В. ДРУЗИН СОЛДАТЫ РЕВОЛЮПИИ лать Илье Кремлеву. Свои живые и непосредственные впечатления участника событий он старается проверить точными историческими ханными. Стоит при этом сказать, что если бы в те годы, когда создавалея трехтомный роман «Большевики» (в конце его стоят даты написания: 1932—1956), наша историческая наука дала развернутые, обоснованные фактами труды по истории гражданской войны, работа писателя была бы значительно облегчена. Но, к 00- жалению. в большинстве книг по истории гражданской войны в период распространения культа личности И. В. Сталина можно было найти, наряду с интересными фактами, и такие «концепции», в которых искажалась реальная историческая обстановка первых лет революции. Писателю приходилось во MHOгом преодолевать эти ложные установки и положения. Думается, что когда наши ученые, наконец, напишут давно ожидасмые труды по истории гражданской войны, свободные от недостатков, порожденных культом личности, тогда и литераторам станет гораздо легче писать свой художественные произведения. Что же касается работы Ильи Кремлева, то она со всей очевихностью уже сейчае помогает распгирить наши представления о важнейшем периоде истории родной страны; И еще об одной стороне творчества писателя. Известно, что в ряде произведений советской литературы, в том числе в таких значительнейших, как «Тихий Дон» и «Хождение по мукам», художественная ткань систематически — прослаивается историко-хроникальным материалом, который, так сказать, не имеет образного воплощения, художественного облика. (Кстати, к названным книгам можно добавить и такие превосходные произведения, как «Чапаев», «Как закалялась сталь», «Необыкновенное лето»). Здесь «сухое» изложение ряда исторических фактов, географических координат, хроникальное перечисление событий помогают читателю обогатиться новыми сведениями, получить их в форме, привычной для историков, публицистов, теоретиков. Вхумываясь в структуру этих книг, видишь, что использование такого принципа неизменно углубляет повествование, а сама хроника воспринимается в живом единстве с 0бразной тканью произвеления, Е Много подобного рода необходимых сведений иу Ильи Кремлева, — «хроникальный принцип» вторгается в его трилогию неоднократно. Правда, иногда кажется, что он мог бы втортаться не столь часто. Появляются страницы, еплопть заполненные хроникой, ослабевает напряженность художественного повествоваНИЯ. Есть В трилогии и некоторые другие недостатки. Наряду с ярко выписанными основными героями встречаются и бегло очерченные, проходные персонажи, нужные в том или другом эпизоде, если брать этот эпизод изолированно, но не запоминающиеся в конечном счете. Имея в виду известные изъяны Haпей исторической науки, конечно, трудно требовать от писателя, чтобы он один восполнил в своем художественном повествовании все то, в чем ощущается недостаток у многих историков. И все же неравномерность в освещении определенных исторических событий в трилогии определенно даст себя знать. Естественно, читателю хочется, чтобы эпизоды, rie выведены Денин, Дзержинский, Свердлов, были написаны пообстоятельней, поярче, чтобы этих памятных встреч было в произведении побольше... В целом трехтомный роман Ильи Кремлева представляет немалый интерес. Умение автора на широкой площади. романа внимательно проследить судьбы геросв, в общем верное сочетание хроникального принципа © художественным повествованием, единство исторического факта и человеческих переживаний, типичность сложных характеров — все это позволяет считать pabory Ильи Кремлева лежащей в русле важнейших устремлений современной советской птозы. Трилогия «Большевики» лает живое представление 9 влохновенных И вместе C тем очень скромных, незабываемых героях Октябоьской революции. Среди книг о Великом Октябре особое место принадлежит художественным произведениям, которые написаны участнивами и очевидцами исторических еобытий. В них документальность, подлинность