СУДЬБА ПОКОЛЕНИЯ ‚ чм во9аьшие погести И. Друца, в разное время напечатанные в журналах, собраны вмеУХА Е СЕВ Ю. ЧИРВА автором атмосфера всеобщего трудового подвига. А сам конфликт— стержень повествования — воспринимается как облегченный. Волнуют как раз те эпизоды, которые к этому конфликту почти не имеют отношения, ° Вокруг чего строит автор развитие сюжета? Директор завода Калмыков считает допустимым, что-_ бы завод, выполнив оборонное задание, сделал сверх плана несколько железных. ферм для своих собственных нужд. В этой. позиции Валмыкова. по мысли автора, сказывается некоторая ограниченность хозяйственника, не умеющего думать по-государственному. Парторг Сафонов на протяжении ‘всей повести долго и старательно убеждает Калмыкова в ошибочности его поступка. На последних страницах повести Калмыков прозревает... Понятно, что подобный «конфликт» обеднил возможности писателя, измёльчил серьезную тему о закалке характеров в условиях большого народного испытания. Потому и многие персонажи повести оказались по еравнению с образами Кокшарова или Шангина более тусклыми, пунктирными. В следующем произведении — «Иепытание» — автор предпринял интересную попытку проверять душевные качества своих героев в обстоятельствах поистине драматичных, в сложном жизненном конфликте. В этой повести действуют уже знакомые нам лица. На одном из машиностроительных заводов взорвался котел, изготовленный в цехе Коклгарова. Ему и начальнику отдела технического контроля Данилину, в случае, если они окажутся действительными виновниками выпуска недоброкачественной продукции, грозит суд. Трудные дни наступают для всего завода. Это дни морального испытания «на прочность» человеческих характеров, силы коллектива, дни, когда с 0собой прямотой встают вопросы товарищества, довеpia к людям. По-разному переживают их герои И. Друца. Уверен в себе и в рабочих Кокшаров. Он стойко ждет результатов следствия, ничем не поступяеь, нигде не отступая от своих жизненных принцинов. Отчетливо раскрывается существо. инженера Данилина, всегда считавшего себя человеком благородным и справедливым И готового теперь соверитить любой неблатовидный поступок, предать своего друга — только бы выпутаться из белы самому... Обидно, что и в этом произведении, интересном и своеобразном по замыслу, есть какая-то недосказанность, стремление облегчить конфликт. Верно нарисовав облик Данилина, писатель не сумел до конца осудить его. Вогда выясняется, что всякая вина с вавода снята, Данилин, как ни в чем не бывало, снова оказывается в кругу товарищей. Справедливо ли такое «христианское» отношение автора к порокам своих героев? При переиздании писатель значительно переработал повесть, ввел в нее ряд картин, по-новому обрисовал некоторых персонажей. Стал, например, более выпуклым образ директора завода Калмыкова, который показан ве только умелым хозяйственником, но и смелым, волевым ROMMYHHстом. Думается, с подобной тщательностью автору следовало бы отнестись и к раскрытию характера Коклтарова, показать в нем какие-то новые душевные качества, помочь читателю полнее узнать героя, понравившегося еще в предыдущем произведении. Общая тема всех трех повестей — судьба поколения, воспитанного партией в новых, социалистических условиях. Есть В писательской манере И. Друца одна примечательная черта,—как правило, он не дает развернутых авторских харажтеристик своим персонажам, стремится показать человека через его помыслы, поступки, через его отношение к окружающим. Главное В этих помыслах и поступках — требовательное отношение к жизни, целенаправленность, сила и благородство хараЕтеров. не меркнут = ку...» И встала перед ним краса ненаглядная — привольная северная сторона. Зашумели дремучие леса, запели студеные метели, заговорили знакомые с детства чудесные преданья. Сквозь мрак сияли «озаренные солнцем дни». Он увидел себя мальчишкой, спешащим рано утром на речку. Разве думал тогда, что «загрохочут пушки»! Вновь представил себя юнцом, везущим из лесу дрова, задумчиво бредущим в туманные дали или весело шагающим косить в луга. Я иду цветочным долом: Дремлет роша на заре. - Ив зеленые подолы В жемчугах и серебре, сте. Родилась ЕНИЖКа, которая в какой-то мере является отчетной, собранием наиболее значительного в творЧестве писателя, сделавшего