И ПУСТЬ НЕ БУЛЕТ СКИДОК НИКОМУ И НИКОГДА! И пусть, когда дело идет о жизни, — а искусство это есть жизнь, — не будет скидок ни на молодость, ‘ни на старость, ни на заслуги и ордена, ‘пусть не будет скидок никому и никогда. Сергей ДИКОВСКИЙ —Bbl ЗНАВТЬ, — сказал мне задумчиво знакомый журналист, — четырнадцатого марта Сергею Диковекому исполнилось бы пятьдесят лет. Если бы он был жив, ему, наверное, дали бы в этот день орден, а в «Литературной газете» написали бы, что он — в расцвете творческих сил и что его перо подарит нам еще много-много КНИГ. Да, сегодня Сергею Диковекому исполнилосъ бы уже пятьдесят лет. Уже или всего лишь? Пожалуй, в наше время, когда В среде писателей преобладают люди того возраста, который принято называть зрелым, Ликовокий и сейчае считалея бы молохым. Тем более поразительно, что дитературное наследие, оставленное им Comnaдцать лет тому назад, хранит печать подлинной зрелости и не ржавеет < годами. Книги Диковского продолжалот переиздаваться из года в год, и люди, родившиеся в год его смерти, © увлечением читают их, даие не подозревая, что эти произведения написаны тогда, когда их и на свете не было. Семнадцать лет — да, да без малого двздцатилетие—пропто е того злого дня, когда военный телеграф. принес скупую, горькую весть: во время боевой операции на Ухтинском направлении погибли военные корреспонденты «Правды» писатели Диковский и Левин. Не раз, увы, с той поры приходили такие скорбные известия с войны, и многие имена, дорогие и близкие каждому из нас, довелось заключить в суровую траурную рамку, Но эти жертвы принадлежали к числу самых первых; так в канун решающего боя уходят вперед разведчики и минеры, прокладывающие путь частям, — впереди колючая проволока, впереди мины, волчьи ямы, впереди бодретвующий, не спутнутый, еще сильный враг, и не так уж велики шанвы выжить у тех, что первыми покидают обжитой окоп, уходя навстречу опасности, Тем’ большей признательностью платят остальные солдаты людям, идущим впереди, и тем крепче помнят о них, если не суждено им вернуться е боевого задания... В ПАМЯТИ евоих друзей Сергей Диковский остался тем же молодым человеком, ‘каким видели они его, провожая в эту последнюю поездку: никакой внешней солидности, худощавое, смуглое, какое-то мальчишеское лицо, веегда освещенное умной, немного иронической улыбкой, и чудесные, проницательные и жадные до наблюдений глаза — глаза следопыта, который ни за что не успокоится, пока не разузнает, не. выведает все тонкости, вее подробности того, к чему прицепилея его взор. В сущности говоря, Диковекий всю свою жизнь был жадным до впечатлений разведчиком и следопытом. Немало есть у нах непоседливых журналистов и писателей, неутомимо путешествующих по белу свету в поисках интересных людей и интересных с0бытий, — честь им и хвала. Ho Диковский отличался от многих своей особой целеустремленностью и, я бы сказал, цепкостью хватки. Вуда бы он ни ехал, в какую бы обстановку ни попадал, с какими бы людьми ни певстречался, Диковский ко всему и ко воем подходил со своей особой ‚мерой. Он никогда не удовлетворялея беглым знакомством. Очень редко вынимал из кармана блокнот. Был способен терпеливо перебрать несколько десятков собеседников, — и притом отнюдь не как навязчивый интервьюер, а именно как собеседник, приятный и занимательный, — пока не нападет на настоящую крупицу золота, которая потом заблещет теплым светом в очерке или рассказе. И чаще всего он находил такие крупицы на ввоем любимом Дальнем Востоке. Вепоминается сейчас наша добрая «етарая» «Комсомольская правда» — задорный коллектив молодых. людей, составлявший ее редакцию в ту эпоху, когда Горький назвал «Комсомолку» самым живым и талантливым органом нашей прессы, — на тридцатилетних в этом коллективе глядели, как на безнадежных стариков. Тесные клетушки на третьем этаже старого дома в М.