ЕСКАЯ ТРИБУНА

изма

его поступках не
выражается ero
собственная сущ­ность.  По-иному
обстоит дело с ге­роем  реалистиче­АВТРА в Институ­те мировой ли­туры имени
М. Горького  or­эачскуссия
	Развитие реал
	Б. БУРСОВ
	крывается
eo Monanr
	реализма, в которой примут

не литературоведы, критики, пи­a В 5s wl} ,
	р И СТИ ЧР

помещаем в порядке. обсуждения ста­thio B. Бурсова. nocaguieuuvin одно
	Е т

мам развитмя реапизма в п литературе.
		Если под реализмом понимать не
просто правдивость,  свойствен­уму искусству, & ху­отличающийея систв­ТА АТИ ТОО Ор СЗЗ ЗА =

мой принципов изображения человеческого
характера, то в этом случае надо будет
признать, что реализм имеет свою соб­ственную историю, которая является лишь
частью истории искусства вообще. Прин­ципы реализма складываютея в искусстве
	На довольно высокой ступени развития об­щества и человеческого сознания.
	Реализм начинается TOrka, котла HC­a приоюретает способность ‘изо­побуждениями. &
	словлены внутренними
		ского романа ХХ века. Все мысли его, при­обретенные собственным трудом и страда­ниями, раскрывают богатство и неповтори­мые черты его индивидуальности. Мысли

эти касаются вопросов, имеющих важное
значение лля общества,
	Реализм русской литературы Х

века обладает теми же общими
признаками, которые свойственны и за­падноевропейскому реализму этой’ эпохи.
Лучшим героям русского романа, начиная
6 Евгения Онегина и кончая героями Тол­етого и Достоевского, свойственно страет­ное стремление найти общую идею, опрз­делить свое отношение к окружающему
миру. Чтобы убедиться в этом, думается,
достаточно вопомнить тодетовских героев
— Оленина, Цьера Безухова, Андрея boa­конского, Левина, Нехлюдова, a также
Раскольникова из «Преступления и нака­зания» Достоевского. Произведения писа­телей революционно-демократического на­правления дают особый вариант русского
героя, уже сознательно вступающего или
	вступившего на путь борьбы ga интересы
народа.
	‚Русская литература, которой в He
меньшей мере, чем  западноввропейской,
присущи новые черты реализма, вместе с
тем в гораздо больших масштабах и с гораз­до большей последовательностью возрожда­ла, на новой исторической основе, былые
художественные завоевания, утерянные к
тому времени. Эпическое начало искусства,
обусловленное изображением, с одной ето­роны, духовного богатства и красоты чело­веческой личности, & с друтой — rxy­бинных движений народной жизни, нали­чествует у всех великих  реалиетов
XIX века. Есть оно. конечно, и у Бальза­ка, и у Стендаля, и у Диккенса. Однако
в русском редлизме это свойство просту­пает могущеетвеннее и ярче. Лучший ге­рой русского романа сторонится цинизма
и лицемерия, от которых так часто не мо­гут освободиться лучшие терои западно­европейского романа. Люсьен Шардон или
Ямольен Сорель думают преимущественно
@ самих себе. Герои русских романов за­хвачены и мыслью о сульбах страны и на­рода. Поэтому они люди более высокого
ума и более свободной души. В camom де­ле, разве можно в западноевронейской ли­тературе найти героя, равного в этом от­ношении, например, Пьеру Безухову?
	Таким образом, реализм ХХ века как бы
воссоединяет свойства реализма эпохи
Возрождения и эпохи Просвещения. Но,
разумеется, это не было механическим со­единением, Да оно и невозможно. Речь
идет о том, что реализм ХХ века, опи­раясь на предшествующие завоевания
реалистического искусства, юбрел способ­ность создавать произведения большой
идейной глубины и ярко выраженных со­циальных устремлений (что было уже по
силам реализму эпохи Просвещения) и в
то же время отмеченные широким диапа­зоном живых человеческих чувств, стра­стей и переживаний (что является харак­терной чертой реализма эпохи Возрожде­НИЯ).

