РАЗМЬИПЛЕНИЯ
	И. СОЛОВЬЕВ,
заслуженный артист РСФСР
		У АФИШИ
	& сердцу нашего зрителя? Разве мы не
смогли бы поднять пьесу о радостях и горе­стях, о праздниках и буднях нашего наро­та, если бы это была страстная и умная
пьеса? Именно этому мы учились, именно
к этому много лет готовили себя, & сейчас я
смотрю на афишу нашего театра и настой­ano задаю себе вопрос: я, в мои 46 лет,
отстал от моды и вышел в тираж, или с0-
вершается какая-то большая ошибка?

Ведь на деле вышло так: надоели серые
«производственные» пьесы — будем ста­вить волнующие «любовные»; наскучили
бестелесные, праведные парторги — выпу­стим на сцену шаловливых студентов с пеи­хологическим изыском; набили оскомину
собрания в начале спектакля и празднич­ный стол в конце его — сапрем героев,
количеством не больше трех, в сугубо ка­мерные интерьеры. Но ведь так можно вме­сте с водой выплеснуть из таза и дитя.
Вместо того. чтобы найти новое верное ре­шение нужной темы. мы вовсе ушли от
нее. А это значит — отказаться от того
главного, что составляет ядро советского
искусства,

И ты знаешь, какое тяжкое сомнение
меня мучит, — не проявляем ли мы и сей­чае недостойное малодушие, которое од­нажды мы уже проявили, когда не опровер­гли нанязанный нам конфликт «хорошего
с лучшим», когда разрешили измельчить и
схематизировать в66 самое дорогое в на­шем искусстве?

Театры малодушно укрылись за спокой­ным, удобным репертуаром, который ус­траивзет главным образом администрацию
и финансовые отделы. Не довольно ли pa­доваться выполнению финансового плана
и большому количеству премьер, не пора
ли вавести со зрителем большой и серьез­ный разговор? Пусть разговор этот будет
тревожный, пусть будут в нем острые углы,
но только смелый и честный разговор ено­ва выдвинет напг театр на передний край.
А если он не состоится, то внешнее благо­получие we спасёт театр от внутреннего
краха.

Я очень боюсь, как бы ты, подобно мно­гим, не возразил мне, что я стущаю крас­ки, что вот возродились же на сцене и за­жили новой жизнью «Оптимистическая тра­гедия», «Кремлевские куранты». Конечно,
спасибо Товстоногову за великолепный,
страстный, высокохудожественный спек­‘такль. «Оптимистическая трагедия» в Ле­нинградеком театре — это и есть тот ка­мертон, по которому должен держать строй
советский театр. Но ведь все это давние
пьесы, и они не могут заполнить пустот,
		5бразовавшихея в нашем репертуаре.
	Ты понимаешь, конечно, что для меня
эта проблема особенно важна, я особенно
болезненно испытываю ее неразрешенность.
Как и каждый актер, я стремлюсь сыграть
как можно больше ролей, и самых разнооб­разных. Но главный образ, который я хочу
создать, — это положительный образ моего
современника. Я много лет искал и собирал
его черты и приметы. Результаты бывали
различные, но то, что я накопил за эти
годы, составляет мой творческий капитал,
ия надеялся, что сейчас я, как никогда
полно, смоту его реализовать. А получилось
так, что я потерял своего героя, и меня не
оставляет тревожная мысль 0 том, что я
зашел в творческий тупик. Я не стал бы
писать тебе это длинное” письмо, если бы
речь шла только обо мне. Но мне кажется,
что моя судьба — это. в какой-то мере
судьба большой группы актеров.

По своей актерской индивидуальности я
не могу удовлетвориться нынешним репер­туаром. Это не значит, что я хочу воскре­сить старых моих героев. Сейчас хочется в
характерах найти черты, рожденные сегод­нянгним днем, не похожие ни на какие
другие. И если я хочу играть Туконина, то
уже не того, — другого, прошедшего вместе
во своим народом долгий путь к 1957 году,
путь побед, оптибок, достижений. И Глобу
я хотел бы сыграть, HO тоже не того,
героически  потибщегм, а выживше­то, сегодняшнего.  Инсценировка рома­на Вершигоры не вошла в золотой фонд
нашего театра, но это ведь не значит, что
«Люди в чистой совестью» должны быть
заменены «Любовью Ани Березко». Это
была неудача инсценировщика, театра, но
для меня комиссар Руднев навсегда остал­ся тем светлым образом, который опреде­ляет нашу страну, натгу эпоху, ион не
должен уходить с нашей сцены. С чувство
внутренней неловкости играл я когда-то в
«Заре над Каспием» ответственного партий­ного работника. Тем более хочется мне сей­час создать образ партийного руководителя,
настоящего, живого. Не нужно только 60-
ятьея заблуждений положительного героя.
Пусть он будет ошибаться, пусть будет не
безгрешен, пусть будет угловатым, неудоб­ным для окружающих, — это не лишит
его ни положительности, ни достоверности.

