«ГЕОКОНЧЕННЫЙ РОМАН» АРАГОНА
	сте человека в жизни, о любви, о боуь­бе, о бурной, полной великих событий

первой половине нашего века.
	Это — дворец ^ поэзии, но не музей
истории. Переступая его порог, мы по­падаем в мир, гле все живет, где нет
нужды в справочниках и гидах, каждая
картина говорит сама, на своем ©0б­ственном языке, и вместе с тем все они
говорят на одном языке — явыке поэзии
Арагона.
	«Эта поэма называется «Романом», —
читаём мы в послесловии на обложке
книги,— потому что это роман в древ­нем смысле слова, в смысле средневе­ковых романов, и в особенности потому,

что, несмотря на автобиографический
характер, эта поэма больше, чем повест­вование — дневник или мемуары — 0
жизни автора, это извлеченный из нее
роман». Это роман «о времени и о се­бе», это — ‘автобиография времени.
Первая мировая война. Германия: Па­риж. Группа поэтов-сюрреалистов,
«ослепительный мрак» и поиски выхода
из него. Ветреча с Эльзой Триоле. лю­бовь и дружба, любовь и содружество,
ПУТЬ Е НОВОМУ миру. Трилцатые годы —
Москва. ДЛнепрострой. Лондон. И опять
	Париж, Народный фронт и война,
движение Сопротивления,  послевоен­ные голы и всепоглощающая мучи­тельная потребность проникнуть в п0э­тическое сердце жизни и любви. Гла­вы — «Слово «жизнь», «Слово «лю­бовь», и потом —«Любовь — это не сло­во», и потом —<«9та жизнь — наша...»
Й 060 всем этом — во всеоружии всех
достижений, всех форм французской (и
не только французской) поэзии — от
классического александрийского стиха
до стихотворений в прозе, от терцин до
пушкинской «онегинской» строфы,—
но всегда по-своему, по-новому.

Мы предлагаем читателю несколько
фрагментов, в которых отражена одна
из драгоценных и отличительных черт
поэзии Арагона — ее  интернациона­лизм, ее антифашизм. В поэме, которая
служит автобиографией поэта и време­ни, поэта-коммунистаА и нашего вре­мени, эти страницы светятся особенно
горячим светом.
	«Неоконченный роман» — так назы­вается большая лирико-эпическая поэма
Аратона, вышедшая в конце прошлого
года. Мы хотим познакомить наших чи­тателей с несколькими фрагментами из
этого произведения. Это фрагменты из
книги, насчитывающей около двухсот
пятидесяти страниц, из книги, отличи­тельная черта которой — богатство тем
и многообразие поэтических форм. Смог­ли ли мы отобрать ‘самое главное, oc­новное? Разумеется, нет, ибо поэзия не
знает такого рода подразделений, в ней
все — главное, необходимее, если она
действительно поэзия. Разумеется, чита­телю трудно составить себе в це­лом представление о «Неоконченном ро­мане» по этим нескольким фрагментам.
Он сможет это сделать тотда, ко?
тда Bea поэма будет переведена на
русский язык, когда он сам войдет в
этот «дворец поэзии», как справедливо
назвал новое произведение Арагона
французский писатель Пьер Куртад.

