%АИР МАЛОЙ ФОРУМЫ „.Свверно жили Алексей и Амександра И J Г И Грачуки. Что ни день -—— ругань, ссоры, — скандалы. Очень надоела такая жизнь супрусемейного микрайнее средгам, и для установления с ра решили они испробовать к ство — пригласили «исце Серафиму (крепки. знать fr. EEE о ОЕ ЧА. = ках предрассудки). А «исцелительница». ааа а. gs BMECTO Toro, чтоб волшебством порале порадеть супругам, обворовала их. Узнав об этом (цитирую без пропусков), «Саша, излав пронзительный вопль, как подкошенная, свалилась без чувств. А когда все улеглось, Александра снова пошла работать на колхозную ферму дояркой. В свободное время Алексей и Александра уходили в клуб смотреть кинофильмы, а если Алексей брал в библиотеке книгу, то читали ее поочередно или друг другу вслух. Скандалы в доме Грачуков прекратились, просто им некогда было копаться в мелочах. И с тех пор они живут мирно, дружно — душа в душу». Едва ли надо анализировать это произведение. — любой анализ в данном случае не сможет конкурировать с простым изложением содержания: того и гляди затемнишь простоту и ясность коллизии, психологическую достоверность переживаний и отношений героев. ИЛИ МАЛОЙ МЫСЛИ? <> В. ПАНКЕЕВ бегущих 686 стровк или целины, — и люди эти на одно лицо! Можно ли отнести к этим людям инженера Андриевского из ( рассказа С. ЖурахоCIM? вича «Полшага»? На ® ОТНИМ этот BOTpOC словом не ответишь. Да, он не выдержал трудностей первых дней, когда приходилось жить в тракторном вагончике и каждый день десятками километров мерить выбучие пески. Бросил стройку. Казалось бы. ясно. Но... Андриевский вернулся, вернулся. когда впереди было еше немало трудностей, искренно увлечен работой, глубоко чувствует романтику великой стройки. Он только переждал самое трудное. Как говорит один из героев рассказа: «Есть такие люди, понимаете: они живут... на шаг позади. Некоторые, может быть, на полшага. Вак будто и незаметно, а все ж таки... Идешь, идешь с ним рядом, потом огляненться, а он сзади. Причем именно там, тде самый трудный участок пути». Заклеймить дезертира легко. Это ведь обличение обличенного. Создать образ человека, идущего «на полшага сзади», уловить самую эту тенденцию — в этом уже есть элемент художнического открытия. ...Йскать основную причину неудач новеллистов в случайности и второстепенности тематики (как это нередко делается) кажется нам неверным. Можно ли сказать, что тема борьбы с предрассудками неважна? Конечно, нет. Но мы уже видели, как она реализуется в рассказе И. Гайдаенко. Объективное содержание рассказов Тургенева и Чехова, Марко Вовчок и Воцюбинского, лучших советских прозаиков неизмеримо «перерастало» тему. Во многих украинских рассказах последних лет оно оказывается мельче темы. Отраничимся одним характерным примером. Немало произведений советской литературы повествует о том, как под воздействием социалистической действительности представитель отсталой народности выходит на просторы большой жизни, приобщается к деяниям и идеям советекого народа. Интерее литераторов к этой теме вполне понятен — ведь тут мы сталкиваемся с одним из замечательнейших HCTOрических процессов нашего вуемени. Но вот как трактует эту тему Анатолий Шиян в рассказе «Любовь». Цыганка Оксана находит мужа (тоже цыгана), которого сна много лет считала погибшим. Теперь он летчик, подполковник. Вожак табора Ярош, узнав о намерении Оксаны остаться с мужем, жестоко избивает ее. Подоспевший летчик выручает жену и увозит ее с собой. Для того, чтоб рассказ обрел высокое звучание, драматическую напряженность, чтоб выявилась в нем большая тема, необходимо было построить его на внутреннем конфликте между «таборной» психологией Оксаны, живущими в ее душе тысячелетними традициями «вольного» кочевья и зовом новой жизни, слитом для нее с любовью к мужу. Но такого конфликта в рассказе нет. Его подменил другой — внешний — межлу Оксаной и Ярошем. Большая тема оказалась низведенной до частности, до случая. (Заметим в скобках, что с еще большей простотой разрешила эту проблему свердловокая писательница И. Злобина. Героиня ее рассказа «Девушка из табора» уходит на строительство, плененная новой жизнью, & чего она ждет от новой жизни, кроме возможностей