ХОРОШЕЕ ПОБЕЖДАЕТ... —
	Ник. ТАРАСЕНКО
	МРАМОРНАЯ
ЛЕТОПИСЬ
	То прибит на каменный фасад,
То привинчен
	к древним бревнам прямо,
Светится.
	мемориальный мрамор
Тусклой бронзой высеченных дат.
		Знаменитой нашей стороной
Прохожу.
	Листаю по одной
Вечные
	из мрамора

страницы.
Эта— дышит стариной...
	На той—
Отблеск Революции
	хранится.
Вот они, всегда среди живых,
	Марк ШЕХТЕР
	 

Есть писатели, Исмаил Шихлы
ети: творческий рост

   

А: которых похож на   РАЗОШЕДШИЕСЯ
восхождение аль­ПУТИ
пиниста: они тер­Бану

BPOHGOREIOT страницах славы: пеливо и настой­1956

Федосеев я чиво карабкаются —

Jlaxun. вверх, преодолевая одну трудность

у: НК за другой. Лишь после ` основатель­А до них —
Невский Александр Ярославич...
	Если 6 досок мраморных листы

Силой фантастического сдвига

Вместе уложить,
переплести, —
	Родилась бы
мраморная KHura.
	Величавый эпос
книги ТОЙ
У народа в памяти хранится!..
	значит, и разрозненным страницам
Ввек не затеряться.
Ни одной.
	A T 5b

Только новая морщина
	Залегла у рта сухого,
Целовавшего меня.
	Мама, я повинен тоже,

Что серебряными стали

Прядей реденьких ‘ручьи!
ама, с каждым днем дороже

Эти руки, что листали

Книги первые мои!
	Днем на кухне ты хлопочешь,
Моешь чашки расписные,

Ночью дремлешь три часа...
Мир вам, старческие очи,
Дальнозоркие, родные,
Васильковые глаза!
		ного закрепления на одной гряде они де­лают шаг вперед и подымаются на новую
ступень, все приближаясь к вершине.
Они двигаются медленно, но верно,
	° Именно таким оказался творческий
путь азербайджанского писателя Исмай­ла Шихлы. Он свыше десяти лет систе­матически, не торопясь, трудился в об­ласти так называемой малой прозы, пока
от незамысловатых очерков и полуочер­ковых рассказов не дошел до создания
крупного по объему и удачного по вы­полнению произведения о людях coBpe­менного азербайджанского колхозного
села. О борьбе нового со старым в на­шей жизни многонациональной советской
литературой создано много  произведе­ний. Нашу симпатию завоевали те из
них, в которых чувствуется оригиналь­ный подход писателя к этой общей теме.
И. Шихлы, разрабатывая Эту тему на
материале азербайджанской деревни, на­шел новые, свежие краски, не поддался
шаблону, трафарету. Его роман «Айры­лан йоллар» («Разошедшиеся пути») от­личается национальным колоритом и

своеобразным художественным восприя­тием действительности.
	Развертывая картины общественных и
личных взаимоотношений героев на ши­роком фонё колхозного производства,
И. Шихлы сумел создать самобытные,
запоминающиеся образы простых людей.
Различное отношение к явлениям жизни,
противоположные представления о назна­чении человека, о его долге и обязанно­стях, взаимоисключающие понятия В во­просах чести, морали и дружбы опреде­ляют направление деятельности героев,
приводят их к столкновениям, к страст
ной борьбе. В этой борьбе и раскрывают­ся их характеры, складываются и прояв­ляются их индивидуальные особенности.
	Важдой осенью, когда кончается на­вигация на Белом море, герой произве­дения покидает каюту своего корабля и
едет на юг. Ему кажется: нигде он «не
видел такой‘ синевы, как в этом краю,
нигде не чувствовал такой свежести мо­ря. Не потому ли, что истинной красо­той отмечено только то, что согрето лю­бовью нашего сердца?» Знакомая до
боли песчаная коса... В предрассветной
мгле, как давнего друга, герой встреча­ет старую шхуну, застывшую на холме,
точно на гребне волны. Это и есть «Об­гоняющая ветер» — его первый ко­рабль, названный так в честь девушки,
его первой любимой...
	И дальше мы с волнением слушаем
повесть о юности, о порывистой и неж­ной Марине — дочери шкипера Си­дора Лукича, о крылатой шхуне и ее
маленьком экипаже, о тревожных и
трудных рыбацких буднях.
	Все, что рассказано автором, прини­маепть близко к сердцу, как сокровен­ные воспоминания друга, подернутые
дымкой времени и потому немножко
грустные. А разве друг не делится с

