КУРИТ РИРРИРЕРРЕР РРР РЕ РРР Е ЕРЕСИ ГИР ТЕРЕК ЕР РУ ЕЕР ЕР РРР РИ РЕ РРР РЕ ООО РРР ЕР РЕРЕРЕРЬРЕРРРТРРРРРИРИТ Р Цянь Цзюй-жуй пишет, что широкий культурный обмен давно уже установился между нашими странамя. 40 лет китайцы следили за передовой социалистической культурой Советского Союза, с которой впервые познакомились через Лу Синя и Цюй Цю-бо. С провозглашением Народной республики китайцы еще настойчивее стали учиться у советского народа. За неполные 8 лет, указывает автор, в Китае переведены и изданы 190-миллионным тиражом 12400 названий книг русских и советских авторов. „.Миновала неделя с того часа, как мы услышали по радио радостные голоса пекинцев, приветствовавших Климента Ефремовича. «Удивительно тепло становится на душе, — говорил советский гость в своей речи на митинге в Шэньяне, — когда видишь замечательные плоды труда китайского народа, достигнутые в короткий срок после победы народной революции». И выражая мысли всех советских людей, каждого из нас, товарищ Ворошилов сказал: «Советский народ гордится тем, что он имеет таких верных и преданных друзей, как китайский народ и народы других братских социалистических стран». На снимке: пребызание Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова в Китайской Народной Республике. К. Е. Ворошилов и Маэ Цзэ-дун среди артистов после спектакля китайской оперы в Пекине. Фото А. Стужина EL И! ИЕР ИРИ ИИ ИИ EEE С открытым сердием Пекин, Аньшань, Шэньян, Тяньцзинь, Шанхай... И повсюду чудесная, подлинно народная встреча Климента Ефремовича Ворошилова. Повсюду — праздник советско-китайской дружбы, Не раз в эти дни и простые люди, и государственные деятели, обращаясь к прошлому, говорили о давних традициях дружбы наших народов, о пристальном внимании Ленина к революционной борьбе китайского народа. Китайская пресса также напомнила с том, что еще много веков назад существовали экономические связи между нашими странами и что во время революционного движения тайпинов в Китае великий революционный демократ Чернышевский, несмотря на царскую цензуру, написал статью, посвященную мужественной борьбе китайских крестьян, и выразил протест против вмешательства иностранных государств во внутренние дела Китая. Почти все прогрессивные деятели России Х!Х века мечтали посетить Китай, высказывались за дружбу с китайским народом. Великий Пушкин обращался к властям, чтобы ему разрешили «посетить Китай вместе с Миссией, которая туда едет», и незадолго до этого написал стихотворение: «Поедем, я готов; куда бы вы, друзья. К подножию ль стены далекого Китая». Лев Николаевич Толстой уже в пре: клонном возрасте говорил: «Если бы 9 был молод, то поехал бы в Китай». Антон Павлович Чехов и Алексей МаксиМович Горький мечтали о путешествии в Китай. Горький писал: «Одолевают меня китайские мысли. Очень хочется Е Китай! Давно уж ничего не хотелось ‹ такой силой». На страницах газеты «Жэньминьжи: бас» заместитель министра культурь be wee ieee eee es ИРЕН ГИР ИЕТЕРЕГЕЕРАРУЕ И ТИР ИИ ЕРИНО ин НЕСЯ (Окончание. Начало на 3-Й стр.) обнаружить Андре Тиммермана. Симонову помог бельгийский поэт Роже Бодар, принявший близко к сердцу судьбу ранее неизвестного ему татарского поэта Мусы Джалиля. Горячо отнесся к поискам, к уточнению обстоятельств борьбы и трагической гибели Джалиля и немецкий литератор товарищ Небенцаль. который вместе со своими коллегами и сейчас продолжает эту работу в Германии. Успешными оказались поиски материалов, предпринятые татарским писателем Гази Капинафом. Ему удалось найти некоторых людей, которые, подобно Гимранову, встречались с Мусой в фашистском плену. Кое-что новое с помощью товарищей удалось обнаружить и автору этих строк. В результате всех этих поисков мы м0- KEM проследить путь Джалиля с того момента, как, попав