Я вижу своего будущего героя и в уче­ном физике-атомнике. Я вижу его в сто­личном . жителе, ставшем председателем
колхоза. Он совеем не радовался расстава­нию с родным городом, семьей, друзьями.
Il, может быть. его колхоз не только не вы­шел на первое место, а начал еще больше
отставать. Какое нужно упорство, какую
веру, какое глубокое проникновение в нуж­ды своей страны, чтобы преодолеть в себе
беспомощное желание бросить все и вер­‘нуться к привычным занятиям! Словом, я
вижу своего положительного героя везде,
кроме тех пьес, которые мы играем.

Часто наши разговоры и споры о театре
кончаются тем. что кто-нибудь из присут­ствующих либо удовлетворенно, либо со­крушаясь товорит: «А ведь вритель-то
идет на новые спектакли». Мне кажется,
ошибаются те энтузиасты, которые ечи­тают, что, коли зал полон, в театре все бла­гополучно. Ты помнишь небывалый, нездо­ровый, я бы сказал, успех «Тарзана»? А
теперь я вижу длинные очереди в дни де­ИИ РИН Е ОЕ О РУО
	ПРУТ НИНЯЕ
	го патриотизма поэта, выразил сердеч­ную благодарность широкой советской
общественности, высказавшей горячие
пожелания видеть Мусу Джалиля в чис­ле лауреатов Ленинских премий.
	На митинге выступили также рабочий
Казанского ордена Ленина мехового
комбината М. Хамидуллин, Герой Со­ветского Союза гвардии подполковник
Л. Агеев, студентка Государственного
ордена Трудового Красного Знамени
университета имени В. И. Ульянова­Ленина Ф. Назриева, поэты С. Хаким и
Э. Давыдов. Артисты казанских театров
прочитали стихи поэта, исполнили сце­ны из произведений о нем.
		В заключение были оглашены привет­ственные телеграммы писателей Москвы
и братских республик.
	КАЗАНЬ, (Наш корр.)
		Дорогой друг!
	Сергей СМИРНОВ

КОРОТКИЕ БАСНИ

ЛЖЕ-ДИОГЕН НАИВНАЯ ПЛАНЕТА

— Я выше всех! —
подумала Планета

И даже где-то

Подчеркнула это.

 

А на нее
с улыбкой
поглядела
Вселенная,
LP om me a ee ee С

 

КРИСТАЛЛ

Не в ту среду
попал
Кристалл,
Но растворяться в ней
не стал:
Кристаллу
не пристало

Терять черты
Кристалла,
	Рис. Н. Лисогорского
	Которой нет предела.
	КРЕЦ И ПЬЕЦ
	Ну и шутник
у нас

товарищ Эн!
— Я, — говорит, —
живу,
Как Диоген...
А сам при том
Вселился в новый дом,
Да прежним женам и
} любимой дочке
	Оставил
многокомнатные

 

ХОРЕК И СЛОН

9$ ›4$Ф$94$494$%49+

 

«бочки».

 

Он
за тебя, товарищ
Бахус,
Отдаст
Последнюю
Py6axy-c,
«ПОТУСТОРОННИЙ»

ДИЕТИК

wm м:
нувшейся на ‘страницах MHO­гих газет и журналов, по­служило известное нашим
читателям письмо Чэнь Ци­туна, Ма Хань-бина, Чэнь
Я-дина и Лу Лэ «Наше мне­ние о работе в области лите­ратуры и искусства»*, опуб­ликованное. в начале янва­ря в «Женьминьжибао».

За последние полтора ме­а а орал би о АЕ О о ое
	Хорек шипел:
—Вы только
	сяца <«Женьминьжибао» опуб­ликовала ряд выступлений
против той оценки положе­ния в китайской литературе
и искусстве, которая содер­жится в письме Чэнь Ци­туна и его соавторов.

«Мой взгляд на мнение,
высказанное Чэнь Ци-туном
и другими товарищами о ра­боте в области литературы и
искусства» — так  озаглав­лена статья Чэнь Ляо, поме­щенная в газете в начале
марта. Чэнь Jiao считает,
что авторы письма правы,
когда призывают писателей
к служению рабочим, кресть­ни прыти!