свои первые нгаги в литературе много лет назад. Кажanf ИСТИННЫЙ ХУДОЖНИК по-своему говорит 0 жизни, иначе, чем другие, подмечает характерные черты действительности. Своеобразие творческого почерка отчетливо видишь и в повестях И. Друца, созданных в разные годы. Оно, это своеобразие, —в ясно выраженной жизненной позиции ‘автора, радостном и открытом восприятии мира, в творческой манере писателя. Повесть И. Лруца «Уход» возвращает Нас к трудным двадцатым годам. Новая молодая жизнь проникает в самые темные и далекие уголки нашей страны. Врывается она и в дом торговца Вагаловекого. Тягуче, тоскливо, словно в каком-то мутном застпе, тянулась жизнь этого дома. Меткими штрихами рисует писатель картину быта и нравов. образы обитателей затхлого мирка. Вот Матильда Кагаловская, дни которой проходят в нивчемной заботе о нарядах, в пойсках выгодного жениха. Склочница Войтовская, с садистеким удовлетворением изводящая своих соседей. Сам Кагадовский, всю жизнь добивавитийся «еветлого дня» различными темными путями, полный ненависти к «разорителям-большеВИКАМ». Рисуя смрадный нэпманский мирок, писатель остро подчеркивает его обреченность. И прежде всего эта’ обреченность сказывается в том, что дети торгашей и нэпманов не хотят идти по стопам своих отцов, что им чужды родительские устремления, жажда наживы. Детей властно маНИТ К 6666 новая жизнь с ве героическими свершениями. Повесть «Уход» с полным правом можно назвать произведением 06 отцах и детях, гле эта тема решается в условиях революционных преобразований в стране. «У ход»— значительная художественная удача писателя. Повесть подкупает не только выразительностью своих описаний, но и большой правдой жизни, широтой обобщений. . В повести «У старой плотины» писатель стремился отобразить жизнь рабочего коллектива в суровые годы минувшей войны. В уральской глуши, у старой плотины, где некогда водяные двигатели вращали маховики «железоделательного» завода, советские люди возрождают огромный эвакуированный завод. Преодолевая сотни больших и малых преград, коллектив настойчиво добивается успеха. В повествовании отразилось счастливое умение писателя видеть жизнь полно, всесторонне, умение показать рядом © мучительной неустроениостью быта светлую одухотворенность советских людей, их величественный труд. Это помогает ему создать ряд убедительных характеров. Таков, например, начальник ©борочного цеха Кокшаров, которого рабочие зовут «пикирующим бомбардировщиком». Напористый, воспринимающий окружающее с обостренным интереом, Кокшаров предстает пёред нами как ‘типический образ труженика, ‘вынесиего на своих плечах все тяготы военного, времени. Однако автор не хочет идеализировать своего героя. Кокшарову порой недостает умения до конца разобраться в людях, чутко подойти к ним. Он слишком настороженно относится ко всем, кто в чем-либо не похож на него самого... А сколько обаяния в молодом сварщике Шангине, характер которого так естественно соединил простбватую наивность с мужественностью и целеустремленностью! Но вот что следует отметить. эапоминаются отдельные интересные персонажи из повести. захватывает умело воссозданная И. Друц. Повести. «Молодая гвардия». 1956, Звезды Первая книжечка стихов с веткой цветущей черемухи на обложке. Ветеран минувшей ‘войны, летчик-истребитель Виктор Волков, пройдя мучительное испытание огнем. и тьмой, совершил творческий подвиг. Потеряв зрение в воздушном бою, «судьбой обижен до слез», вернулся он в мирную костромскую де ревню, и тут раскрылось его дарование — зазвучали задушевные лирические стихотворения. В них слышны мотивы Блока. иногда Кольцова и Пушкина. Хорошее влияние, рожденное созвучиями настроений, мыслёй, чувств! Искренность, плавность, мягкие краски, своя очень чело`звчная тема — несомненные достоин‘ства лирики В. Волнова, в целом еще недостаточно совершенной. Стихи вос“ создают мужественный облик автора. «Я за счастье Родины сражался». Кляня зачинщиков войны, поэт пишет о том, как закалялась сталь, — 0 себе и товарищах комсомольцах, которые в сорок первом году ГРУДЬЮ защищали «родимый край». Я помню осень у вокзала, Лождем заплаканный перрон И те слова, что ты сказала, W тот военный эшелон: Вернулся я из пекла боя, Сеченный ливнями свинца, Перед Отчизной и тобою Исполнив клятву до конца. (Окончание. Начало