рассказа служит надежной основой для развертывания сюжета, обрисовки характеров, для передачи колорита эпохи. К таким книгам, привлекающим своей правдивостью, принадлежит и недавно вышедшая в «Советском писателе» трилотия Ильи Кремлева «Большевики». Это большой роман, в трех томах которого отражены бурные события 1917 roда и последующих лег гражданской войны. На его страницах запечатлены дорогие нам образы Владимира Ильича Ленина, Свердлова, Дзержинского, Кирова. Исторически достоверно показаны представители враждебного лагеря. Многочисленные герои IEEE DIEES, SEE EES SE > романа (их даже перечислить всех не так-то просто) — путиловец Астахов и бывший царский генерал Реутов. ставший впоследствии энтузиастом советского военного строительства, его дочь Варенька и ветеран революционного движения Пахомов, рабочий Денисов и сын буржуазного адвоката Николай Гусев, испытанные большевики Лопатин и Панфилов, революционер студент Немешаев— все они проходят через труднейшие испытания, оказываются в самом горниле борьбы. Попадая в сложнейшие ситуации, когда действие романа переносится из Петрограда в Москву, потом в Астрахань, потом в Дагестан и на Северный Кавказ, — эти герой, с их различными судьбами и характерами. позволяют автору нарисовать обширную картину величественных лет. Вонечно, при такой плотной «заселенности» романа естественно возникает опасение, что многие из действующих лиц могут оказаться слабо обрисованными, играть в повествовании чисто служебную роль, стать живыми иллюстрациями... Одним словом, знакомый хол мыслей, когда у критика уже наготове привычный вопрос: а не заслоняют ли бурные события — да еще столь грандиозного размаха, как в трилогии Кремлева, — образов живых людей, действующих в романе? Надо сразу сказать: в «Большевиках» (где, разумеется. не все герои одинаково полно обрисованы) писателю удалось создать галерею запоминающихся, подчас довольно сложных характеров, в которых воплощены конкретноисторические черты эпохи. Следует заметить, что в советской литературе попыток создать образы положительных героев гораздо больше, чем удачных свершений на этом трудном поприще. В сотнях и сотнях романов и повестей обязательно присутствуют персонажи, претендующие на роль истинно положительных героев. Но время и требовательный читатель из этих тысяч и тысяч претендентов жестоко отбирают единицы, в лучшем случае — десятки. Очевидно, для писателя мало захотеть сделать своего героя положительным, — надо еще уметь добиться поставленной цели. В большом романе, насыщенном крупнейшими историческими событиями, роль положительного героя особенно велика. Постигни тут писателя творческая неухача, не сумей он обрисовать такие характеры, и исторические события неизбежно останутся обнаженными и самоловлеющими. Творческой удачей Ильи ЁКремлева следует считать образ Кирова. В самых различных ситуациях раскрывается перед читателем чудесный характер Сергея Мироновича. Жизнерадостный и целеустремленный, остроумный и смешливый, простой, душевно-чуткий, временами суровый — таков Киров в жизни и борьбе, в отношениях с людьми, Я Убедительно обрисован Георгий Атарбеков с его пламенным энтузиазмом революционера и юношеской чистотой помыслов и поступков. Духовный рост Николая Астахова — скромного и деловитого человека, непоколебимо служащего делу революции на любом посту, — вот основа изображения этого характера. Читатель хоропо понимает, за что. ценят Астахова друзья, чем завоевывает он доверие Реутова, почему полюбила питерского рабочего юная Варя. В любви и в быту Астахов остается все тем же надежным друтом и товарищем, каким мы видим его в лни самой суровой борьбы с врагами: «Публичной химической лаборатории», доступной всем желавшим в ней работать. Очутившись в деревне, Энгельгардт неутомимо продолжал свою благотворную прогрессивную деятельность, всепело отдавшись проведению .