Это — дворец, построенный руками
выдающегося мастера, дворец из его
чувств, мыслей, раздумий о себе, о ме­ЭТА КИЗНЬ—НАП]А
	Гендриковом переулке мы сидели все вместе
за столом.
Все здесь просто, как прежде. И казалось, что’ он,
Он — огромный, как солнце, — войдет в эти двери 1
сейчас
И уменьшится все, что стоит и висит вокруг нас.
	За пять месяцев можно привыкнуть. .
Привыкнуть недолго,
Смерть. И сразу — в прошедшем. И голос,
e и слово умолкло,
Если чудится — слышишь, то это лишь в памяти,
в сердце...
Но когда рядом в комнате шкаф открывают, —
на дверце,
На шнурке — его галстуки... Как не поверить — живой
Маяковский здесь где-то стоит у тебя за спиной.
	Говорят, и пускай... Вот он — курит и в карты играет,
Из кармана его пиджака новый стих выпирает,
Потянулся слегка, «разве это езда — ерунда!»
	Широченные плечи его могут небо держать дез труда,
	Дайте море ему, чтоб вовсю развернулась строка.
Дайте грохот колес, чтоб проверить. как рифма крепка.
	Завтра едет. Куда? Это точно еще не известно,
На Памир или в Перу, примерно — в далекое место.
Мир — бильярдное поле, огромный зеленый ковер,
Дуй, играй карамболем! Вылезай на простор.
	+
Он уехал, увы, навсегда. Почему? Кто ответит? Когда?..
А расспрашивать близких — им больно, их и так
придавила беда.
Сколько раз обещал он вернуться на землю из ада.
Это было метафорой. Шуткой. Об этом не надо.
Но сжимается сердце, когда перечтешь эти строки.
Если б вдруг он вернулся... Не надо,
не будьте жестоки...
Только к морю — не вспять — лед плывет по Неве
под мостами.
Имя площади, памятник — все, что осталось,
. что станет,
Птица на руку сядет беспечно, без всякой тревоги,
Ветер в бронзу одежды ударит и вздрогнет...
	Год тридцатый. «Мосторг». Никогда не забуду его.
Длинный зал. Тусклый cser, и в продаже —

почте ничего.
На пустынных прилавках товаров так мало, так мало,
Люди смотрят на них, как на ‚серые клочья тумана.
А над ними — полотнище красное с буквами белыми,
Это — брошенный бедности вызов грядущего, смелого.
Здесь крестьяне и женщины с вечным RonpocoM:

очем?»

 

Ювелирный отдел. `Нолутьма. Под стеклом”
Пять серебряных ложечек. Их продавцы“ бёрегут.
Снег на улице. Слякоть. Как пятна — следы на снету.
	Да, я знал тесноту стен облезлых и голых.
Знал квартиры, которые делят, как голод,
Как сухую краюшку... Коридоры с налетом ангизным,
Переборки, клопы, ссоры, кухни в чаду керосинном.
Мне знакома нехватка всего — год за годом.

ь Булавка, и той
Дорожат, как сокровищем, — нету другой.
Вечерами в трамваях — усталости черные гроздья,
На подножках висели, бранились, — торопятся,: поздно.
В продырявленных туфлях зимою под тяжестью ноши,
И готовы на все, лишь бы только достались галоши.
	И, однако, в те дни, в. те часы, — не в иные, —
Как, не знаю, — как чудо, наверно, — впервые
На себе ощутил я тепло человеческих глаз
И дрожал от обрывков случайно услышанных фраз.
Так глухой, если слух возвращают ему,— в изумленье
Постигает, как чудо, гармонию, музыку, пенье. ‹
Так немой, обретающий речь,— сразу слышит иначе,
Словно ночи в картине Довженко. стал

сумрак прозрачен.
Да, я помню, в те дни шла «Земля». Лунный свет
Был так легок и чист, что к нему и сравнения нет.
	Из-под серой косынки веселый соломенный локон.
Это — девушка трудится там, в котловане глубоком.
Поднялась, посмотрела — о, сколько на’ стройке
` народа!
Днепрогэс! Днепрогэс — честь и гордость .
тридцатого года!
О, плотина надежды!.. А завтра враги подойдут, —
Те же самые руки заложат взрывчатку в свой труд.
Я услышал об этом на юге по радио ночью
И я вспомнил глаза этой девушки в форме рабочей,
Я увидел все вновь до мельчайшей детали;
И погибших, и выживших... Строили, пели. мечтали...
	Постоянно, повсюду, где 6 ни был, упорно и остро
Это чувство во мне. Как сказать о нем ясно
и просто?
Все, что делаю, все, что пищу, все, чем сердце живет,
Или в помощь народу тому, или вред принесет,
И тебе вместе с ним, мой народ...
Каждый миг, даже если в мечтах и ослеп,
Бойся так поступить, как предавший товарищей скэб
И я знаю людей, что надменно полны превосходства:
Стиль построек не тот... И, конечно, виной
руководство.
Ну, а тем, в чьих тяжелых руках — камень,
кабель и лом,
Что вы скажете им, господа с сострадальческим лбом?!
	СТРОКИ. ЧТОБЫ ПОМНИТЬ
	Вы ни славы, ни чести, ни слез не просили,