заработать на красивое шелковое платье. нам так и не известно). А. Шиян и И. Злобина ошибочно решили, Что «необычная» ситуация—сама по себе достаточная основа для рассказа. Такой подход к жанру характерен, кстати, не только для А. Шияна. В украинских рассказах из ряда вон выходящих ситуаций предостаточно. Это бы еще не беда — коллизии такого рода мы можем встретить и У классиков, и в лучших образцах советекого рассказа. Но там они важны лишь как путь к наиболее острому выявлению мысли, как средство раскрыть характер «до дна». Здесь же сплошь да рядом они становятся самодотому ли за последнее время опубликовано так много произведений, в которых нетрудно обнаружить вместо подлинной смелости стремление ошарашить читателя, представить нашу действительность в сугубо мрачных тонах, — такие произведения публикуются и в сборниках «Литературная Москва», и в журнале «Новый мир», да и в некоторых других органах печати. Результатом ослабления требовательности к идейно-художественному качеству искусства явилось распространение среди некоторой части литературной молодежи мещанеких, индивидуалистических настроений, порою принимающих явно антиобщественный характер. Ведь напрасно полагать, что призывы «тгрезить наяву» или воспевать «сильного человека», бросающего перчатку «целому миру», проходят бесследно и не укрепляют индивидуалистических взглядов и настроений. Нет, они влияют на некоторых недостаточно закаленных литераторов, которые подхватывают их, стараются «воплотить» их в своем творчестве. Вот не так давно газета «Комсомольская правда» (№ 101, 1957 г.) приводила стихи одного из молодых студентов Литературного института имени Горького; автор этих стихов утверждает, что его окружают «аюди ржавые, железные», ..Чтоб руками неживыми Оглушить меня навек, Чтоб забыл я вместе с ними То, что был я человек. Что тут крики бесполезные, Не видать вокруг ни зги, Люди страшные, железные — Неподвижные мозги. Выхожу один навстречу Их бесчисленным рядам... Трудно сказать, сам ли автор додумался до таких стихов. или его вдохновили призывы к созданию образа «сильного человека», «обреченно» и одиноко вступающего в борьбу с «целым миром», но психология героя этих стихов, который борется против окружающих его ^«железных» людей и выходит «один навстречу их бесчисленным рядам», вполне соответствует пониманию трагедии, утверждаемому в статье С. Штут. Может быть, самой С. Штут и не понравятся подобные стихи, являющиеся вызовом нашему обществу, и она отвергнет их, но, «как аукнется, так и откликнется». Этот стихотворный «отклик» — 3aкономерный результат того «ауканья», которое слышится как в статье «У карты нашей литературы», так и в ряде других статей, схожих с нею по своей направленБместо рецензии «ПРАВИЛЬНАЯ КНИГАЪ Дорогой товарищ редактор! Прошу вас paspeшить наш спор. Мне пятнадцать лет, я учусь в школе ФЗО, очень люблю приключенческие книжки, и все ребята у нас в общежитии тоже любят. Недавно наш учитель Михаил Иванович принес толстую книгу, называется — роман «Желтый металл». Читайте, говоPHT, ребята, Валентин Иванов написал «По следу», «Повести древних лет», должно быть, это тоже вешь интересная. Начали мы ев чичерез день приходит скучный такой: Я, говорит, ребята перед вами виноват. Не то вам дал. Понадеялся на издательство «Молодая гвардия». А это не книга, а сплошное безобразие. Но мы с ним не согласились, очень ade рово все в романе описано, в особенности женщины: «Зимороев невольно поглядывал через плечо Трузенгельда на голые руки, находившиеся в непрестанном движений, на голую гладкую спину, открытую падавшей с плеч рубашкой. Зимороев-сын не замечал белокурый завиточек на стройной, гладенькой шейке. Такая деталь была, пожалуй, слишком тонка для его восприятий. Ведя деловой разговор, Николай испытывал ощущения, которые можно было бы приближенно и смягченно выразить так: «Соч. ная баба! Хромой Мишка сумел оторвать себе кусочек...» Михаил Иванович говорит: слава богу, что «приближенно и смягченно». А мы считаем, что нужно прямо писать, без всякой лакировки. Но зато дальше уже все идет правильно, «без смягчений». Зря только автор, как доидет до, самого интересного, почему-то пропускает. Неправильно