на 1-Й стр.) — Цодечитаем, однако, — говоИ рил В. Каверин, — много ли места i занимают в сборнике произведеHHA, которые критик включил в «букет» мрака и уныния. Два листа, а сборник состоит из 652. Своей речью В. Каверин продемонетрировал острую нетерпимость к критике, хотя сам не стеснялся в выражениях и даже грозил судом своим оппонентам. Что же касается его далеко не точных арифметических подечетов плохого и хорошего, то, как известно, литературные явления не полдаютея измерениям на аршин. Отдельные положения, высказанные В. Кавериным, отстаивали и некоторые другие ораторы, которые, обвиняя Д. Еремина в бездоказательноети буждений, сами далеко не всегда выступали с серьезной и глубокой аргументацией, — Мне кажется, — говорила, например, Л. Чуковеная, — что статья Д. Еремина, написанная по методу пройзвольного толкования и цитирования, содержит необоснованный упрек редколяегийи «Литературной Москвы» в тенденциовном подборе материала. Особенно натлядно это видно там, где критик анализирует стихотворения, опубликованные в 6607- нике. С той же тенденциозностью говорит Д. Еремин о предисловии И. Эренбурта к стихам М. Цветаевой. Не согласилась также Ш. Чуковская ис опенкой Д. Еремина рассказов А. Яшина «Рычаги» и Н. Жданова «Поездка на родину». Она сочла, что в этих рассказах нет вредной тенденции, однако свото точву срения не смогла подкрепить убедительным анализом. Сказав о том, что у писателей ость самый большой и дорогой ориентир — 9710 ленинское учение, ‘это партийность нашей литературы, М. Алигер рассказала о рабоTe ий планах редколлегии сборника «Титературная Москва». Она отметила 06стактный тон выступления В. Ваверина, заявив, 470. «главным тезисом его выступления была нетерпимость в критяке». Однако нетерпимость к критиёе проявила и она ‹ама, отвергая вее критические замечания по поводу второго сборника «Литературная Москва». М. Алитер не увидела серьезных недостатков в расеказе А. Яшива «Рычаги». — Минувший литературный год, — замечает С. Кирсанов, — как в Поэзии, так и в прозе представляется мне очень значительным. 910 был год вступления нашей литературы в какой-то новый период своего развития, период, He отрицающий ее прошлого, но и восполняющий то, что в прошлом нам не ‘всегда удавалось делать. В чем я вижу одноеторонность ряда литературных произведений минувших лет, которую называли бесконфликтностью, или, в более «густом» ве варианте, — лакировкой. Вначале брался определенный нужный пример, в нему подверстывалея человек. Это вело к извращению главного тезиса социалистического реализма — показывать жизнь в её революционном развитии. Революционное ра3- витие, состоящее в борьбе противоречий, понималось односторонне, выдвигалась лишь позитивная сторона его. С. Кирсанов не заметил, однако, того что в некоторых произведениях, условно говоря «критических», появившихся в поеледнее время, употребляется тот же самый прием: берется «определенный нужный пример» (скажем, пример бюрократизма, бездушия, формализма) и к неМу «подверстывается» человек. _ ‚ Турков, возражая против ряда положений статьи ОД. Еремина, оправдывал мелкотемье и нигилизм в советской литературе. «Страшное словечко, которым нас пугают, — это нигилизм. Но большинство забывает, что нигилизм в свое время был ‘откровением», — заявил А. Турков и в подтверждение своих слов сослался на... Салтыкова-Щедрина. Пересыпая свою речь цитатами из влассиков; оратор совершенно не учитывал принципа историзма. Странно прозвучала в его речи и защита рассказа А. Яшина «Рычаги» и рассказа Н. Жданова «Поездка на родину»: Некоторые ораторы, справедливо в03- ражая против выразившегося в выступлении В. Ваверина стремления оградитвся от критики, отрицательно отзывались о пелом реле произведений. опубликованных в «Шитературной Москве». Их обшая мыель сводилась К TOMY, 910 в рассказах сборника дана искаженная као. тина жизни и что рассказы эти художественно слабы. Г. Бозвман критиковал статьи И. Рябова о поэме С. Кирсанова «Семь дней weдели» и о «Литературной Москве» за их развязный, неуважительный тон. Ho было бы неправильно, продолжал оратор, ставить на одну доску фельетон Рабова о «Литературной Москве» co статьей Еремина, как сделал В. Каверин в своем выступлении. В. Каверин отказывает в праве говорить 0 том, что