нашего общества. Не имеет значения, что вы не специалист. Ведь история эта в той или иной мере знакома вам по личному опыту: это было при вас, вы сами творили ее. Мы гордимся своей историей, каждым ве шагом вперед. Сколько, например, быЛо Вам лет, когда, закончив 6 победой гражданскую войну, молодая наша страна взялась за мирное строительство? Может быть, как раз столько, сколько этим юношам и девушкам, что сидат сейчас за школьной партой. То; что было для вас живой действительностью, для них уже история... Что же они знают об этой nope? Давайте войдем в класс. Попросвим одного из учеников рассказать об этих годах. — Семь лет войны — империалистической и гражданской — принесли? Советской России тяжелое хозяйственное разорение... } _ Производительные силы страны были подорваны... Продукция крупной промышлённости была почти в семь раз меньше довоенной... В полное расстройство пришел транспорт... Общие потери народного хозяйства страны Советов оценивались в десятки миллиардов рублей. Стране не хватало <амого необходимоro: хлеба, жиров, топлива, обуви, одежды, мыла. Денежные знаки были обесценены. В крайне тяжелом положении находилось сельское хозяйство. Общая посевная плошаль в Европейской России сократилась, на 40%, урожайность значительно снизилась. Что ж, ответ свидетельствует, что юноша правильно представляет себе общую картину положения. Но не кажется ли вам, что она слишком обща й до обиды а0- страктна? Не удивляетесь ли вы, что в описании 910м ни разу не упоминаются люди. их горькая нужда, их отчаяние и в то же время их решимость вступить в мирную, но еще более трудную борьбу за восстановление хозяйства? Не будем торопиться е выводами. Попросим десятикласеника рассказать 0 трудностях и успехах восстановления. — Сначала хозяйственное строительство на основе новой экономической политики развивалось медленно. Сказывались последствия гражданской войны. Летом 1921 года Советскую республику постигли неурожай и голод. Особенно пострадало разоренное белогвардейцами Поволжье... Беспримерный трудовой героизм и преданность своей родине проявляли рабочие, стремясь быстрее ликвидировать хозяйственную разруху. По всей стране наблюдался подъем инициативы и трудовой энергии масс. Осенний сев 1921 тода был проведен успешно. Промышленность и транспорт стали восстанавливатьБсЯ... К 1924—1925 годам основные. трудности в деле восстановления народного Atl зяйства были преодолены: Был ликвидирован кризис сбыта промышленной продукции, обнаружившийся осенью 1993 года... Выли преодолены топливные трудности. Наладилась работа транспорта. Выросла пройзводительность труда. Расширились посевные площади, и росло поголовье скота... Укрепилось финансовое положение республики... Улучпиловь материальное положение рабочих и крестьян. . Вы кажется, недовольны. Я понимаю ТА вас. Да, действительно, слишком уж все получается просто: «Были преодолены... были ликвидированы... Валадилось... Выпосла... Расширилось...> Неужели вое происходило само ло с6бе. без всякого Hae пряжения? Где живое дыхание тех лет? Где противоречия. сложности, контрасты? Как хочется знать, передалось ли ЮнНоше великоё чувство. владевшее рабочими, когда они «размораживали» фабрика, пускали станки, голами стоявшие без дважения. Представаяет ли оя 6606. что это такое — дымок. закурившайся над еще 0дной фабричной трубой? Может ли ПОНЯТЬ противоречивые чувства, влалевшие питер ским рабочим, когда он видел еще вчера пустынный. п0-воевному суровый Невский ae ae проспект ‚сверкающим огнями ресторанор, пестрыми вывесками ROHTOD, витринами магазинов, заваленных редкоa Meo. kep. в НОТ. > стными для тех времен товарами? Citocoбен ли современный школьник пережить волнуютую минуту. когда В первый раз ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 2 9 марта 1957 г, № 30 На Литейном проспекте свалили