в окружение на Волховском фронте, он надолго стал человеком, пропавшим без вести. Раненого поэта бросили в Холмский лагерь. Оттуда Джалиль попал в Демблин, потом в лагерь Вустрау год Берлином, а весной сорок третьего года очутился в Польше под Радомом. К этому времени Муса Джалиль возглавлял подпольную организацию советских военнопленных. Теперь мы знаем, что эта подпольная организация имела широко разветвленную сеть и охватывала своим влиянием не только Радомекий лагерь. Осенью сорок второго года гитлеровское команлтование, обеспокоенное все возрастаощими потерями на Восточном фронте, на-. чало искать дополнительные Источники для пополнения людских резервов. Гитлетовскив заправилы пришли к преступному решению — принудить советских BOCHHOS пленных воевать против своей. Родины. Прежле всего был отдан приказ начать формирование так называемых «легионов? из пленных нерусской национальности. Чтобы загнать в «легионы» советских пленных, насильно втиснуть им в руки оружие и отправить на фронт, был мобилизован военный и государственный аппарат фашистской Германии. 7 Под эгидой титлеровского министра Розенберга и «главного муфтия» фашистекото ‘ставленника Саида эль Гусейна в Берлине возник так называемый национальный комитет «Идель Урал» из татарских эмитрантов-националистов. В то время, в начале сорок третьего года, Муса Джалиль под именем Гумерова находился в лагере Вустрау. Товарищам удалось освободить Муст из лагеря. Муфтий дал согласие привлечь поэта к работе комитета. Джалилю поручили заниматься «культурным обелуживанием» лагерей. Это позволяло общаться с людьми, вести работу в глубоком тылу врага, и Джалиль сразу же взялся за организацию подполья. . Так в центре Берлина в разгар войны возникла подпольная организация советских патриотов, задавшаяся целью сорвать верол8мные планы гитлеровцев. Главным и долгое время единственным оружием подполЬшиков было слово. был гневный, 3з0- вущий к борьбе стих поэта. Комитет эмигрантов-националистов выпускал фашиестскую газету. Подпольщики для размножения свбих листовок использовали стеклограф. mt : Прежде чем попасть в Радомский лагерь, Джалиль отправился в Свинемюнде, где также находилась большая группа татар и башкир военнопленных. Там он завязал первые связи. Членов подпольной группы удалось отправить и в Дрезден. Но внимание подпольной организации прежде всего привлекал лагерь под Радомом, где находился главный штаб по формированию «летионов». И Муса Джалиль весной сорок третьего года под видом «культработника» отправился в Радом. По рассказам Гимранова, подтвержденным другими материалами, деятельность подпольщиков сказалась очень скоро. Первый же батальон, сформированный под Радомом, восстал по дороге на фронт и ушел к партизанам. Сейчас выяснилось, что восстание этого батальона — не единственный случай масеовой вооруженной борьбы, которую вели советские люди, затнанные в «легионы». Векоре после разгрома подпольной организации восстал и другой — четвертый батальон. насчитывавший в своем составе несколько тысяч человек. Это тоже было в большой мере результатом деятельности группы Джалиля. Теперь стало известно, как удалось гестаповцам раскрыть подпольную группу в Радомском лагере и в Берлине, как арестовали Джалиля и его товарищей. Мы уже внаем имена подпольщиков, арестованных и казненных впоследствии вместе с Джалилем. Можно назвать Абдуллу Алишева — детского татарского писателя из Казани, журналиста Ахмета Симаева, о котором мы знаем только. что работал он в одной из Муса ДЖАЛИЛЬ В лень сула В день суда нас вывели из камер, Выстроили на пустом плацу. Солнце затянулось облаками; Солнцу суд позорный не к лицу. Видно, не росой трава умылась, А слезами горькими земли. Лес и взгорья, впавшие в немилость, Спрятались, в