это. Если начал, — договаривай! Мы с ребятами целый вечер эти пропущенные слова отгадывали!.. Товарищ рёдактор, спросите, пожалуйста, у Иванова, какие слова он имел в виду. В хорошей книге обо всем должно бытв написано. Моя мать недавно купила «Домоводство». Так там и как коров доить, и чем выводить пятна, и про огород. У товарища Иванова лично про это нет. Но тоже очень много полезных мыслей и советов. Вот, например, спирт лучше всего запивать боржомом. Товарищ Иванов очень художественно описывает: «На секунду глотку спирало от спирта, боржом проталкивался комом. В животах горячело, жарко катилось по жилам, прибавляя силуш“ ки»; Я что раньше про водку понимал? — Ну; пьют ее попросту, и все. А в «Желтом металле» водку пьют, глушат, опрокидывают, прикладываются, сосут, выжимают подонки, — должно быть, за весь роман герои не меньше цистерны выхлопали, и все разными способами. Товариш Иванов даже древнюю поговорку вспомнил: «Веселие Руси есть пити». Он почему-то говорит, что в ней звучит «укор и грусть гуманиста». Я не понимаю, правда, зачем грустить, тем более, что в романе никакой грусти по этому поводу нет. А сколько у товариша Иванова ценных мыслей, например, про бюрократизм. Он, правда, коротко пишет, на двух страницах, но я теперь знаю, что от бюрократов всегда рождаются бандиты. Мван Окунев был «..средостением между выдвинутой народом властью и самим народом», дома у него был «разбитый горшок семейного счастья, связанный мочалкой компромисса», а лети уже грабили народ. Очень хороши лозунги у товариша Иванова: «..самомнение—это раковая опухоль личности». <...Искусство — цветок нации». «Жизнь — отнюдь не шахматная парТИЯ». Мы хотим их написать большими буквами и развесить в общежитии. Только в шахматы у нас не всё играют. Больше в домино. Так мы напишем: «Жизнь — отнюдь не козла забить», даже интереснее выходит. И почему только Михаилу Ивановичу не нравится книга? Как мы его ни уговариваем, он только вздыхает: да, действительно, много бед принес желтый металл! Если это он про роман, то, думаю, что хоть и пожилой человек, но глубоко ошибается. Книга, по-моему, правильная, полезная, и зря ее издали таким маленьким тиражом— 90 тысяч экземпляров. И напрасно фамилия редактора Г. Прусовой написана в самом конце и мелкими буквами. Ведь она, наверное, тоже много поработала над книгой. И вот еще:—Дорогой товарищ редактор, выясните, пожалуйста, ‘подробно у товарища Иванова, как можно устроиться на золотые прииски, мы всей нашей комнатой решили туда ехать. Володя Зимин (Записал Ю. ХАНЮТИН) сисцелительницу» шении благодушная успокоенность. ПроблеЗНАТЬ, бя В КА р ли nneqmerow мы развития рассказа не стали предметом широкого обсуждения, им не посвящено ни единой серьезной обобщающей работы. Рецензии на отдельные сборники, особенно в областной печати, часто содержат ни на чем не основанные восторги, явно завышенные оценки. Сборник рассказов И. Гайдаенко «Соседи» газета «Чорноморська комуна» расценила как свидетельство настойчивых поисков писателем новых тем. Харьковское «Красное знамя» хвалит рассказ Н. Омельченко «У нас в общежитии» 38 то, что в нем «хорошо передана борьба в девичьих сердцах между тягой к учебе И молодым желанием погулять». Я, правду говоря, сомневаюсь, чтоб подобный комплимент мог прозвучать по адресу повести или романа (пусть даже в плохой рецензии), — это все-таки произведения «большой формы», с них и спрос серьезный. А рассказ — «малая форма». Какие уж к нему требования! Таков подтекст многих рецензий. Таков объективный подтекст работы немалого числа художественных редакторов. Й это бы еще полбеды. Хуже, что чувствуется этот подтекст и во многих рассказах. «Если У тебя есть новая мысль. свежая коллизия, самобытный характер, — побереги их для большого полотна, а для рассказа это не обязательно». Не можем поручиться, что именно так думают авторы иных рассказов. но поступают они именно так. Во всяком случае ни рассказчики, ни критики, ни редакторы не борются всерьез против шШтампованности, бесконечного «повторения пройденного», которое лежит в основе многих и многих сегодняшних ‘украинских рассказов. Снова и снова ‚мелькают на страницах рассказов переловые звеньевые