практических мероприятий в области улучшения земледелия и организации рационального ведения сельского хозяйства. Письма <Из деревни» Энгельгардта печатались в «Отечественных записках» вплоть до 1883 года. Первые одиннадцать из них вышли в 1882 году отдельной книгой и неоднократно после того переиздавались. Работа Энгельгардта заслуженно считается одним из значительных трудов о сельском хозяйстве дореволюционной России. Высокую оценку дал книге Энгельгардта В. И. Ленин. В классической работе <Развитие капитализма в России» В. И. Ленин много раз ссылается Ha ney инигу неоднократно ее цитирует. OTY KHHEY, HUAN pO OE Владимир Ильич называл письма Энгельгардта публицистическими очерками, в которых много <«метких харак теристик и других образов». <...если бы какой-нибудь Экономист или публицист взял за основание своих суждений о де ревне те данные и наблюдения, которые приведены Энгельгардтом, — писал Ленин, —— то народнические выводы из Taкого материала были бы невозможны». Ленинская оценка книги Энгельгардта ясно показывает, насколько эта книга важна и нужна многим советским читателям как яркое и правдивое публипистическое свидетельство O прошлом русской деревни. После Великой Октябрьской революции книга Энгельгардта издавалась последний раз двадцать лет тому назад. Она уже давным-давно стала библиографической редкостью: Даже в Москве письма «Из деревни» Энгельгардта имеются только в нескольких крупнейших книгохранилищах. Поэтому следует всячески приветствовать инициативу Государственного издательства сельскохозяйственной литературы, предпринявигеro Bp нынешнем году переиздание этой книги. О трилогии Ильи Кремлева «Большевики» Примеры можно умножить, Немало других персонажей романа заслуживает внимания читателей своими характерными особенностями, запоминающимися чертами. Резко были разграничены борющиеся лагери в годы гражданской войны: красные против белых, ‘белые против красных. Но и тогда, в атмосфере ожесточенных боев, жизнь выдвигала необычHO сложные и противоречивые характеры людей, менявших позиции, резко порывавших со своим классом. К таким в романе принадлежат генерал Реутов и noynoручик Николай Гусев. Старый военный служака, аполитичный человек, внепне суровый, ворчун и брюзга, Реутов постепенно предстает перед читателем как подлинный патриот, понимающий, что только в строю большевиков — под руководством Кирова и в дружбе с Астаховым — он сможет полностью поставить свои знания на службу Родине, оборонять от врагов горячо любимую им Россию. Так эволюционирует Реутов. Еще более сложна и чревата всяческими неожиданностями история подпоручика Николая Гусева. Его метания и поиски своего места поистине зигзагообразны и головокружительны. Показать развитие такого характера для писателя — дело трудное. И, на мой взгляд, Илья Кремлев справился тут со своей задачей довольно успешно. Среди большого количества сцен и эпизодов, составляющих живую ткань трилогии, можно выделить немало таких, тде с особой натлядностью видно неразрывное единство значительных событий и столь же значительных чувств и мыслей героев. Хочется напомнить хотя бы некоторые из подобных эпизодов. Немешаев в момент ожесточенной схватки с восставшими юнкерами... Молодой путиловец Павел Денисов в приемной Ленина... Николай Гусев в час, когда совершалось покушение на Владимира Ильича... Киров перел матросами каспийской флотилий в трудную пору обострения военной обстановки... Уллубий Буйнакский и Оскар Дещинский в дагестанской тюрьме... Изобилие реальных исторических фактов, положенных в основу трилогии, делает ее ценной и в познавательном отношении. Современный читатель, особенно молодой, почерпнет из книги множество интересных сведений 06 Октябре и гражханской войне, о видных исторических деятелях. Работа писателя-историка всегда связана с работой чисто научной. Не будучи специалистом, исследователем и теоретиком, писатель тем не менее вынужден производить самостоятельные исторические изыскания, опираясь на