густой туман ушли. Холодно. Одни босые ноги Чувствуют сырой земли тепло. Мать-земля за сыновей в тревоге, Греет нас и дышит тяжело. Не горюй, земля, — не задрожим м 4 До тех пор, пока ты носишь нас, Именем страны, которой живы, Поклянемся мы и в смертный час. Вот и судьи, с мокрыми носами, С красными глазами, говорят. Вот и судьи, с мокрыми носами, С красными глазами, говорят. Не они нас судят, — нет, мы сами Громко обзиняем всех подряд. Пусть палач топор свой точит медный, Пусть палач топор свой точит медный, 2 Пусть в собачьей радости рычит. Наше слово, наш ответ последний Громогласно в запе прозвучит. День придет, и всех народ осудит, И в решенье грозного суда Песня окровавленная будет За меня возмездьем навсегда! А В А Перевод П. Антокольсного московских редакций, а жил в районе Laганки. В групну входили также инженер Фуад Булатов, артист Амиров, врач ХисаMYTIHAOB и другие. Деятельность подпольщиков встревожила гестаповцев. Начальник лагеря майор фон Зиккендорф распорядился завербовать осведомителей, с помощью которых гестапо смогло бы обнаружить организаторов участивиихся побегов из лагеря, авторов подпольных листовок. появившихся среди легионеров. Выбор пал на Махмута Я. — нестойкого, уже леморализованного военнопленного. Но и его не сразу удалось сделать предателем. Несколько ночей подряд Махмута запугивали, грозили убить, водили В лес на расстрел. заставляли копать могилу и снова уводили в комендатуру. Так продолжалось почти неделю. На допросе присутствовал один из членов эмигрантского националистского комитета. который и не скрывал своих связей с гестапо. На шестую ночь, не выдержав моральных пыток, Махмут дал подписку работать на. гестапо. Провокатора направили B RYAIbTB3BON, Tye работал Муса Джалиль. Подпольщики в то время готовили массовый побег из лагеря. Векоре — это было в конце июля — из Радомского лагеря в Берлин, будто бы за нацистской пропагаедистской литературой, поехали лва члена подпольной группы — Курмаш и Батталов. Джалиль поручил им привезти листовки, которые тайно печатались на стеклографе в Берлине. Но вместе с подпольщиками был послан в Берлин и провокатор Махмут. В гестапо ему поручили следить за Курмашом и Батталовым. В поездке они пробыли недолге. Поово1 катору ухалось втереться в доверие, и он Y3-— нал, зачем подпольщики ездили в комитет. Возвратившись в лагерь, подпольщики разделили листовки и вапрятали их в матрзцы, в наволочки подушек. Пачку листовок взял себе и Махмут. Он тоже спрятал их в полушку, но в тот же день 0бо всем донес гестаповцам. В ночь на 12 августа 1945 года солдаты оцепили барак культвзвода. Гестаповцы сделали’ обыск, нашли листовки и арестовали большую группу подпольщиков. Провал, начавшийся в лагере, распространился и на берлинекую часть организации. Вскоре арестовали Симаева, Алишева и других. Был арестован и провокатор Махмут. Его посадили в одиночную камеру, но наутро увезли в Варшаву, дали денег в награду за подлость и отправили в Австрию на экскурсию... По некоторым данным можно предполатать, что вул над группой Джалиля проиеходил в Дрездене в марте 1944 года, а казнь произошла не в начале, а в середине 1944 года. Стало известно, что летом 1944 гола Мусу Джалиля и ето товарищей видели в берлинской тюрьме Тегель. Все они были закованы в ручные кандалы, а Муса носил кандалы и на ногах. В тюрьме Тегель Мусе Джалилю удалось передать на волю еще одну тетрадь со своими стихами. Но где эта тетрадь, пока не известно. „Поиски продолжаются. Вто знает, может быть, они приведут к новым счастливым открытиям. Может быть, удастся обнаружить еще неизвестные стихи Джалиля. Вель он писал: Как волшебный клубок из сказки, Песни — на всем моем пути... Идите по следу до самой последней, Коль захотите меня