и отсталые председатели, «фифы» и по ошибке влюбившиеся в них трудолюбивые, сугубо положительные юноши... Снова и снова дебатируется проблема — «ехать — не ехать» (из города в деревню), заменившая «любит—не любит». Можно ли в принципе протестовать против изображения подобных образов и ситуаций? Разумеется, нет. Но лишь при одном непременном условии — их BHYTреннее содержание должно быть глубоко, значительно, оно не должно исчерпываться схематическим пересказом, вроде вышепривеленного. Иначе говоря. всякую тему должно брать в ее индивидуальной конкретности. Высокой оценки заслуживают в этом отношении (да и не только в этом) многие рассказы С. Жураховича и В. Петльованого. Путь от заранее заданного чужд этим писателям. Лучшие их рассказы строятся не по принципу подыскания примеров для иллюстрирования идеи, а основываются на крепком, конкретно-индивидуальном жизненном материале, из которого идея органически вытекает. Вот почему даже уже бытующую в литературе тему они не повторяют, а вносят нечто свое, новое. Круг жизненных явлений, привлекающих внимание С. Жураховича. широк: дела колхозные, будни Каховской стройки, героическая борьба советеких патриотов в фашистском концлагере, скитания горемык-эмигрантов из панекой Полеши в заокеанских краях... Казалось бы, далекие друг от друга темы. Но их роднит пафос, одухотворяющий все твотчество писателя. «Человек должен быть, как вода ключевая...» =— говорит один из героев рассказа «Письма идут в Ваховку». Вот эта борьба за человека, во всех своих помыслах и деяниях чистого, «как вода ключевая», — самое ценное в творчестве С. Жураховича. .Сколько написано рассказов об искателях легкой жизни. трусах и дезертирах, Стало быть, романтику Заболоцкого А. Марченко трактует как умение «грезить наяву», создавать грезу «в отличие» от реального мира, в чем и находит достоинства и особенности его поазии. Такое противопоставление романтики и реальности явно несостоятельно, ибо романтика, присущая нашим людям, не носит характера бесплотной мечты или «творимой легенды», уводящей от земной реальности и порывающей с нею. Нет, это романтика творцов, и преобразователей, умеющих самые большие мечты и замыслы воплощать в своей повседневной деятельности, в своей борьбе за будущее. В статье А. Марченко сказалось устарелое понимание романтического начала, и не случайно в ней ни слова не нашлось по адресу стихотворения Н. Заболоцкого «Ходоки», хотя именно оно открывает разбираемый цикл и наиболее значительно в нем. Но это стихотворение никак не укладывается в представление о Н. Заболоцком как отвлеченном от реальной жизни романтике, который по-младенчески «грезит наяву». Но до чего же узки рамки концепции, если в нее не могут вместиться наиболее значительные, художественно зрелые и самобытные произведения позта! Крестьян-ходоков, пришедших к Ленину за решением насущных жизненных вопросов, никак нельзя поставить под рубрику «грез наяву», — вот почему для них и не натилось места в рецензии А. МарЧеНко... 3. АША критика должна быть смелой и последовательной в отстаивании принципов партийности литературы, исторической правды, жизнеутверждающего искусства, традиций русской революционно-демократической критики. Она не может проходить равнодушно мимо тех явлений литературы, которые противоречат самым основам метода социалистического реализма, изображают наших людей и характер их деятельности в тонах бескрылого бытописательства и плоского натураЛИЗМА. р Но, как мы зачастую видим, нашим критикам и самим не хватает подлинной емелости в отстаивании принципов передового искусства. Иные критики, опасаясь задеть того или иного писателя или прослыть «догматиком» (а эта кличка то и дело бросается по адресу инакомыслящих!), не только проходят мимо отрицательных явлений нашей литературы, чуждых активному, жизнеутверждающему духу, но нередко даже и восхваляют их хак якобы смелые и новаторские. Не поНа протяжении недели в центре театральной жизни столицы находятся выступления коллектива немецкого театра «Берлинер весь свой гастрольансамбль». Гости уже показали москвичам ный репертуар, в который входят спектакли «Жизнь Галилея», «Кавказский меловой круг», «Матушка Куран и ее