Ни молитвы в последний отечитанный час,
Сквозь одиннадцать лет — неотступная память о вас,
Вы оружие взяли, ‘вы правде служили,

Даже смерть не смогла ослепить ваших глаз.
	Мы на стенах увидели ваши портреты,
Бородатые лица, лохматые копны волос,
Извещенье гестапо кровавым пятном расплылось,
Список трудных имен (били даже на это,
Запугать именами, чтоб больше лакеев Нато.
	И, казалось, никто не тревожился жребием вашим,
Проходили, не глядя. Но в час, когда гасли огни,
Под портретами вспыхнула надпись: «Они

Жизнь отдали за Францию...» Слава
	за Францию павшим.
Это было в последние зимние дни,
	В сером инее все... Иней тает: на солнце...
Шел конец февраля. В час, когда уже близился залп,
Так один из вас твердо, спокойно сказал:
«Счастья — всем! Всем — живым! Всем —
	кто жить остается,
И народу Германии, я не хочу ему зла.
	5 апреля под сво­ды старинного фран­цузского замка DoH.
тенбло вступил гитле­ровский генерал
	всей стране у памятников героям Сопротивления, у могил замученных гитлеров­цами борцов состоялись массовые митинги и демонстрации. Гневные голоса про­теста сливаются в единодушное требование, выражающее волю всех француз­ских патриотов: «Вон нациста Шпейделя!»
	На снимке: демонстрация молодежи во
надпись: «Нет — нацисту Шпейделю!»
	КОЛЬЦО
	В Западной Европе И
оисходит то, что ка­ТОИН ДЕ ФРИЗ,
	S4100Bb НеБОЗМОХНЫМ По­голландский писатель
сле страшных событий >
	второй мировой войны.
войны против фашистской Германии. На­значение бывшего гитлеровского генерала,
для этой цели припомаженного и побрыз­танного атлантической водичкой, главно­командующим вооруженными силами НАТО
является невероятным.

Мало того, что народам Западной Евро­пы, которые были оккупированы, отрабле­ны и унижены нацистами, предлагают
стать в шеренгу при звуке американского
бича и создать фронт против той страны,
которая освободила их от гитлеризма... Им
преподнесли назначение Шпейделя, похня­ли на щит одного из злейших вешателей
европейских народов’ Шпейлелю выдали
неограниченные полномочия, ему в руки
отдано молодое поколение. А тех, кто под­нимает свой голос против этого, считая,
чт0 естественная порялочность, чувство
гуманности обязывают защищать логику
человеческого разума, тех почти что ста­вят к стенке: «Что? Ты тоже из тех, кто
хочет, чтобы «русские» ввергли нас в
хаос? Ты тоже. ` может быть... коммунист?
На фонарь его!»

**

В Западной Европе слышны гневные го­лоса. выступающие против поднятия Ha
щит Шпейделя; в ряде стран проводят­ся смелые акции, например во Франции;
с большим удовлетворением я прочел, что
министр иностранных дел Норвегии недав­но категорически и кратко заявил, что ни
один норвежский юноша не полумает под­чиняться бывшему нацистскому генералу.
Все это. в счастью. имеет место.

Но все же Западная Европа поступила
в распоряжение Шпейделя со всеми потро­хами. Первого’ апреля (в день обман­щиков) он’ обманул нас, жителей 3a­падной Европы, самым страшным образом.
Никогда гитлеровские когорты не продвига­лись с‘такой легкостью. как это проиехо­дит сейчас. весной 1957 года: Рим, Пз­риж. Брюссель, Амстердам, Копенгаген и
{аже, чего не знает история войн, Лондон!