найти! Юр. КОРОЛЬКОВ &«КэньминьжиМИРР ИРЕЕТИИ ТИТО ИЕ ИИ ИРИ РРР ИИ ЕРЕ ИИА ровно заинтересован в судьбе другого, бывает и откровенный до безжалостности разговор, и непримиримые споры. СПАСИБО ТЕБЕ Абдусалом ДЕХОТИ < QO днях, насыщенных большими и радостными событиями, принято говорить, что юни пролетели, как сон. Нет, не сном, — счастливой явью были для нас дни декады таджикской литературы и искусства в Москве и все, что связано е этой декалой. Абдусало & Была и никогда не забудется нами трогательная встреча участников . декады в Кагане, куда приехала делегация трудящихся Бухарской области, чтобы пожелать нам успеха, Был и на всю жизнь сохранится в паMATH многолюдный митинг на ташкентском вокзале, и горячие речи, и первые весенние цветы, которыми одарили нас узбекские братья. Не изгладитея из сердца оренбуртекий перрон, на котором, несмотря на снежную метель, истинно по-русски, с хлебом и солью на вышитых рушниках, нас ожидали представители Чкаловекой области. И тысячная толпа на ярко освещенном Казанском вокзале столицы, и рукоплескания, заглушающие звуки оркестра, и братские приветствия — все это было и за BCE это большое тебе спасибо, Москва, ибо это ты сплотила воедино советский народ. С волнением готовились мы, таджикские писатели, к поездке в столицу. то волнение испытывали и литераторы стар‘итего поколения, которые, подобно Мирсаиду Миршакару, начинали свой путь в многотиражных газетах, на строительных площадках первых пятилеток, и молодые представители нашей литературы, подобно Гафару Мирзоеву, только-только заявившие о себе первыми книгами. Каждый понимал, какая честь нам оказана, и каждый знал: огромная лежит на-нас ответCTRBOEHHOCTS. Бель мы — посланцы народа, который за годы Советской власти сделал скачок из феодализма в <оциализм. Я не стану перечислять успехи нашей республики в хозяйстве и культуре, скажу только одно: если за четыре последних года к нам приехало свыше сорока делегаций из двадцати зарубежных стран — Англии и Бразилии, Мексики и Норвегии, Франции и Афганистана, Китая и Индонезии, — это значит, в Таджикистане есть что посмотреть и есть чему поучиться. № этому, пожалуй, стоит добавить несколько цифр: до Октябрьской социалистической революции среди таджиков насчитывалось всего полироцента грамотных. В 1956 году одну только республиканскую библиотеку имени Фирдоуси посети10 свыше 294 тысяч человек, им выдано почти 800 тысяч книг. А У нас в реепублике, кроме этой, имеется еще две тысячи библиотек. Выросло поколение таджиков, любящих и ценящих книгу, поколение новых лютей. Видя этот колоссальный, поистине чудесный рост своей республики и своего народа, каждый HB Нас. писателей, MBICленно спрашивал себя: а в какой мере я сам и вся наша таджикская литература отразили эти исторические слвиги, показали новый день Советского Таджикистана? Мы перебирали в памяти все написанное и изданное в последние годы, и мы должны были признать: наши успехи значительны по сравнению с тем, что было во время декады 1949 года, но эти успехи крайне малы по сравнению © успехами нашего народа. Таким образом, готовясь к творческому отчету в Москве, мы трезво оценивали как наши достижения, так и недоделки. И, как младший брат старшему, отдавая wally произведения на суд москвичам, мы ждали от них не только похвалы и одобрения, мы ждали строгого и взыскательного анаЛиза того, что сделано нами, ждали советов на будущее. И мы не опгиблись. На обсуждениях таджикской прозы и поэзии, летекой литературы и драматургии московские писатели терпеливо и доброжелательно разбирали вместе с нами как общие проблемы нашей литературы, так и ‘отдельные книги. Порой на обсуждениях мы слышали горькие упреки. Что ж, этому не следует удив= тяться, и на это нельзя дыть в обиде. Тюди