тобой не только радостью, но и пе­чалью?
	Хорошо, с большим теплом выписаны
К. Нудиевским o6e «Обгоняющие ве­тер» — и шхуна, и девушка. Море по­казано огромным живым существом, ко­торое любят и боятся, с которым дру­жат и враждуют эти люди: и навечно
связанный с морем Сидор Лукич, и
благородный Янко, который всем жерт­вует во имя дружбы, и задиристый, ри­сующийся Федор Сенчик — соперник
лирического героя повести. Мне кажет­ся, что и вставной рассказ о рыбачке
Катерине и ее погибшей во время
шторма любви органически входит в
ткань произведения. Этим еще больше
дополняется портрет всесильного чуди­ща — моря, с которым шутить нельзя.
	Перед нами рассказ о несчастной
любви. В этом виноваты сами влюблен­ные. И Марина, изменившая своему
«попутному ветру», морю, своей любви,
и герой, который на всю жизнь остал­ся верен морю, но из-за неверно пони­маемой, романтической, «моряцкой» гор­дости. не переубедил. любимую, хотя
мог сделать это. Через много лет встре­тились они. и должны признаться друг
другу, что личное счастье прошло ми­мо них. Не пришла в жизнь героя но­вая любовь, а Марина произносит тяже­лые слова 0б «одиночестве вдвоем».
Но повесть совершенно лишена песси­мизма, потому что главное в ней — это.
мысль о верности своему призванию,
своему месту в жизни, главное в ней —
это любовь к морю, к людям, не могу­щим жить без него. Уходит Федор Сен­чик с Мариной: море любит только
сильных и смелых, а сенчики — случай­ные посетители его берегов.
	Манера Н. Нудиевского в чем-то напо­минает Александра Грина. Но сходство
это чисто внешнее. И пусть само назва­ние «Обгоняющая ветер» напоминает
«Бегущую по волнам» — не беда! Моло­дой писатель не копирует А. Грина.
	Передать содержание «Обгоняющей
ветер» невозможно, как невозможно пе­редать содержание лирического стихо­творения. Мне эта повесть представляет­ся стихотворением в прозе ‘или, если
хотите, лирической поэмой. И для того,
чтобы полюбить ее, как это ‘произошло
со мной, я искренне советую читателям
познакомиться с ней.
	Микола УПЕНИВ
<>
	ко бледен. Эрлих не очень стремится
персонифицировать речь своих героев.

это невольно обедняет язык самого
автора. Так возникают вялые. рассказы,
примером чему могут служить «Длин­ное лето», «Тяжелая утрата», «Свида­ние».
	И все-таки хочется сказать с искрен­ней приязнью к этой книге и ее авто­ру, что негромкий, но отчетливый голос
старого литератора’ прозвучал с боль­шой убедительностью.
	Тоненькая KHH­кечка в непритя­Николай АСАНОВ
<>
	помогают ему распознавать фальшь в
поведении человека, которому он верил.
Именно так сложились его отношения с
председателем колхоза Нурбаном Кеса­оглу. Курбан — насквозь фальшивый
	  человек, не уважающий людей, не веря:
	щий ни в правду, ни в честь. Он убеж­ден, что, будучи негодяем, можно про­слыть человеком честным, если проявить
	ловкость и гибкость, можно, He имея
способностей, сохранить за ©собой вы­годную должность, если к тому же
	создать себе поддержку и «сверху», и
«снизу». Курбан находчив, энергичен,
сумел создать репутацию деятельного
человека.

В начале повествования Имран верит
ему, даже уважает его, но когда стал­кивается с ним ближе, узнает его нутро,
вера сменяется презрением. Не осуще­ствился хитро задуманный замысел
Курбана — женить молодого специали­ста на своей избалованной, легкомыс­ленной племяннице, породниться с ним
и тем самым превратить его в послуш­ного исполнителя своей воли. Ненависть
Имрана к Нурбану усиливается, когда
он узнает о нечистоплотности всей KOM­пании, окружающей председателя.

В этой — вначале глухой и неглас­ной, а затем острой и открытой — борь­бе на сторону агронома. встают обая­тельная, полная энергии и жизнерадост­ности звеньевая Зейнаб, учительница
Наргиз, старый колхознин Керим и дру­гие. Они находят поддержку секретаря
колхозной — парторганизации Насиба.
Коллектив честных людей, твердый и
непримиримый, решает исход борьбы.
	Одно из достоинств романа — его вы­разительный, образный язык. И. Ших­лы находит меткие и емкие народные
слова для индивидуализации языка
своих героев.