0ба свойства реализма ХТХ. века нашли
преломление и в западноевропейской, и в
русской реалистической литературе. Но в
каждой из них они выражены по-своему.
В русской литературе, несомненно, преоб­ладает эпическое начало; западноевропей­ская литература отличается широтой непо­средственного анализа социально-экономи­ческих отношений. Бальзак справедливо
называл себя доктором социальных наук.
Среди великих русских писателей нет та­кого, которому можно было бы присвоить
это имя, Но зато западноевропейская лите­ратура не достигла той силы изображения
движений человеческого ума, души и серд­ца, которая присуща Толстому и Достоев­скому.

Из этого вовее не следует, что социаль­но-экономические процессы не были пред­метом изображения в произведениях рус­ских писателей или что западноевропей­ская литература не занималась пеихоло­тическим анализом. Имеются в виду лишь
специфические особенности западноевро­пейского и русокого реализма. Когда, cka­жем, Марке пишет о романе Бальзака
«Престеяне», то он полчеркивает прежде
	всего умение писателя показать деловых,
экономические отношения в деревне. Когда
же Чернышевский анализирует повесть
Толетого «Утро помещика», посвященную
той же теме, что и роман Бальзака, он
060б0 выделяет свойственное русскому пи­сателю умение переселяться в душу по­селян, то есть Врестьян.

Общиность условий социально-историче­екой жизни определила общие черты за­падноевропейской и русской реалистиче­ской литературы; своеобразие же истори­ческого процесса в Западной Европе и в
России обусловило различие ‘между ними.
Устанавливая закономерности развития
реализма B XIX веке, мы должны
помнить, что в каждой национальной ли­тературе они имели особые оттенки. Без
учета этих особенностей мы ничего не пой­мем в движении и развитии реалиетиче­ского искусства. Здесь приходится ограни­читьея сопоставлением русского реализма
с западноевронейским в целом, а вообще­то надо было бы говорить о реализме фран­цузеком, английском и т. д. Впрочем,
проводимое сопоставление законно с мето­лологической ‘точки зрения, поскольку
	(Онончание на 4-й стр.)
	ЕГО ПЕСНЯ ЖИВА!
	ПОЭЗИЯ-В ЖИЗНИ
	О Тек    в. РР АЕ

жикского — поэта
Гафара Мирзоева

Гафар Мирзоев

 
	обычно связана с АСРОР
легендами, преда­Сталинабад

1957

ниями, В его сти­хах оживают ска­зания народа,

вознесенного природой и историей на

 
	одно из высочаиших на земле плоского­рий. Оно зовется «крышей мира». Сего­дня это название для таджиков имеет и
другой ‘смыел: социальный. Они, как и
все народы Советского Союза, видят
окружающее с самой высокой точки со­временности —с©с позиции победившего
сопиализма.
	И творчество Мирзоева, на первый
взгляд  традиционно-легендарное и об­разно-символическое, в конечном счете
	современно.
	условно - романтиче­ского аксессуара (в

том числе прием за: ея

гадочного появления
героя, секрет судь­бы которого сохра­няется до середины
поэмы) сменяются
натуралистическими
описаниями быта,
мельчащими действие. Реализм — не
только правда деталей, но и правда
чувств. А у Мирзоева юноши-студенты
театрально клянутся в дружбе, горько
плачут и «ласкаются» ко воспитателям.
Сентиментальность эта не от жизни.

И все-таки при всей наивности и раз­ностильности «Асрора», очевидно, имен­но на этом пути — пути поиска правды
современной жизни, правды современ»
ных форм искусства — будущее Мирзсе­ва как поэта. В смелости, с какой поэт
шагнул от поэтичного, но традиционного
решения темы природы, любви, дружбы,
патриотизма к реалистическому освое­нию жизни. есть свой резон, своя боль­шая правда, За чими — будущее.
Владимир ОГНЕВ