не понравиTack нам в этом сборнике В состояния лось нам в этом сборнике. Б состояния раздраженной запальчивости он выступил против права критиков иметь свое суждение. Но возражать критикам надо не заявлениями, подпибанными десятками писателей, а полемическими статьяМИ. — Рассказ Н; \данова представляется мне мало удачным. В нем повторяются мотивы, которые я встречал в приложениях К старой «Ниве», да и в «Гелеграмме» В. Паустовского изображена примерно такая же ситуация. Но, в отличие от рассказа Паустовского, у Н. Жданова философеки-пессимистическая трастовка теunt. То же пессимистическое звучание сть И в рассказе А. Яшина «Рычаги». — Вели попытатьея определить главную, ведущую линию литературы 1956 года, -— говорила 3. Недрина,—это будет лиНИЯ ‚критическая. По не обошлось здесь без крайновтей: пафов критики ошибок у иных товарищей заслонил выдав ХХ съезлом партии вопросы стройки, оевоения целинных земель и сибирского таежного края. Врял ли можно согласиться с тем, что критический пафоб в литературе pacсматриваетея порой кав главный, единственно обеспечивающий правдивое изображение нашей жизни. Затем 3. Ведрина критикует рассказы А. Яшина «Рычаги», Н. Жданова «Поездка на ролину». Ю. Нагибина «Свет в окне». считая, что благие намерения авторов Ноовооя итоги — ПШоявилась «чернящая» литература, но она быстро закончит свое печальное существование! Вее бранить и все ругать — очень легко. Создавать книги, на которых училось бы поколение, неизмеримо труднее. Шолохову очень трудно было писать «Поднятую целину». Но там есть настоящая правда жизни. Там есть разрушение старого, отжившего и создание нового, прогреесивного. И это воспринимается через душевную красоту и силу человеческих характеров, — Надо сказать, что задача писателя— раскрытие волнующих-тем нашей жизни. — очёнь велика, сложна и трудна и разрешается разными жанрами, — отметил 0. Писаржевский. — Дудинцев тут рассказал нам, какими стремлениями он руководствовался, когла писал свой роман. Понятна горечь патриота, наблюдавшего, как наша техника иногла уступает иностранной. Но Лудинцев приходит к ложному убеждению, что борьба е бюрократизмом начинается с его произведения. — Могла у писателя неточная память, она играет скверные шутки, —— сказала М. Прилежаева. — Мне кажется, что у Дудинцева память неточная. Он помнит наши горящие самолеты в первый периодх войны, но забыл о самолетах побеждаюцих. Я слушала выступление Дудинцева, и мне казалось, что он дблает вид. что является первооткрывателем, который вдруг увидел страшные картины войны и один несет горечь в сердце. Это неправда. Мы все помним, как народ пошел на войну и как победил. Почему же не помнит этого Дудинцев? Что это — плохая память или позиция? Дудинцев говорил нам о неблагополучии в нашей технике, ссылалея на факты. Но ведь есть тысячи примеров, не подтверждающих Дудинцева, а опровергающих его. Я не разбираюсь в технике, но знаю, что у нас изобретена «Катюша», создан «ТУ-104» и многое — другое. Слушая выступление Лудинцева, я все время ждала, что он скажет что-то светлое, доброе, обращенное в молодежи, с чём после этого захочется идти на трудовые подвири, но этого я таЕ и не услышала. С ответом на речь В. Дудинцева от имени редколлегии журнала «Новый мир» выступил К. Симонов: — Мне неоднократно приходилось отстаивать ту точку врения, что при веех недостатках романа Дудинцев писал его с добрыми намерениями. Но вот в той позиции, которую занял злесь Дудинцев в своем выступлении, я этих добрых намерений не усматриваю. Больше того, в этом выступлении я усматриваю дурное намерение. Оно состоит в том. чтобы под внешним покровом смелости уйти от прямого, по-настоящему смелого и требующего действительного гражданекого мужества ответа на вопрос — что В романе, вопреEH основному замыслу автора (а я. хочу продолжать в это верить), оказалось работающим не в ту сторону? Я думаю, что, давая себе трезвый отчет й в том хорошем, что есть в его романе (а за это хорошее роман хвалили), и в том плохом, что есть в нем, Дудинцев мог бы ответить, за что вго EPHTARYIOT. не кривя душой и не поступаяеь чуветвом собственного лостоинства. Между тем В. Дудинцев не хочет подумать вслух о недостатках и ошибках своего романа. Он предпочитает жаловаться. Зададим себе вопрос: на что? Может