Есть в романе и заметные недостат­ки. Иногда автор, видимо, желая уси­лить занимательность, вводит в повест­вование сцены, лишенные жизненной
достоверности. Такое впечатление про­изводит история неудавшейся любви На­сиба, рассказанная к концу романа и
только задерживающая развитие сюже­та. Чувствуется также и наивное стрем­ление автора во что бы то ни стало сде­лать всех своих положительных героев
счастливыми. Так, за горечь и страда­ния неразделенной любви звеньевой
Зейнаб к Имрану автор как бы награж­дает к концу романа свою героиню но­вой, на этот раз счастливой любовью.

В русском переводе роман напечатан
в издающемся на русском языке в Баку
журнале «Литературный Азербайджан».
Там книга названа «Повесть о моем
друге». Бывает, и, к сожалению, часто,
что произведения появляются на родном
языке под одним, а на русском под дру­гим названием. В данном случае мы
считаем более удачным первоначальное
название, данное автором своему произ­ведению, — оно лучше и полнее выра­зжает его замысел. Не всегда удачен
язык перевода (переводчики А. Львов и
	И. Моршанов).
Мирза ИБРАГИМОВ
	<>

ТИХО, НО ОТЧЕТЛИВО —

 

Человек, влюб­А. Эрлих
ленный в гром ду­МНОГИЕ
. . годы
хового = оркестра, о
не всегда призна­и рассказы
ет жалейку, — «Советский

писатель»
слишком мягка и 1956

a
	слаба мелодия это­{1 зада

го нехитрого ин­струмента. Однако у каждого инстру­мента свой голос.

Недавно я прочитал ннигу А. Эрли­ха «Многие годы»,

Признаюсь, меня непривычно удиви­ло то, что в ней нет ни штатного рас­писания, ни списка номенклатурных
должностей, так характерных для иных
книг недавнего прошлого. Это была
книга рассказов и повестей о людях,
чаще всего маленьких, которых так
много вокруг, к которым. принадлежит
и сам читатель, Книга называется очень
хитро: «Многие годы» — это и многие
годы работы автора, и многие годы су­ществования и борьбы нашей страны,

FE See

 
	и многие годы жизни действующих лиц.
	У автора негромкий, но отчетливый
голос. Не потому ли Эрлиху так не ве­зет с критикой? Писатель, печатающий­ся тридцать лет, за последние десять
лет с трудом издал две книги, о которых
к тому же критики промолчали,

Рассказы и повести Эрлиха объеди­нены в единый цикл не только течени­ем времени (первый рассказ «Мальчи­ки» развертывается во время руссно­японской войны, последняя повесть «На
зимних каникулах» — в наши дни), но
и именами некоторых действующих
лиц, переходящих из рассказа в рас­сказ, общественным положением героев
и местом действия большинства расска­зов. В сущности, это рядовые предста­вители того слоя общества, которому в
каждом данном случае посвящен рас­сказ, то ли это купцы, вроде Филип­па Ильича Носова и Моисея Борисови­ча Оборота, или токарь Вера и мастер
Синельщиков из повести «Белые чехлы».

Проникая.в жизнь и горести этих ма­леньких людей, читатель вдруг и с не­которым даже изумлением обнаружива­ет, что кажущаяся мелкость конфлик­тов и событий, происходящих где-то’ в
глухом степном городе старой России,
отнюдь не мешает представить полную
картину изменений в обществе, нара­стания протеста и усиления революци­онных настроений. А хронологическая
последовательность бесхитростных со­бытий, происходящих с героями, будь
то разрыв сына коммуниста Владимира
Носова с отцом-торговцем (прелестный
рассказ «Зеркало») или уход Анны Пе­ровой от «благополучного» мужа-врача
(«Бегство из голубого домика»), точно
показывает историческую картину раз­вития Советского государства.

Наковы же стилевые особенности
творчества А. Эрлиха?

Наждый писатель, как бы велик или
мал он ни был, имеет какие-то свои ка­чества мастерства. Я бы отнес к такого
рода особенностям умение Эрлиха про­никать за стены маленького домика, в
котором живут со своими заботами и пе­реживаниями разные люди. Среди них
есть и такие, как проникнутый буржуав­ными оустремлениями доктор Перов.
Ему враждебны происшедшие в Жизни
перемены, так как ‘они выбили его из
затхлого, но привычного и уютного ка­мерного мирка. И те, кто стремится пе­ременить свой покосившийся домишко
на более благоустроенный, но тоже OT­гороженный от остального мира, Тако­ва, например, Вера Буравкина из пове­сти «Белые чехлы». А рядом с ними
решительно порывают с мещанством и
всеми его атрибутами люди, чьи сердца
обращены к более высоким идеалам. И
здесь опять вспоминаются тихая жена
доктора Перова Анна, мастер Синель­щиков и молодой коммунист Носов.