дети», «Трубы мы литавры». Каждая встреча зрителей с ноллективом «Берлинер ансамбль» — подлинный праздник искусства. Высокое по идейному строю, остро современное и новаторское по форме искусство театра, созданного Бертольтом Брехтом, принимается взыскательной столичной аудиторией горячо и благодарно. Успех театра «Берлинер ансамбль» — лучшее свидетельство той нрепнущей дружбы, ноторая связывает искусство Германской Демократической Респу лики и Советского Союза. На наших снимках вы видите сцены из спектакля «Кавказский меловой круг». Слева — Аздак (артист Эрнст Буш) и Шалва (артист Харри Гильманн). Справа — артистна Ангелика Хурвич в роли Груше Бахнадзе. спектакля «Кавказ$ Бригадир Окунев: под›нст Буш) и Шалва о `Ангелика Хурвиц ‹ ГОВОРИЛ ДВОИХ рабо. oro A. Jlanuna чих Маленьева и Луганова, и те утаивали каждый раз немного золота. Только Окунев мало платил. И Маленьев с Лугановым решили в другом месте продавать. Луганов повез золото в город Котлов. А там жил один старообрядец Зиморовев, он, «встав на босые ноги», пил водку и закусывал чесноком. атаки «Навка: руют Ha пра Зимороев купил у Луганова золото — «в таких вещах обманов не бывает» — и дал Луганову сто тысяч. Затем перепродал золото Владимиру Бродкину. Бродкин хоть и жулик, но жил здорово: свой большой лом, мягкая мебель, везде ковры, картины, золотые вещи. Пили у него не водку с чесноком, а цинандали с тертой селедочкой, и жена его «Мария Яковлевна не портила ручки кастрюлями: у Володи хватало». Окунев же свое золото послал на Кавказ жене. А у жены любовник был ювелир Томбадзе. Он к ней ночью прыгал прямо в окно, потому что терраса скрипела. Перед тем как прыгать обратно, он покупал у нее золото. Томбадзе тоже здорово питался. Он любил, чтобы «...сочный шашлык из молодого барашка, плов, шурпа, острое, как бич, харчо, ароматные фрукты, настоящее виноградное вино — их так много, хороших вин! —- веселые приятели, мягкая постель, кино, легкая музыка и поменьше труда...” Ну, на золоте он зашибал сотни тысяч, продавая его Магомету Абакарову, который наживался на пиве и имел радиолу, красивую жену, манто для нее, хрусталь, мягкую мебель и еще много всего. Впрочем, тут я спутал: Абакарову это он потом продавал, а раньше старику Гадырову. И с Гадыровым они долго пили и были у двух «белых женщин». Правда, мне раньше казалось, что у нас все белые, но это, очевидно, какие-то особенные. Аотя за такие деньги чего не достанешь! Потом Окунев еше Брындыку золото продавал: «Арехта Григорьевич был человек многорукий». Но жил так себе — деньги все прятал и ничего не покупал, Вообще живут они все очень здорово. А попались на ерунде: кто-то донес на Окунева, а Бродкин совсем случайно влип. В общем чепуха какая-то. Мы как до этого места дочитали, даже расстроились. Но все равно они в основном здорово держались и с твердым оптимизмом пошли в тюрьму. Бродкин так и говорит: «В лагере я как-нибудь проживу, имея тысячу в месяц. А выйду — мне еще останется кусочек хлеба с маслом на старость». Тем более, что, как говорит Брындык: «Уси крадуть». Ну, а в романе это и вправду сильно показано: воруют на приисках и в городе, тащат обувь на фабриках, шелк в ателье, жульничают в артелях. В Сибнри — русские, в Котлове — больше евреи, на Кавказе—грузины, в Москве, в ГУМь, в основном, цыгане промышляют и дворники. Но ведь в жизни, я думаю, все-таки некоторые и честные бывают! Мы Михаилу Ивановичу рассказали про наш разговор, он скорей забрал книгу, а способствуют поступательному движению, борьбе с трудностями. Нет, смелость нашего художника не в формалистском трюкачестве и не в натуралистически-крохоборческом сочинительстве, а в умении глубоко осмыслить жизнь, взглянуть на действительноеть C высоты того будущего, ради которого наши люди осуществляют великие планы и замыслы в своей повседневной практической деятельности. И вопрос решается не только темой данного произведения, а тем, как, с каких позиций художник к ней подошел: с позиций «бойца за будущее» или с позиций человека, растерявшетося перед лицом трудностей и испытаний, неизбежных во всяком большом деле. Bee определяется позицией художника, и если он стоит на твердых, „передовых позициях, тогда он