определенные теоретические принпипы. Иван РАДЧЕНКО Стихи о любви. Парит земля в задорном птичьем писка. Нельзя забыть — От Волги до Карпат стоят на всех дорогах обелиски, и храбрые солдаты грозно спят. И чтоб заря в ночи не умирала, чтоб замерла заморская лиса, грохочут где-то блюминги Урала, и домны озаряют небеса, И уголь поднимается из штрека, и нефть перекликается с углем, и юноши студенческого века мозоли натирают за рулем. И девушки работы не боятся, хоть плачут ночью: «Хочется домой...» И борозды за трактором струятся на целине, как волны за кормой. И все вокруг стоит на страже чувства — и бессемер, и колос, и рассвет, И тот рукав, с войны в котором пусто, и тот курган, где мест свободных нет... Рисунки Т. Толстой к повести Г. Коновалова «Вчера». Книга готовится к печати издательством «Молодая гвардия», ИССЛЕЛОВАТЕЛЬСКИЙ ПАФОС На Первом съезде советских писателей М. Горький обратился к делегатам с речью: «Уважаемые товарищи, мне кажется, что здесь чрезмерно часто лпоизносится имя Торького, с добавлением измерительных эпитетов: великий, высокий, длинный и т. д. (Смех). Не думаете ли вы, что, слишком подчеркивая и возвышая одну и ту же фигуру, мы тем самым затемняем рост и значение других? Поверьте мне: я не кокетничаю, не рисуюсь. Меня заставляют говорить на эту тему причины серьезные. Говоря фигурально. все мы здесь, невзирая на резкие различия возрастов, — дети одной и той же очень молодой матери — всесоюзной советской литературы». Выяснить подлинное значение М. Горького в связи с историей «всесоюзной советской литературы», показать действительное величие писателя без крикливого «величания» — задача столь же трудная, сколь и необходимая. Новый сборник статей «Горький и вопросы советской литературы» с первых страниц привлекает внимание той «рабочей атмосферой», тем деловым тоном повествования, которые всегда отличают серьезные исследования от юбилейного «монпансье». Авторы книги широко понимают проблему, выдвинутую ими в названии сборника. «Горький и вопросы советской литературы» — это не только горьковские традиции в литературе социалистического реализма: это и непосредетвенное участие писателя в советском историко-литературном процессе; это и его художественные творения как образец нового искусства. Наиболее привлекательная сторона сборника — пытливый интерес участвующих в нем авторов к традициям Горького-художника, владевшего оружием многих жанров — от очерка до монументальной эпопеи. Статья Л. Плоткина «Горький и проблема романа-эпопеи» лишь на первый взгляд может показаться узкопрофесеиональной. В действительности. в ней идет речь о самом главном — о жизненной силе социалистического искусства, рожлающего все новые и новые формы художественного освоения мира. «Уже давно было отмечеHO,— пишет автор,— что в советской литературе возникла и развилась cBoeddразная разновидность романа. Своеобразие этой разновидности состоит в том, что еовременность и история сливаются в произведении воедино». Автору статьи удается показать оригинальную особенность этого слияния в произведениях различных авторов, таскрыть реальное эстетическое богатство социалистического искусства, многообразие творческих дарований. - - В чем же состоит подлинная оригинальность художника слова? Статья Б. Костелянца как бы переводит проблему, рассмотренную в статье J. Плоткина предметно и исторически, в теоретический план. Автор заставляет нас вновь обратиться к горьковскому противопоставлению двух форм индивидуального своеобразия писателя — «широкой концепции» и «манеры писать». Подлинная самобытность писателя — не в особенностях так называемой «манеры письма», которая проявляется лишь во внешних сторонах формы, в пристрастии к определенным приемам мастерства. Ее должно искать в своеобразии авторской концепции, в умении открыть новые жизненные связи и отношения среди бесконечного разнообразия фактов. Б. Костелянец уделил много внимания полемике с