<>
	Пулат Толис
	Нельза писать
		В громе рево­люционных боев
двадцатого года
	Пайрав Сулаймони
	МОЖНО ЗАКЛЮЧИТЬ, ЧТо  кКонОликт между
главным героем — носителем добра и
справедливости и его братом Блайфилом,
воплощающим в себе зло и несправедли­вость, закончится победой Тома Джонса.
Все богатство жизненных ситуаций, вос­производимых в романе, никакого сущест­венного влияния не оказывает ни на тот,
ни на другой характер: Оба героя инициа­тивны, но их энергия направлена на раз­решение сугубо частных коллизий. Ни y
Тома Джонса, ни у Блайфила не возникает
необходимости в выборе определенного об­раза мыслей, а в связи с этим и опреде­ленного образа действий, которые выража­ли бы их собственное понимание жизни и
отношение к ней, Но вот Робинзон: &рузо
в романе Дефо самостоятельно избирает
свой жизненный путь: родители предлага­ют ему стать юристом, & он делается море­плавателем. Однако выбор профессии —
это еще не выбор образа мыелей и образа.
действий. Следовательно, и Дефо не выхо­дит за границы реализма ХУШ века.

В реализме Х[Х века положение корен­ным образом меняется. Писатели-реалисты
делают теперь героем своих произведений
человека, вырабатывающего свое, особое
отношение к действительности, усваиваю­щего те или иные взгляды на общество,
затем пересматривающего их и иногда да­же отказывающегося от них с тем, чтобы
усвоить новые, с его точки зрения более
совершенные. Поэтому реализм ХХ века
изображал человека в движении и разви­тии, в многообразных связях его с соци­альной средой, обнаруживая при этом под­вижность и изменчивость этих связей.

Для героя романа Бальзака «Утрачен­ные иллюзии», Люсьена Шарлона. выбор
профессии, в сущности, никакого значения
не имеет. Герой Бальзака направляет
свои усилия на TO, чтобы выработать
определенные взгляды на окружающую
среду и, руководствуясь ими, установить,
какое положение в ней должно принадле­жать ему.

Необходимо, однако, отметить, что реа­лизм ХХ века, в особенности западноевро­пейский, довольно часто изображал чело­века, у которого не было гармонии между
образом мыелей и образом действий, хотя
он сам выбирал и то и другое. Такой раз­лад присущ многим героям Бальзака и от­части тому же Люсъену Шардону. Он сам
замечает это и становится на путь созна­тельного лицемерия — при сочувствии
прогрессивному латерю он переходит в ре­акционный. Некоторые другие герои Баль­зака — уже откровенные циники. Сочета­ние большого ума и благородства, с одной
стороны, цинизма и лицемерия, с дру­той,— одна из самых характерных черт
Жюльена Сореля, героя стендалевского ро­мана «Красное и черное». Жюльен Сорель
является интеллектуальным героем в. са­MOM подлинном смысле этого слова. У него
свой взгляд на действительность, которым
он руководствуется, Он, например, отчет­ливо сознает. несправедливость: сословных
привилегий, понимает, что ценность чело­веческой личности зависит прёжде всего
от ее внутреннего содержания. On xopomo
знает и цену самому себе, возмущаясь тем,
что поставлен в недостойные условия жиз­ни. Тем не менее, не видя путей борьбы
© сословными привилегиями, он, противно
своим собственным убеждениям, стремится
завоевать себе место под солнцем, пробить­ся к общественным верхам. Разлад с са­мим собой и приводит его к трагическому
BORILY.

В воздании интеллектуального героя вы­разились весьма существенные особенно­сти реализма ХГХ века. Но даже те выдаю­щиеся писатели-реалисты, У которых,
если говорить строго, нет интеллектуаль­ного героя, знаменовали своим творчеством
этап в развитии реализма. Здесь приходит
на память Диккенс. Леди Дедлок, героиню
«Холодного дома», невозможно назвать
личностью © большими духовными запро­сами, но и она, в конце концов, самими
обстоятельствами жизни приведена к вы­воду, что могла бы жить, не изменяя чело­веческому достоинству. как это случилось

 
	с нею. Значит, и перед нею объективно
имелась возможность выбора образа мыс­лей и действий.