Правда, по этому поводу еще не выве­шиваются флаги. В парламентах и на офи­циальных трибунах министры и депутаты,
сложив руки, заявляют; конечно, прият­ным это назвать нельзя, но, в сожалению,
мы ‘ничего не в состоянии сделать против
назначения Штейделя! ‘Оно обеспечивает
нау безопасность; ведь мы доверяем бонн­скому правительству. Вы же знаете, про­тив кого оборачивается дело?.. Не будем
товорить 0б этом громко, но у Шпейделя
«восточный опыт». Нужны ли к этому
дальнейшие комментарии?

*
*

Ну, а как обстоит дело у нас, я имею в
виду Нидерланды?

‘Американцы только что осыпали похва­лами нашего военногс министра. Вак же,
он так превосходно все устроил! Две гото­вые дивизии, и это ‚ в такой небольшой
стране! А теперь только слушатьея Шпей­деля — за это и голландцы получат атом­ное оружие. Потом они увеличат свой воен­ный бюджет на два миллиарда гульденов.
Великолепный пример для хругих стран
НАТО!

Два миллиарда... ,
На последних выборах избирателей за­манивали заверениями о том, что военные
тяготы будут облегчены.
	Для борьбы против самого страшного из
наших национальных заболеваний — рака
средства собираются с помощью копилок,
на улицах. организуются лотереи. Если
ученым ‘и медикам, борющимея с этой 6бо­лезнью, удается получить на свои храб­рые. гуманные труды один-два миллиона
в гол. то они уже счаетливы.
	Борьба с ревматизмом, организация
бригал спасения жертв стихийных 0бед­ствий. забота о детях-туберкулезниках —
все субсилируется благотворительностью и
с помощью лотерей Школы переполнены.
Классы слишком велики для низкооплачи­ваемых учителей. Как и учителей средних
школ, их кормят обещаниями и подачками.
Жилищная проблема не разрешена. и при
сегодняшних темпах строительства не бу­лет разрешена в ближайшие полстолетия.
Пропускная способность больниц совер­шенно неуловлетворительна, списки же­лающих попасть в больницы длинны. Пер­сонала не хватает. врачей нет.
	Рабочие едят релко масло, мало сыра,
мало мяса. Для них — маргарин, дешевый
мармелад, серый хлеб. Но военный бюджет
взвинчивается 10 твух миллиардов, © по­мощью Боторых можно было бы решить
важнейшие социальные вопросы даже в
условиях буржуазной лействительности!
Два миллиарда будут выжаты из населения,
потому Что того хотят американцы и CBA­занные с ними богатейшие  голландекие
бароны-монополисты. Два миллиарда на
военные расхолы, невиданные пивиденлы,
воторые можно булет разделить MERAY CO­бой. «Тебе немножко меньше. чем мне», ——
как поется У нас в старой пронической
	тетской песенке.
И венчает этот тяжелый капиталистиче­чае, Бра АВ
	французском городе Лилле, На плакате
	Снимок из французского еженелельника «Авангард»,
	ТОТ
		Арагон на трибуне
	ПРЕ РР Е РЕ ЕЕ ЕЕГСГЕЯРИ РЕ ЕЕЕРЕРЕГЕ ТЕ Ея
	Дж. ЛУСБРОК СОЖАЛЕЕТ...
	— Это было ужасно. — говорят люди 06
атомной бомбардировке Хиросимы.— Это не
должно повториться! — И. миллионы людей
требуют запрещения атомного оружия и
прекращения его испытаний.
	убежденные атомщики говорят то же са­мое: «Это было ужасно! Это не должно
повториться!». Но при этом они имеют в
‘виду нечто иное, прямо противоположное.
До сих пор они горько сокрушаются по по­воду того, что в Корее не было применено
атомное оружие. В первых рядах плакаль­щиков — редактор журнала американских
ВВС «Эйр форс» Дж. Лусброк. «Ужасно,
что мы так прошляпили!» — печалится Лус­брок. Он утверждает, что если бы в Корее

aaa Ms

ПИН!
	РРР

ON

ыло применено

американцами

оружие, они не потеряли бы

тысяч

убитыми,

а

китайские

атомное
там сотни
KOMMYHH­CTH «призадумались бы» над тем, стоит ли
приходить на помощь корейцам. В этом
случае в Корее, по его словам, имелись бы
«более конкретные результаты вместо су­ществующего неустойчивого положения».
Нетрудно догадаться, что под. «более кон­кретными результатами» подразумевается
захват Северной Кореи.