умеет изобразить самые трагические события так, что его произведение возвышает и очищает душу читателя, привносит в нее новые силы, укрепляет жажду борьбы и победы; когда же он находится в плену отрицательных, плохо осмысленных фактов, не умея как следует продумать и обобщить их, даже самая мелкая неприятность выглядит в его глазах чем-то чудовищным и неодолимым. Но вот именно такие произведения некоторые писатели и критики и склонны вылать за свидетельство смелости их авторов! Если же говорить о смелости художника, то этой смелости следует учиться у Горького, который высоко держал знамя боевого, жизнеутверждающего искусства, громил мещанство, упадочничество, пессимизм, неверие в силы народа и сплачивал вокруг себя передовые силы литературы, жално вематриваясь в любого человека, в котором тлела хоть искра таланта. Суелости учит и творчество Маяковского — образец боевого, целеустремленного искусства, служащего великим идеалам нашей эпохи, которой Маяковский отдавал «всею свою звонкую силу поэта». В самые трудные времена Маяковский воспевал «веселье труднейшего марша в комМУНИЗМ», и В ЭТОМ сказалась его подлинная смелость великого художника, «бойца за будущее». Таким бойцом за будущее и должен был являться, по мнению Маяковского, каждый советский писатель, чем и определяются особый склад нашей литературы, ее основные черты, ее существо и направленность. Если же говорить о подлинно смелых и новаторских произведениях современных писателей, то в рассказе В. Овечкина «Гости в Стукачах» один Колхозный сторож влеющими. Иногла необычные ситуации изыскиваются в жизни — тогда в рассказе, как минимум, есть какой-то познавательный интерес. Но совсем уж скверно, когда писатель начинает их изобретать, игнорируя всякую жизненную достоверность. В. Кашин, например, написал рассказ «Портрет воина»—0 том, как под жесточайшим огнем воин, бывший художник, рисует с натуры портрет своего только что убитого друга. Рассказ производит совсем не то впечатление, которого, несомненно, хотел добиться автор. Реальным жизненным конфликтам иные литераторы предпочитают выдуманные, ничтожные псевдоконфликты. Очень волнует некоторых литераторов такая, например, проблема: жених ИЗ одного колхоза, невеста — из другого. Не перессорятся ли из-за этого колхозы? Не помешает ли это созданию крепкой советской семьи? Этот вопрос дебатируют известный, хороший прозаик А. Копыленко («Соседи»). И. Гайдаенко («Срочное задание») и другие. «Изобретение» невероятных коллизии пользуетея популярностью не только У некоторых украинских писателей, нои у ряда их собратьев из других республик. Вот рассказ литовского нисателя Ионаса Авижюса «Щедрый подарок». Мотеюс Скроблас продал на рынке колхозные яблоки дороже, чем предполагалось, и за счет «сверхприбыли» купил сапоги. Но вскоре взыграла в нем совесть, он отдал сапоги председателю колхоза с тем, чтобы ими был награжден лучший колхозник. Наградили его сына Пранаса. Так что все оканчивается хорошо — и порок побороли, и сапоги в семье остались. ...Вее эти неверные тенденции в развитии жанра рассказа восходят, с нашей точки зрения, к одной первопричине — игнорированию серьезной, глубокой мысли. Ибо что такое штамп, шаблон. схематизм в литературе, как не «безмыелие»? Нельзя сказать, Что в каждом из полобных произведений вообще нет мысли. Наоборот, все они несут какуюнибудь очень ясную идею, сформулировать которую не составляет никакого труда (в большинстве случаев эту задачу берут на себя сами авторы). В этой-то легкости и кроется корень зла, ибо она возникает только тогда, когда свежую, смелую мысль подменяет трюизм. Бесспорность трюизмов очевидна, ценность, мягко говоря, минимальна. Рассказ — «малый жанр». Но называется он так не по малости чуветв и мыслей, а лишь по конденсированности и лаконичности формы. Весьма досадно, что некоторые прозаики склоняются в пользу первого толкования, Точнехонько так писались четверть века назад наихудшие образцы антифрелигиозных брошюр. Бытие божие опроверталось в них с помощью нехитрого’силлогизма: протоиерей уворовал червонец — значит, бога нет ле метод доказательств использовал в свое время Остап Бендер в борьбе за бессмертную душу Адама