чужие. равнодушные к успехам и неудачам друг друга, обычно ограничиваются вежливыми, ничего не значащими словами. И лишь в ADVRHOH CeMbe, Pie кажхый Главный редактор В. КОЧЕТОВ. Симфония света и радости жизни Седьмая симфония Сергея Прокофьева удостоена Ленинской премии. Это не может не обрадовать всех, кто знает действительное значение и цену творчества Прокофьева, всех, кто любит музыку этото выдающегося художника. А таких людей уже множество и становится все больше я больше. По замечанию одного старого русского критика, история по-своему метит тем, кто восстает против рутины класеичности, — она нарекает победителя новым классиком. Так, буквально так обстоит дело с Прокофьевым. Почти полвека назад он начал свой бунт против музыкального рутинеретва и сразу же возбудил против себя бешеную злобу и ненависть обскурантов, — их было много, а передовых смельчаков-музыкантов — гореть... «Да от такой музыки с ума сойдешь!» Места пустеют. Немилосердно диссонирующим сочетанием медных инструментов молодой артиет заключает свой концерт. Скандал в публике форменный. Шикает большинство. Прокофьев вызывающе кланяется и играет на бис. Всюду слышны восклицания: «№ черту всю музыку этих футуристов! Мы желаем получить удовольствие. Такую музыку нам кошки могут показывать дома». Трудно поверить, что это — выписка из газетного отчета 1913 года о первом исполнении Второго концерта Прокофьева для фортепиано с оркестром, причем солистом был сам автор, уже в ту пору пианист выдающийся. Сорок лет спустя Прокофьев сошел в могилу самым несомненным и неоспоримым классиком, творцом Седьмой симфонии, оперы «Война и мир», Симфонии-конперта для виолончели с оркестром и длинного ‘ряда других классических произведений музыкального ибкусства современности, произведений, навсегда вошедших в золотой фонд советской музыки как драгоценнейшие сокровища этого национального фонда нашей страны. Говорят, что, прослушав «Гадкого утенка» Прокофьева, несравненный образец мелодико-драматической декламации на прозаический текст, Максим Горький сказал вдруг: «А BeAb это он про себя написал». Вакая мудрая догадка! Сергей Прокофъев на самом деле прошел все драматические перипетии жизни «гадкого утенка», которому суждено бы10 стать прекраснейшим из белоснежных лебедей не прежде, как изведав горечь безмолвных страданий, мучительного одиночества и страстной тоски о близости к людям, в их радостям и горестям, к их борьбе и великим свершениям. Bunn»: «Иногда бывает, что облака в беспорялке - толпятся на горизонте и солнце, прячась за них, красит их и небо во всевозможные цвета: в багряный, оранжевый, золотой, лиловый, грязно-розовый; одно облачко похоже на монаха, другое на рыбу, третье на турка в чалме. Зарево охватило треть неба, блестит в церковном кресте и в стеклах госполекого дома.“ отевечивает в реке и в лужах, дрожит на деревьях, далеко-далеко на фоне зари летит куда-то ночевать стая хиких уток... все глядят на закат и все до одного находят, что он страшно красив, но Никто не знает и не скажет. в чем тут красота». Так бывает и в музыке и вообще в искусстве. Я знаю, что первая часть Седьмой симфонии восхитительно красива. но не могу объяснить это словами. Больше того — иногда страшишься этих объяснений: как бы жесткие технические слова, терминологические конструкции, без которых не обойтись в музыкальном знализе, не спугнули, не развеяли эту нежную. красоту. Но вот заблистала, заискрилась музыка второй части Седьмой симфонии, и нас охватило пленительное чувство свободы, полного отсутствия какой-либо екованности, принужденности. «Здесь танцуют», — мог бы написать Прокофьев в kaчестве эпиграфа к-этой части симфонии. Танцевальная стихия, танцевальное начало господствуют во второй части симфонии. Именно стихия