трамвайный вагон. Со всех сторон тащили ящики, камни, бревна’ — строили баррикады. По торцу мостовой зацокали подковы. Из первулка выехал разъезд казаков и остановилея на углу. Казаки с любоньметвом наблюдали за нашей работой^ пересмеивались, говорили о чемто друг другу. Из ворот выехала телега, нагруженная мешками с мукой. Один казак сложил ладонь трубочкой, приложил ве но рту и крикнул: — Эй, забастовщики! Вали телегу с мешками! — Ура! — крикнули казакам строившие баррикаду и бросились к телеге: Офицер нахмурился, сказал что-то казакам. Они повернули лошадей и ускакали. Казаки не были с нами, но уже были за нас. А офицер? Офицер пока шел «боковыми улицами». Этими «боковыми улицами» вн Шел до Октября, а после Октября пошел против нас. Между всеми нами, строившими баррикаду, была невысказанная общность. Сердце билось, и руки со злобной торопливостью таскали ящики, камни, обледенелые кубики торца. : Совсём близко гремит пулемет, точно ‚пересыпают картофель. — Ложитесь, — тихо говорит рабочий в вожаной куртке. Где-то зазвенело стекло, по ящикам забарабанил ‘град. Вдоль улицы, в снежной пыли, наползает темная лавина. Звенят копыта. На тротуаре, завывая от страха, стучит ся головою и грудью о запертые железные ворота человек в котелке и шубе. . Вот сейчас они налетят на нас, будут топтать нас копытами, рубить, расстреливать. Мы бёзоружны. Но у нас. есть зубы, кулаки, ногти... Рабочий в кожаной нуртке вцепился скрюченными пальцами в ящик. Глаза у него запали, стали чемными, злыми и торжественными. Рот открыт, а зубы крепко сжаты. И вдруг... Что это? Что такое? Откуда-то плывут медные звуки. Музыка? Да, да, военная музыка! И ‘еще: гулкий, твердый, размеренный шаг. Вчера, я видел, их выстраивали против нас. Пел рожок, они брали винтовки на прицел и — не стреляли. Офицер кричал что-то, опять пел рожок, и опять солдаты притворялись, будто слушаются команды, но неё стреляли, Воспоминания писателя Ян. Онунева впервые были опубликованы в «Правде» 12 марта 1922 года, дил за ее ДВИЖевеснущатого мальредавно гостя. вихрастого, веспуЩЦа:о чонку, которого еще мать била на глазах у ниями. Вот хозяйка берет крынКУ С МОЛОКОМ, вынимает из 60- забилась, заревела ! стороженно сле Разумеется. нельзя судить 09 река, луна спряталась за тучу, книге в отрыве от времени ее да так там и осталась. И в эти создания. Учебник «История Часы человек, один из тех, на рые РД с чью выучку тратятся пресловутые сто миллионов американских долларов, незаметно перешел границу. Он хорошо знал эти суровые горные места, где когда-то родился и жил. Он умел осторожно отстранять колючую паутину ежевики и проскальзывать сквозь нее подобно змее. Иго научили бегать, и метко стре лять, и работать с передатчи: KOM... Ha рассвете человек вышел на дорогу и, озираясь, зашагал к селению, Он миновал его, свернул вправо к большому шоссе. У него в порядке документы — их научились делать неплохо. В душе он ликовал. Удалось обойти пограничников. А ведь это трудно, очень трудно. У небольшого домика он за: медлил Шаги. Хочется пить! По: чему бы не попросить молока? Усталый, проголодавшийся. путник —— разве это вызовет подозрение, особенно здесь, в госте: приимном краю? Женщина в белом платке вышла за ограду. В руке она держала подойник. лаза ее равнодушно остановились на незнакомце. т Тогда, окончательно осмелев. прохожий шагнул вперед: — Ты нальешь мне молока? Женщина внимательно огля: дела незнакомца, с готовностью протягивающего ей деньги, потом кивнула: — Зайдем в дом? Как-то неудобно на дороге... Он вошел вслед за ней в прохладную полутемную ксмна ту. }Ненщина усадила его на лавку, вышла в сени; не закрывая за собой дверь. Путник наCCCP» для 10-го класса, ю котором идет речь, был издан в 1941 году. Это был первый учебник, достаточно полно сиетематизировавший и обобщивший огромный фактический