Козлевича). Жанрового определения такие произведения тогда не имели. Теперь этот пробел восполнен. Писатель И. Гайдаенко, автор изложенного выше произведения «Душа в душу» (сборник «Соседи», Одесское обл. издательство), жанр устанавливает четко: «рассказ». Поверить И. Гайдаенко можно было бы только при одном условии — ecu бы ни до него, ни одновременно с ним никто рассказов не писал... Правомерно ли начинать разговор о рассказе с произведения, которое настоящим художественным рассказом не является? Думается, правомерно, ибо тут проявились доведенные ло крайности. ло карикариалом украинской литературы, не означает, что дело здесь обстоит хуже, чем в других республиках. Украинский рассказ — И лосоветский. и советский -—— снискал себе заслуженный авторитет. Украинские писатели разных поколений много и успешно поработали в этом жанре. Нельзя сказать, что жанр Ye пельзя сказать, что жанр рассказа на Украине не в чести сейчас. Новые рассказы часто встречаются на страницах газет, журналов, альманахов. Жанр развивается. Плодотворно работают в нем С. Журахович, В. Петльованый. М. Томчаный. Сборники их лучших рассказов вышли в Москве и получили высокую оценку всесоюзного читателя. Есть несомненные удачи У А. Хорунжего. И. Волошина и других. Но скажем прямо — очень много в сегодняшней украинской литературе серых, неинтересных рассказов, далеких от того, что мы называем настоящим рассказом — небольшим произведением болешой мысли. Мне думается, полезнее поговорить. сейчас не 0б улачах (они безусловно есть), а 0б уважении к жанру (Ю. Нагибин уже начал разговор 06 этом в своей статье «0 рассказе», «Литературная газета», 16 февраля 1957 года). о некоторых неверных и вредных тенленциях в развитии рассказа. Ю. Нагибин сетовал на то, что русская критика не очень, по его мнению, интетесуется рассказом, ef состоянием, трудностями его развития. Как на Украине? В украинской критике царит в этом отновесъма неполно и односторонне. Вот почему такою худосочной выглядит она В них. Иной. более основательный и серье: ный характер носит статья №. Симонова «0 социалистическом реализме» («Новый фе № ЗО КА порева В сущности, тем же вопросам, но в неи нет ни слова критики в адрес «Иитературных заметок». А такая критика была бы весьма своевременной, она могла бы предостёречь многих молодых литераторов от ошибочных представлений о характере нашего искусства. «Литературные заметки» Ki. Симонова еще раз подтверждают, что дальнейший рост нашей критики возможен лишь на основе литературной науки, принципов марксистско-ленинской эстетики, и нельзя подменять их отсебятиной, игнорировать незыблемые положения, выработанные литературной ‘теорией и художественной практикой за десятилетия их развития. Выступая на пленуме правления Союза писателей Украины, А. Сурков товорил в связи с некоторыми нежелательными явлениями в литературе 1956 года: «Беда наша состояла в том, что вначале мы немножко растерялись» (см. отчет в «Литературной газете», № 7, 1957 г.). Вне 3aвисимости от того, насколько в данном случае прав А. Сурков, можно © полной уверенностью утверждать. что внешне весьма «смелые» «Литературные заметки» К. Симонова и являются несомненным свидетельством растерянности их автора, его неумения разобраться в новых, сложных вопросах нашей литературы, увидеть перспективы ее развития. Появляются недостаточно продуманные, a TO и явно ошибочные положения и на страницах «Литературной газеты». Характерна в этом отношении заметка А. Марченко «Взыскательный мастер» (№ 112.-1956 г.), посвященная циклу стихов Н. Заболоцкого, опубликованному в первом сборнике «Литературной. Москвы». В этой заметке дается крайне одностороянее представление о Н. Заболоцком, неверно ориентируется и сам поэт, в творчестве которого подчеркивается и выделяется стремление уйти от реальной жизни, противопоставить ей бесплотную «грезу». А. Марченко так и утверждает: «Ваболоцкий — романтик. В ето романтике есть что-то от детского яркого восприятия, что-то вроде умения «грезить наяву»...