Тут необходима оговорка. Активное от­ношение человека к миру является предме­том изображения для искусства и в более
	ранние эпохи — в ХУШ веке и даже за­долго до этого. Говоря © рыцарской
литературе, Гегель в «Лекциях по эстети­ке» замечает, что для рыцаря «...cTaHo­вится делом чести отстоять pas при­нятый им образ мысли и поведения».
Как будто обнаруживается большое сход­ство между героем рыцарского романа и
героем реалистического романа ХГХ века.
Но оно — кажущееся. Рыцарь, оставаясь
верным раз принятому им образу мыслей
и поведения, берет его готовым из сущест­вующих. в обществе норм. Герой реа­листического произведения XIX cro­летия ничего не принимает нз веру, он
добывает свои убеждения усилиями своего
ума и опытом собственной жизни. Между
ними — огромное различие. Герой рыцар­ского романа не задумывается над вопро­сом о каких бы то ни было несовершен­ствах общественного устройства. Он дей­ствует по определенному стандарту, и в
	в  Гаджикистане
зазвучал молодой
поэтический голос
Пайрава Сулай­мони:

ИЗБРАННОЕ
Сталинабад

 
	Пришла республика,

страданий сбросив бремя,

О, молодое племя, .

Твое настало время.

Перевод С. Липкина

Сердце велит поэту примкнуть к моло­дому племени, томившемуся в условиях
феодализма в «тисках насилья» и веря­щему в грядущее. Из тенет торгашеского
быта он стремится к новой жизни, про­бужденной революцией в Бухаре. Он при­ветствует крушение эмирата, рисует
картины произвола бывших владык.

Нгучей ненавистью к хозяину дома —
длиннобородому обладателю чалмы и
джуббы (священной ткани) — и глубо­ким сочувствием к беззащитной девушке­таджичке продиктовано стихотворение
«Рабыня». За надежной стеной собствен­ного дома этот обладатель чалмы —
«свиноподобие с ангельской приторной
речью» —дико бесчинствовал, и казалось,
что нет на земле силы, которая могла бы
противодействовать такому деспоту. Тог­да поэт, проникнутый состраданием к де­вушке, бросил гневные слова богу, отде­ленному от людей «вечной бездной»:
	Перевод А. Адалис
	О, палачей шахиншах!
Где нам защита?
Все мирозлание в пр
	рсе мироздание в прах
Будь ты разбито!
	ную всякому подлинному
дожественный метод. отл
	В одном ив стихотворений поэт рисует
титаническую борьбу четырех чинар с
обломком обрушившейся скалы; чинары
«гнутся... как люди, напрягшие спины...»
В чем же спасенье их? Они «ждут появ­ления пятого старшего брата». Это муд­рость народа, которому всегда чужды
индивидуализм, идеи разобщенности. Это
и голос новой жизни, советской, когда
люди с детства ощущают себя как часть
коллектива. У каждого есть своя звезда,
говорится в другом стихотворении, но она
ярко разгорается у тех, кто жил с людь­ми и для людей, и едва заметна у того,
кто лишь для себя прожил свой век.

В примечательном стихотворении
<Благодарность» герой низко кланяется
всем, кто был ему «щитом» и <в жизнь
открыл мне двери»; родине своей, ее при­роде, матери своей и обществу, которое
рано заменило ему мать. Таким же сло­вом благодарности родине являются и  па­триотические легенды Мирзоева «Гора
из камней», «Водопад Восэ», «Могила
завоевателя»; «Сорок девушек».

Стихи, хорошо переведенные С. Лин­киным, В. Державиным, А. Ойсленде­ром, дают цельное представление о
своеобразии поэта. Мирзоев — роман:
тик, предпочитающий крупный образ,
сильный жест, выразительное уподобле­ние. «Из сердца  богатырского yreca
струится родниковая вода...», — говорит
Мирзоев. И это показательно для его
стиля и пафоса: щедрою кровью своей
поит родная земля сынов своих, чтоб и
они‘росли богатырями. Идея щедрой от­дачи тепла владеет, как мы видели, поз­том, диктует обращение к сильным, ди­намическим образам. Конечно, многое
здесь идет от традиционного восточного
стиха, но есть и реалистическое «сни­жение», переход к детали иного по­рядка: .
	В России медленно сменяются просторы,

Солидность в этом есть, порядон есть,

А вот у нас, в Таджикистане, горы

Друг другу на спину стремятся сесть.