-Черкасском переулке. Играющие под ногами, протертые чуть ли не насквозь половицы. Вечно горящий световой плакат У входа в крохотный зал: «Тише! Идет совещание», — никто на этот плакат не 06- ращает внимания, и вокруг стоит постоянный галлеж. Длинный узкий коридор, прозванный почему-то «улицеи радости», и продавленный ветхий диван в углу, «оккупированный» веселой компанией разъездных корреспондентов, —Михаил Розенфельд только что закончил какой-то дальний перелет, Николай Маркевич опять уезжает в Среднюю Азию, Сергей Диковский вернулся из дальнего и длительного рейса по таежным пограничным заставам, Он даже одет в тимнаетерку © зелеными петлицами и явно тордитея ею — ведь это подарок «оттуда». Bee трое молоды и веселы, и у каждого впереди еще около десяти лет жизни — Диковскому суждено погибнуть в снегах Финляндии, Розенфельду — в жарких боях под Харьковом, Маркевичу — во время воздушно-десантной операции на северозападе России. Вее трое — жизнерадостные и немного озорные. Розенфельд е увлечением рассказывает 0 своих приключениях в перелете. Диковский как будто бы внимательно слушает, но по глазам его видно, что мысленно он далеко отсюда: Сергей весь поглощен предстоящей ему большой и трудной работой. — Вак же мне назвать все эт0? — вдруг спрашивает он. — Советуют так: «Стой! Ато идет?», Пожалуй, для газеты это неплохо. Hy, зесли из этого получится книжка’? Лучше взять самое спокойное и непритязательное название. Пусть это будет «Застава Н». Не надо навязывать книгу читателю. Уж если он возьмет ее даже в скромной одежде, — значит, его по-настоящему заинтересует тема... Диковский не скрывает, что он очень доволен своей поездкой. Говорит, что ему пришлось объехать десять застав и самым основательным образом познакомиться с тридцатью четырьмя командирами, пока нашлись, наконец, застава и человек, которыеему были нужны. 0блюбовав приглянувшуюся ему «точку», ne Диковский обосновался Ha заставе триотической темы в литературе. H € той поры до последних дней своих он не уставал развивать патриотическую тему в своих произвелениях. Писатель непоколеоимо верил в силы своих героев, он знал, каков будет исход той битвы, которая рано или поздно неизбежно должна была начаться у рубежей нашей страны. Диковекому ни разу в жизни не удалось побывать в Йпонии. И тем не менее он так хорошо знал эту страну и ев людей — хоропгих и плохих, -— что самые опытные японоведы только разводили руками: откуда у этого молохото человека такое глубокое знание материала? Он изучал не только японский язык и янонскую военную литературу. Оя знал быт Японии, ее нравы, знал харак теры людей, принадлежавших к различным классам японского общества. И ето рассказы о Яцонии и японцах — такие, как ‹«Госпожа Слива» или «Труба», — слелати бы честь писателю, долгие годы прожившему в этой стране. В повести «Натриоты» перекрещиваются сульбы лвух основных действующих тиц — советского пограничника Коржа и японекого солдата Сало. Они ровесники; оба из крестьян, оба люди труда; оба становятся солдатами одновременно. Но какая огромная пропасть разделяет их! Андрей Корж — хозяин своей страны, Beселый, чудесный парень «из той славной породы людей, без которых гармонь He играет, пиво не бродит и девчата не смеются». В армию он приходит с известной стройки; он знаменитый бригадир маляров. № своим двадцати двум годам этот парень «услел выкрасить четыре волжских моста, два теплохода, фасад Дома Союзов, шесть водных станций, решетку зоосада и не меньше сотни крыш», В этой своеобразной авторской ремарке отражена эпоха, в которой жили автор и его герои, — эпоха первых пятилеток. А Bor — Сато, воспринимающий свое превращение в солдата, как переход из одного подневольного состояния в пругое, еще более подневольное. Он привык к неволе сызмальства — В детстве Сато боялся отца, потом боялся учителя, потом боялся хозяина туковарни, теперь он боится старших солat и ефрейтора, который презрительно зовет ето «рыбьей головой». Но служба есть служба, и Сато усердно выполняет Bee приказы. И когда в бою сталкиваются люди этих двух миров, победа, естественно, остается за патриотами, сознательно выполняющими свой долг. Повесть встретила теплый прием у читателей и критики. Но сам Диковсвий остался ею недоволен, он отправился в новую поездку на Дальний Восток, чтобы еще ближе познакомиться со своими героями. Он писал оттуда своему товарищу, что его нисколько не успокаивает то 0бстоятельетво, что повесть хорошо принята читателями. Мне хочется, заметил он, написать книгу © характерами — такую, чтобы вырвалась из-под пера, спрытнула