7 А Слон

З плевал

на хитрость и на
прыть.

Такой фигуре
Незачем хитрить,

Чужое — То,
Чужое — Это:
Его
духовная
диета,

+94+6449444944.404944444-4444%4424.4444-464.444404%44454944-044-444.444-44444544 

монстрации итальянских,

французских, ,‚ положения,

an eee ee

янам и воинам, когда они
зовут отстаивать творческий
метод социалистического ре­ализма, создавать больше
произведений о борьбе и
жизни наших современников.

Все это хорошо, пишет
Чэнь Ляо, но в письме мы
находим «и неправильные

которые свидетельствуют

 

ПАРИ Ч м

 
	об односторонности и, следовательно, о
неверной оценке работы в области ли­тературы и искусства, проделанной с
момента провозглашения ЦН Коммуни­стической партии Китая прошлым ле­том курса «Пусть расцветают все цве­ты, пусть соперничают все ученые».
Эти неправильные положения «подей­ствовали, как холодная вода, на новую
обстановку в литературе и искусстве,
на только что начавшие появляться но­вые ростки».

Если судить по оценке, данной Чэнь
Ци-туном и другими товарищами, про­должает автор статьи, «может создать­ся впечатление что дело из рук вон
плохо. Но разве дело действительно об­стоит плохо?»
	Чэнь Ляо не согласен с утверждени­ями, что у некоторых писателей не
хватает смелости писать на темы, дей­ствительно отражающие серьезную по­литическую борьбу в наше время, и
что весьма немногие. писатели продол­жают писать на эти темы. Эти утверж­дения, по его мнению, «никак не соот­ветствуют реальному положению в ли:
тературе и искусстве». Стоит только
просмотреть номера литературно-худо­жественных журналов, и можно убе­диться, что. «в прошлом году наши пи:
сатели создали немало произведений,
отражающих серьезную политическую
борьбу...» .
	В заключение Чэнь Ляо пишет:

«Ошибочные выводы Чэнь Ци-туна и
других товарищей объясняются тем, что
они выдали отдельные и несуществен­ные недостатки в работе ‘на фронте ли­тературы и искусства, появившиеся
после провозглашения курса «Пусть
расцветают все цветы, пусть соперни­чают все ученые», за существенные не­достатки; они оценили работу в области
литературы и искусства, как из рук
вон плохую, вызывающую большое
беспокойство... В прошлом году, после
провозглашения этого курса, мы толь­ко что начали продвигаться вперед
большими шагами, как это «уже вызва­ло «сильное беспокойство» Чэнь Ци­туна и других товарищей. Но какое это
имеет отношение к действительности
нашей быстро идущей вперед работы
на фронте литературы и искусства?» —
такими словами заканчивает свою ста­тью Чэнь JIAO.
	марта газета «Щеньминьжибао»
опубликовала статью первого секретаря
Союза китайских писателей Мао Дуня.
Уже ее заголовок — «Последовательно
осуществлять курс «Пусть расцветают
все цветы, пусть соперничают все уче­ные», бороться против догматизма и
мелкобуржуазной идеологии» — отчет­ливо говорит о позиции, занятой авто­ром в дискуссии,

Прошло всего лишь несколько меся­цев, как партией был выдвинут курс
«Пусть расцветают все цветы, пусть со­перничают все ученые», — пишет Мао
Дунь,—и «тем не менее за этот корот­кий срок не только пробило себе доро­гу к жизни и расцвело много нового, но
также была собрана знаменательная
первая жатва. Были сделаны дальней­шие шаги в преодолении догматизма и
сектантства, вредящих научным иссле­дованиям и литературно-художественно­му творчеству».
	Конечно, замечает автор, дело обето­ит не так просто и осуществляется не
так легко и не без помех, как это пред­ставляют себе некоторые. Говоря о раз­личных проявлениях мелкобуржуазной
идеологии в литературе и искусстве, то­варищ Мао Дунь подчеркивает, что
«поскольку мелкая буржуазия объек­тивно существует, то присущие ей идео­логия и сознание упорно и неизбежно
проявляются в нашем обществе. Мы не
должны проходить мимо этого, но в то
же время не должны впадать в панику.
Наша работа в области литературы и
искусства в основном является здоро­вой и двигается вперед».

Переходя к критическому разбору не­которых положений в письме Чэнь Ци­туна и трех его соавторов, товарищ Мао
Дунь пишет:
	«Я искренне хвалю этих товарищей
	индийских фильмов и думаю, что ни 8-я,
ни 12-я серия а уже не увлекут
зрителя.