плавного и страстного порывиетого вальсирования. Здесь, в Этой очаровательной музыке, какое-то до очевидности близкое сродство с вальсами Чайковского, ну да и, конечно, с вальсами самого Прокофьева, например в «Войне и мире». И какая-то пленительная целомудренная чистота разлита в этой музыке; кажется, прозрачная тень Натали Ростовой скользит и светится в полете и легком движении этих звуков. Здесь, в этой музыке, что-то кружащее голову, как легкое золотистое вино, не мрачный, тяжелый хмель, а именно легкое опьянение, опьянение счастьем юности, когда человек опьяняется без вина, собственным радостным ощущением — живу! И завтра! И еще долго! А ведь сочинял эту музыку, нежную и веселую, как аромат цветов, как песенка ребенках музыку, исполненную неисчерпаемого здоровья и жизненной силы, сочинял эту музыку шестидесятилетний человек — жизнь великого артиста уже догорала в те дни. Седьмая симфония была ее закатом. Вакая же могучая воля руководила сознанием художника! С невольным преклонением я думаю 06 этом. Но ведь и в чудесной, медленной лирической музыке третьей части симфонии мы ощущаем то же самое—несокрушимое духовное здоровье! Оно во всем. И в буколических, свирельных распевах гобоя, и во всем напевном строе этой музыки — BCC просится здесь в пение и словно ждет поэта, который переложит на слова эту УуЗыку... Вероятно, можно было 0ы написать огромное исследование Седьмой симфонии. Это, разумеется, не моя задача. Но seeтаки, например, финал, четвертая часть симфонии, — решительно иплясовая музыка. Здесь безраздельно царит веселье, безудержно веселый, самозабвенный пляе. Невольно замечаешь — как на фестивале! А почему бы и нет? Вот музыка для фестиваля, его симфоническая заставка. Правда, в конце появляются здесь ноты какого-то раздумья, размышления, но Что же из этого? Ведь и фестиваль, как, всякий праздник, не может длиться вечно. Но это, конечно, между прочим. Несомненно одно — Седьмая симфония ПНрокофьева принадлежит к числу самых выдающихся шедевров симфонической музыки нашего времени, к чиелу тех произведений искусства, которым суждена долгая жизнь и любовь многих поколений, Как известно, Седьмая симфония Прохофьева — произведение He программное. Но это нисколько не мешает нам понимать и ценить ее содержание, понимать и высоко оценивать ее боевую современность. В свое время Плеханов писал, что, «..как бы там ни было, можно с уверенностью сказать, что всякий сколько-нибудь значительный художественный талант в очень большой степени увеличит свою силу, если проникнется великими освободительными идеями нашего времени. Нужно только, чтобы эти идеи вошли в его плоть и в его кровь, чтобы он выражал их именно, как художник». И Плеханов далее, ссылаясь на Флобера, добавляет: «Ато считает возможным пожертвовать формой «для идеи», тот перестает быть художником, если и был им прежде». Нельзя понять ни сущности, ни путей развития творчества Прокофьева, не учитывая приведенных здесь слов Плеханова. Прокофьев,. который никогда не произносил громких речей в защиту современных идей, оплодотворяющих музыку, был насквозь пропитан этими идеями, которые действительно вошли в его плоть и кровь. И Прокофьев никогда не считал возможным жертвовать формой для идеи, потому что он был настоящим великим художником, и потому самая проблема раздельной жизни сущности искусства и его формы для него не возникала вовсе и не могла возникнуть. Идея, сущность в творчестве художника всегда облечена в определенную форму, совершенно неотделимую от нее. Лики наших дней и нашего времени живут в музыкальной ткани Седьмой симфонии Прокофьева, они живут и во многих других его произведениях. Мне думается, что мы все еще недостаточно интенсивно и недостаточно глубоко изучаем творчество Прокофьева. Межху тем Прокофьев во многих отношениях может считаться идеалом советского артиста, идеалом большото художника, умевшего жить одной жизнью со своим народом, откликаться на каждое движение своего Народа, мыслить его мыслями, т0- ревать и радоваться вместе с ним. Жизнь и творчество Прокофьева могут послужить иллюстрацией к словам Филиппа Эммануила Баха, писавшего некогда. что «..