вульгаризаторскими представлениями о социалистическом реализме. Жаль только, что этот полемический пыл не всегда расходуетея по назначению. По воле автора некоторые его противники оказываются столь наивными в вопросах эстетики, в вопросе о стиле, например, что © ними и «воевать» как-то неулобно. Можно лишь одобрить попытку Б. Костелянца популярно разъяснить некоторые положения тегелевской эстетики, в частности проблему оригинальности и индивидуальной манеры писателя, которые, по Гегелю, резко противостоят друг другу. Но вряд ли можно считать плодотворным стремление автора превратить Гегеля в определенного рода критическое оружие, с помощью которого ничего не стоит сразить некоторых «наивНЫХ» КРИТИКОВ. Имя М. Горького, быть может, как ниЧье другое, дает возможность почуветвовать органическую связь русской советской литературы © общерусским национальным историко-литературным процессом. ПереФразируя известные слова Белинского о Пушкине, можно сказать: М. Горький в такой же мере «объясняет» литературу е0- циалистического реализма, в какой русская классическая литература «объясняет» М. Горького. Нельзя поэтому не одобрить то направление поэтического анализа, которое наметилось в ряде статей еборника, — творчество М, Горького берется в живых и непосредетвенных связях и ецеплениях с историей русской литературы, оно рассматривается как своеобразный arкумулятор эстетических ценностей руеской классики, переяанных Горьким в 0босоветской литераЛенинград. 1956, «Горький ‘и вопросы туры». Сборник статей. 484 стр. <> А. КУДРЯШОВА > ‘гащенном виде советской литературе. Мысль эта, верная и плодотворная, pacкрывается в статьях А. Нинова («Мастер рассказа») и Д. Золотницкого («Сатирические ‘мотивы горьковской драмы»). Да, настаивает Д. Золотницкий в своей статье, советекие писатели, борясь с отрицательными явлениями в нашей жизни, должны учиться У Щедрина и Гоголя, но не следует при этом забывать, что у этих сатириков уже учились и кое-чёму научились М. Горький, Маяковский, и не худо было бы познакомиться с плодами этой учебы, чтобы не открывать Америку втоникнуть сомнение, а есть ли здесь вообще что-нибудь от традиции Горького. «Пьеса Иванова по-горьковски монументальна и вместе с тем проста и правдива... Ущербная психология капитана Незеласова раскрыта по-горьковеки выразительно, просто и социально глубоко... Пеклеванов — первый образ большевика на сцене, показанный не в романтически приподнятом плане, а просто, человечно и сильно». Этот образ, оказывается, «..в основе своей... продолжал горьковские традиции. Benouним, какими прэстыми, привлекательными ИВ то же время глубоко идейными людьми показывал Горький пролетарских революционеров в «Матери», «Врагах». «Мешапозе нах» (подчеркнуто мною. — А, К.). И ве это — буквально на протяжении одной страницы. Точно заклинание, повторяет автор полюбившееся ему словечко «просто»; однако волшебство не состоялось, общие фразы так и остались общими фразами, не убедив читателя в достоверности сопоставлений. «...Мы живем в эпоху, глубоко, небывал0, всесторонне драматическую, в эпоху напряженного драматизма процессов разрушения и созидания», — писал Горький. Так ке небывало драматична и история советской литературы, становление которой проходило в нелегкой борьбе. Эта печать необычайно сложной и трудной судьбы легла и на творчество крупнейших художников слова. Уже сейчас в работах о Горьком реже сталкиваешься с обидно-бодряческим тоном, особенно неприемлемым, когла речь заходит о трудных и сложных страницах жизни писателя. Не составляет иеключения в этом отношении и сборник «Горький и вопросы советской литературы». И можно лишь поддержать содержащийся в статье Б. Костелянца призыв ‘не проходить мимо тех высказываний, мыслей, эстетических суждений Горького. перед которыми иной читатель может остано. виться озадаченный, объяснять, как бы это ни было трудно порой, спорные утверждения писателя. И весьма огорчительно, что по прочтении некоторых статей сомвония читателя не только не рассеются, но, может быть, еще более возрастут. Березарк назвал свою статью «В борьбе за правду Драматургического образа». Расематривая деятельность Горького в первые послереволюционные годы, автор пишет 0 конкурсе мелодрам, о планах создания театрализованной истории культуры. 