Наш зритель с понятным интересом отно­сится к интимным пьесам, не всегда еще от­личая настоящую монету от фальшивой.
Но ведь скоро отличит. обязательно отли­чит. Й ему станет тесно и душно, ему за­хочется вырваться из плена мелких пере­живаний навстречу свежему ветру, на­встречу жизни. Мы ведь знаем, что сущест­вуют разновидности зрителя. Один из них—
по-настоящему любящий и понимающий
театральное искусство зритель, болеющий
за его судЕбы, требовательный. Такому зри­телю нужно верить, и доверие это должно
выражаться прежде всего в том, чтобы на­учиться разговаривать © ним со сцены.
	за зрителем нужно оставить право доду­мать, понять, разобраться. Чтобы вызвать
в зрительном зале патриотический подъем,
не всегла нужно на сцене показывать
победное шествие советских войск. Чтобы
наша молодежь совершала трудовые подви­ги, совсем не обязательно показывать в те­атре, как под веселые звуки гармошки
возникают тысячи тонн пшеницы на це­длинной земле. Лучше честно рассказать,
как тяжело поддается целина, как трудно
приходится ее новоселам, и тогда юноши и
девушки, сидящие в зале, почувствуют всю
важность завоевания целины, свою ответ­ственность за это и потребность помочь
товарищам. Короче говоря, настроение от
спектакля должно рождаться в зрительном
зале: как естественный отклик на то, что
происходит на сцене. Оно должно рождать­ся в сердце зрителя. как плод его размыш­лений, чувствований, ощущений, а не. по­тому, что этого ‘настроения от него требует
налоывным голосом актер.
	На такой голос пока отзывается другой
зритель, к сожалению, еще существующий.
Это зритель-обыватель, вритель-мещанин,
зритель с плохо воспитанным вкусом. Пе­ред этим зрителем мы во многом виноваты,
мы до сих пор не привили ему верного по­нимания искусства, и наш долг перед
HAM — не идти у него на поводу. Потому,
Что ЕТО ж не согласится с тем, что потоки
слез, C удовольствием проливаемых в ври­тельном зале по поводу «Ошибки Анны»,
не стоят одной украдкой оброненной слезы
во время матросекого бала в «Оптимиети­ческой трагедии». Такая слеза очищает
зрителя и делает счастливым художника.

Театр сейчас ищет новые пути и стоит
на пороге больших свершений. И так важ­HO, чтобы мы все, писатели, актеры, режис­серы, зрители, уберегли наше искусство от
заблуждений и ошибок. за которые нам
всем придется долго и мучительно распла­чираться. Вот почему тебе, моему близкому
другу, поведал я свои сомнения, вот поче­му от тебя, актера и режиссера, я с нетер­пением буду ждать ответа, чтобы узнать,
как думаешь ты 0бо всем, что написал я
тебе в этом письме.
	rn
Вечер, посвященный
творчеству Караджале
	25 апреля в Доме актера состоялся ве­чер, посвященный творчеству классика ру­мынской литературы Иона Лука Карад­кале.
	Вечер открыл народной артист СССР
Ю. Завадский. Писатель И. Константинов­ский охарактеризовал жизненный и твор­ческий путь румынского классика, Он под­черкнул большой интерес, проявляемый в
СССР к творчеству Караджале. Его коме­дия «Потерянное письмо» шла в 25 совет­ских театрах. Произведения Караджале
издавались у нас несколько раз, не только
на русском языке, но и на языках других
народов СССР. .
	В исполнении артистов Московского те­атра сатиры были показаны сцены из пье­Теперь, как никогда, я жалею о том, что
ты уехал в другой город. Сейчас я ощу­Ma особенную потребность в общении е
тобой. Здесь у нас на многочисленных
зассданиях и конференциях много го­ворят © сегодняшнем театре, 6 том,
каким он должен быть. Я @е ин
тересом слушаю выступления критиков,
теоретически обоснованные,  подкреплен­ные длинными цитатами из дневников и
мемуаров очень великих, просто великих и
не очень великих театральных деятелей.
Ноя не нахожу в них ответа на вопросы,
которые с каждым днем все больше му­чают меня. Уверен, что и тебя они живо
интересуют. Поэтому, не будучи ни люби­телем, ни мастером эпистолярного жанра,
я все же решил поделиться с тобой всем,
что меня бесконечно волнует. `

Надеюсь, ты, согласишься со мной. что
Так же, как важно каждому человеку най­ти свой путь в жизни, так и актеру необ­ходимо увидеть, понять, прочувствовать,
что именно он должен делать в театре, ка­кова его основная линия в искусстве. К
более счастливым эта ясность приходит в
молодости, другие обретают ее со врело­стью, третьи же лишь на закате понима­ют, что всю жизнь делали не то, к чему
были призваны.