музыкант должен волноваться сам, если хочет волновать других, должен уметь входить во все чувства, которые хочет вызвать». Внешне неизменно спокойный и выдержанный, юбразец сдержанности, немногословности и точности, С. Прокофьев был как раз таким взволнованным музыкантом, какого рисовал великий сын великого отца-—Филипи Эммануил Бах. Под покровом джентльменской корректности и сдержанности бушевали могучие страсти, пламенели сильные чувства, и вот они-то создают опапяющий накал многих творений Сергея Прокофьева. Закончим на этом. Сегодня, 23 апреля, исполняется 66 лет со дня рождения Сергея Сергеевича Прокофьева. Как жаль, что он не дожил 10 нового блистательного триумфа, одержанного его творчеством. Как бы раловалея Сергей Прокофьев тому, что любимое его детище — Седьмая симфония удостоилась наивысшего признания, 0 Kaком только может мечтать создатель художественного произведения. Ну aro a! Порадуемея за него. ‚ Порадуемея за с0- ветскую музыку, обладающую сокровищами. составляющими по всей справедзаинтересованность москвичей рожлала. у Нас ощущение праздника даже тогда, когла звучали речи далеко не праздничные, когда тому или иному писателю пряMO, без преклонения перед известностью или без скидок на молодость, говорилось о его творческих отибках и просчетах. _За искренность и прямоту, за братский разговор по душам еще раз от всего сердца спасибо тебе, Москва! Много полезного услышали мы, пиеатели Таджикистана, от московеких поэтов, прозаиков, драматургов и критиков. Сейчас трудно даже собрать воедино всю массу замечаний, не говоря уже о том, чтобы определить, какие-то из них бееспорно принять, какие-то использовать с оговорками, применительно в нашим уеловиям, а какие-то, может быть, и отклонить. Наши творческие разговоры и споры, ваши пожелания и советы, дорогие друзья, мы будем пристально изучать и анализировать У себя дома — каждый в отдельности и весь писательский коллектив в целом. Мы намерены специально по итогам декады провести в ближайшее время пленум Союза писателей Таджикистана. Что Касается моих ЛИЧНЫХ впечатлений, то меня в эти дни особенно волнует высказанная вами мысль о том, что в нангих произведениях, и прежде всего в стихах, далеко не всегда чувствуется национальный колорит, недостаточно передается своеобразие таджикской природы, быта, психического склада характера, особенностей речи. Говоря образно, от наших стихов не веет обжигающим зноем долин и свежестью снежных хребтов, в них мало точных и ярких деталей, которые бы с первых страниц наших книг, с их первых строк говорили читателю: это не Украина, не Белоруссия, не Латвия, это даже не горная Грузия или Виргизия, — это Таджикистан. * Я думаю, отчего так происходит? И мне кажется, что мы, таджикские поэты, да и не только поэты, в какой-то мере потерали воркость глаз и тонкость слуха, утратили свежесть восприятия, порой у нас нет чувства новизны и изумления—да, именно изумления!