06 этом И. Березарь говорит подробно. со знанием дела. Но почему же он обходит «столбовую дорогу», на которой развертывалась борьба писателя ва новый, революционный театр и новый советский репертуар? Не потому ли, что, борясь за создание Большого драматического театра, театра «трагедии, романтической драмы и высокой комедии», Горький не раз выеказывал мысли, перед которыми современный читатель «может остановиться озадаченный»? Не потому ли. что, борясь за нового драматургического героя, Горький выдвигал требование «идеального героя», на которого равнялась бы масса, в то время как эта самая масса лавно уже выдвигала Из своей среды подлинных героев? Не потому ли, что требование Горького «поэтически раскрашивать человека» куда труднее объяснить, чем лоброжелательное отношение к мелодраме? Но не будем гадать, почему это произошло. скажем лишь в заключение, что борьба Горького за правду драматургического образа была куда более драматичной, чем это выглядит в изложении И. Березарка. Известная облегченность в решении нокоторых сложных проблем чувствуется и в других статьях. Так. авторы сборника, говоря о традициях М. Горького в советской литературе, имеют в виду лишь традиции Горького-реалиста, Ну, а как же быть © Горьким-романтиком? Как отнестись, скажем, к «Песне о Соколе» или «Песнео Буревестнике»? Иссякла ли эта струя горьковского творчества в советской литературе или она жива, наперекор литературсведам и критикам, желающим свести все многообразие советской литературы к одному стилю? Статья И. Эвентова, освещающая роль М. Горького в развитии советской поэзии, могла бы многое прояснить в этом вопросе. Олнако автор пошел по Ipyгому пути: добрая половина статьи представляет собою комментированные оценкп М. Горького отдельных поэтов (Есенина, Брюсова. Блока, Исаковского. Тихонова и других). Эти комментарии подчас весьма лаконичны: «Алексей Максимович зорко присматривалея к поэзии Тихонова», «Горький ценил произведения 9. Багрицкого, Н. Асвева, И. Сельвинского. М. Светлова». «Особенно высоко ставил ...«Гоенаху» Светлова...», ...‹выделял В. Инбер и С Маршака» ит. 1. Можно было бы ‚ поспорить с авторами сборника еще по ряду вопросов, ибо не все приемлемо и в оценке отдельных горьковских образов, и в теоретических выводах. Одно в сборнике бесспорно: большинство помещенных в нем статей отличают та содержательность анализа, тот иселедовательский пафос и одновременно деловая строгость стиля. без которых трудно представить серьезный научный трул. в Молдавии Н 99-летию со дня рождения А. М. Горьного $9-я годовщина со дня рождения Алексея Максимовича Горького `отмечается в Москве научным заседанием, созываемым в Институте мировой литературы. На заседании, которое состоится 28 марта, будут заслушаны доклады М. Ботуры «Драматургия М. Горького в чешской критике (1902 — 1914]» и Г. Шаткова «М. Горький и скандинавские писатели». Одновременно институт готовит научную сессию с участием зарубежных ученых, главное внимание которой будет уделено проблемам: «Горький и социалистический реализм» и «Горький м мировая литература». Сессию намечено созвать в сентябре. иода дААААААААААЛАААААААА at рично. Бажно знать, справедливо утверждает автор, не только истоки традиции, но и пути ее развития. А. Нинов, исследуя стиль рассказов раннего Горького, показывает, как. художественные поиски и устремления писателей прошлого, в частности Короленко, подводят вплотную к литературному новаторству Горького. 0боих писателей роднит умение показать человека «...