Ты помнишь. конечно, что до войны,
когда я начал свою актерскую биографию
в Театре имени Ермоловой, после ролей
лектора в «Шторме» Билль-Белоцер­ковского и злобного герцога в шекеони­ровской комедии «Как вам это понравит­ся» за мной закрепилось звание актера
«отрицательного обаяния». Где-то внутри
меня шевельнулся было протест, но тут
же сник, рассеявшись пред авторитетом
больших мастеров, с чьей легкой руки
эта слава 0бо мне пошла. И я одного за
другим создавал отрицательные персонажи.

И, вдруг война. Я никогда не забуду
день, когда она началась: наш дневной
спектакль «Нахлебник» Тургенева, быстро
опустевитий зрительный зал и уже мельк­нувшую мысль, что в театре, как. и в жиз­ни, все должно теперь измениться. Потом
эвакуация в Махачкалу, Через которую
шли тысячные войска на фронт. А мы иг­рали Шекспира, Бальзака, Горького, иг­рали, как прежде. говорили теми же дели­катными голосами, пользуясь когда-то
найденными психологическими деталями.
И хотя я до сих пор считаю, что «Дети
солнца» -— один из лучших спектаклей
нашего театра, меня тогда не оставляла
мысль, что все-таки не это нужно было
новому зрителю, который сидел в зале © aB­томатом на коленях. и должен был пойти
завтра в бой.
	Не знаю, по какому счастливому ANA Me­ня стечению обстоятельств мне вдруг сре­ди всей этой сумятицы, господствовавшей
тогда в театре, дали роль Сергея Луконина
в пьесе Симонова «Парень из нашего го­рода». Но я навсегла запомнил день
премьеры. После окончания спектакля,
когда зал, стоя, долго аплодировал и вы­зывал нас, я впервые по-настоящему по­нял, что такое актерское счастье, и почув­ствовал, что я встал в строй. В то время
все жили лозунгом «убей своего фангиста».
«Парнем из нашего города» театр” убивал
своего ‘фашиста. В дни тяжелых пораже­ний Луконин был для зрителя’ одуше­вленной надеждой, верой в победу, жизнь
и счастье. И когда на другой день после
спектакля бойцы на улице приветствовали
меня не как артиста театра, а как коман­хира Красной Армии Луконина, я понял,
что накануне стал для них другом, собесед­ником, сказавшим им в очень сереезном
разговоре очень серьезные и нужные вещи.
	С этого времени стал намечаться на­стоящий и единственно желанный для ме­ня путь. Стал вырисовываться образ, ко­торый остался для меня главным, — 00-
циальный герой, несущий высокую граж­данскую тему. Путь этот определился не
сразу, были и взлеты, и падения. Напри­мер, сразу же после МЛуконина я играл
есаула Клименко в «Надежде Дуровой».
Та же патриотическая тема, и герой обая­тельный: рубил он всех врагов своей ли­хой шашкой, и погибал за Россию, целуя
родную землю, и в зале хлопали и даже
всхлипывали. а У меня было ощущение
провала, потому что я чувствовал, что в
этом спектакле не вышел из рамок поверх­ностного лицедейства. Такая же участь но­en ng) р аа, РА
	стигла майора Цомаева. в ‘пьесе «наш
корреспондент». Я не смог преодо­тель  иллюстративность = драматургиче­ского материала в этих пьесах, но про­должал поиски моего героя уже на той
«территории» в искусстве, которую нашел
для себя в «Парне из нашего города». Бы­ли У меня большие радости — Глоба в
«Русских людях», Осередько в «Далеко от
Сталинграда», был великий праздник в
моей творческой жизни — Воропаев в
«Счастье» Ш. Павленко. Но рядом с ними
проходила шеренга удивительно похожих
друг на друга, однообразных образов пар­тийных руководителей.

