КРИНИЦЫ пример, такой эпизод. Бородка узнает о вступлении в партию его жены не от нее, не дома, не задолго до этого события, а увидев ее заявление, переданное ему, секретарю райкома, с другими «бумагами». Можно ли говорить о какой-то «жалости» И. Шамякина к его герою, как это утверждали некоторые критики? Правда, в романе, где-то в подтексте, живет вера писателя, что этот человек не окончательно потерян для партии, что он еще может найти в себе силы для трудной и мучительной перестройки. Но это надо поставить в заслугу автору, Просчет писателя, мне думается, в другом. Сложившегося Бородку видишь, как живого. А вот как он стал таким, как сложились, развились и укрепились в его характере отрицательные черты, — на это роман не дает ответа. Слишком бегло рассказал автор пред: историю героя, и это лишило образ пол ноты и убедительности. Впрочем, смысл романа не в образе Бородки, а в образах тех, кто с ним 6борется, —пафос произведения в утверждении красоты духовного облика советского человека. К числу бесспорных творческих удач писателя следует отнести прежде всего образ врача Натальи Петровны Груздович. Человек большой и красивой души, она любит людей, верит в них и весь смысл своей жизни видит в том, чтобы служить им. Лемешевич, приехав в Криницы, на каждом шагу слышит ее имя. «Нолхозницы просто называли ее Наташей, местная интеллигенция — Натальей Петровной... Но все отзывались о ней с одинаковым уважением». В Криницах Наталья Петровна была еще до войны, приезжала к своему жениху учителю Груздовичу. Здесь вышла замуж, Потом муж погиб в партизанах, а она, как только освободили Полесье, вернулась сюда с двухлетней дочкой. Вместе с криничанами мужественно перенесла тяготы первых послевоенных лет. В те годы все увидели, какой она благородный, самоотверженный человек. «Для авторитета надо жить с народом так, как Груздович ‘вон жЖивет», — говорит Махначу Полов. Сердечно говорит писатель о хороших людях. По-своему, по-шамякинсоки. выписывает он образы молодых героев. Читатели запомнили KOMCOMOJIbского вожака, смелого, самоотверженHore Женьку Лубяна из первого романа И. Шамякина «Глубокое течение». В <Криницах» созпан не менее интересный образ Алеши Ностенка. Ученик криничекой школы, Алеша летом работал на самоходном комбайве. Бородке как-то пришла в голову мысль написать от его имени обращение ко всем комбайнерам области. Инструктор райкома чинуша Шапозалов привез ему готовый текст. Но Алеша категорически отказался подписать «свое» обрашение. Шаповалов даже пригрозил: «Не будь: те дураком, Костенок». «Пусть я буду дураком. А вы разумники... И пошли вЫ...> — грубо выругался Алеша. Еще наивный и застенчивый, во гордый и независимый юноша не терпит фальши, он всей душой’ принимает нашу высокую и чистую мораль, Таков он в любом своем поступке. Страницы, посвященные зарождению у Алещи первой любви, принадлежат нк числу лучших в романе. <ириницы» писались по горячим следам событий. И, может быть, поэтому случайные факты писатель порой принимал за существенные. Отеюда — иллюстративность, заметная в некоторых образах, в частности в образе того же Леметевича. Роман перегружен эпизодическими фигурами. Образы работника ЦК ЗЖуравского и его жены Нарьи Степановны невыразительны, да, пожалуй, и не нужны. В интересно задуманном образе старого учителя Данилы Платоновича ощущаются черты традиционного «доброго деда». Но при всем этом новый роман И. Шамякина — интересное, волнующее и ценное произведение о наших современниках. Оно очень светло по настроению. Есть в нем такая сцена. Выпускники криничской школы пришли _ навестить старого, больного учителя. «Помните, — говорит им Данила Платонович, — сколько раз мы с вами криницы очищали? Наши криницы там, во рвах, — он показал в поле, где брали свое начало ручьи. — Не забывайте, пожалуйста, про них, а то заплывут, засорятея, пересохнут... Криницы должны быть чистыми!» О чистых криницах нашей жизни и рассказал И. Шамякин. Односторонность общего взгляда А. Адамовича и Н. Перкина сказалась и в оценке сложных процессов, протекающих ‚в сегоднящней белорусской литературе, Взяв за критерий достоинств литературы только произведения В. Овечкина и В. Тендрякова и применив этот