-—неред тем, что происходит вокруг нас. Наши герои подчас не кажутся нам героями, а подвиг народный предетавляется чем-то само собой разумеющимся. И я делаю для себя вывод — надо окунутьея в гущу народную, услышать народное меткое слово, глазами народа взглянуть на восход и закат солнца, его руками ощутить твердость почвенной корки во время обработки посевов и пушиетую нежность хлопка в пору сбора урожая. За 10, что ты заставила меня понять это, огромное спасибо тебе, Москва! Если бы наше общение с москвичами ограничилось деловыми встречами © с0- братьями по перу, мы уезжали бы из столицы не столь внутренне обогащенными, как теперь. На наше счастье, мы виделись с рабочими и колхозниками, служащими й учеными, студентами и воинами Советской Армии. Мы разговаривали с ними непринужденно, дружески. И в этих встречах перед нами как бы распахивалась русская душа— пгирокая, приветливая, щедрая. готовая понять и принять. как свои собственные, литературу и искусство иноязычного народа. За твое ралушие и гостеприиметво. за доброту твоего большого серлца, Москва, тысячу тысяч раз тебе горячее таджикское рахмат! Покидая столицу, я хочу от своего имени и от имени всех моих товарищей выразить пожелание, чтобы наше творческое содружество с московскими литераторами после декады продолжалось и крепло, становилось теенее и плодотворнее. Я обращаюсь ко всем поэтам. романистам. рассказчикам, очеркистам, драматургам, ко всем, кто желает ближе узнать нашу республику и наш народ: приезжайте к нам! У нас на Востоке истинный друг не нуждается в церемониях. Тот. кто: приедет без «официального» приглашения, обралует нас вдвойне. До новых встреч, дорогие друзья москвичи ! Ло новых книг, до новых творческих споров! * Пять лет назад, в 1952 году, когда впервые прозвучала Седьмая симфония Прокофьева, мне стало совершенно ясно, что это—большая удача автора. Седьмая симфония по-настоящему ‹ жизнерадостна, лирична, она восхищает своим светлым и ясным содержанием, необыкновенно свежим гармоническим языком. В ней вновь раскрылось замечательное мелодическое дарование Сергея Прокофьева. Сегодня, подводя итоги пятилетнего, в подном смысле этого слова, триумфального шествия Седьмой симфонии по концертным эстрадам BCCто мира, я не могу убавить ни одного слова из первоначальной оценки тогда еще нового сочинения Прокофьева. Напротив, нужно многое досказать для того, чтобы дать более полную характеристику этого выдающегося образца новейшего симфонического творчества. Четыре части этой симфонии: каждая в отдельности драгоценнейший шедевр тончайшего мастерства, высокоодухотворенной поэзий в музыке. Е Вот, еловно облитая каким-то мерцающим светом, звучит восхитительная мелодическая тема. Она кажется сначала чуть холодноватой, но это не холод равнодушия, а прохладная свежесть чистого раннего утра, когда бледнеют звезды и пробиваются первые лучи солнца. Лишь постепенно сотревается внутренним, сердечным теплом эта музыка, исподволь .раскрывает восхитительно прекрасное созвуque, словно нежность благоухающего цветка, из тех, что раскрываются навстречу солнцу. Не верю, чтобы могли быть на свете люди, равнодушные к такой чудесной красоте. Но и объяснить эту красоту я не могу. Не всегда можно объяснить прекрасное в искусстве, как и в природе. 06 этом чудесно однажды сказал Чехов в прелестной новелле «RKpacaРедакционная коллегия: М. АЛЕКСЕЕВ, Б. ГАЛИН, Г. ГУЛИА, В. ДРУЗИН (зам. главного редактора), П. КАРЕЛИН, В. КОСОЛАПОВ (зам. главного тивости ее гордость, украшение и славу! редактора), Б. ЛЕОНТЬЕВ, Г. МАРКОВ, В. ОБЕЧКИН, С. СМИРНОВ, Д. ШОСТАКОВИЧ В. ФРОЛОВ. Москва Литгазета). Телефоны: секретариат — К 4-04-62, разделы: литературы и искусства — B 1-11-69, внутренней Pee yp Tree nnmnny 600067. информации — К:4-08- 69. писем — Б 1-15-23, издательство — К 4-11-68. Коммутатор — К5-00-00. «Литературная газета» выходит три раза ? нелелю: во вторник, четверг и субботу. Адрес редакции и издательства: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (лля телеграмм Москва, Литгазета). жизни — К 4-06 05. международной жизни — К 4-03-48, отделы: литератур народов СССР — Б 8-59-17, Типография «Литературной газеты», Москва И-51, Цветной бульвар, 50.