События поелелних лет многое помогли
осознать. Стали ясно видны все совершен­ные ошибки. Я вдруг понял, что мы до­вольно часто играли почти одну и ту же
роль в очень сходных пьесах. Герои наши
в таких пьесах являлись носителями темы,
pie, He всегла верно, но всегда лобово ре

М АЕ an
	енной, не было у них своего лица, CBVCIU
	характера.
Что и говорить, тяжело признаваться

себе, что так много времени, сил и труда
было затрачено на’ преодоление бескон­фликтных пьес. Мы много с тобой говорили
06 этом, и когда расставались, нам каза­лось, что все это позади. потому что глав­ное в жизни и в искусстве — понять.
A поскольку мы уже поняли причину по­ражений, найдем, наконец, верный путь к
	 
	расцвету нашего театра.
	were eae e se CATES EMME EEE TEER ETE EE ES
	РИКИ ГИГИЕНЕ 1,
	Поэту-герою
	Радостная весть прилетела в Казань:
выдающемуся татарскому поэту-борцу,
Герою Советского Союза Мусе Джали­лю присуждена Ленинская премия. В

ye а а
	Е: 7
и Театра. оперы и балета состоялся
ЕЕ Гы  Мдытинг ^ посвященный
	торжественный митинг, TIS Ae a Er”

этому событию.

МААитинг открыл кратким вступитель­= ll
	ЧУ tS rare oe уе

ньл словом секретарь Татарского обко­ма партии С. Батыев.
— Присуждение Ленинской премии

Мусе Джалилю, — сказал OH, ~~ это
большой праздник татарской культуры,

всей советской литературы. Каждая
строчка, каждое , слово в «Моабитской

тетради» поэта проникнуты несокрушя­ой волей к победе,
	мужеством. Для Мусы Джалиля поэзия

ew ot at taeda,

 
	И, хействительно, большие изменения
произошли в искусстве. Расширилея” ре­пертуарный и творческий хиапазон тёат­ров. Вместо произведений с неопределен­ным названием «пьееа» появились  дра­мы, комедии, водевили. Получили право
на жизнь различные жанры. И спектакли,
в которых по творческому почерку можно
узнать художника, не рискуют только за
это просльегь формалистическими.
	Раздумья и споры вызывают давно не
шедшие трагедий Шекспира, радует воз­вращенный зрителю Маяковский, интри­гует вновь допущенный в театр детектив,
комедии не стесняются быть веселыми; се­мейные конфликты решаются честно, без
ханжества. Все это очень обнадеживало и
многое обещало. Но тут-то и начинается
самое сложное и трудное, что заставляет
меня писать тебе это письмо.
	Я хожу по улицам и вижу десятки
афиш на стендах: «Любовь Ани Березко»,
«Олна», «Одинокая женщина», «Соседи по
квартире»... Несть им числа. Чем боль­Tie названий я читаю, тем тревож­ней становится. Не подумай, что я
отрицательно отношусь к такого рода
пьесам. Нашему театру  столеко лет
	не хватало разнообразия. Но мне кажет­ся, что это естественное желание вы­рваться из узкого круга одной темы, од­ного жанра, одного стиля уводит сейчас
театр в хругую крайность, замыкает в
другой, еще более узкий круг, что это
кажущееся разнообразие становится одно­образным. А главное, что эта репертуар­ная линия не может быть генеральной в
нашем искусстве. Такой генеральной ли­нией советского искусства была и навсе­где останется революционная тема, тема
человека-гражданина, тема гражданского
подвига. Именно она породила в советском
театре ту великую, торжествующую прав­ду, которая заполняла собой все уголки
зала и сердца всех зрителей.
	Несчастьем нашего театра в последние
годы явилось то, что исчезла с его подмост­ков революционная романтика Чапаева и
Корчагина, что оборвалась высокая нота
«Любови Яровой» и «Броненоезда», что
все реже`и реже врывалаеь на сцену эта
торжествующая правда подвига, развевая
огромное красное полотнище над героями
«Молодой тварлии». И в основную задачу
	сегодняшнего театра входит возвращение
этой темы в новом, современном, но столе
же достойном по своим гражданским и ху­дожественным качествам воплощении.