критерий к белорусской поэзии, они увидели в ней наступление периода «определенной внут: ренней подготовки». Далее авторы пишут; «Культ личности причинил немало вреда коммунистическому строительству. ’Нон в годы его господства жизнь шла своим чередом, лучшие представители партии честно служили «делу, а че лицам», и все это поэту нужно наново осмыслить, переварить, подняться над пережитым, не отбрасывая его». Что это озна‘чает? Что нужно наново осмысливать И ‘переваривать? Право же, следовало определить это четко и конкретно, не ограничиваясь туманной формулировкой, допускающей любые толкования. Первые плоды такой «внутренней перестройки» они увидели в новых сатирических стихотворениях П. Панченко, вовсе не характерных для его творчества. «Последний цикл стихов П. Панченко... («Родине», «Приспособленцы», «На планете у нас...>, «Девушка обманет...> и другие), — пишут они, — показывает, что внутренняя подготовка белорусских поэтов к серьезному, откровенному разговору о том, что волнует сегодня каждого, уже дает первые результаты». Вряд ли есть необходимость комментировать пВиведенное утверждение, Известно, что й0- следние решения партия и правительства, направленные на улучшение жизни народа, вызвали повсеместно невиданную трудовую активность и инициативу среди тружеников фабрик и заводов, шахт и колхозных полей. Этот творческий порыв разделяют и писатели Советской Велорусени. И если уж указывать на характерные признаки внутренней жизни нашей литературы, то следовало бы назвать романы И, Шамякина «Криницы» и П. Бровки «Когда сливаются реки», рассказы Я. Скрыгана <«Нонтролер» и Я. Брыля «Сиротский хлеб», упомянуть о гражданской лирике М. Танка, того же П. Панченко, К. Киреенно, А. Белевича, талантливой поэтической молодежи, указать на оживление литературной критиКИ, : Хотелось бы отметить, что в белорусской литературной критике все более успешно освещаются вопросы истории литературы. Свидетельство этому — ПЕИССЯКАЕМЫЕ КАК ЛИСТ ДУБОВЫИ_ Или ощерится мороз, Он, как ладонью прикрывает Ту веточку, где он пророс, И лишь весной, и one советская литература — одна из круп: нейших литератур нашей страны. Великая Октябрьсвая революция освободила творческую свого народа, который выдвинул десятки талантливых хуцожников, Произведения лучших писателей республики известны не только в Советском 5 Союзе, но и далеко за его рубежами. } Показателем успехов белорусской литературы может служить прошедший 1956 год. Центральное место в нем заняли три крупных романа: В. Карпова «За годом год» -- о людях, поднявших из руин белорусские города, И. Шамякина «Криницы», где показана жизнь современной деревни, и П. Бровки «Когда сливаются рекн», посвященный дружбе советских народов. К этому надо прибавить первую пьесу известного прозаика И. Мележа «Нока молоды», рассказы Янки Брыля, Я. Скрыгана, повести А. Кулаковского, В. Шаховца, Р. Соболенко и др. Поэтические сборники и многочисленные стихотворения опубликовали поэты как старшего, так и младшего поколения. Заметно оживление в крнтике и литературоведении. Четыре автора из Белоруссии были премированы на Всесоюзном конкурсе киносценариев. Белорусское государственное изда-. тельство подготовило к печати произведения, которые долгое время не публиковались. Уже изданы или в скором будущем выйдут в свет произведения Т. Гартного, М. Чарота, П. Головача, А. Александровича, А. Звонака, М. Хведаровича и др. 1957 год начат новыми интересными произведениями — лирической повестью И. Шамякина «Неповторимая весна», романом Т. Хадкевича «Даль полевая», поэмой В. Витки для детей «Аистово лето». Но, разумеется, белорусские писатели не удовлетворены состояннем дел в своей литературе. Немало еще публикуется произведений слабых, поверхностных, неотработанных. Огорчительно снизилась творческая активность белорусских драматургов. Разнообразие сегодняшней белорусской литературы не позволяет сколько-нибудь полно сказать о ней на одной газетной странице. Мы выбрали лишь некоторые явления, о которых н рассказываем... Marcum TA (Из цикла «Стихи с дороги») Ла-Манш! Я у географов не буду отнимать Их право дно пролива измерять Согласно заданным координатам. Но это все в энциклопедии найти Легко и