Но следует прямо сказать автору, что
язык его, особенно в диалоге, несколь­8. Стеньнкын
	зательной обложке.
Скромно, очень
скромно изданы
эти стихи. Но вряд
ли стоят они и та­ПЕРВАЯ
ВСТРЕЧА

Бурят-монгольское
книжное
издательство
Улан-Удэ
1958
	вого издания.

Вот стихотворе­ние «Письма». Вернее, это отрывки из
писем. — четыре стихотворения, объ­единенные одним. замыслом. Первые
три адресованы рабочим парнем-ком­сомольцем девушке, а позже — его
жене. В них автор намерен был
рассказать о моральном падении это­го молодого человека. Четвертый от­рывок адресован женой разложившему­ся мужу. По мысли автора, этот отры­вок должен показать внутреннюю кря­соту советской женщины, — она ста­ралась поддержать и исправить мужа,
но нашла в себе силы отвергнуть его,
ибо он оказался неисправимым.
	Что можно возразить против этого
замысла? Ничего. Правильно: может

встретиться HU такой <комсомолец».
	Правильно и то, что наша жизнь дает
женщине силы и возможность отверг­нуть подобного мужа. Беда, однако, в
том, что замысел. решен негодными
средствами.
	Вот как возникает у парня любовь:
	Недавно в парке встретив вас,
Я понял истину простую:
Пришел любви желанный час,
Я ждал вас именно такую.
	..Под властным блеском ваших глаз
Я стал и грустным, и несмелым.
Люблю сильнее жизни вас,

Мой соловей, мой ландыш белый...
	Прошло несколько лет, и, бросив жене:
..Прощай, последний раз пишу...
парень заявляет:
	Ты знаешь, я в душе поэт,
Ищу я жизни необычной,

В тебе поэзии, друг, нет,
Суха ты, слишком прозаична.
	...А сыну нашему скажи,

Когда он юношею станет:

Любил я женщин, песни, жизнь,
Вино искристое в стакане...
	Нто это говорит? Рабочий парень?
Нет, конечно. Это язык альбомных ме­щанских стишков. Но, может быть,
автор так и задумал своего героя? Me­щанин до мозга костей, случайный ком­сомолец, ведущий жизнь дореволюцион­ного пошляка, этакого «гусара»? Пусть
так. Но в таком случае следует ожидать,
что уж положительная героиня, женщи­на нашей эпохи, заговорит иным язы­ком, с точными приметами своей среды
и своего времени. Ожидания напрасны.
Ее слова под стать :

Я верю, ты любил меня,
И были счастливы мы оба,
	Нока ты все не променял
На ласки ветреной особы.
	Ты пришла из «Гастронома»,
В грозном приступе одышки
Сумку на пол уронив;

этот миг хозяйка дома
Глаз не отвела от книжки
Под названием «Обрыв»,
	После в кухоньке ты тихо
Плакала, что черствы дети,
А жена цедила зло:

— Притворяетесь вы лихо,
Мне же видеть сцены эти
Трижды на день тяжело!.
	А потом...
	Все было чинно.
Ты сидела в кухне снова.
Было пол-второго дня.
	НУ ЕН
		Если б мне прожить еще немного,
То ли двадцать, то ли сорок лет, —
Я бы побывал в гостях у бога
	С помощью летательных ‘ракет.
	Жизнь моторам дал бы мирный
атом,

И, покинув милый сердцу край,

Я бы мчался в сумраке косматом,

Суток через пять добравшись

в рай.
	бы вышел из машины личной,
По старинке дверь замкнув на
ключ,

И, как житель области столичной,
Помахал толпе смиревных туч.
	Скучные еще от сотворенья,
Предо мной возникли бы места:
Облаков причудливых строенья,
Дом приезжих имени Христа.
	Я 6 заметил ангелу у входа,
С белыми руками на груди:
	UW anroper
	«— ...Голько вчера мне было сказано,
что я человек тринадцатой страсти.
	— Не понимаю! — нехотя, сквозь зубы,
процедил Ламотт.

—- А Фурье знаете?

Ламотт пожал илечами и, не глядя на
Достоевского. сказал:

— При чем тут Фурье?