со стола и сама пошла по улице... Такую книгу я слелать обязан, подчеркнул он. (Сертей Диковский был чрезмерно строг в своей повести. Ныне она прошла проверку временем. Книга «Патриоты» действительно «епрыгнула со стола и сама полгла по улице». Не далее как на этих днях один работник лесной промышленности, только что вернувшийся из поездки по отдаленным участкам Сибири, рассказывал мне, как ходит эта повесть по рукам в домах песорубов. Литературный критик А. Макаров был совершенно прав, когла, объясняя секрет успеха «Патриотов», живущих в народе уже двадцать лет, напомнил, что задачей писателя, как говорил он сам, было раскрыть «не физику, & химию дела», не просто эффектно изобразить подвиг и очертить проявившееся в бою тероическое поведение своего героя-потраничника, а показать истоки героизма и становление воинского халактера. Эта книга — живая школа героики. Она мнотому научила то поколение, которому довелось принять на свои плечи тяжкие голы второй мировой войны. Многому научилось ‘У героев Диковского и то поколение, на чью долю выпало восстанавливать все то, что было разрушено этой войной. Й сейчас многому учат они добровольцев целины, строителей великих гидростанций, следопытов тайги, молодых солдат, осваивающих новую военную технику, какой и вообразить себе не могли герои «Патриотов» Андрей Корж и его сверстники... РОЯВЛЯЯ строгую взыскательность к себе, Диковский с полным правом призывал всех писателей относиться к своей работе с непримиримой требовательностью. Его ровесники — литераторы до сих пор помнят неожиданную, яркую и страетную речь этого молодого писателя на нашем общемосковеком собрании в 1939 году — речь, в которой он критиковал произвеления ряда видных писателей, художников, кинематоглафистов. —..0 нашей работе, о ее светлых и теневых сторонах нам следует говорить так же откровенно, беспощадно, смело, как говорили на съезде о хозяйственных и партийных делах, — скавал Ликовекий. — Не следует забывать. что в арсенале наших врагов был не только меч, но та, же розовая краска, которой они старались закрасить, валакировать, скрыть нечестное, грязное.., Это была суровая, прямая и резкая речь. И в то же время каким глубоким оптимизмом, какой горячей верой в творческие силы советской литературы была проникнута она! — У нас есть все для того, чтобы рабо——. тать хорошо, — заявил Диковекий в } заключение, — могучий аппарат издательств, кино, театры, способные выполнить самый дерзкий, самый смелый замысел автора. Есть миллионы друзей-читателей, есть партия, направляющая нас крепкой и заботливой рукой. И пусть, когла дело идет о жизни,— а искусство это есть жизнь, —не будет скидок ни на молодость, ни на старость, ни на заслуги и ордена, пусть не будет скидок никому и никогда. Будем же почаще вспоминать, друзья, эти хорошие, согретые нерушимой верой в творческие силы советского человека слова! И пусть действительно не будет скидок ниКОМУ И Никогда! всерьез и надолго. Выходил с бойцами в наряды, участвовал в преследовании нарупгителей границы, внимательно наблюдал боевую учебу. То, что он делал, казалось, далеко выходит за пределы обязанностей корреспондента. Но именно таким путем, вживаясь в жизнь заставы, Диковский сумел отыскать 10. чего никогда не сыщет вамый опытный литератор, если ограни: чится беглым знакомством с людьми, о ке: торых собирается писать. — 1еперь могу CO спокойным сердцем засесть за очерки, — говорит он. — Мне не будет совестно перед пограничниками... Так рождалась ставшая впоследетвии широко известной серия очеркоз-рассказов «Застава Н». Диковекий потом вепоминал, что ему почти не понадобились дневники с записями, настолько он сжилея CO CBOHми тероями. И так — везде и. всегла, Путешествоваля ли Диковский ‘по пескам Кара-Кумов с участниками знаменитого автопробега, отправлялея ли он на парусной яхте в поход вокруг Скандинавии © ленинградекими спортеменами, ехал ли к строителям Харьковекотго тракторного завода или к 30- лотоискателям Восточной Сибири, — ов прежде всего заботилея о том, чтобы его не приняли за стандартного «человека с `Олокнотом», который еначала запишет. потом напишет. Диковекий искал и находил общий язык с любым человеком, незаметно вникая во все