просто в томе двадцать пятом Или в другом... Опять рассвет в пути. Петрусь БРОБКА Не страшны мне Ни топь, что чадно Дымит, ни бури гул и свист, За жизнь я уцепился жадно, Как за дубок дубовый лист. По осени, энергию белорусМожно писать о ноАСЕ ЗЕ Нар Ч ателей республиВ0М В ЖИЗНИ и He pecny’ быть современным. В некоторых белорусских рассказах прошлого. года легко распознаются события последнего времени, И все же по этим произведениям трудно представить, чем теперь живут советские люди, что их волнует. Объясняется это тем, что писатели запечатлели только внешние признаки жизни, События, о которых писали прозаики, не осмыслены с позиций сегодняшнего, а тем более завтрашнего дня, Живое ощу: щение требований современности, ее го: рячее дыхание приходят в книгу лишь тогда, когда писатель, изображая те или иные явления, понимает все их бесчисленные связи с действительностью, с народной жизнью, с подлинными, а He надуманными устремлениями людей. В этом отношении интересен роман Ивана Шамякина «Криницы», опубликованный в журнале «Полымя» 3a 1956 год. В романе изображается белорусская деревня после известных решеннй партии о сельском хозяйстве, сегодняшняя жизнь колхозного крестьянства и сельской интеллигенции. Возрождение отстающих колхозов и МТС, усиление в массе сельской интеллигенции чувства ответственности за положение в колхозах, укрепление доверия колхозников к партии — эти и другие процессы, харак: терные для современной деревни, осмысливаются и художественно раскрываются в произведении. В нем много верных и интересных подробностей, делающих убедительными и отдельные образы, и общую картину жизни, нарисованную писателем. Белорусский читатель впервые познакомился с «Криницами» в дни необыкновенного общественного подъема, вызванного решениями ХХ съезда КПСС, и, может быть, это обстоятельство усилило внимание к роману. Во всяком случае, ни одно из произведений белорусской литературы, созданных в последние годы, не встречало такого живого интереса и не вызывало таких острых споров, как роман И. Шамякина. Читателя привлекло в «ВАриницах» пытливое отношение автора к процессам современной жизни села. В романе с правильных, партийных позиций критикуются некоторые нездоровые явления, порожденные в свое время культом личности. Это свидетельствует о глубокой связи писателя с жизнью народа, ведь роман написан до ХХ съезда, на котором настроения, пожелания и потребности народа и его партии были четко и убедительно сформулированы. Как ни удивительно, некоторые литераторы не заметили этого. Критики А. Адамович и А. Кучар поставили содержание произведения, его идею в прямую связь с фактом разоблачения на ХХ съезде культа личности и, его последствий, произвольно сместив времл действия романа. Это привело к односторонности оценок, к утверждению, будто основной пафос «Криниц» — критика недостатков в руководстве сель: ским хозяйством. Автора, например, упрекали в том, что он «слишком уже заботится, как бы излишне не «обидеть» переродившегося руководителя — секретаря райкома партии Бородку, «не заслонить того положительного, что есть в этом человеке». По мнению А. Адамовича, писателя должен был больше всего волновать вопрос: «как исправить то, что напортил Бородка и напортил очень серьезно». Это справедливо. Но А, Адамович не согласен принять положительные качества Бородки, «которые так подчеркивает И. Шамякин, — энергичность, силу воли и т. д.». А писатель вовсе и не хотел рисовать своего героя одной черной краской. Он умеет замечать то, что уродует человеческую душу и заслуживает сурового осуждения, но умеет и как-то особенно светло, приподнято показать хорошее в человеке. Криницы — так называется деревня, где происходит действие романа. Но не только поэтому назван он так, Это полное поэзии слово замечательно раскрывает идею, содержание произведения, Неиссякаемы криницы силы, энергии, инициативы народа. И тот, кто черпает из этих криниц, кто не отрывается от народа, находит настоящее места в жизни. Такую мысль внушают судьбы всех ‚героев романа. Разные это люди, поразному складывзаются их взаимоотношения. Мысль о неотделимости судьбы человека от жизни всего народа, мысль о том. что ские ао М. Климковича < животвортыко ном влиянии русской литературы на белорусскую литературу» и В. Ивашина «М. Горький и белорусская литература начала ХХ века». Они, пусть не исчерпывающе, обобщают многолетние изыскания республиканских литературоведов и критиков. Однако, на наш взгляд, обеим работам недостает и теоретической глубины, и широты взгляда на факты жнвой литературы, Обе книги страдают декларативностью многих положений. Идейную и тематическую общность белорусской и русской литератур авторы рассматривают в узко ‘литературном плане, зачастую лишь по внешнему. тематическому сходству, формально, что порой приводит исследователей к неточностям и ошибкам по существу. Перед литературоведами республики — еще огромное поле работы над этой проблемой, Истекшие два года после Второго всесоюзного съезда писателей отмечены в белорусской критике усилением внимания к анализу художественного мастерства произведений, жанровой специфики, своеобразия художника, особенностей национальной формы. Так, в статьях Г. Березкина о лирике A, Кулешова и П. Панченко показано общественное звучание лирического творчества этих поэтов и дан анализ художественных особенностей, национальной специфики и преломления лучших традиций советской литературы в их поэзии. К сожалению, надо отметить, что Г. Березкин в статьях о стихотворениях В. Хадыки, С, Дергая и начинающего поэта В, Короткевича, напечатанных в «Ларатуре ! мастацтве», увлекся односторонним анализом формы в отрыве от общественного содержания поэзии. В результате эти его статьи, может быть, вне воли автора, имеют явственный привкус эстетства. : Вопросы стиля и жанрового своеобразия белорусской литературы интересно рассматриваются в статьях А. Адамовича «Стиль и творческое направление» и Я. Казеки «Кузьма Чорный — сатирик». Больше всего наших критиков последние два года занимала проблема положительного героя, проблема художественного утверждения нового в жизни. Это несомненный признак того, что белорусская критика чувствует коренные потребности литературы, понимает, что должна помогать литературе прежде всего в эстетическом решении ее идейно-воспитательных Когда дубровам Сужден иной наряд и звон, Перел листком зеленым, новым Легко К земле Слетает он. Перевел с белорусского Н. ГРИБАЧЕВ счастье каждого обретается в служении народу, пронизывает весь роман. Все персонажи романа так или иначе показываются в связи с геми большими переменами, которые произошли в деревне после сентябрьского Пленума ЦК КПСС. Главный герой романа аспирант Михась Лемешевич, не удовлетво: рившись своей диссертацией, написанной по книжным источникам, приезжает из Минска в Криницы е целью самостоятельно изучить практику школьного воспитания. Здесь он сразу же входит в интересы не только учительского коллектива, но и местного колхоза, сталкивается со многими людьми, сложными, своеоб: разными, колоритными. - Писатель находит выразительные штрихи для характеристики героев. Вот, например, при каких несколько необычных обстоятельствах Лемешевич впервые еталкивается с председателем колхоза Махначем. Он оказываегся свидетелем спора Махнача с колхозницами. Председатель отнял у женщин собранное ими в лесу сено и собирался сжечь его. Лемешевича неприятно поражают слова: «Я не кормилец ваших коров, у меня своих пятьсот штук». Через несколько дней Лемешевич просит председателя колхоза выделить для нужд школы лошадь, <У меня детей нет», — в том же`духе отвечает Махнач. Всего две-три фразы, а как понятно становится, почему все в Криницах не любят этого человека. Шамякин умеет интересно развернуть повествование, естественно включить в него новых действующих ‘лиц, без натяжки ввести новые линни жизненных связей героев. Есть в романе такая сцена. Однажды Лемешевич заглянул в магазин сельпо, на двери которого висела бумажка: «Переучет». Там оказались Махнач, председатель сельсовета Ровнополец и секретарь колхозной парторганизации Андрей Полоз, зашедшие выпить по стаканчику вина. Разгорелась беседа о насущнейших вопросах колхозной жизни, о методах руководства колхозами и стиле. их руководителей, о том, в чем истинная и мнимая простота советского человека. Написанная необычайно живо, сцена эта не только с новой стороны открывает нам