Такая бытовая черточка, разговорное
начало дают представление как бы о
другом Мирзоеве — авторе большой поз­мы «Асрор». Здесь у поэта не все еще
устремилось к, цели, не все слилось в
один поток. но Мирзоев прямо пошел на
сближение с простой реальностью жизни.
По материалу, по способу повествования
«Асрор» резко выделяется своей реали­стичностью, множеством деталей быта
детдома, пединститута, ‘уклада таджик­ской семьи среднего достатка. О форми­ровании детского характера говорится,
скажем, в образе пластическом, но уже
чуждом романтических уподоблений.
Воспитатель сравнен с стеклодувом:
	Одно неверное движенье губ —
И вот
	Стекло испорчено, согнулось  
	поврявилось.,.

Правда, реалистичность` Мирзоев ча­сто понимает узко: как господство быто­вых деталей, прозы жизни. Он попадает
в плен фактов. И как он ни дует, стекло
выходит с пузырьками, то тут, то там
перекошенное в... натурализм. Случай­ное, несущественное что даже в прозе
опускается в повествовании, в «Асроре»
занимает десятки строк. Вот один при­мер, звучащий неуклюже до смешного:
	— Да, организм больного истощен

Недоеданьем длительным,

Но все зе —

Опасности не вижу...

Тут бульон

Верней лекарства всякого поможет.

Тут перед нами зарифмованная проза,
не более.

Переводчику В. Бугаевскому доста­лась труднейшая задача, Есть просчеты
иу него (и немало их), но главное пре­пятствие для перевода составила ‘pasHo­стильность подлинника. Целые периоды
	развитие определяется воздействием окру­жающей действительности. Исходя из эт0-
го, надо, видимо, признать, что свою ро­дословную реализм ведет от Шекспира и
Серлантеса с WInugew Пари
	09разом разрушал старые представления 0
человеческом характере, a Шекспир по
преимуществу формировал новые xVJ0-
	жественные принципы понимания и вос­произвеления его.
	Бак и всякое живое явление, реализм
	подвержен постоянному развитию и изме­нению; его идейные и художественные
принципы необычайно многообразны хазже
в пределах одного и того же исторического
периода и одной и той же национальной
литературы. Но такова природа и всех
других эстетико-художественных  катего­рий, к числу которых, нашример,  отно­сится и художественность. В своем разви­тии реализм ‘отражает историю общества
и человеческого сознания. Движение ред­лизма не есть движение по прямой восхо­дящей. Поступалельное движение искус­ства, в том числе и реалистического. сопро­вождается и утратой порой весьма важных
качеств.
	Эпоха Возрождения созхала замечатель­ные по своей цельности и чистоте челове­ческие характеры, которые затем, в тече­ние длительного исторического периола.
	не имели себе полобных: Олнако мож­с уверенностью сказать, что реа­лизм эпохи Бозрождения уступает pea­лизму эпохи Просвещения в смысле
знализа общественных отношений, но npe­восходит его выражением возвышенных,
поэтических сторон человеческой души.
Реализм Просвещения более социален и
аналитичен, реализм Возрождения более
поэтичен и потому, что изображает яркие
человеческие характеры, и потому, что он
в основном живописует и менее всего рас­суждает по поводу изображаемого, как это
делает его преемник.
	Стало быть, закономерность развития
	искусства не есть нечто раз навсегда дан­ное и неизменное, она находится в зави­симости, с одной стороны, от развития 0б­шества в Пелом и его знания и представ­лений о самом себе, з с другой — от сте­пени постяижения предмета своего изобра­жения. Под закономерностью развития
	искусства Надо, очевидно, Разуметь Ulpe­деленные, объективно существующие тре­бования, от выполнения которых зави­сит достижение художником совершенства