подробности его жизни, И котда он садился, наконец, писать, 19 прежде всего тшательно отбирал лишь типичные, правдивые, жизненные детали, & все наносное, случайное безжалостно отбрасывал,—даже если среди этих елучайных подробностей были внешне эффектные вещи. С негодованием рассказывал он 0 писателе, который, приехав в Восточную Сибирь на золотой прииск, долго отыекивал приисжателя в плисовой рубахе с кушаком и, не пайдя его, ударилея в другую крайность: с восторгом написал, что на столе у шахтера-забойщика, к которому он зашел, лежит томик Шекспира. — Шахтер этот малограмотен, — говорил Диковекий. — Шекспира читал не он, & его сын-— ученик десятилетки. И писать следовало не о том, что старый забойщик читает «Гамлета», а о том, что, несмотря на свою малограмотноеть, этот рабочий сам пытается с помощью сына сочинить книгу, в которой хочет, раесказать об опыте, накопленном им на прииске, где он проработал десятки лет... Резко высмеивал Ликовский литераторов, порхающих © одного «объекта» на другой без мысли в голове, озабоченных лишь тем, как бы погуще начинить свои записи цифрами и фактами, и вовсе не думающих о том, что главное — и в очерке, и в рассказе — идея, которую вкладывает в свое проивведение автор. Если в произведении писателя нет идеи, его не спасут ни бухгалтерские выкладки, ни цитаты, ни всяческие словесные узоры, вроде «отяжелевшего солнца», «емуглых тел молодых яблонь» или «дымчатой паутины синей мглы». У самого Диковекотго идея веегда была тем главным, ведущим, животворящим началом, благодаря которому все то, что он успел написать за свою недолгую жизнь, приобрело поразительную = жизненную упругость. Сколько книг, больших и маUBIX, поблекло, состарилось, умерло за эти девять лет! А раскройте вы «Железную утку», «Патриотов», «Воменданта Птичьего острова», перечитайте газетные очерки и корреспонденции, щедро рассыпанные Диковским по страницам «Комсомольской правды» и «Правды», и вам в лицо пахнет бодрящей свежестью. Вы не увидите морщин на лицах героев Диковского. Они сохраняют свою молодость, и новое поколение знакомится с ними, как со своими ровесниками. Так еще раз оправдывается старая истина: талантливое — вечно. И ЧЕМ ГЛУБЖЕ вникаешь в произведения, оставленные нам этим понастоящему талантливым человеком, тем ярче разгорается перед тобою основная идея, одухотворяющая все, что написано им. Это идея служения Родине и готовности защищать ее до последнего дыхания. Не случайно сам Ликовский оказался на переднем крае в первые же часы первой битвы — он нетерпеливо рвалея туда, как прошедигий боевую выучку, обстрелянный солдат, знающий свое место на поле сражения. И когда в зимний вечер 1940 года, получив известие о гибели мужа, Валентина ОДиковская, задыхаясь от торя и слез, в десятый раз рассказывала друзьям, как спешил Сертей явиться к месту назначения, как, собравитиеь наскоро и даже не захватив валенок. бежал он за ватоном тронувшегося поезда, -— «а калошка-то спадывает...» — добавляла она гореетно, по-женеки, — мы испытывали емешанное чувство: было невыразимо горько сознавать, что этого замечательного человек» уже нет, но, с другой стороны, уже в эти часы перед нами вырастад образ, которым нельзя было не гордиться. Всей жизнью. а не только книгами своими. Диковский показал сверстникам величие идеи, поборником которой был. Эта идея и сделала его тем большим писателем, каким знаем его мы, каким знают его наши дети и каким будут знать наши внуки. Его писательская биография начадась на поле боя — в Маньчжурии в 1929 голу, когда Особая дальневосточная армия дала отпор наемникам империалистов. Именно там 23-летний сотрудник армейской газеты «0тнор» Ликовекий впервые увидел зарево воины и понял всю остроту и жизненную необхолимость военно-паКОЛХОЗНЫЙ САДОВОД — тЕН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ «Синие глаза весны» — тан называется сборник стихотворений, выпущенный украинским издательством «Радянсьний письменнин». Автором его является садовод колхоза имени Сталина, Житомирской области, Михаил Клименно, Сын колхозника села Левков, он начал писать стихи еще на школьной скамье. Отображение лесов и полей родного Полесья, чудесная природа Унраи: ны занимают центральное место