Лемешевича и Махнача, но позволяет как-то очень близко узнать прямого, честного, уважающего людей коммуниста Полоза. В то же время эта сцена завязывает новые сюжетные узлы: случайно заглянувшая в магазин врач Наталья Петровна, в которую Лемешевич затем влюбляется, будет долго избегать его, а секретарь райкома Бородна через несколько дней будет отчитывать директора школы, «запятнавше: го» звание учителя участием в попойке. Вспыльчивый по характеру, Лемешевич не удержится. чтобы не сказать: «Вы правы: звание учителя — высокое зва: ние. Но еще выше звание партийного ‚работника... секретаря райкома. И я вынужден сказать вам: не одного меня, а весь наш коллектив возмущают ваши ночные визиты к Приходченко» (речь идет об учительнице, которую навещал Бородка, имея жену и детей). В этой и других сценах столкновения с Бородкой Лемешевич раскрывается как честный, принципиальный, настойчивый коммунист. Так возникает в романе глубокий и жизненный конфликт, порожденный отнюдь не мотивами личных антипатий. Участник партизанской борьбы, энергичный и опытный работник, в свое время принесший немало пользы, Бородка постепенно оторвался от людей, перестал считаться с их мнением, уверовал в свою непогрешимость. Ему и впрямь кажется, будто он весь район на своих плечах держит. Себя Бородка уже иначе и не называет, как хозяином района. Когда ему предложили как-то должность в аппарате обкома, он отказался, мотивируя это тем, что любит работать в гуще народа. В действительности ке он ечитал, что свои способности сможет проявлять лишь в роли «первого лица». Бородка говорит всегда правильно, даже «самые избитые, газетные выражения в его устах звучат со своей первородной силой», а сам перестал считаться с нормами партийной жизни и советской морали. Автор беспощадно критикует Бородку, показывая его крах и как паттийного pykonoguTenn района, и как человека. Насколько многозначителен, назадач. Однако даже такие значительные статьи, как «Герои и народ» и «Герои нашего времени» Я. Герцовича, «Характер в рассказе» Р. Шкрабы, «Адрес поэзии» Б: Бурьяна, «Дальше от проторенных дорог» А. Нучара и другие, ставящие на конкретном материале вопрос о; положительном герое современности, о роли народных масс в истории, еше нельзя признать большим успехом. Им недостает страстного и взволнованного анализа жизненных фактов, эстетически осмысленных писателями в романах и повестях, поэмах и стихах, Нет в них широких параллелей и сравнений с явлениями русской литературы и других литератур народов СССР и уж совсем нет сопоставления © творчеством прогрессивных 3aрубежных писателей. 7 Мы не поднялись еще в своих критических статьях до больших теоретических обобщений, до глубокого понимания мноTOCTOPOHHOCTH связей нащей литературы с жизнью советского общества и ответственности. писателей и критиков за плодотворность этих связей. Есть работы, страдающие налетом социологизма, не раскрывающие эстетической и общественно: воспитательной сущности произведений литературы, не подвергающие их проникновенному художественному анализу Совсем недавно А. Адамович и Н. Перкин выступили со статьей <Заметки о белоруссокой литературе нащих дней» в журнале «Дружба народов». Эта статья дает читателям довольно обстоятельное, но не во всем правильное представление о послевоенной белорусской литературе. Нельзя, например, согласиться с оценкой романов «Свет над Липском» М. Последовича, «В добрый час!» И. Шамякина и повести «Веснянка» Т. Хадкевича. Авторы признают, что в этих книгах «поэтизируется труд честных советских людей и делаются попытки осмыслить кое-какие теневые стороны жизни деревни». Но во всех названных произведениях они видят прежде всего ‘<«более чем заметную печать лакировки, ложной идеализации действительности». Между тем именно в изображении пафоса труда, в утверкдении нолхозной жизни и состоит достоинство этих произведений. Нам кажется, что ближе к истине был А. Фадеев, который, серьезно критикуя самое слабое из этих трех произведений — роман М Последовича, все же увидел и в нем ‹замечательные жизненные характеры», «интересные, своеобразные, цельные» образы советских людей, Все тот, все тут же, Он бронзой в сутеми горит. Трясут его ветра и стужи, А