быть, на то, что ему не дали высказать своих мыслей и своих чуветв и роман его мертвым грузом. лежит в рукописи? Нет, ero рбман, отвергнутый в одном издательстве, был принят в другом и был напечатан в журнале стосорокатысячным тиражом. то есть таким тиражом, который, как праBHO, H CHHTBCA He может молодому писателю в буржуазном обществе. Значит, право напечатать то, что Дудинцев написал, было ему предоставлено. Может быть, роман не был напечатан в том виде, в каком хотел его напечатать автор, и он протестует против редакторского насилия? Нет, такого насилия не был0. Добавлю К этому, что, к сожалению. редакция журнала, который я здесь и предетавляю, не проявила достаточной твердости и хотя и провела вместе с Дудинцевым редактуру романа, однако не увидела до конца сама и не постаралась убедить автора*в том, что роман требовал серьезного преодоления его слнобокости в изображении нашего общества, — На что же жалуется Дудинцев? —г9- ворил далее К. Симонов.— На то, что его Еритиковали, на то, что «Литературная газета», поместив ряд положительных высказываний о его романе, поместила затем статью с преимущественно отрицательной оценкой романа. Да, в печати о романе Дудинцева, наряду с признаниями тех удач, которые в нем есть, было сказано немало горьких слов 06 ошибках автора. Но даже в самом жестком отзыве о романе, помещенном на страницах журнала «Коммунист», были отмечены и добрые намерения автора, и ни одним обкорбительным словом нё была поставлена под 60- мнение его чёстность. Я нё знаю, правильно ли в этих условиях для советского писателя занимать позу дирижера, претендующего на то, чтобы по-своему управлять всем оркестром критики. По-моему, в наших советских писательских нравах было бы прислушаться & критике, подумать, проанализировать почестному, без предвзятости не только похвалы, а и порицания, и в итоге этих размышлений все правильное и нужное в критике пустить в дело, обратить на пользу романа, на пользу интересов литературы и читателя. Но, судя по его выступлению, Дулинцев даже и не задумывался всерьез над этим вопросом. Он ветал. так сказать, над своим романом и, в сущности; весьма ивекромно призвал раесматривать его не как книгу писателя Дудинцева, & как непий программный документ эпохи. Между тем, если бы Дудинцев постаралея разобраться, как человек и художник, в том. что у него вышло и что не вышло; может быть, ему бы стало ясно, почему люди. за которых он стоит и изображению которых отдано полромана, выпыти куда худосочнее: чем люди, против которых он выступает. А тут ведь есть, над чем задуматься художнику. который пишет об общеетве; идущем вперед, & не катящемся назад; тут есть, пад чем задуматься художнику; у которого уши отвереты не только для слушания похвал. В. Дудинцев, ° рассказывая 0 TOM, как возни замысел романа, начал с мрачжизненных наблюдений нё стала в них правдой искусства, прёдопределив тем caмым идейные слабости произведений. Иетинной правды о нашей жизни не сумел сказать и В. Дудинцев. — Шрудно сделать обстоятельный доклад о работе московских прозаиков, — начал свое выступление М. Алексеев. — Но трудное вовсе нё означает невозможное. В сожалению, и выступавшие в прениях товарищи не смогли ‘восполнить упущений, доклада. Большинетво выступлений подводили счет «взаимных болей, бед и обид». Полемизируя с 1. Чуковской и В. Кавериным, М. Алексеев говорит о глубоком пессимизме, которым веет от рассказов Н. Жданова и А. Яшина. Зачем брать под защиту заведомо плохие вещи? Они порождают дух неверия и нигилизма: —- Есть «емелость» и смелость, — сказал далее М. Алексеев. — Мы против «смелости» Н. Жданова и А. Яшина, имея в виду эти их рассказы. Но мы стоим за смелость М. Шолохова. В. Овечкина, В. Тендрякова. Они пишут о темных пятнах © большей резкостью, чем упомянутые выше авторы. Но от прочтения их произведений не опускатотся руки. Их нроизведения проникнуты глубочайшей верой в советского человека, в его несокрушимый дух. Наибольшее раздражение у Л. Чуковской и В. Каверина вызвало выступление И. Рябова по поводу статьи И. Эренбурга о поэзии Цветаевой. Не берусь судить, кто больше прав: Рябов или Эренбург? Но одно совершенно очевидно: статьи И. ЭренOypra последних лет по вопросам поэзии далеко не бесспорны. И что же удивительного в том, что