в лирике поэта, Закончив сельснохозяйственный технинум, Клнменно возвратился в родной колхоз. Пытливым, внимательным взором присматривается он к труду колхознинов, воспевает их жизнь, любовь к`Коммунистической партии, Родине. Героями произведений Михаила Клименко являются хлеборобы, механизаторы, животноводы. Высокую оценку творчеству поэта дали ведущие украинские поэты и нритини. По их реномендации Михаил Клименко принят в члены Союза писателей Украины. ии ими ик АА Neal at te el et SNe a at a ll ah fala et al at ОВ ЛЕиИ назад, в рожилов завода. в Замовершенно новое Ленина станксстрои АВ ОА рожилов завода. В Замоскворечье выросло, по существу, со‹ии ордена пролетарий» предприятие. Это — московский тельный завод «Красный пр. лет году, скворечье, тогда еде / на окраине Москвы, обрусевшие = иностранцы братья Бромлей основали небольшую ремонтную мастерскую, Хозяевам «повезло»: дешевые талантливые руки русских рабочих приносили им огромные прибыли. Мастерская превратилась в завод, который занимал видное место в дореволюционной промышленности. В октябре 1917 года завод вст в эиморе 2 това завод вступил на новым путь социалистического развития, Коренные изменения произошли с той поры, От старого завода братьев имени А. И, Ефремова, ставший ныне носителем передовой технической культуры станкостроения, илею завода издательство «Московский книгу «Славные традиции». Авторы кни‹енеры. На страницах книги читатель ими, пришедшими на завод в начале их сыновьями. и внуками. Они рассказывают о труде и быте рабочих в далеком прошлом и в наше время. Несоизмеримые изменения. Но через все столетие проходит то общее, что дало основание озаглавить книгу «Славные традиции». Это традиции борьбы за социализм. Замоскворечья», Они активно участвовали в революционном Kee eS ees ee eee го Союза гвардии полковника В. Сувирова. Отец его — Иван Сергеевич Сувиров был одним из революционных руководителей заводских рабочих. В воспоминаниях о славных традициях мы находим рассказ о Василии Морозове, возглавлявшем заводские вооруженные отряды в 1917 году и похороненного в братской могиле у Кремлевской ‘стены, и о шестнадцатилетнем токаре Bute Веденееве, который был до того мал ростом, что не мог работать у станка без подставки, но в годы войны никто не мог его обогнать. Книга «Славные традиции» напоминает, что история наших заводов таит в себе богатейший материал не только для историков, но и для писателей. и Сотрудниками Центрального государственного исторического архива в фонде «Московского охранного отделения» обнаружен интересный документ, показывающий, насколько глубоко русский пролетариат ценил творчество и чти; память великого писателя Льва Николаевича Толстого. Это рапорт пристава 1-го участка Серпуховской части Московской столичной полиции Ганзена московскому гра: доначальнику от 9 ноября 1910 года. Е нем говорится: «Доношу, что сего числа рабочие механического завода Бр. Бромлей, что пс Малой Калужской улице сего участка, 1 9!/. часов утра прекратили работы и бе: всяких инцидентов вышли с завода Te el а ей С RA, зывающий, насколько глубоко русскии пролетариат ценил творчество и чтил память великого писателя Льва Николаевича Толстого. Это рапорт пристава 1-го участка Серпуховской части Московской столичной полиции Ганзена московскому градоначальнику от 9 ноября 1910 года. В нем говорится: «Доношу, что сего числа рабочие механического завода Бр. Бромлей, что по Малой Калужской улице сего участка, в 91/5 часов утра прекратили работы и без всяких инцидентов вышли с завода, Поводом к прекращению работ послужила кончина графа Льва Николаевича Толстого; между рабочими по подписке производится сбор на венок покойному, инициатором сбора был служащий в токарной Мастерской сын коллежского регистратора Василий Петрович Тихомиров, 27 пет, живущий в д, № 18 Павлова по Б. Калужской улице 2 участка Якиманской части, в агитации принимали участие рабочие, поименованные в прилагаемом при сем списке. Порядок нарушен не был», К рапорту пристава припожен список 11 рабочих слесарного м токарного цехов завода, проводивших агитацию за прекращение пы! „Наш вторник“ 12 марта на очередном «Нашем вторнике» в редакции «Литературной газеты» выступила