он одно в ответ — ‘звенит. Когда зимой Метель взыграет аник набирается сил... Мало кто, оглянувшись ча свое детство, не найлет среди детских воспоминаний глубоко запавшего в сердце впечатления от первой встречи с учителем. А кто не вынес из дететва и не сохранил о такой встрече ласковой памяти, может быть, просто не оларен ею. Бывают же люди, не оларенные музыкальностью... Музыкальность — это слово, мне кажется, ближе всего определяет интонацию повести Янки Брыля «Сиротский хлеб» (журнал «Советская Отчизна», № 6, 1956 г.), хотя речь в ней идет о невеселом, полном обид детстве белорусского пастушка Даника Мальца в голы, когла нал Западной Белоруссией властвовали польские паны, «Сиротский хлеб» — неоольшая, но емкая повесть, Автор назвал свое произведение рассказом, HO оно мне кажется именно повестью. Меньше всего оно подчинено законам обычного сюжетосложения. Люди появляются в нем, живут и уходят. Недолго, но памятно живет, например, в повести Микола Кужелевич, веселый, чубатый парень, о таком парне белорусский поэт Янка Купала и говорит в стихах: Как я силы наберуся,— Все смогу. Эти стихи для Миколы — привет, и наказ, и поддержка советской Отчизны, трагически отделенной от него границей. Пожалуй, Микола Кужелевич и был Иллюстрации художнина Ю. Пучинского к роману В. Карпова «За годом год», выходащему в Белорусском государственном издательстве. первым учителем пастушонка Даника Мальца, «..Он, Даников друг, Микола Кужелевич показал панам большой сложенный вдвое лист бумаги, На этом листе было написано то, что называется таким необыкновенным и, должно быть, очень могучим словом — протест... Не` хотим мы... порядков таких, когда на нашего брата глядят как на скотину, когда каждый может ткнуть тебя ногой. как свиную лохань... Мы заявляем протест!,.» Так сказал панам Микола, и не опустится больше его сильная мужская рука на светловолосую голову мальчика с лаской, напоминая отцовскую руку. Отец погиб в войне с панами. Мать бьется в сиротстве. Нужда грызет белорусскую зачахшую под властью панов деревеньку, полицианты тащат мужиков за «протесты» в участок, томится в тюрьме взрослый друг Даника, добрый и умный Микола Кужелевич, и плачет жалейка старого пастуха Микиты над белорусской недолей, И горше всего, что отнят у белорусов язык. Даник учится в школе. За партами белорусские дети, а учат по-польски. Польская грамота, польские книги — панский режим. Тоска по родному языку, и рядом, естественно, лютая ненависть к панам. И, может быть, из-за панов Даник возненавидел бы и польский язык, если бы не появилась в школе FDA жая, ласковая, умная учительнина-полька, панна Марья. } Мне впервые пришлось прочесть о такой учительнице, вернее, о такой роли учителя в жизни ребенка. Автор не вкладывает дез клараций и назиданий в уста панны Марьи, но именно она делает великое дез ло, внушая белорусским рез бятишкам: есть польские паны и есть польский народ, прекрасен родной язык; не прожить без него, но чужой язык тоже прекрасен. Пусть живут все народы и все языки! Нет, панна Марья не делает велух таких выводов. Их вместе с Даником МальUCM слелал читатель. Каждая сцена в повести, хоть далеко не все страницы в ней равно выразительны, оставляет ошушение правды. Правда — заброшенная белорусская деревенька в осаде панских полей и лугов, правда — мечта белорусов о Родине, тоска од родном языке, Правла в этой повести — и обаятельный облик учительнины, и завет ее белорусскому мальчику, польскими словами написанный на титульном листе польской книги: «Данику Мальцу, моему светлоокому мальчику, чтоб лождался светлой жизни...» Еще плачет в повести грустной песней пастушечья жалейка, а мальчик читает, набирается сил. Пимен ПАНЧЕНКО RK A M HW YW Ничем не приметный, на севере Минщины Раскинулся тихий лесистый район. Прошло, пробежало там нивами нищими, Густыми чащобами детство мое, Одним только славился край тот — камнями, Иль черт их насыпал там столько, иль бог. Когда бы собрать их — возили б годами, Хватило б для всех белорусских дорог, Земля без камней, плодородная —где ж она; Очистишь — весной повылазят опять, Картошка с камнями была перемешана, И в хлеб ухитрялись они попадать, Господнею карой, суровей, чем засуха, Всегда