в своем творчестве.
	ленные этапы в развитии реализма, Kak,
например, реализм эпохи Возрождения,
реализм эпохи Нросвещения, реализм
ХХ века. В свою очередь. в этом послед­нем следует, конечно, различать ряд
периодов в его движении и развитии.
Но в данном случае реализм берется нами
как одно целое.
		На смену принципу разума, гос­подствовавщему в науке и искус­ХУП века, ‘в следующем  сто­пришел принции историзма. Ход
венной борьбы показал, что идеа­произвольно сконетруированные
у,  неосуществимы.  Утверждает­Tea RRAMATEIIBUOC отношение К
	реальной действительности, к опыту исто­Всея прогрессивная общественная
	мысль первой половины Х1Х века разви­вается под знаком поисков метода позна­ния общественно-исторических закономер­ностей, пока это развитие не завершилось
историческим материализмом — единствен­HO научным методом.
	Духом историзма прониклись также ли­arvnpa и литературная критика про­TepaTYpaA ол Vee eG Se
лого столетия. Принцип историзма, при­менявшийся еще во многом стихийно, про­извел крупнейшие перемены в искусстве
и литературе, особенно реалистического
направления. Чуждый историзму реализм
эпохи Просвещения вносил в изображение
человеческого характера элементы произ­вольности и рассудительности. В реализме
ХГХ века человек изображается как про­дукт среды и обстоятельств данного обтце­ственно-исторического состояния и в 10
же время как сила, преобразующая их, а
значит, действующая в той или иной ме­ре сознательно и в известном смысле сво­болнНо.
	Wane
В реалистических произведениях ХУШ
	века путь человока изначально предназер­тан и предопределен. Так, например, уже
из первых глав знаменитого романа Филь­тинга «История Тома Джонса найденыйа»
	О TOM, GTO зна­ешь только по­ПЕРБОЕ
насльшике, чего ИСПЫТАНИЕ

не можешь оббга­{  “Молодая гвардия» \

 

 
	тить собстренны­\_ М9сква
	ми  изненными
наблюдениями и познаниями,

Пулат Толис — молодой таджикский
прозаик. Он родился накануне первой
пятилетки и, конечно, неё видел’ и че
знает дореволюционной жизни. Со слов
старого таджика-революционера он напи­сал рассказ «Первое испытание».

Все в этом рассказе недостоверно. И
то, за что жандармы арестовали героя
рассказа Усманова в конце империали­стической войны; и то, что посадили его
в одиночку, а потом офицер<хледователь
стал на допросе пытать, избивать шом+
полом арестованного; и то, что перед из­биением откровенно рассказал Усмано­ву, как стал доносчиком-шпиком некий
Эгамберды и как за это «наш полковник
дал ему рекомендацию» в сотники.

Оказывается, жандармский офицер,
HHYTORS сумняшеся, раскрывает подо­зреваемому в связях с революционе­рами, кто у жандармов в секретных
агентах.

Пулат Толис слышал о том, что когда­то существовало Третье отделение. Не
разобравшись, он пишет:

<«— Итак, Усманов... Скажи-ка ты мне,
голубчик, — допрашивает арестованного
все тот же жандармский офицер, — как
ты сам считаешь, что принудило Третье
отделение на такую крайнюю меру, как
арест твоей священной особы?»...

Оказывается, автор не знает, что
Третье отделение было ликвидировано
еще в 1880 году. Не знают этого, увы,
переводчик Е. Босняцкий и редактор
Г. Ернюв. Иначе бы они просто-напросто
порекомендовали автору: один — не
переводить этот рассказ, другой — не
включать его в сборник.

По-другому дело ‘обстоит там, где Пу­лат Толис строит рассказы на близком,
знакомом материале.