— Это не должно больше повториться!
Не будем упускать ни одного повода для
атомной бомбардировки, — заклинает Лус­брок. Смысл его статьи сводится к тому,
что нельзя выиграть большой войны, не
одержав победы в «малых» войнах, а зна­чит, если США готовятся к глобальной
атомной войне, они должны проверить дей­ствие атомного оружия в «малых» войнах.

ПИН ИИ ИИ НН О НИИ РИИЕИИНИНИЧАНЯ
	>»

томной воине, они должны проверить деи­твие атомного оружия в «малых» войнах.
Лусброк не оригинален. Он просто пере­певает теории своего патрона — министра
ВВС США Куорлса, который также требу­ет применения атомного оружия в «малых»
войнах.

А из-за океана Куорлсу и Лусброку вто­рит не кто иной, как фельдмаршал Монт­гомери. Он заявляет: «Маловероятно, чтобы
война, по своим масштабам равная войне
в Корее, могла бы теперь вестись без при­менения ядерного оружия».

Но они забывают одну существенную ис­торическую подробность — в Корее они воз­держались от применения атомного ору­жия не из-за милосердия, коим они не об­ладают, а благодаря мошнейшему всена­родному движению за запрещение атомно­го оружия, развернувшемуся в ту пору.
Движение это нисколько не ослабло за ис­текшие годы.

Когда атомщики говорят о «малых» вой:
нах, они прежде всего думают об устраше­нии и покорении стран Ближнего и Средне­го Востока. У лусброков руки чешутся ис­пробовать ядерное оружие на арабах, чтобы
добиться «более конкретных результатов».
От одной спички бывает пожар, говорят на
Востоке, но в этом пожаре первой сгорает
ичка. Любителям атомной войны, будь то
ыпая или «малая», стоило бы поразмыс­ить над этой меткой поговоркой.

о

о
2

a2

 

Ушел от нас Яков Moaceesuy Tat —
замечательный детский писатель, большой

аа Ко а т о аи < Пао а Пак

РОБИН ИЕР ИЕ ИИ ИЕР РИ ИЕН АНИ РИГИ ИДЕИ И ИИ ИРЕН EERE EEE EAE EEE Eee eee
	: Ушел от нас Яков Моисеевич Тайц —
‘замечательный детский писатель, большой
  друг нашей детворы, человек доброго, свет­‘лого таланта. Тяжело больной, он до по­следней минуты не оставлял своего рабоче­ГО писательского стола.
	Нет, пожалуй, в нашей стране ни одного
кольника, ни одного малыша, которые не
знали бы поэтичных, взволнованных, глубо­ко патриотичных книг Я. Тайца: «Золотой
грошик», «Находка», «Под горой Гедимина»,
«Родник»... А книг, которые он ‘написал для
‚наших самых маленьких читателей, и не
  перечтешь.

Е

ео фифиоаваий
	: Писатель 1айц был сердечным другом мо­лодых литераторов, и многим из них он по­\ мог обрести свой голос в детской литерату­S pe. Я. Тайц был литератором-общественни­ком: коллектив детских писателей неолно­g patito избирал его членом бюро своей сек­ЦИИ.
	 
	Прощай, наш дорогой друг и товарищ!

Правление Московского отделения
Союза писателей СССР
	Московская секция детских и
юношеских писателей
	Президиум правления Московского от­деления Союза писателей СССР с глубо­ким прискорбием сообщает о смерти из­вестного детского писателя
	Якова Моисеевича
ТАЙЦА,
	последовавшей 4 апреля с. г. после тя­желой продолжительной болезни, и вы­ражает соболезнование семье покойного.
Для прощания с покойным доступ к
	гробу будет
13 часов.
	открыт 6 апреля с 1  до
		SDDS wae.
		лхизнь, прощай. Свет, прощай. Горный ветер, прощай...
Выйди замуж... будь счастлива... часто меня вспоминай.
Ты останешься здесь, на земле, она будет прекрасной,
Когда кончится все, когда мир возвратится в наши край.
	Солнце, зимнее солнце лежит на седом косогоре,
Как красиво вокруг, разрывается грудь пополам...
Справедливость вернется по нашим следам!