в переломный, критический момент его душевной жизни. когда в одном эмоциональном движении личность вдруг выливается вся без остатка». Однако, утверждает А. Нинов. близость социальных перемен, предчувствие революционной эпохи М, Горький, в отличие от Короленко, воплощает не в обобщенно-пеихологическом и символическом планах. а ках историческую реальность сегодняшнеTO WHA, ^ После велеречивой помпезности, в нелавнем прошлом нередко переполнявшей литературоведческие труды, как-то особенно приятно получить книгу, в которой на первом плане — конкретно-историческое изучение сюжетных, композиционных, жанровых особенностей произведений Горького. Охнако, читая книгу, жчешь: ну, а когда же ва кропотливым конкретным анализом отдельных компонентов произведений последуют тебретические обобщения, имеющие принципиальное значение для понимания сущности, природы социалистического реализма? И надо сказать, не всегда эти ожидания оправдываются. . Некоторые авторы сборника оказались счастливее в конкретном исследовании художественного произведения, чем в постзновке общих, более широких проблем. Читатель, к примеру, закроет книгу, так и не выяснив для себя, что же следует понимать под традициями М. Горького в советской литературе. Традиции подчас определяются столь широко, что границы их теряются где-то в тумане литературоведческих изысканий. «Еели художник, — пишет П. Громов в статье «Горький и coветская проза тридцатых годов о людях социалистического труда»,— в своем творчестве поднял жизненно важные вопросы, нашел соответствующее требованиям эпохи идейно-художественное решение этих вопросов, — он оказывается реально в русле горьковских традиций...» Но почему это традиции именно горьковекие, а не традиции всей передовой русской классики? Еще менее приемлем крайний субъективизм в понимании традиции, когда автор выдает свои, сугубо личные ассоциации за объективную реальность историко-литературного процесса. «...0браз царя Ивана. — ‘пишет И. Березарк (речь идет о драмати‘ческой дилогии), — создан Толстым в ©0- ‘гласии с горьковскими требованиями исто‘ризма». Царь Иван оказывается в ближайшем духовном родстве с горьковскими «белыми воронами» буржуазии — Фомой Гордеевым. Антипой Зыковым, Егором Булычовым. Эти крайне спорные ассоциации имеют весьма шаткое обоснование. «Вее это хорошие русские люди, но изломанные, исковерканные жизнью», всех их ожесточила жизнь. Вряд ли могут убелить читателя подобные сопоставления. В той же статье И. Верезарка предпринята попытка проследить творческую взаимосвязь драматургии М. Горького и Ве. Иванова. Но аргументация автора так удручающе однообразна, сопоставления строятся на столь расплывчато-птирокой основе, что у читателя может лишь во3- Особенно ценен выпуск этой книги! больницы, взрастившему свой первый хлеб. Именно эта любовь и принесла одному из геологов то вдохновение, которое позволило ему ярко и красочно рассказать о стране Голубой реки. И вот в газетах и журналах один за другим появляются очерки, а затем выходит и книга Г. Нурочкина «На берегах Улуг-Хема». Недавно Г. Нурочкин выступил с новой книгой очерков, названной им «За Саянским хребтом». Тема Тувы, видимо, стала родной и близкой молодому литератору. Вместе со смелыми разведчиками недр читатель переправляется через стремительные горные реки, штурмует лесные завалы в непроходимых дебрях. Наждая находка в тайге, порой скромная, —/открытие для читателя, несущее ему радость. В романтической влюбленности автора в свое дело и заключена сила очерков. Г. Курочкин стремится к строгой документальности, к предельной достоверности: ему не надо выдумывать, домысливать, присочинять. И, пожалуй, это заслуга не автора, а героев его книги — смелых, талантливых и мужественныхалюдей. Чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы прочитать документальный очерк «Пик Веры», подкупающий лаконизмом и глубокой сердечностью. Перед нами — не геологические очерви, не сухие записки рудознатца-путешественника, не холодное обозрение виденного, а живые картины, написанные с большой теплотой и уважением к людям, с любовью к малоисследованным живописным местам. Автору удается сочетать и душевное состояние своего героя, и живой колорит красок природы, Разумеется, книга не свободна от недостатков, Как писателю, Г. Курочкину надо еще учиться и учиться. Но даже в самых несовершенных очерках, подчас ссвсем незрелых, нетрудно разглядеть сегодня те ростки, которые окрепнут завтра. Хочется пожелать нашему товарищу по экспедициям дальнейших творческих успехов на новом поприще. 