они были для наших отцов, Любитель припрятывать камень за пазухой Тут мог бы набрать их на десять веков... Лет тридцать назад это, помнится, было: Один кулачина собрал голытьбу;: «Что, скушно? —и морду усмешка скривила. — Давайте-ка, братцы, устроим гульбу! Свозите ко мне свои камни проклятые, А я вам — горилки, пируй до зари», Конюшню сложил он, амбары богатые, Сердилися люди: и тут обдурил. И. снова лежала земля, будто хворая, Один разве справишься с лихом таким; Я вспомнил давнишнюю злую историю, Когда проезжал по местам дорогим. С участков колхозники камни свозили, Гремели тяжелые грузовики, Строенья просторные тут возводили, Видать, на столетья, — красивы, крепки, И старый и малый трудились на зависть. Впервые не клял свою пашню народ; «Никто попрекнуть нас не может, — смеялись, — Что кинули камень мы в свой огород». Перевел’ с белорусского Петр СЕМЫНИН ной оценки, например, тот бесспорный ‘факт, что А. Гарун и Ядвигин Ш. в решающие дни борьбы белорусского народа с белопольскими оккупантами оназались по ту сторону баррикад и жизнь свою кончили в эмиграции, в панской Польше. Задача же состоит в том, чтобы правильно оценить их литературное наследие, учитывая политическую позицию писателей, и потом уж определить, нужно ли отбирать что-то из их творчества для переиздания и популяризации, тем более, что еще никто, & том числе и М. Ларченно, не доказал, что те или иные произведения этих писателей имеют несомненное и непреходящее ` историко-литературное и эстетическое значение. Если бы вопрос был поставлен так, против него вряд ли можно было бы возражать. Эти разделы в статье М. Ларченко действительно заслуживают суровой критики. Но в статье М. Ларченко содержится не тольно необоснованное предложение переоценить некоторые историко-литературные факты. В ней были подняты разные вопросы современного состояния литературоведения и критики, заслуживающие серьезного внимания. Поэтому мы не можем согласиться с «проработочным» тоном выступления Л. Абецедарского и А. Сидоренко, Стремление белорусской литературной критики идейно-остро, по-боевому поставить вопросы развития родной литературы не всегда реализуется ‹ достаточно успешно. Но было бы неверным на основе промахов нашей критики умалять ее положительное влияние на литературную жизнь в республике. Еще сравнительно недавно в пясательской среде ощущалась тенденция противопоставлять критику и «подлинное» литературное творчество. За годы, прошедшие после Третьего республиканского и Второго всесоюзного съездов пнсателей, много сделано для правильного понимания огромной роли литературной критики, для укрепления творческого содружества между критиками и писателями-художниками ‹Белоруссии. Вырос авторитет критики, повысилось к ней внимание и уважение со стороны и писателей, и читателей, чет: ко определились ее дальнейшие пути и богатейшие возможности. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 32 14 марта 1957 г. 3 Ла-Манш, воспетый множеством поэм, Сегодня тих. Он не мешает тем, Кто берег Англии заснять стремится, И тем, кто, наклонившись над страницей, Старательно заносит в свой блокнот О зарубежном путешествии отчет. Он вспоминать не помешал и мне О незабвенной отчей стороне. Сейчас у нас пастух скликает стадо. В осенний сон лугов ворвался гул трубы. И девушки идут в чащобу по грибы, И тропки занесло метелью листопада. Кружатся листья, словно птичьи перья, Среди берез, орешин и осин. Мать на крыльце стоит в проеме двери И смотрит вдаль, туда, куда уехал сын... А с поля веет чуть прогорклым дымом, Костры в тумане средь жнивья горят, Струится кулеша знакомый аромат... Как близок, как далек тот край неповторимый! Нет, я не смог бы продолжать маршрут, Глядеть на то, как облака плывут, И слушать волн докучливую сагу, Когда б в чужом проливе в ранний час Не осенял с высокой мачты нас Багрянец твоего, Отчизна, craral Перевел с белорусского Янов ХЕЛЕМСКИЙ (Сегодняшний день белорусской критики д. ПОЛИТЫКОо a> Толька в литературь, достаточно развитой и занимающей в культуре народа заметное место, возможна настоящая критика — ведь она всегда опираетсея на опыт художественной практики и, зв свою очередь способствует белорусHOHCUHO, BD CO ее дальнейшему развитию литературы. eo gar. Верной приметои расцвета ской советской литературы МОЖНО CHIE тать то,.