Корреспондент газеты идет ночью с
попутчиком в селение. Комсомолец Аб­дусалом рассказывает о звеньевой Ами­не... Так начинается рассказ «Ночной
разговор» (перевол Н. Кладо). Незамет­но, слово за словом, раскрываются об­раз девушки-таджички, душа самого рас­сказчика. Тепло и интересно нарисова­но, как Амине и Абдусалом работают,
соревнуются, помогают друг другу. Не
	удивительно, что Абдусалом оказывается
влюбленным в Амину, она заставляет его
преодолеть растерянность, упадок сил
после гибели посевов. Звеньевые продол­знают соревнование и добиваются успеха.
Удачны и рассказы «Нвартирант»
(перевод Ю. Смирнова), «Дочь» (перевод
И. Левшиной), В них Пулат Толис прояв­ляет себя хорошим наблюдателем, умею­шим не только подметить, но и просто,
безыскусно передать увиденное,
Но вот рассказ «Бахор» (перевод
Л. Успенской) надуман и неестественен.
Молодая женщина, выйдя замуж и пе­реехав в другой город, становится обла­дательницей большой квартиры, ничего
не делает целыми днями. Оказывается,
ее муж просто упустил из виду, что Ба­хор будет скучно без работы; и не устро­ил ее на производство. Вместо того, что­бы определенно и откровенно объяснить­ся, «Нарруз... еще больше задумалея»,
а Бахор тоже не говорит ему ничего и
«мучительно о чем-то думает», Потом
«Бахор встрепенулась, взглянула на му­жа и опять опустила голову». А на сле­дующей странице «Навруз встрепенулся,
посмотрел (для разнообразия. — Д. 0.)
	на больнюй, отливающий серебром ци­ферблат, перевел взгляд на жену, опять
на часы», Ногда он ушел на работу, Ба­хор «хотела крикнуть ему что-нибудь
хорошее, ласковое, но другая мысль, та,
которая давно ее мучила, взяла верх».
Так они продолжают играть в задумчи­вость на протяжении четырнадцати стра­ниц, пока наконец все разъясняется и
Навруз берет жену с собой на завод.

Серьезная тема, как видим, разрабо­тана совершенно безжизненно, деревян­но. А о переводе лучше всего говорят
приведенные примеры.
	Семь рассказов... Половина из них ху­дожественно слаба. Думается, не следо­вало издавать сборник в таком виде. Не­требовательность К молодому и, судя по
лучшим рассказам сборника, одаренному
автору — это, по сути дела, незаинтере­сованность в его творческой судьбе.
	Дмитрий OCHH
	Здесь мироздание мыслится, как оби­талище бога. Но в стихотворении «Свобо­ду женщинам Востока» уже звучат другие
ноты, От бога ждать помощи бесполезно.
Поэт обращается к женщине: «Покор­ность — вот твоя вина!» Но это не обви­нение, а призыв к борьбе:
Проснибь! Заклятью вопреки

Скинь с плеч многовековый гнет!
Одно движение руки,
	Перевод А. Адалис
	Взмах головой, —
Тюрьма падет!
	‚ Поездки Пайрава Сулаймони в Иран и
  Афганистан ещце резче обнажили перед
ним противоречия мира, где бедность со­седствует с роскошью, тяжелый подне­вольный труд-—< праздностью, порожден­ной богатством. Вернувшись домой, поэт
пишет стихи, раскрывающие язвы старо­го общества, стихи, проникнутые верой в
пробуждение народов Востока. Он про­тиропоставляет советскую Родину и ее
идеалы делам колонизаторов всех стран:

Мы идем в поход за вольность твою

О, Китай, и о, Индостан!

А для них Индостан и Китай нужны,

Как для плова жирный баран.

К угнетенному брату обращены взвол­нованные строки:

Посмотри, где добро, посмотри, где зло,
И борись..,

Поэзия Сулаймони обретает высоное
гражданское звучание, интернациональ­ность мотивов. обличительный пафос:
	Я знаю тебя, Британия,
Наших кровных братьев невзгоды —
дело твоей руни.
	Перевод Б. Лапина и 3. Хацревина
	Сборник Пайрава Сулаймони — одного
из зачинателей таджикской советской поэ­зии — на русском языке издается  впер­вые. Стихотворения, включенные в него,
отражают основные этапы его творчества.
В начале своего литературного пути Пай­рав Сулаймони был приверженцем узко
личных мотивов, находился в плену ста­рых классических образцов. Во второй
половине двадцатых годов и в тридцатые
годы он обращается к социалистической
тематике, ищет новые приемы и формы
построения стиха и образов, соответствую­щие новизне содержания. Поэт постоян­ных твофческих поисков и подлинного
творческого горения, он всем своим суще­ством — с революцией, и доверие рево­люции для него высшая награда:
	О, друзья! — революции воины — мы
доверья ее удостоены мы!