находятся люди, которым хочется поспорить с И. Эренбургом? —- Посвященная «Литературной Москве» статья Д. Еремина, — говорил Б. Бялин,—нуждается в критике. Но нужно спорить в порядке обычной литературной дискуссии. Вогда же мы начинаем подозревать своих оппонентов в злонамеренности и преллагаем перенести литературный спор в судебные органы, как это сделал В. Паверин, ничего хорошего получиться не может. Нужно спокойно разобраться в том, что происходило в нашей литературе в 1956 году, . — В. Дудинцев в своем романе, — сказал далее Б. Бялик, — ярко раскрыл философию ДЛроздовых. Ho когда Лопаткин приобретает черты страдальца, когда горьковская идея безумства храбрых сменяется идеей жалости и вострадания, это вызывает активный протест. И об этом нужно говорить. Есть два способа осуществления критики. Первый, когда критика превращается в счеты е жизнью. когла писалелем овладевает болезненное чуветво. Й второй, когда разговор идет по самому большому счету — по счету историй H судьбы народа. Нам нужна критика второго рода. — Партия в свое время не побоялась сказать суровое слово о серьезных недостатках в сельском хозяйстве, —= говорит Н. Чертова. — С того времени партия и правительство вместе со всем народом решительно добиваются коренных улучшений и изменений в сельскохозяйственном производстве, в жизни колхозников: И вот находятся унылые, беспредметные болельщики русской колхозной деревни: Как все темно, как все плохо! А что же вы, товарищи, предлагаете? Где ваша активная авторская позиция? Разве такие произведения нам, писателям, следует создавать в условиях невиданно ожесточенной борьбы двух идеологий? В этом ли должна заключаться наша помощь партии? Bo второй части своего выетупления Н. Чертова подробно анализировала роман В. Дудинцева «Не хлебом единым».—Жаль, — скавала дна, — что нам не удалось серьезно обсудить этот роман и мы ограничились лишь крикливой дискуссией; которая принесла вред и нам, и автору. Когда в ткань романа, пазрывая и искажая ее, втискивалея старик Бусько, у меня все больше появлялось ощущение боли, душевного холода и обиды. Не могу не сказать, что во мне обижен был прежде всего активный советский человек и коммунист. Мне представляется, что Дудинцев He по-хозяйски, как полагается художнику, распорядился св9им материалом. Материал загипнотизировал его, автор потерял чувство меры и неверно распределил краски в романе. Her нужды ToROpET о том, сколь прелельно отточено должно быть сейчас Halle перо, сколь четко должны быть направлены наша любовь и наша ненависть. _ Дважды выступивший на пленуме В. Дудинцев попыталея рассказать собравшимел, как у него созревал замысел романа «Не хлебом единым». — Я помню первые лни Отечественной войны, — сказал он. — Лежу в окопе, и надо мной идет воздущный бой; «Месеершмитты» сбивают наши самолеты, которых значительно больше. В ту минуту во мне началась какая-то ломка, потому что я до этой поры вее время слышал, что наша авиация летает лучше всех и быстрее всех. Говорят, что я выражаю «чернительские» тенденции. Это не так. Просто хочется, чтобы то. что ты видел, не повторялось. И я имею право так хотеть! В своем выступлении В. Дудинцев, по сути дела, отвергал критические замечания 0 его книге. Ставя под сомнение возможность настоящих творческих дискуссий, В. Дудинцев рисовал Критика в виде человека, грозно стучащего клюкой.—Я думаю, —говорил он, — что нас можно было бы пустить. как молодых пловцов, попробовать поплавать самостоятельно, авось He YTOнём! Но, увы, я всв время чувствую на себе этот ремешок, на котором иногда воcar летей. И он мне мешает плавать, Тех, кто резко критиковал его роман, Дудинцев назвал «паникосеятелями». Многие выступавшие велел за В: Дудинцевым справедливо критиковали занятую им высокомерную, нескромную позицию. как’ не соответствующую долгу и обязанноетям советекого писателя. — Мне хотелось бы возразить В. хинцеву, — начал св0в выступление П. Федоров. — Он сказал, что задумал свой роман, когда увидел, как «Мессершмитты» сбивали наших истребителей. Я также прошел нелегкий путь войны и видел, может быть, больше печалей и горестей, чем Пу динцев. Оратор залавт законный вопрос; — Как же тогда мы войну выиграли; если весе было ных воспоминаний 0 первых Eg днях Отечественной войны. On честно сражался