— A tomate ero «Théorie de lPUnité
universelle»? Bee crpacru, yupasaabmue
поступками людей, Фурье делит на двенА­дцать разрядов. Помимо двенадцати основ­ных страстей, он, ежели вы помните, от­мечает еще и тринадцатую. Люди тринадца­той страсти не способны, по наблюдению
Фурье, мириться © тем, что признано
всеми».

По складу своего таланта Достоевский с

потрясающей силой ощущал, видел общест­венное зло, видел во всех ужасающих под­робностях, во всей беспощадноети безобра­вия. Его больше всего мучило и больше
всего думал он 0 том, что ужасалоще не­справедливыми законами бытия человек
превращен в «тварь дрожащую», ITO
страшно много человеку на земле терпеть,
что страшно много ему бед...
- Тяжелая болезнь, эшафот (инсценировка
смертной казни), каторга, крушение завет­ных идеалов, © которыми он вступал в
жизнь, правительственное запрещение пи­сать, унизительная жизнь солдата штраф­ного батальона в Семипалатинской сеыл­Ke — эти факты личной биографии усу­тубили, обострили трагическую силу ви­денья зла... Но ееть предел напряжения,
дальше которого идти нельзя, когда серд­це не в состоянии больше выносить жесто­кий накал общественных и личных стра­даний. Тогда наступают исступленные по­иски успокоения, примирения, возникают
двойники, споры с самим собой, в резуль­татё которых начинает казаться, что че­ловеву свыше предопределено быть уни­женным и обиженным, что страдание необ­ходимо, что оно якобы просветляет и очи­щает бедную человеческую душу. Анархи­ческий бунт сменяется религиозным сми­рением и на недолгое, самое недолгое вре­мя, ценой компромисса или исступленной
мечты, возникает иллюзорно-призрачное
успокоение, смываемое потом новым шЕВа­лом мук и противоречий. Такие приливы
и отливы продолжались всю жизнь, и кри­зисы. становились все более и более труд­ными. Но из всех противоречий и кризи­сов Достоевский выходил «человеком три­надцатой страсти»: он оставался верным
себе,-и как бы ни хотелось ему покоя И
мира, он не мог мириться с0 влом.

Пафос жизни и творчества Достоевско­то — не в примирении, & в мучительной
борьбе за поруганного человека, в He­приятии мира, где «слезами человечески­и. пропитана вся земля, от коры до
	ентра...»
1 Такой живой, подлинный   _ Достоевский

Е. ааа
	AOI ER A

показан в книге М. Никитина «Эдесь жил
Достоевский», в книге, где говорится
лишь © трех-четырех зимних месяцах
1354 года — пребывании Достоевского в
Семипалатинской ссылке. Этот кризисный
период жизни великого писателя почти не
изучен, и творческая победа Никитина тем
более ценна, что, пользуявь  отрани­ченным документальным материалом (поч­ти исключительно перепиской Достоевско­то с родными и близкими друзьями и неко­торыми воспоминаниями современников),
он воссоздал образ Достоевского настолько
объемно, что становится видно не только
то, что было до Семипалатинска, во И то,
что свершится по возвращении в Петер­Oypr.
Слелать
	биографическую повесть протя­тространетве и времени, опери:
о побляетим TENUNTOW RA3-
	женной B MNpOCTPanting © eee
руя лишь очень небольшим периодом
		x
«Здесь жил Достоевский». По­av. «Советсний писатель».
	— Вовсе здесь не райская
природа,

Ни одной березки впереди!

Это ли таинственное лоно,
	Снившаяся людям благодать?
Хоть бы встретить парочку
	ПНР: А ое Нины В а

влюбленных,
Труженика в поле!..
Не видать.
Отвечайте мне, небесный
китель’

++++++++44+++4

..Молодой колхозник Имран, получив
агрономическое образование в городе,
возвращается в далекое селение к своей
старой матери — мудрой, ласковой, хит­ровато-наивной Тукезбан. С первых стра­аа Са балок ам НН FOTIA.
	Где здесь вечной юности сады?
Праведников знатных покажите,
Райских птиц и райские плоды!
	Ни заводов, ни метро не видно,
Кораблей не встретишь на воде...
Зря я тратил время, очевидно,
Добираясь от звезды к звезде.
	Повернусь. Пойду к своей ракете.
Зашумят моторы. И вдали