Революции нашей мы служим пером,

Все заботы ее мы на плечи берем.
	Перевод В, Державина
Поэт живет верой в человека-тружени­ка, хозяина своей судьбы, Об этом чело­веке он с гордостью говорит: «Не ты ли,
как бог, заново землю. создал...» И мы
благодарны поэту, отдавшему сердце ре­волюции. Он—ее солдат, и мы согласны
с его словами: «Молчанье — это смерть,
но в песне я буду жить». Его песня жива,
а значит. жив и сам поэт.
		Сергей СМИРНОВ
		НОМЕР ПЕРВЫЙ...
	ских возможностях авторов. Иное де­ло— повесть Василия Филатова «Весен­HAA грусть». Написана она беспомощ­но. Вместо душевных переживаний —
сентиментальные восклицания; вместо
вдумчивого анализа сложных жизнен­ных явлений — фельетонная бойкость.
Там, где нужно сказать об эстетических
взглядах героев, истоках их творческих
успехов и срывов (повесть посвящена
советским художникам), автор, как
правило, отделывается спасительными
«самохарактеристиками» персонажей —
примитивными, беспредельными по на­ивности. Повесть пестрит сюжетными на­тяжками, банальностями; раскрытие об­раза подчас не идет дальше внешнего
портрета.

Редакция пытается довольно последо­вательно претворять в жизнь свое обе­щание, чтобы журнал был «возможно
более разнообразным по содержанию».
В первом номере опубликованы стихи
молодых поэтов из Воронежа, Курска,
Рязанской области, Орла, Липецка, За­ведены отделы народного творчества,
юмора и сатиры, шахмат, «Из прошло­го». Есть очерк на колхозную тему, ма­териалы, рассказывающие о работе мест­ных ученых, театре, трудовом подвиге
животноводов. ‘

Хуже обстоит дело с другим обеща­нием редакции — давать произведения,
разнообразные по жанрам. Преобладают
статьи. Они дельные, злободневные, но
несколько однообразные и суховатые,.
И думается всякий раз: интересный же
материал, как можно было бы подать
его живей, образней, ярче!

С первых шагов удачно заявил о се­бе в новом журнале отдел критики и
библиографии. Статья Б. Удодова 

«Поют, поют, весь день ПОЮТ щеглы».
	(В. Луговской).
	весенний...
Бьются сазаны, как рыба об лед...

Тленье,
цветеньв,
	Полдень июля, медвежьи свадьбы...
Не существует она сейчас,

Та, что любима была подчас,

В доме высотном живет как раз

С мужем, которого век не видать бы.
О, как любила она меня!

Яростно, дико, безбрежно и грозно...
Не было дома и ночи, и дня,

Холод и голод, и дым без огня...
Море взаимности... ветер... поздно...
Зяблик поет, подпевают жуки,
Маленькие наливаются почки...

Все каблуки, каблуки, каблуки...
Ночи мои, перекопские ночки...

В пешем строю и верхом, верхом,
Пили курсанты мое здоровее...
Слушай команду! Бе-е-елым сти-хом!.
Дайте коня! Поднимите мне брови!
Кот-дуэлянт, исцарапанный зверь,
Бновь дефилирует мимо столовой...
Ветер. И море врывается в. дверь.
Вот оно счастье, в обложке лиловой!
	Рис. И. ИГИНА
	Маленький друг мой, запел шелкопряо.
Зелень лиловая прет из земли...
Слышиициь? Летят. Журавли летят.
Летят, летят. Журавли, журавли.
Что ж ты задумалась обо мне?
Слышишь? Навзрыд загрустили гусли.
В страшной,
лиловой,

большой

глубине

Ласточкой первой летит не гусь ли?
Нет, это утка. Прилет, перелет,
	И ь >” ТОТ, С

П Трапрапрадедовский,