группа’ молодых артистов Московского ордена Ленина Академического Малого Teатра. Заведующий труппой, заслуженный деятель искусств Е. Калужский рассказал о том, над чем работает молодежь театра, в каких новых постановках она ‘принимает участие. Молодой актер и режиссер Л. Заславский представил своих товарищей — О. Чуваеву Ю. Бурыгину, М. Седову, Э. Сергеева, В. Коршунова, В. Архангельскую, Б. Сазонова, 1. Садовского, которые исполнили отрывки из произведений А. Пункина и М. Горького, сцены из спектаклей «Иван Рыбаков» В. Гусева, «Опасный спутник» А. Салынского, «На пороге к. делу» А. Островского и Н. Соловьева. Вместе с молодыми артистами выступили их старшие товарищи — народный артист РСФСР Б. Бабочкин: и артист А. Литвинов. В вечере также приняли участие М, Новохижин и О. Дедов, концертмейстер С. Розенфельд, баянист В. Машков, помощник режиссера Ю. Бернар. Полтора года работал постановочный коллектив Московской киностудии научно-популярных фильмов над картиной «В Тихом океане». Режиссер А. Згуриди рассказал о том, как проходили съемки. Затем собравприеся с болышим интересом просмотрели увлекательный фильм о животном и растительном мире Тихого океана. е изпания братья БромК столетнему юб рабочий» выпустило ги — рабочие, инженеры. На стран встречается с рабочими, пришедшими талантливые руки еыречазтя хх ре прибыли. Mactenнынешнего века, с Бромлей ничего не Рабочих этого зав осталось. Память о нем сохранилась лишь в архивах и у ста«Направляется по принадлежности...» (Окончание, Начало на 1-Й стр.) Вогда же сотрудник министерства день за днем, год ва годом, исправно читает жалобы, подкалывает их к стандартным «сопрозодиловкам» и отправляет «по принадлежности», то им руководит только чувство формальной ответственности. Это paбота на папку, на сводку, а не на людей. Вот он пишет стереотилную фразу: «Просьба создать необходимые условия для нормальных занятий учащихся». Но разве это не обязанность заведующего облоно? И откуда эта слепая вера в силу листка со штампом Министерства ‘просвещения, листка, в котором даже не содержится просьбы ответить министерству? Почему именно он, этот листок, должен совершить переворот в умах и сердцах местных работников, если на них не действует то, что происходит рядом с ними? Обратилась в министерство старая учительница Е. П. Постникова из Тульской области. Для получения пенсии ей нужны справки о стаже. Екатерина Петровна котда-то работала в Благовещенске. Но сколько она ни пишет в Амурское облоно, —в ответ ни слова. Что же делает отдел труда и зарплаты министерства? Направляет «по принадлежности» в Амурское облоно письмо тов. ПЦостниковой «по вопросу о высылке справки о педстаже»... Конечно, письмо в Амурское облоно послать надо было. но написать в нем, совершенно очевидно, следовало другое. Это должно было быть гневное письмо, которое содержало бы все резкие слова, какие имеет право сказать министерство по поводу равнодушия к старому человеку. Часто употребляют эту фразу: «Ba письмом стоит живой человек». Не стоит он, а мысленно следит за путями, по которым идет его письмо, нервничает, бегает по нескольку раз на день к почтовому ящику. Он надеется. верит. И разве не заслуживает в этой связи серьезного, принципиального разговора, может быть, даже на коллегии министерства, переписка с М. Силиной, на которую я случайно наткнулась в ячейке с надписью «Омекое облоно». Маленький сын М. Силиной по ряду 0обстоятельств пять лет назад был направлен в один из детских домов Омской области. Мать, живущая сейчас в Магадане, обратилась в министерство с просъбой помочь ей вернуть Женю. Управление детских домов в июне прошлого года сообщило Силиной, что «Омскому облоно дано указание по вопросу 0б организации отправки к вам Силина Евгения». Только в сентябре облоно ответил матери: в детском доме карантин, после его окончания ребенок будет доставлен в Магадан. Прошел октябрь. Опять в министерстве получили полное тревоги письмо: «Сына до сих пор не привезли. Я ждала окончания карантина, срок кончился 5 октября, но после этого мальчика перевели в другой детекий дом, причем мне объяснения не дали». Представьте себе размеры сторон этого треугольника — Москва — Омск — Магадан, представьте