Я пойму, что нет светлей на свете
Освещенной звездами земли.
	ниц романа агроном вызывает нашу сим­патию своей непосредственностью, ис­кренностью и простотой. , Это человек,
‚для которого цель жизни — в полезной
деятельности, в труде. Жить без дела —
значит обречь себя на смертельную ску­ку, закопать себя живым в могилу. Им­ран любит жизнь, любит милую природу
своего родного села. Он мечтателен,
	прост и доверчив и потому нередко об­манывается в людях. Но развитое чув­ство справепливости, любовь к правде
	тринадцатой страети
	> черты характера которой закономерно по­Б. БРАИНИНА том вошли не только в образ Екатерины
o Ивановны, но и Аглаи, и Настасьи Фи­р
	ЛИНПОВНЫ..,

Образ Исаевой проходит через всю по­весть Никитина. Наиболее полно он рас­крываетея в главе «Исповедь на ветру»,
	CTOCBCROMY  сонгямептально-ириеанмьну
историю необыкновенной красавицы —
девушки из купеческой семьи, ее BOCTOD­женный роман с молодым адъютантом —
петербургским аристократом и уход ее в
	монастырь, а потом свой собственный тра­гический и такой же восторженный роман!
	с этим аристократом,
Достоевский отлично понимает, что мно­Гое в Этой историй выдумано, является пло­дом фантазии, но он понимает и другое.
отчаянную тоску этой оскорбленной, за­мученной нищетой женщины по красоте,
ее нежелание мириться с тем. что есть, ев
исступленные мечты о достоинстве, о ве­ликодушии, ее непомерное сострадание
человеческому горю. Ведь и толкнуло их
друг Е другу то, что она, как писал До­стоевекий, пожалела его, а он — ee.
Передавая в образе Марии Дмитриевны
и ее мужа интонации произведений До­стоевекого. Никитин этим обогащает не
	ни изображаемого человека, да притом еще
такого сложного и противоречивого в своем
таланте, — задача  весвма трудная,
и удачное решение ее говорит о врелости
мастерства автора повести «Здесь жил До­стоевекий». И композиция, и стилевые
особенности книги Никитина без нарочи­TOCTH, без авторского принуждения, а
естественно и необходимо служат психоло­гическому раскрытию образа Достоевского,
отчего книга и в главном, и в подробно­стях — единый, гармоничный  художест­венный организм.
	Отголоски, отражения, воспоминания
прошлого проходят через вою повесть — и
пейзаж, и бытовые сцены пронизаны эти­ми реминиеценциями. И главкбе место
	здесь занимают тюрьма и каторга.
	Вот Достоевский вспоминает начало
своего изгнания, и пейзаж-миниатюра сра­зу погружает нас в отчаянную, похожую
на дурной сон, смуту его души: «Фонарь
раскачивался ют ветра, разбрасывая неров­ный свет. Разорванные тени метались на
снегу. — вот рука вокинулась, BOT про­Или еще — и не очень грамотно, и
совершенно невыразительно:

Письмо прочла — сплошь клевета
И на себя и нашу встречу!
	ВБ твоем же сердце — пустота,
А объяснить ее и вечем.
	Образа советской женщины нет. Более
того, ее мещанский стиль отталкивает.
Из-за негодных средств разрушается за­мысел. И какими бы хорошими ни были
желания автора, стихи эти вызывают
неприязнь.
	Беспомощность и безвкусица харак­терны для всей книги В. Стенькина.
Вряд ли читатель последует за автором
в большом стихотворении «Переправа»,
приглашающем:

Поднимись поутру рано

И по падям тем пройдись.
Встретишь дикого кабана,
	Быстроногого гурана,
Встретишь много разных птиц...
	—- вряд ли, так как слииптком трудно пе­реступить через неряшливую рифму
«пройдись — птиц» и через ударение
«кабана» вместо «кабана». А между тем
в стихотворении задумано поднять не

что-нибудь, а тему борьбы советского
человека со стихией.
	Стихи 0 самом важном и дорогом.—0
партии, — ими открывается книга, —
лишены малейшего свежего дуновения,
сухи, бескрылы, да и вообще едва ли
могут быть названы стихами, ибо это
плохо склеенный набор давно и много
лучше высказанных истин.
	Все в книге В. Стенькина — пере­пев, все с чужого плеча, вернее, с
чужих плеч, и все в ухудшенном пере­издании, То и дело спотыкаешься о ноч­коватые строки, неряшливые рифмы,
стертые образы и прозаизмы. Непонят­HO, зачем и почему Бурят-монгольско?
	издательство выпустило эту вниту.