Мы с тобой играли разные—и современ­ные, и классические пьесы и знаем, что,
повествуя о любви. тоже можно раскрыть
богатейший и сложнейший мир человека,
для этого даже не надо ссылаться на ге­ниальные создания ПТокспира. Ты помнишь
такой образ простой советской девушки,
как Лена Журина в «Счастье» Павленко.
Он раскрывается на банальной, казалось
бы, теме неразделенной любви. А как арки
и разнообразны в нем приметы нашего вре­мени, какая сложная, интересная индиви­дуальность вырастает на, почве этой три­вВиальной коллизии.
	Я отяюдь не против того, чтобы мы иг
рали пьесы на личные темы, но я против
того, чтобы мы за ширмой этих тем устра­нались от сетьезного разговора со врите­лем. А зачастую происходит именно так.
	Автор устраняется от ответа на поставлен­ный им же вопрос и предпочитает безмя­тежную позицию созерцания факта. Он
как бы сидит в третьем фяду и говорит:
«Вот видите, он ушел от нее», или: «Она
стала искать другого мужа», а на горячий
вопрос зрителя: «Но почему же так про­изошло? Каков общественный и философ­ский смысл поднятого вами вопроса?» —
‘оп как бы пожимает плечами и говорит:
«Ничего не поделаешь — жизнь!» С’ такой
безликой констатацией фактов мы нередко
скатываемея к воспроизведению слезливо­сентиментальных случаев нашей жизни и
уклоняемся от тех задач, которые неизбеж­HO стоят перед нашим театром. Стоят, если
наш театр — это театр нового общества,
театр революционного пафоса, театр тор­жествующей правлы, & не мещанекого сма­кования всяких интимных историй.
	Я не против любой темы или сюжета,
если они помогут крупному и горячему раз­говору о самом главном — об образе наше­го современника. А у нас могучий урожай
людей-победителей дают целинные земли, и
целинным репейником зарастает террито­рия сцены. Разве мы увидели на сцене до­стойное воплощение этото всенародного
полвига: войны с целиной? Я не вижу
большой драматургии о жизни, думах и чая­ниях моего народа. Я иду в театр и с вол­нением и восторгом слежу за горестями и
радостями чужого народа. Я смотрю «Фи­лумену Мартурано», «Мою семью» Эдуардо
ле Филиппо. Я очень благодарен та­лантливому драматургу и театрам за ту эс­тетическую радость, которую я получаю от
этих спектаклей. Но тем и горше,
	и обидней мне, когда я остаюсь один
и думаю 0 нашей с тобой  творче­ской сулебе, Разве мы нё знаем путь
	РИКИ НИИ ИЕ ИЕ НЕЕ
а <

те.

`

 

 

 
	SHFAAA AB AAA EE OEM
		ГИУ
	Бронзовый бюст Мусы Джалиля работы
скульптора Ахуна Садри, заслуженного
	деятеля искусств _ РСФСР, народного
художника Татарской АССР
	и. борьба, служение народу были целью
	Председатель правления Союза писа­телей Татарии Г. Баширов в своей ре­чи говорил о великой силе героическо­«АЕНЬМИНЬЖИБАО» 0 ВОПРОСАХ
ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА
	Китайские литераторы, де­ятели искусств, ученые про­должают широко обсуждать
курс «Пусть расцветают все
цветы, пусть соперничают
все ученые» и первые ито­ги проведения этого курса в
жизнь. Поводом к этой ожив­ленной дискуссии, развер­рабочих, крестьян и солдат, о защите
социалистической культуры, ‘за их
идеологическую борьбу против мелко­буржуазных настроений. Однако их
письму недостает убедительности, а их
методы критики являются догматиче­скими. В результате это письмо не в
состоянии действенно бороться с мел­кобуржуазной идеологией и даже со­здает у читателей впечатление, что
курсу «Пусть расцветают все цветы,
пусть соперничают все ученые» было с
самого начала присуще больше отрица­тельных сторон, нежели положитель­ных. Для широких масс интеллигенции,
воодушевленных и вдохновленных кур­сом «Пусть расцветают все цветы»,
это письмо подействовало, как ушат хо­лодной воды.

Чэнь Ци-тун и три других автора
этого письма не дали правильной оцен­ки соотношения положительных  социа­листических факторов в нашей литерату­ре и искусстве и тянущих назад мел­кобуржуазных факторов. Увидев, что
после июня прошлого года среди «ста
цветов» появились «сорные» и «ядови­тые» травы, услыхав среди голосов
«ста школ» некоторые странные и
вздорные высказывания, они. не сде­лав критического анализа, заявили, что
«это ведет к снижению боевого духа ли­тературы, к тому, что современная дей­ствительность представлена в произве­дениях очень бедно, голос современно­сти заглушен и свет социалистического
строительства тускло отражен в зерка­ле литературы и искусства».

Подобное утверждение, указывается в
статье, не соответствует фактам.