себе состояние женщины, которая ПЯТЬ лет не видела своего малыша! Нет, не успокоили меня уверения ваместителя начальника управления тов. Ивлевой, что поводов для волнения нет, — «ведь ребенок в тепле, сыт, одет»... Мне не известно, чем вызвана задержва в отъездом мальчика в Магадан, но я твердо внаю, что нельзя полгода так испытывать нервы матери. Это только две случайные истории, выхваченные из потока писем, который, не вадерживаясь, несется через отделы Министерства просвещения... И еще одна сторона дела, о которой следует поговорить. Думаю я, что некоторые работники Министерства просвещения (na и только ли этого министерства!) подчас формально понимают налгу демократию и В только что вышедшей в свет первой книге альманаха «Наш современник» 3a 1957 год напечатан очерк «Среди болот»— деревенский дневник А. Одинцова. В №4 за 1956 год журнала «Сибирские огни», издающегося в Новосибирске, опубликован очерк Леонида Иванова «Сибирские ветречи». И Леонид Иванов, и А. Олинцов еще не известны массовому чИтателю, их можно, пожалуй, считать «начинающими». Литературная форма их произвелений весъма скромная: это — очерки без притязаний на монументальность «больтого полотна», на особую беллетристическую занимательность. напрасно не дают отпора тем, кто использует ве явно в корыстных целях. Можно предположить, что девочки из детского дома не знают, кому написать о своей беде. Но вот учитель Д., который обращается к министру с просьбой разобраться, почему ему не выплатили зарплату за время учебы на курсах. обязан это знать. И, ей богу же, проявлением истинной демократии было бы написать: «Товарищ Д.! Не следует загружать министра просъбами разобраться в ваших отношениях с бухгалтерией. Такими делами занимается районо. Обратитесь туда. . Церестраховка — отнюдь не служебная добродетель. Можно и нужно написать прямой, резкий ответ сутяге, чтобы отбить У него охоту рассылать письма во все ‹инстанции». (0) Еоло СТА ТЫСЯЧ писем в год получает Министерство просвещения РСФСР. Почтой занимаются все отделы, все управления, ПОЧТИ все работники —— от министра до инспектора. Почта огромная. Но среди писем мало таких. какие должно получать миниетеретво. Предетавьте себе, сколько миллионов людей имеет прямое отношение к дёлу народного образования — учителя, школьники, родители. Чем живут эти люди, что их волнует? Почта Министерства просвещения ответа на Этот вопрос ие дает. А ведь мы знаем, что нет сейчас в стране школы, где не думали бы, как вырастить ребят не только знающими, но и высоконравственНЫМИ ЛЮДЬМИ, Как подготовить их к TPYAY, к жизни. Нет школы, где не экспериментировали бы, не спорили, не мечтали. В этом убеждают письма, приходящие в любую из центральных газет. Это почта страстная, в высоком смысле гражданская, ибю каждый автор волнуется о делах государственных и решает их ‘по-государственному. Нет, не завалена такими письмами экспедиция Министерства просвещения. А их должно быть много сейчас. Ведь если в области народного образования намечаются какие-то перемены, то их нельзя будет осуществить без этой армии учителей и родителей. Каждое решение, каждое постановление должно нести в себе их опыт, их требования, их мечты. Тридцать шесть лет назад Владимир Ильич Ленин упрекал Наркомпрое в неумении использовать практический опыт учителей. Кажется мне, что и сегодня работа с письмами. свидетельствует. 0 «недо-. статке деловитости и практичности», *» *, Вотда-то министерства именовались народными комиссариатами. Это ечень точно онределяет их сущность. Наши министеретва — это народные учреждения, деятельность которых поддерживается, направляется и контролируется миллионами граждан. Их письма и есть одна из форм будничного практического участия в упразлении государством. . Bes этой помощи министерство рискует оказаться штабом без войска. Очень хорошо, что в последние годы Haши центральные учреждения становятся все более доступными — в прямом смысле этого слова. Легче теперь пройти к любому ответственному сотруднику, проще созвонитьея с ним. Очень радуют, например. порядки, которые я наблюдала в Министерстве высшего образования, Но вот все ли работники аппарата понимают, что вместе с дверями кабинетов надо открыть свой