О моя Мелоне, о любовь моя, о мое горе,
	Завещаю — живи! Много счастья — твоим сыновьям!»
	Двадцать три их стояло под взглядом стволов
наведенных,
Двадцать три, не доживших положенных дней.
Двадцать три иностранца, что были нам братьев родней,
Двадцать три — в радость жизни смертельно ‘°
	влюбленных
И воскликнувших «Франция!» в миг
	Примечание автора
	перед смертью своей...
	Время империализма
позади, теперь он дви­гаетея на’ стаочееки
	пряхлых ногах. Безуслов­но. Но было бы заблуж­дением считать, что в голове этого про­нырливого старца, кроме артериосклероза,
ничего нет. Наоборот, старик вынашивает
самые утонченные и коварные плутни...
Венгерская трагедия в ноябре 1956 то­да была весьма коварно задуманной импе­риалистической кровавой аферой. Хитро­стью и силой действовали империалисты,
они кричали о свободе, будто бы подвер­тающейся угрозе... Они нарушили атмо­сферу разрядки международной напряжен­ности. В Голландии, например, им за не­сколько часов удалось с помощью радио и
прессы развернуть дикую антисоветскую
истерию.
	Это был ловкий маневр, рассчитанный
на то, чтобы обелить, сделать приемле­мой ремилитаризацию Западной Германии,
легализировать Шпейделя.

И многие уравновешенные, обыкновен­ные люди поддались на шантаж. И подда­ЛИСЬ тем охотней, что практически одни
коммунисты выступали против назначе­ния генерала. Именно поэтому кое-кто был
готов простить Шнейделя.

Коммунисты, часть прогрессивной мо­лодежи, молодые солдаты и Голландский
совет мира протестовали. Но ни одна га­зета не проронила об этом ни слова. Это
был заговор молчания. В яму молчания
попал также протест 50 университетских
	 

профессоров-антифаптистов, в! большей ча­сти своей бывших узников гитлеровского
фашизма. Но зато стало известно стран­ное заявление профессора Иозефуса Йитта:

«Чего вы хотите? Посмотрите на меня.
Да, из-за нацизма я потерял всю свою
семью. Но теперь на карту поставлена
свобода Запада. Нам нужна Запахная Гер­мания для борьбы © коммунизмом. И по­этому я заявляю: я за Шпейделя...>

`Этот человек и сотни людей такого же
пошиба даже не понимают, что’ они начи­нают говорить языком Адольфа Гитлера!

В парламенте коммунистическим депу­татам с презрительным пожиманием пле­чами было отвечено, что в отношении
Шпейделя предпринять, дескать, нечето...

И это в Нидерландах, где пол лицемер­ным предлогом «помощи» Венгрии в тече­ние нескольких недель было собрано боль­ше денег, чем за целый гол для борьбы
против рака. Дух сопротивления западно­германскому фашизму притуплен и подав­лен.

#*
*

Эти строки о положении в Нидерландах
написаны, и это я прекрасно понимаю,
«на краю континента». Это означает, что
существует еще другая, международная,
более высокая точка наблюдения. Если
смотреть с нее, то, естественно, внутрен­нее положение моей родины не изменишь,
но оно приобретет иное значение, когда
посмотришь на него сквозь призму всеоб­щей ситуации в мире.

Говоря конкретно, соотношение сил в
мире прямо противоположно тому, что. про­исходит у. нас. Победы монополистического
капитала, притупление сознания масс,
искусная  дезорганизация сил рабочего
класса поборниками антикоммунизма —
все это лишь преходящие, временные яв­ления.