— и далее критик, в порядке примера, говорит о стихотворении «Лебедь в зоопарке», в котором поэт. по его мнению, «подчеркивает сказочную неподвижность, силуэтность своей «тоезы» в отличие от реального 300- HapKa%. Чмелев, сердитый и Непримиримый к л0- дырям и рвачам старик, подметил в дёятельности окружающих его людей, в организации их труда больше недостатков, чем все терои рассказов А. Яшина и Д. Гранина вместе взятые, и он критикует эти недостатки гораздо более глубоко, резко и — прямо скажем — более толково. Но кто же не увидит, что эта критика носит боевой, наступательный характер, вызвана не растерянностью перед трудностями, а страстным стремлением активно преодолеть их, а ПОТОМУ плодотворна и целеустремленна! Этой активности и целеустремленности и не хватает иным современным произведениям, в которых вопреки жизненной правде нехостатки изображаются как сплошная, непреодолимая стена, возле которой 06спомощно и растерянно топчутся наши люди... Вот о несостоятельности именно такого подхода к действительности и такого осмысления ее и идет речь, а Вовсе не о том, чтобы хоть в какой-то мере смягчить самую острую и беспощадную критику бюрократов, карьеристов, опустившихся и обленившихся людей. На совещании молодых писателей в 1956 году Л. Леонов справедливо говорил: «Вею нашу действительность мы равняем по будущему...». Это и поистине так, ибо вся деятельность наших людей, все наши достижения и победы, одержанные в ожесточенной борьбе, — это и есть равнение на будущее. Вот почему на будущее равняется и наша литература — в той мере, в какой она жизненна и правдива. Характеризуя то новое, что определяет се отличительные черты, Маяковский пиИ мы реалисты, но не на подножном корму, не с мордой, упершейся вниз, — MBI B HOBOM, грядушем быту, помноженном на электричество И Коммунизм, ности, по своему пафосу. Стало быть, авторы этих статей несут свою долю ответственности за возникновение таких стихов и таких настроений. Подобные стихи — свидетельство неблагополучного положения в деле воспитания нашей литературной молодежи, которой слишком недостаточно раскрывается емысл искусства, как служения народу, и слишком часто втолковывается. что искусство — это просто «самораскрытие» и самоутверждение «сильной личности», «могучей индивидуальности», что в этом— тлавное, а все остальное приложится само собой... Такого рода постановка вопроса, освобождающая художника от ответственности за свое творчество перед народом, и приводит к появлению стихов, да и не только стихов, сугубо индивидуалистических, безыдейных, штукарских, противоречащих самым основам литературы социалистического реализма. Но, как видим, время одиноких «сильных личностей» миновало, и зрелище москвича «в гарольдовом плаще» в советскую эпоху явно смеияо и нелено... Наша критика призвана решительней выступать против идейно несостоятельных произведений, смелее отстаивать принципы передового искусства, активно воздействовать на процесс развития литературы, бороться с теми тенденциями, которые противоречат самым основам искусства социалистического реализма. Почему приходится с такою настойчивостью говорить 060 всем этом? Потому что вокруг поднятых здесь вопросов в литёратурной среде идут острые и напряженные споры; потому что некоторые писатели — их не так мало — упорно отстаивают односторонне-критическую линию в нашей литературе, свой «мудрый скепсис» как проявление смелости и прогреесивности художника. Сторонники такого рода линии стремятся выдать себя за поборников бесстрашной критики, «упрямой правды», & своих оппонентов-—за отсталых людей, любителей лакировки, бесконфликтности, сглаживания всех жизненных противоречий — и такого рода представления оказывают свое воздействие, имеют хождение в литературных кругах. Вот эта ошибочная точка зрения и вызывает необходимость определить, что в искусстве является смелостью подлинной, а что — мнимой и насколько произведения, в которых однобоко изображается наша действительность, как скопище воПИюЮЩиИхХ Недостатков, Bd самом деле Подлинная смелость и новаторское существо литературы социалистического peализма неотъемлемы от того «грядущего быта», который воплощается в жизнь наших людей, сочетающих самую будничную, повседневную деятельность с осуществлением великих планов строительства ROMMYHH3M4. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 57 14 мая 1957 г. 3