материал; его появление в свое время было положительным фактом. С тех пор он выдержал пятнадцать изданий. Ho, paccmarривая его с позиций сегодняшние: го дня, приходишь в выводу, что авторам учебника, среди которых видишь имена уважаемых историков, надо подумать о серьезной его переработке. Наше общество справедливо предъявляет учителям требование в процессе обучения воспитывать подрастающее поколение. Особен: но часто подчеркивается огромная ‘роль историй в Илейном вос: питании молодежи. И в чем же должен видеть смысл этой работы преподаватель истории, как не в том, чтобы внушить своим ученикам глубокое уважение к делам своих отцов, вселить в их лушя гордость за великие подвиги. совершенные народом, понимание мудрости и правильности поли: тики Коммунистической партий Й в этом почетном дёле учителю необхолима помощь учебника истории. Создание такого учедника — 910, по нашему мнению, дело государственной важности, потому что в нем заинтересовано Bee наше - общество. Это — He проето учебник. Это — летопись великих 10061 нашего народя. Это — родник духовной бодрости источник светлых идей KOMMYHUME. ae ЛЕНИНГРАД чонна круг мягкого сыра. Вдруг глаза ее сердито блеснули. — Маленький негодяй! — закричала она, всплеснув. руками, — ты опять ‘утащил нож, чтобы мастерить свои лодочки! Чем я отрежу сыр гостю? Хозяйка метнулась во двор, и гость увидел в настежь распахнутое окно, как она надавала подзатыльников мальчишке лет восьми; потом вернулась раскрасневшаяся, с ножом в ру: ке и доверчиво пожаловалась: — Нет сладу с мальчишка: ми! Вот теперь убежал и до вечера не вернется!.. Когда гость поел, крестьянка засуетилась: ‚г Может, отдохнете? Жарко свгодня... Вот уже брошены на лавку мягкие одеяла, как приятно растянуться на них. Женщина не собиралась уходить: примостившись у окна, принялась пе ребирать рисовые зерна. Их много, очень много, ей хватит работы на несколько часов. Он повернулся к стене и успоноен: но занрыл глаза... Е — Встать! -— внезапно crib шит он резкий окрик и видит перед собой лицо американского офицера, который учил их там целых два года. — Слушаюсь, мистер Джоне. — бормочет человек в полусне и вдруг одним рывком припод нимается. Рукй ero непроиз вольно скользят вверх. На по: роге — пограничники. У стола стоит хозяйка, Она отодвигает в сторону голубоватую ассигнацию; — Спасибо, Дараи, — гово: рит офицер-пограничник и вдруг смеется: — Твои сыновья научи: лись быстро бегать. — И он треплет по голове того самого —- Знала? Притворялась? — выкрикивает шшион. Он понимает: все потеряно. Они уже нашли в каблуках его толстых ботинок и шифр, и адрёс явки. Истерический крик остается без ответа. И только пропуская пойманного вперед, офицер говорит раздельно: — Первую пограничную ли: нию прошёл! Но’ есть еще вторая линия. Понял? ..Войцы второй линии! Их миллионы. Они всюду: в деревнях, поселках, городах, на непроходимых горных тропах, в полях, раскинувшихся далеко от той Точки, где начинается чужой мир. Просматривая в разных районах списки кандидатов в депутаты сельских, районных и городских Советов, мы узнавали фамилии тех, с кем нам удалось увидеться лично и о которых нам так много рассказали. Дараи Якуб кызы Набиезва, с которой нас познакомили, — это как раз та смелая женщина, что хитростью задержала опасного преступника. Нолхозники выдвинули ее кандидатуру в местный Совет. Рыбака Фархада ШМелинова мы встретили на борту мотор ного Вуласа. Фархад в резино вых, загнутых с особым шиком рыбацких сапогах весело командовал BbitpysKoH улова. On не только искусно ловит ры: бу в Наспии и привозчт 600- гатую добычу своему колхозу «Памяти Чкалова». Он’ пе раз останавливал чужие лодки, в которых сидели рыбаки © по: дозрительно белыми рукёми. И вто ‘имя —= Фархада — назвали трудяшнеся Азербайджана, готовясь К выборам в местные Советы, которые — состоятся