на войне и говорит о том, что видел. Но ведь роман «Не хлебом единым» писался в 1955 году, через десять лет после того, как война, так страшно начавшаяся, кон= чилась в Берлине, и он бы мог увидеть на этой войне не только поражения, но и победы. Народ, пройдя через ве неудачи и поражения, завоевал победу, а Дудинцев не хочет принимать этого во внимание и, говоря 0б импульсах к созданию своего романа, смотрит на все только через призму поражений 41-го года и оставшихся после войны тяжелых раз рушений. Никто не отрицает ни того, ни другого, но ведь вели бы в истории нашего общества существовали только те картины; которые Дудинцев определяет как импульсы к созданию своего романа, то во время войны нас поставили бы на колени немцы. а после войны-—америванцы. Мне кажется, что, рассказывая здесь историю возникновения своего романа, Дудинцев, сам того не желая, рассказал нам историю того, как сложилиеь ошибки, существующие в его романе, как получилось, что жизнь в его романе изображена т Самое тяжелое впечатление оставляют слова Дудинцева насчет «ремешка», якобы мешающего ему плавать. Что это за ремешок, мешающий плавать человеку, который начал плавание с того, что напечатал свой первый роман в 140 тысячах экземпляров? Я думаю, что это, во-первых, конечно, критика, которая осмеливается высказывать молодому пловцу замечания о курсе и стиле его плавания. Но, взяв весь контекст выступления Дудинцева, следует сказать, что речь идет о более широких венах. Мне кажется, что Дудинцев до конца, глубоко не задумался над тем, что к полному коммунизму есть только один путь —= через диктатуру пролетариата, со всеми вытекающими из нее последствиями, 0 которых нам нет причин застенчиво умалчивать, ибо писатель социалистического общества не тяготится, а гордитея тем, что он работает под руководством партии, не стыдится, а гордится тем, 910 он полностью и безраздельно ставит себя на службу интересам народа, осуществляемым в форме диктатуры пролетариата, и сознательно отвергает в своем творчестве то случайное, наносное, что могло бы в том или ином случае работать вопреки интересам этой диктатуры. Е. Евтушенно, призывая «зря не наклеивать людям ярлыки», в то же время употреблял в своей речи такие выражения, как «крепко дадим по рукам», по адресу тех, кто не разделяет его литературных симпатий. Ему же принадлежит здравал мысль: «Литература, естественно, может развиваться в дружеской атмосфере шировой дискуссии». № сожалению, не эта мысль ‘руководила оратором. Он требовал дружеского участия для себя, а других поносил бранными словами. В прениях выступили также Х. Аджемян. Ю. Бондарев, Ф. Виглорова, Б. Галин, Л. Кабо, А. Ноптяева, В. Сафонов, Г. Серебпянова. В. Тевекелян, Т. Трифонова, ¥ * Якименно. В ЗАЕТЮЧЕНИЕ несколько замечаний. Многое в работе пленума, к сожалению, не удовяетворяет. Доклад Д. Еремина «0 некоторых проблемах развития прозы», правильный по своим общим установкам, был слишком описательным и не затронул ряда важных проблем, которые волнуют пи сательскую общественность. Но и выступившие в прениях не восполнили этого пробела. Спор шел, в сущности, не по проблемам. & вокруг оценок отдельных произведений, которых, кстати говоря, не так уж много попало в поле 3peния выступавших. Порой складывалось такое впечатление, что обсуждается не вся проза московских писателей 1956 года, а только сборник «Литературная Москва» и роман В. Дудинцева «Не хлебом единым». А творчество московских прозаиков в 1956 году глубоко и всесторонне проанализировано не было. Даже названные в докладе Л. Еремина произведения В. Катаева, В. Каверина, ПН. Нилина, И. Времлева, В. Кожевникова, 9. Вазакевича, А. Чаковекого, П. Сажина, С. Антонова и многих других писателей столицы. — даже эти произведения не стали предметом сервезного обсуждения. Нлодотворному разговору мешало еще и TO, UTO тон ряда выступлений был запальчивым, раздражительным, и за этим, по сути дела, скрывалось желание оградить 0т критики то или иное произведение. Очень жаль, что в работе пленума не приняли участия многие видные писатели. Было бы полезно также, если бы в работе пленумов московской писательской организации — самого большого отряда нашей литературы = активнее участвовали pyKoводители Союза писателей СССР. Высказанным в дискуссии