7. СЕМЕНОВ, кандидат экономических наук, накануне сорокалетия Великого Октября, как одного из документальных произведений нашей литературы, дающего богатый материал для больших исторических сопоставлений. Книга эта может стать помощником каждого пропагандиста и агитатора, каждого партийного и советского работника. Она полезна писателю и журналисту, учителю и CTYденту, председателю колхоза и агроному. Она должна быть в библиотеках. Но вот мы переворачиваем последнюю страницу этой книги и с недоумением читаем: «Тираж — 5000 экз.». Что это — опечатка? Нет. Это — плачевный результат нелепого порядка определения тиража книг. Определяет тираж книги не издательство, а Главкниготорг. И вот руководители НКниготорга решили, что вполне достаточно для нашей страны 5 тыс. экземпляров книги, которая без преувеличения может рассчатывать на интерес многих сотен тысяч читателей. У нас ведь только в сельсной местности 119 тысяч библиотек! Jl. ЛУБАН, Дм. РУДЬ Г. Курочкин ЗА САЯНСКИМ ХРЕБТОМ Географгиз, 1956. ГОЛУБОЙ РЕКИ Борьба с капризами суровой природы незаметно, но накрепко привязывает человека к тоwee OY РАО, ГДЕ ОН творит, — открывает доселе непознанное. Немало талантливых исследователеи побывало в последние годы за белоснежным Саянским хребтом — в далекой Туве. И в сердцах многих ученых — геологов и гидроэнергетиков, биологов и географов — зародилась любовь к Советской Туве, к трудолюбивому и мужественному тувинскому народу, эще сравнительно недавно заложившему первую шахту, открывшему первые школы и Чествование памяти Мона Крянгзэ ского духа среди румын, крестьянского духа среди молдаван». В Молдавии широко было отмечено 120- летие со дня рождения писателя, В печати помещены статьи о его творчестве, отрывки из воспоминаний о нем современников, отрывки из превосходных этюдов М. Садовяну, посвященные классику румынской и молдавской литературы. На вечере, организованном Кишиневским педагогическим институтом имени Иона Крянгэ, присутствовали преподаватели, писатели, артисты, студенты, учащиеся средних школ. После вступительного слова писателя А. Лупана были прочитаны доклады о творчестве Крянгэ, отрывки из его произведений, переведепных на русский язык, стихи о нем. Хорошо была отмечена юбилейная даБ Кишиневе открыта выставка графических произведений румынского художника Испира. Экспонаты выставки присланы из Румынской Народной Республики Обществом румыно-советской дружбы в связи с празднованием 120-летия классика румынской и молдавской литературы Иона Крянгэ (1887—1889). Выставка пользуется большим успехом. Привлекает зрителей и высокий уровень художественного выполнеHHA и, конечно, то, что выставка посвящена Крянгэ — любимому писателю моллавского и румынского народов. Произведения Крянгэ очень популярны среди молдавских читателей, «Крянгэ,—говорил известный ‘прогрессивный критик Г. Ибрэиляну, — превосходный выразитель румынского духа среди народов, молдавта и в [ираспольском педагогическом ин. ституте, в средних школах республики, Огромными для Молдавии тиражами выходят в свет произведения рянгэ: за последние пять лет — включая ий текущий год — общий тираж их составит 300 тысяч экземпляров Подготовлены к печати переводы произведений писателя на русский язык, оудет Бюст Крянгэ в скором времени украшать один из парков Кишинева. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 38 28 марта 1957 г. 3