Прогрессивные люди. борцы за мир, по­следовательные и непримиримые антифа­шисты, небольшая кучка, находятся в 3а­падной Европе, а особенно в маленьких
империалистических странах, таких, как
Голландия, как бы в металлическом коль­це. Но кольцо это не из стали. Оно из
чугуна. Нужно лишь несколько сильных
ударов молота, и оно лопнет.

Первый удар молотом по этому кольцу
уже сделан. Это — единство всего социа­листического мира, от Берлина ло Пекина.
Оно обновилось и укрепилось в последние
месяцы, после венгерского кризиса. Прин­цип пролетарского интернационализма про­явил себя.

Второй удар молотом по этому кольцуЫ—
это империалистические противоречия. ко­торые углубились после событий в Египте.
Они углубились, несмотря на то, что в США
и Англии сейчас все громче твердят 0
«единых целях».

«Вольшая конъюнктура» в Западной Ев­ропе кончается. Растет внутренняя эконо­мическая неуверенность. Это относится и
к Нидерландам, где налицо рост цен, огра­ничение потребления, безработица, при­знаки инфляции. На народ надвигается
ряд белствий. В ним относится и подчине­ние войск HATO ПМпейделю. Господин
Ппейяель выступит. в роли полицейского
комиссара (все помнят «высших руководи­телей «CC» и полиции» недавнего про­шлого). Это случится, если на западноевро­пейском континенте не поймут, что борьбу
надо вести не против коммунистов, а вме­сте с коммунистами, против их эксплуата­торов и гитлеровских генералов!

Кольцо вокруг Западной Европы давит,
затрудняет наше дыхание, оно связывает
трудящиеся массы, но оно неизбежно
ТОлЖНО лопнуть! .
	Стихотворение написано в связи с присвоением одной из
парижских улиц названия «Группа Манушян». Армянский поэт
Манушян, герой нашего Сопротивления, командир группы, на­зывавшейся «иностранцы» или «красная афиша», был рас­стрелян нацистами в феврале 1944 года.
		ТЫ
	Когда мгновенно понял каждый —
Как сам с собою ни хитри —
Сейчас откроют саквояжи,

Сейчас увидят, что внутри,
	Ты — чтобы мне сказать все сразу,
Что викогда нельзя сказать,
Что сердце молит понапрасну,
Что век пиши — не написать,
	Слова, которым нет начала,

Ищи хоть до скончанья дней...

Ты... ты мне просто руку сжала

И долго так ее держала в руке своей.
	ЦЕНА ВЕСНЫ
	В клочья рвется снежное небо,
	Зима отступает, земля трещит, плывут в ручейках
Льдинки и грязь. .
	Что происходит?

Что?

На дорогах грохот колес.

Что-то стряслось.

В этот год половодье смывает с земли

Муки, горе, кошмарные сны, плен и черные ночи.
Гул весны нарастает, рокочет вдали,

И люди в лохмотьях, на холоде бледном,
Чувствуют, как поднимаются в них соки надежды
(За долгие годы впервые).
Посмотри,

Изменились в лице часовые,

Посмотри, говорят не о том, не о прежнем,
Зеленые твари.

*
	Я не знаю этой страны,
Я видел ее лишь с высст облаков.

под крылом самолета,
Цепь игрушечных гор и лесов, деревень и полей.
Я с трудом представляю себе. эту землю.
	Но тебя, Пьер, я вижу — тебя меж камней,

Твои черные волосы, бороду, искорки глаз,

Ты — такой же, как был, каждый жест,

Все, что ты перенес, не смогло ничего изменить.

Пьер; мальчишка, с которым мы вместе делили
хлеб безумства,

Пьер — в негаснущем споре иллюзий и долга,

Град вопросов ко мне, чтобы взвесить все «за»

и все «против»,
И внезапно та чаша весов, на которой народ,

Увлекла за собою туда, где грядущее.
	Пьер, мой спутник, товарищ по самой тяжелой минуте,
Решившей наш выбор навеки между всеми и нами.

Ты в словацких горах, и я вижу тебя,

Увлеченного бурным потоком.