различным точкам зрения не было дано развернутой оценки. Ее неё было ни в заключительном слове докладчика. ни в краткой речи нредседательетвовавитего Е. Лолматовского. С другой стороны, не всегда получало должный отпор то, что было в выступлениях неверного и путаного. Не было на пленуме по-настоящему деловой и творческой атмосферы, 0 х0л0= литературная публика, которой немалое было в зале, создавала незлоровый ажиотаж. “ Прошедший пленум завершил обзор лиТературы 1956 года. Два» предыдущих пленума, как известно, посвящалиеь драматургии и поэзии. Это дает повод поговорить об организации и проведении таких мероприятий. На пленуме высказывалиеь предложения отказаться от рассмотрения литературы по жанровым признакам, потому что тагое разделение невольно сужает и мельчит разговор, уходят из поля зрения общие проблемы литературного процесса. закономерности развития всей литературы. Это соображение не лишёно оснований. Стоит подумать: не следовало бы перенести в секции обсуждение литературы по жанрам, с тем чтобы пленумы, подводя итоги этим обсуждениям, давали уже общую картину движения литературы? ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 34 19 марта 1957 г» 3 ‚ Врепнут нравственные силы, и, хотя «в груди остался холодок», поэт шлёт привет весне. Он не чуждается задорных частушечных припевок. Правда, куплеты о разлуке, встречах, подруге уступают другим стихотворениям. Страдные летние дни наполняют поэTa <«жаждою труда» и радостью. «Мое колхозное приволье», — восклицает он. Сыновняя любовь к матери-Родине— к просторам, прохладе озёр, ручьям, — воспетая во многих строфах, выражена в одной из них потрясающе конкретно. Не мой ли глаза затеряны В этой сини лесных озер. Разве не красноречива здесь полувопросительная, полуутвердительная ин: тонация? Тихая грусть исчезает в ма: жорном аккорде. Заветная армейская звездочка попрежнему светит поэту «звезд небесных ярче и теплей». ; Мих. HCEPHH детей Трагическое слилось в сердце поэта с героическим. ‘ «Ночь без. звезд... Я ничего не BHВиктор Волнов. 1956. 80 стр, «ыспытанине», Иострома. Б ниги Михайлова В. Лизина ферма. Рассназы. Для младшего возраста. Иллюстратор Е. Гейнц. Симферополь. Крымиздат, 59 стр. Цена 1 руб, Олевсний Б. Ося и его друзья. Повесть. Для среднего и стартнего возраста: Перевсд с еврейского Л. Юткевич. Рисунки И. Кабакова. Детгиз. 158 стр. Цена 3 руб. 90 коп, Пудалов ‚ Лоцман кембрийского моря. Роман. Дия старшего возраета. Иллюстрация Ю. Копылова. Детгиз: 487. стр. Цена 8 руб. 60. коп. . Рытхэу Ю. Чукотская сага. Для среднего и старшего возраста. Авторизованный перевод А. Смоляна. Иллюстрации В. Петровой. Детгиз. 349 етр: Цена 7 руб. 95 коп. Саулит Б. Годы юности. Повесть. Автори зованный перевод с латьииского Д. Глезера. Рига. Латвийское государственное, издатель ство; 154 стр. Цена 3 руб. 50 коп: Сергиевсний И, Н. В.. Гоголь: Жизнь и творчество. Для старшего возраста. Детгиз. 190 стр. Цена 5 руб. 40 коп. Чиликин В. На реке. Рассказы. Иллюстра? ции А. Дерявского. Барнаул... Алтайское HDECHO® издательство, 140 стр. Цена 2 руб. коп. Ах Велюгин А. среднего возраста. Голубь на башне. ‘Стихи, Для Авторизованный перевод oe Wenrwemnarnrug iW? ПучинскоДА Иан COLT с белорусского. Иллюстрации Ю. Нучинсно“Але Государственное издательство Bero. MHHCKH. LOCYDHPC TO aa A eon! порусской ССР. 72 стр. Цена 60 коп. жалиль М. Мои песни. Стихи. Для crap: тего возраста. Перевод с татарского. Детгиз. 15 стр. Цена 3_руУб2 5 стр. Це! и Головина Н. Волшебные ча3nbiBHO А ААВ. < ант. Для младшего и среднего возав TY. eee mee БЫТЬ Да Tn ent а а Иллюстрации С. Чернова. Барнаул. раста. whe hee ee eeeeamannereo, 159 CTD. Ee A ee ee а Алтайское книжное издательство. Цена 2 руб. 85 коп. Ильин М. и Сегал Е. Рассказы о том, ато Е а о ее ра Paieearrers ee тебя окружает. Кн. 2. Для младшего возрзста. Детгиз. 187 стр. Цена 6 руб. 90 коп. Нозлов П. Рассказы натуралиста, Саратовсом ма ма i£ Tlaws 216 стр. Цева д руб. 40 коп. Лебедённо А. Восстание „НЯ см tarrua, Повесть. Рисунки Н. Лямина. Детгиз: 168 стр. Цена 3 руб. 75 ноп. Минич А. Солнечный берег. Рассказы. Для среднего возраста, Перевод © сербско-хорватского Т. Вирта. Иллюстрации Н; Лутохина, Детгиз, 7& стр. Цена 2 руб. в получили реального воплощения, правда так, как виделось Дудинцеву:.