 

 

Дм. СЕДЫХ
>
МОРЕ, ЛЮБОВЬ ЛЮДИ
Повесть Кон­К. Кудиевский
стантина Кудиев­ОБГОНЯЮЩАЯ
ского «Обгоняю­Е
Man ветер» ока­а
залась He заме­Украина»
ченной в Москве. \ № 6. 1956

 

Да, ее действи­тельно «трудно» заметить —<«перифериий­ный» журнал, автор не знаменит, и во
всей повести только 33 страницы. Но
увидели же мы когда-то небольшую
повесть «Звезда» Казакевича.
	проводить
	Впрочем, я не собираюсь
никаких аналогий...
		Мы знаем Ник.   Пик. Смирнов­Смирнова - Соколь­CokonecKHA

 

ского как мастера Русские
. литературные `

советского фелье ОИ

тона, одного из сборники

любимых артистов & „ ХУН--ХИХ вв.
	эстрады. Но вот

недавно он предстал перед нами в со­вершенно новом «жанре» — как библио­граф, любитель и собиратель книг, зна­ток русской литературы. В издательстве
Всесоюзной книжной палаты выпущен
указатель: «Русские литературные аль­манахи и сборники ХУПТГ-ХХ вв.»
Составитель — Ник, Смирнов-Соколь­ский.

Ноличество вышедших в восемнадца­том и девятнадцатом веках литератур­ных альманахов и сборников очень ве­лико, а библиография их почти отсут­ствует. Чтобы разобраться в огромной
массе этих изданий и найти то или иное
произведение какого-либо писателя или
поэта, надо провести большую, трудоем­кую работу.
	Изданный более полувека назад спра­вочник <«Перекличка альманахам» без­надежно устарел и сам превратился в
библиографическую редкость. Между
тем альманахи, по определению А. Пуш­кина, —это представители нашей словес­ности. «По ним со временем станут су­дить о ее движениях и успехах». В но­вом указателе Н. Смирнова-Сокольско­го, кроме основных литературных аль­манахов, значатся репертуарные сбор­ники, детские, юмористические издания,
а также альманахи лубочного характера.
Не включены в список сборники «спе­цнального» и «духовного» содержания
и периодические издания.
	Список выпущен как предваритель­ный, — его составитель хочет услышать
все замечания и дополнения. Порядок
расположения материала принят алфа­витный, что создает некоторую пестро­ту: тути «Альманах анекдотов», и <«Афе­рист», и «Блоха», и «Букет старинного
юмора»... В готовящемся к печати пол­ном библиографическом списке все из­дания будут расположены в хронологи­ческом порядке, с указанием содержа­ния и авторов каждого альманаха.
	В вышедшем списке приведено 1 285
названий. Около многих из них стоит
звездочка, что означает наличие их в
библиотеке автора. Приходится удив­ляться богатству этого собрания. В нем
есть редчайшие книги, которыми могла
бы гордиться любая библиотека с миро­вой известностью. Например, звездочкой
в списке отмечены «Российский Парнас»
1771 года издания, «Полярная звезда»
за 1823 год, изданная А. Бестужевым
и К. Рылеевым, выпущенная Герценом
в Лондоне «Полярная звезда» 3a
1855 год, — с изображением казненных
декабристов.
	В списке мы находим и другие книги
русской революционной литературы. По­добные экземпляры, представляющие
большую редкость, описаны с натуры.
Нет нужды говорить о ценности этого
библиографического издания. Пожелаем
его автору успеха в нужном и полезном
	труде
Е СМИРЕНСКИИЙ
	ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
№ 35 21 марта 1957 г, 3
	мелькнули очертанья ДВУХ KEPEPOB, O°    только образ Исаевой, но и образ самого
протянулся и переломилея пополам ллин­оетоевекого: раздвигаются рамки пове­ный силуэт ружья. Все это было 6 1п050- ми и мы видим будущее Достоевского,

ОЕ м ПАВ
	характеры, темы его будущих книг.

Мне представляется также необходимой
главка «Вступление», открывающая по­весть, и здесь я опять не согласна с Мака­шиным, который называет эту главку
«литературоведческой». Ведь некоторый
литературоведческий оттенок и даже
«встречающиеся кое-где источниковедче­ские примечания и реально-исторические,
	комментарии, которыми автор снабжает
под строкой свой собетвенный художествен­ный текст», отнюдь не покажутся стран­ными, если их понимать неё буквально, а
видеть в них особый стилевой прием (не
	менее закономерный, чем прием интона­ций из книг Достоевского). раздвигающий
	Ведь книга М. Никитина в известной
мере полемическая: она направлена и про­тив тех, кто не желает помнить о Достоев­ском, и против TeX, кто за элементами
реакционного мировоззрения, обуеловлен­ными @ложной политической обстановкой
	старой царской России после разгрома
революции 1848 года. не видит подлинно­же на дурной сон, если 0 он не слышал
екрипенья фонаря и кладбищенского зво­На поземки».
	Такова же роль и бытовых сцен. И
картина народного гулянья. которая хо­роша и сама no cebe, Tome вызывает
воспоминанья из того страшного мира, ко­торый Достоевский никогда не забудет;