ум и сердце для тысяч мыслей, предложений, критических суждений, которые входят с обычными посетителями, содержатся в обычных письмах? Всегда ли праВильно истолковывают они отличные слова — «суверенитет министерства»? И не заслоняет ли иногда прекрасно поставленное делопроизводство того, ради чего оно существует. Валентин ОВЕЧВИН < чем достаточно. Хватит конфликтов На всех писателей. : При всей разности стиля, манеры письма очерки Леонида Иванова и А. Одинцова объединяет одно качество: серьезное, честное, любовное отношение в трудной и многообразной деревенской теме. И глубокое знание колхозной жизни. Знали бы некоторые руководящие работники в Министерстве сельского хозяйства ТАК ЖИЗНЬ деревни, причем разной деревни, —чем, например, Мещера отличается от Кубани, в чем во особые нужды, а в чем общие болезни е некоторыми колхозами других областей, — как знает все это литератор-очеркист А. Одинцов! Если бы знали они так нашу деревню, со всеми ее контрастами и различными несхожими запросами, так не засылали бы иной раз в МТС Смоленской или Кировской области сельекохозяйственные машины и орудия в таком же наборе, как ив МТС Ставропольщины, не давали бы разным областям шаблонных рецептов по ведению хозяйства. Очерк А, Олинцова, остро, интересно написанный, с живыми литературными портретами, с глубокими мыслями, оставляет такое чувство, будто сам побывал, долго пожил в одном из мещерских колхозов, сам говорил, общался с людьми, представленными автором, вместе с ними думал о наилучших, наивернейтих путях подъема колхозов этой «глухой» лесной стороны России, Из А, Одинцова выйдет крупный литератор, если он не остановится на фактографии. смелее пойдет на обобщения, отбор и типизацию самого главного. 06 очерке Леонида Иванова можно сказать следующее. Кто хочет по-настоящему узнать, что представляют собою так называемые «деревенские проблемы», при‘чем проблемы сегодняшние, далеко еще не решенные, кто хочет знать, как их много, этих проблем, как они серьезны, какой вдумчивости, осторожности (и вто же время смелости) требуют для своего решения, пусть прочитает «Сибирские вотречи». И наверняка он увидит в этом очерке, написанном на сибирском материале, много типичного для колхозов и Дона, и Пензенской области. и Днепропетровщины. 0ба очерка написаны мастерски. Это настоящая, умная, интересная, волнующая—- без всяких скидок на «второсортность жанра» -—— литература. Надо подумать о массовом издании этих очерков. Их надо обязательно довести до самого широкого читателя, особенно — деревенского читателя. Сборники очерков на злободневные деревенские темы у нас периодически издаются. Но у таких сборников обычно небольшой тираж, ‘и они очень велики по объему; в них участвует много авторов, не у каждого читателя хва‘тит терпения перечесть всех авторов. Иной раз до хорошего очерка и не доберешься сквозь толщу посредственных вещей. Превосходные очерки Леонида Иванова и А. Олинцова надо выделить для отдельного издания — для начала пусть хотя бы небольшими по объему книжками. Не нужно, действительно, ожидать, пока у этих новых авторов литературная борода отраетет по пояс. И чем скорее. издать их очерки массовым тиражом, тем лучше, тем больше пользы принесут они людям, практически занимающимся колхозным строительством, Можно без труда представить себе дальнойшую судьбу этих очерков. Лишь когда А. Одинцов и Леонид Иванов станут «маститыми», напишут еще много всяких вещей, прославятся интересными романами или повестями, тогда и эти первые их очерки удостоятся внимания издателей и выпуска в свет массовыми тиражами в числе их других произведений. Однако, вели все произойдет именно так, это будет очень досадно. Очень жаль, еели круг читателей очерка Леонида Иванова ограничитея только сибиряками, а с очерком A. Одинцова познакомятся только подписчики «Нашего современника». 0ба очерка заслуживают прочтения в каждом райкоме партии, в каждом колхозе — и Новосибирской области, и Ивановской, и Краснодарекото края, и Белоруссии, и Поволжья. Заслуживают они внимания и литераторов, как яркий пример того, что конфликтов в деревне для описания остается еще более ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 9 14 марта 1957 г. № 32