Ты идешь по пселеднему снегу,
 овади — огороженный. жалящей сеткой концлагерь.
	Здесь, в словацких горах,
На народные песни похожих,
Гул весны нарастает, рокочет вдали.
Пьер, бежавший из лагеря,

полураздетый, в снегу,

на перевале горы,

На перевале истории,
На крутом повороте,
Взвешены «за» и «против»,
Чаша грядущего тянет тебя за собой,
Пьер — ты из камня,
Который заложат в фуНдамент ‘будущих дней.
Пьер, ты знаешь, что в этих лощинах,
В этих сосновых ‘лесах спор идет, грозный спор,
Не такой, как в тридцатые годы, когда
Спорили мы о Рембо, о Нервале.
Пьер — на каменном перевале.
Гул весны приближается, эхом грохочет в горах.
Сколько вас в этой складке времен?
Сердце рвется наружу...
Ноги в крови...
Кто товарищи нынче твои?
С кем. идешь? Ни один на тебя не похож,
Все похожн — как живые секунды истории.
Люди из крови и пота. Спутников не выбирали...
Пьер — на каменном перевале.
		Партизаны последнего часа!.. Их следов

Не нашли в этой горной стране,

Не нашли ничего, когда наконец

Пришла весна Красной Армин.

Кони скачут галопом. и танки, как льдины,

Водопады орудий...

Словно губкой огромной проводят по карте...

Прощайте, друзья. Прощай, мой друг Пьер,

Потерявшийся в горных обвалах Европы.

Пьер, мой Пьер, раздававииий так щедро
свои песни и МУЗЫКУ.
	Примечание автора
	Перевел Н. РАЗГОВОРОВ
		Гражданская панихида — в 13 часов
6. апреля в конференц-зале Союза писа­телей (ул Воровского, 52)

Кремация в 15 часов.
	В РЕДАКЦИЮ
«ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЬГ,
	Разрешите через Вашу газету передать
глубокую благодарность всем офганизациям
ти лицам, выразившим нам свое сочувствие
{в связи с постигшим нас горем — смертью
\ нашего горячо любимого Ивана Федоровича
\ Трусова.

: Семья ТРУСОВЫХ

рае
		Пьер Юник, поэт, один из тех писателей, которые в 1931
году, в то же время, как и автор этой поэмы, порвали с груп­пой сюрреалистов, вы­брав путь к комму­es 5 Bei 42 плену

С по 5 год в  
пере м CHOBA­Главный редактор В. КОЧЕТОВ
кии, бежал в послед­Релакиионная коллегия: Б. ГАЛ

ние дни войны и по­гиб в горах незадолго В. КОСОЛАПОВ (зам. главно
	Релакиионная коллегия: Б. ГАЛИН, Г. ГУЛИА, Вс. ИВАНОВ, П КАРЕЛИН.
В. КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора), Б. ЛЕОНТЬЕВ, Г. МАРКОВ
	ft ONS о Та ге. es

ский труд... Шпейлель, глава армий
чтоб никто не мог пикнуть.

НАТО,

«Литературная газета» выходит три раза в

a

 

думу WME yh Os
АМСТЕРДАМ, апрель. (По телеграфу)

АУ ИТТ ФК г в 5; ВВ Въ А У Зла Чит 2 ЗФ Ед

Боль и радость, прощайте! Прощайте и розы, и астры.

eee mew. а 74 АА ЭР crawrnreywonnnoAk wuoun — KAN2-A@ А пыаназч guannanne СГГО 01?

ST РЕ < ОДНЕ, RR eA

до

прихода

Армии.

Телефоны:

pomoanuveanuy _ K 4-98.69.

Красной

В. ОВЕЧКИН, С.

писем > В 1-15-95.

Я ГАС -. №.

СМИРН

ОВ, В.
Tar Адрес редакции и издательства: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм Москва, Литгазета). секретариат — К 4-04-62, разделы:

Pe OS Oe

ФРОЛОВ.

“*

литературы и искусства — Б1-11-69, внутренней
излательстро = КЮ 4-11-6828 Коммутатор — КЕ Ай
		owen

нелелю: во вторник; четверг. в субботу.
	 

Типоглабиа +Литератузной газетых Москра И-51! Пвзетной бульвар. 30