все, что он видит в окружающей жизни,
переплетается с потрясающей правдой ка­торги, и © этой правдой он, как художник,
никогда примириться не сможет.
	(Следует сказать, что литературовед
С. Макашиян в очень интересной, обетоя­тельной статье («Ветреча с  Достоев­ским», «Новый мир», № 1, 1957 г.) по
достоинству оценил повесть «Здесь жил
Достоевский», 2 также отметил некоторые
ве недостатки. Й все же мне хочется по­спорить с С. Макашиным. Я согласна, что
в речевой характеристике Достоевского,
сделанной в целом с мастерством и так­TOM, BCe же встречаются срывы: внутрен­няя речь Достоевского порой становится
не в меру вавершенной грамматически,
слишеом законченными й сложными CTA­HOBATCH ее синтаксические Бонструвции.
Я согласна и с тем. что главка «Заключе­ние» не нужна, что она отнюль не ваклю­чает повесть, а является своего рода заяв­кой на новую книгу. Заключительный
аккорд повести — предыдущая глава «3е­леная звезда» —— стихотворение в прозе о
любви Достоевского в Марии Дмитриевне
Исаевой. Но я не согласна с С, Мака­шиным, что в образах супругов Исаевых
(Марии Дмитриевны и ее мужа Александра
Ивановича) близость К интонационному
ключу Достоевского порой переходит «в
откровенную имитацию» героев романа
«Преступление и наказание» — Мармела­хова и его жены Екатерины Ивановны.
	Дело в том, что супруги Исаевы яви­лись в известной мере прототипами Марме­ладовых. Интонации «Преступления и на­казания» — законный стилевой прием, рас­крывающий характер Достоевского и в
	его любви к женщине, в его. пристрастии
	Е Тому типу женщины, который в самых
различных вариациях войдет потом в его
книги и позволит нам говорить о женщи­нах в творчестве Достоевского, как мы
говорим о женщинах у Тургенева или о
женских образах у Толстого и Чехова.
	Мария Дмитриевна была именно той
женщиной, которую по складу своей вату­ры должен был полюбить Достоевский и
	го Достоевского. восставшего против зла] последовательность
	экеплуататорского общества. И когда речь
	идет о мемориальном музее в бывшей квар­тире Достоевского или 0 «недостающем
звене» в его биографии. то читатель чув­ствует, что скромная квартира на глухой
Божедомке никогда не будет забыта, а
предавалась забвению по недоразумению,
	Как п0 недоразумению до сих пор есть не-1 
	достающие звенья в биографии Достовв­ского.

В этой же вступительной главке, рас­крывая столь ответственный момент из
прошлого писателя (его поведение на су­де), М. Никитин как бы вступается за
того Достоевского, который дорог ему и о
	котором он будет говорить в своей книге,  
	о Достоевском — «человеке тринадцатой
страсти»: «Он не только защищал себя пе­ред судьями, но даже и нападал на них».

«Предлагая вернейшим слугам императо­ра прислушаться к гулу революции
	1848 гола он испытывал  метительный  
	восторг от того, что может хоть однажды
в жизни сказать им такое. Он заранее
знал, что расплата за восторг будет суро­вой».

М. Никитин более десяти лет муже­ственно работал над своей талантливой
книгой. и его удача является удачей всей
нашей литературы, известным  восполне­нием того «недостающего звена», которое
мы обязаны восстановить, }
	Автор повести <Обгоняющая Be­тер» — моряк, немало повидавший и
испытавший на своем, пока еще недол­гом веку. Он плавал, говоря словами по­вести, «и в высоких широтах, где гори­зонт колышется огнистым туманом по­лярного сияния, и в тропиках, небо над
которыми перечеркнуто Южным Кре­стом». Однако он всегда помнил о род -
ном береге — узкой песчаной косе в
одном из глухих углов Черного моря,
куда влекли его воспоминания юности
и первой любви.
	«Обгоняющая ветер» — это песнь о
рыбаках, об их суровой жизни и боль­ших чувствах. Неутомимых тружени­ков моря КН. Кудиевский воспевает ис­кренне и горячо, как задушевный лирик.
	лица,
	Автор ведет повествование от первого.
	de
	М. Никитин. “ve
зёсть из 33 сцен.