В письме Чэн Ци-туна и трех других
товарищей, продолжает Мао Дунь, за­трагиваются некоторые важные вопросы,
такие, например, как увлечение «быто­вой и любовной» тематикой, вопросы
формализма и абстрактности, вопрос об
упорядочении традиционного театрально­го репертуара, а также обсуждаются про­блемы социалистического реализма и
т. д. <К сожалению, письмо этих четырех
товарищей трактует затронутые вопросы
слишком упрощенно, не подвергает их
всестороннему анализу, в нем слишком
легко отвергаются все те суждения, ко­торые не совпадают с собственной точ­кой зрения его авторов. Все это неубе­дительно. Подобные методы критики
нельзя квалифицировать иначе, как дог­матические».
	Авторы письма, пишет далее товарищ
Мао Дунь, выступают против мелкобур­жуазной идеологии в литературе и искус­стве. «Я весьма поддерживаю их выступ­ление и считаю, что подобная борьба
должна быть нашей важной задачей на
идеологическом фронте в литературе и
искусстве. Но, ведя эту идеологическую
борьбу, мы должны тщательно следить
за тем, чтобы не допустить рецидивов
догматизма, а для этого необходимо ве­сти с догматизмом энергичвую борьбу.
Простой запрет на цветение ста цветов
и на звучание голосов ста школ ничего
решить не может. Ликвидация мелкобур­жуазной идеологии является длительным
процессом, сложной и квопотливой ра­ботой», ;

В заключительной части своей статьи
Мао Дунь делится мыслями о значении
для писателя передового мировоззрения.
Сейчас, пишет он, существует следую­Щее суждение: жизненный опыт — ‘это
самый важный капитал писателя, а реа­листическое описание — это «душа»
произведения. На первый взгляд кажет:
ся, что подобное суждение правильно.
Но за ним кроется «теория», согласно
которой писателю не так уж важно из­учать марксизм-ленинизм, а идеологиче­ское перевоспитание для него не обяза­тельно. «Иначе говоря, — замечает ав­тор, — тем самым считается, что для пи:
сателя не обязательно обладать Map­ксистским мировоззрением. Подобная, с
позволения сказать, «теория» является
ошибочной. Дело в том, что если у пи­сателя не будет марксистского мировоз­зрения, то в его мышлении будет царить
иное, не пролетарское мировоззрение, —
буржуазное или даже с примесью феода­лизма».

Разве это не таит в себе очеяь боль­итую опасность? — спраитивает товарищ
Мао Дунь и отвечает: «Я считаю, ‘что
марксистское мировоззрение должно
быть присуще всем нашим творческим
работникам. Мы надеемся, что каждый
будет обладать этим цениым сокрови­щем. Но в то же время мы должны за­ЯВИТЬ СО всей ясностью, что ‘этого нельзя
достичь иначе, как на основе доброволь­ного желания писателя, через учебу и
жизненную практику, при всесторонней
и терпеливой помощи коллектива».

Вслед за статьей Мао Дуня на стра­ницах <Женьминьжибао» появилось
«Совместное заявление» группы деяте­лей литературы и искусства. Это заяв­ление подписали Сюн Фо-си, Цао Мин,
Тан Тао, Нэ Линь, Чжан Цзюнь-сян, Ду
Пэн-чэн, Н. Сайнцогт. «Перед нашей ли­тературой и искусством с каждым днем
открываются новые, широкие перспекти­вы. Однако на пути этого славного дви­жения вперед возникают трудности и
препятствия», — пишут авторы этого
заявления. Острие своей критики они на­правляют против догматических пред­ставлений о процессах, происходящих
сегодня в китайской литературе и искус­стве. «Китай — страна, в которой мел:
кая буржуазия составляет большой про­цент населения, и мелкобуржуазная
идеология, чувства и интересы неизбеж­но находят свое отражение в сфере ли­тературы и искусства». Поэтому заслу­живает удивления товорится в заявле­нии, то обстоятельство. что мы забыли,
что поскольку существует другая. отлич­ная от нашей, идеология, то непременно
будут появляться и художественные про­изведения, отражающие эту идеологию.
Мы должны «сохранять ясную голову и
остроту суждений». — полчеркивается в
совместном заявлении. «Нужно понять,
что эту идеологию и произведения, про­никнутыЫе этой идеологией, нельзя обез­вредить с помощью догматической кри­тики... Только при условии, что мы бу­дем тверло стоять на позиниях правды,
{Окончание на 4-й стр.)
	 

ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
№ 51 _27 апреля 1957 г. 3
		пссмотрите =
Нет у Слона
ни хитрости,
	ПРИ ГРН РО НИРО
	сы «Нотерянное письмо», прочитаны рас­И А Ч И ем
сказы румынского писателя. за их идущую от всего сердца неустан­ную 3
На вечере присутствовали сотрудники у аботу о защите ориентации на

посольства Румынской Народной PecnyOan­* Си. «Литературную газету» от 15 анва­ки в СССВ.. у ря 1951 в, Е

 
	том
(idl A EAR SAE AS UE ALOE ALAM E REE,
AAAI AAA TEASINEEASAISATIEEIEEEITS ASAE UU AULA ILLES IIS SELLS ams г AMEE EE HE ala allan lalate