что в республике выросли и ак: тивно действуют кадры литературоведов Профессиональная и литературных критинов, До Октябрьской революции в. ской литературе почти не было критических работ. белорусская литературная критика Въ” ее и т 2 аа в советское время на основе РО ааа марксистско-ленинского мировоззрения, на основе новой, материалистической tty. эстетики, выросла в годы бурного расцве: Йа ниваатоиы я становления М аа ТТ в ней метода социалистического реализма Опираясь на свое идейное превосходее onan. стокой борьбе с Phe на положительный опыт всей COНч етом она выстояла`вВ же: буржуазным национализheir Е MOM, < чужды правлениями в области идео ми народу и литературе на логии и эстео бы представлять сегодей критики в сплошном е К ней в полной мере ‚ приветствия ЦК КПСС ‚ писателей о том, что литика и литературоведезно отстают от запросов просах разработки наслетак и особенно в обобщеТИКИ. Неверно было бы предста няшний день нашей критики «голубом» свете. К ней в относятся слова приветствия Второму съезду писателей о тературная критика H лит ние еще серьезно отстают ДИЯ КАНО Е ни опыта советской литературы. ne Eee TS Е сплоченный отряд *‹ щих на боевых па знанием дела подде и передовое в бел‹ все, что способству мунизма. И это, ко Около двух лет «Очерк истории 6 ут Oe литературы». Недавн:‹ большой коллективны ALS Da Be ня у нас работает большой отряд критиков, прочно стоясвых партийных позициях, со ла поддерживающих все новое ев белорусской литературе, ‘собствует строительству HOMконечно, радует. назад был выпущен елорусской советской вно вышел из печати ный труд Института WU vi Di re литературы и искусства Академии Haye по истории белорусской а 4 чт „Гута ни БССР «Очерки Даже при всех своих очеони нх STH работьг/ — Haae UE шей проблеме родственных свя: усской литературы C русской т снены ’‘монографичемонографии .С. Майхровича о ДуниееМарцинкевиче и Я. Лучине, Л. Арабей о поэзии А. Тетки, статья М. Ларченко о реализме в белорусской литературе ХГХ века и т. п. Исследование прошлого не может быть для Hac самоцелью, оно должно помогать нашему общему делу, развитию пашей литературы. Нам следует сочетать изучение истории литературы © важнейшими проблемами теории и практики литера. туры социалистического реализма. Пока что у нас нет такого поавильного соотношения. Мы еще слишком часто вынуждены отмечать уход белорусских литературоведов и критиков от вопросов современности в историю, в отдаленное прошлое. Эта тенденция выражена и в ряде статей, ставящих задачи перед литературоведением и критикой. В; Борисенко и Ю, Пширнов в статье «Неотложные ‘задачи нашего литературоведениях писали, что главнейшая задача, без которой нельзя двигать вперед развитие национальной культуры, — это подготовка кадров тенстологов для научного издания худозественных текстов. Через некоторое время Ю. Пширков снова выступил с призывом изучать историю литературы, а еще через три месяца его поддержал М. Ларченко в статье «Некоторые вопросы истории белорусской литературы». Может создаться впечатление, что самой неотложной задачей современной белорусской критики и литературоведения действительно является по0- гружение в историю, что от этого зависит решение всего комплекса проблем теории и практики белорусской современной литературы. : Упомянутая статья М. Ларченно требует разговора и в другой связи. Ее осудили в республиканской — газете <Звязда» историки Л, Абецедарский и А. Сидоренко. М. Ларченко поднимает спорные вопросы о литературном наследстве А. Гаруна, Н. Каганца и Ядвигина Ш.. не соглашается с установившейся оценкой газеты «Наша нива» как органа, служившего белорусским буржуазным националистам, Слабость статьи М. Ларченко состоит в том, на наш взгляд, что, под: нимая вопрос о литературном наследетве А. Гаруна, К. Каганца и Ядвигина Ш,, он сам не проявляет и не требует критического отношения к ихтворчеству ик их деятельности, В статье не подчеркивается и не находит правильлера ва видных недостатках OT а йы АО ше бесспорное достижение. Разкнейшей проблеме род em aE PTT зей белорусской ЛИ? питературой посвящены