На Ш пленуме правления Союза писателей СССР в адрес литературной критики были обращ ены серьезные упреки. Критика еще не поспевает за жизнью, неполно отражает все богатство советской литературы, отдельные участки большого творческого процесса остаются вне п оля ее зрения. Одним из таких «белых пятен» на карте нашей литературной критики долгое время остается приключенческая литература. Произведений этого жанра в последние годы появляется все больше — они печатаются в газетах ин журналах, издаются многими столичными и областными издательствами, выпускаются специальными сериямн и сборниками. Не, 41 ев РО Е EL NER SRIA CEDIA GR EARLTR EE ЗДАНИЕ ЛА РЕАЛА. Они ндут к тысячам и тысячам читателей, в первую очередь к нашей молодежи. Е `4$%344444$3354+4$4$55944$3°0 ИДУТ ФЕСТИВАЛИ. дней осталось до открытия У! Всемирного фестиваля молодежи и студентов. К празднику молодости готовится весь мир. Фестивальные торжества проходят в областях и уже закончипись в некоторых республиках. Республиканские жюри уже назвали фамилии первых счастливцев, которые поедут в столицу на фестиваль. Это лучшие производственники, мастера песни, танца. И, наконец, начались районные фестивали в столице, На улицах Москвы, украшенных флагами и красочными плакатами, проходят карнавальные шестзия, парады физкультурников, эстафеты, На площадях и в скверах выступают лауреаты районных и городских конкурсов. . На снимке: танцует Алла Саленко — участница карнавального шествия Дзержинского района Москвы. Фото А. Ляпина атературоведческие статьи, разрабатывающие насущные Именно этим в значительной степени объясняется тот факт. скую литературу стала проникать халтура, что жанр этот, внешне пышный расцвет, переживает сейчае немалтете тоул Публикуя сегодня статьи В. Ду «Литературная газета» надеется п‹ ской приключенческой литературы. насущные проблемы жанра. тот факт, что в приключенче. несмотря Ha свой переживает сеичас немалые трудности. тьи В. Дружинина, О. Кожуховой и М. Поступальской, положить нача ло обсуждению проблем советзон приключенческой литературы. Эта литература, призванная. служить высоким целям коммунистического воспитания, достойна самого глубокого внимання. аб me onc le we me Е Е а бережного и в то же время исключительно требовательного к себе отношения. $ @ ВОСПИТЫВАТЬ, ЗВАТ AS ELLISELLE ELSES ISL NISEPISIIT LITE СГИГЕГГРЕРЕЕГ РГГУ На переднем крае Удачным образцом приключенческой книги мне представляется повесть Аркадия Адамова <Дело «пестрых» («МолоНуждается в защите почему-то, что серая школьная повесть лучше серой книги о пограничниках или чекистах. В наше время, когда тайная война империалистов против нас обострилась, приобрела широкий размах, смешно было бы отрицать закономерность детектива, его значимость. Да, нам нужен увлекательный; художественный детектив. Но нужны и другие приключенческие произведения. Мы стали хозяевами атомной энергии. Мы преображаем природу страны, ее географию, покорили Северный полюс. вспаAHBACM гигантские пространства \ целины. Мы стоим на пороге межпланетных перелетов. А хороших книг, наполненных могучей романтикой этих свершений, все еще мало. Писателифантасты пока довольно робко используют «машину времени», редко заглядывают в наше будущее. Приключенческой литературе не хватает масштабности, смелости в постановке тем; узкие рамки частного эпизода, хроники нередко сковывают широкое художественное обобщение, пафос подвига. Подвиг — душа приключения. Ценность его для читателя, впечатляющая его сила измеряются прежде всего масштабностью, размахом дел, совершаемых героем. Педанты скупо иной раз отмеривают такому персонажу качества, достаточные, пожалуй, линь для выполнения самого несложного задания. сглаживают сюжет, ставят на всех опасных местах предохранительные перильца. Раскрываешь книгу Г. Матвеева «ТаранРомантика приключений! Koго не покоряет она, кого не увлекает в незнаемое! Я помню чердак в доме своего детства, пропахший полушубками и сушеной мятой, .пыльный короб, из которого я вынимал книги, жадно отдирал слипшиеся страницы и переносился в леса Амазонки или в прерии Северной Америки. Став старше, я погрузился в дебри Уссурийской тайги вслед за храбрым Дерсу Узала. Я летал на Марс, B обиталище Аэлиты, держал в руках гиперболоид инженера Гарина. Вместе с Саней Григорьевым я, уже в зрелые годы, искал след исчезнувшей арктической экспедиции, стремился обличить виновника гибели отважного капитана. Книги, зачитанные до дыр, истертые переплеты, уголки страниц, захватанные до черноты, — кому не дороги они. как спутники с юных лет! Какими храбрыми, сильными становились мы сами рядом е героями этих книг! Мужали, грезили о подвигах... К счастью, прошли те времена, когда приключенческая вещь была в издательствах бедной просительницей, когда всякий острый сюжет, а тем более авантюрный или еще, упаси бог, детективный, считался дурным формалистическим наваждением. Приключенческих книг выходит теперь много. И может, пожалуй, показаться, что эта важная отрасль литературного дела уже не нуждается в защите. Нет, нуждается! В защите от схемы, от штампа, от мелкого иллюстраторства, от обидной тенденции принизить ее, пустить по второму сорту. Читателю наверняка примелькался в последнее время один книжный герой. Одет он в форму чекиста или пограничника. лицо у него... Но тут я вынужден сделать паузу, так как лица у него, собственно, нет. Выражается сей герой преимущественно языком плохих газетных переДОБИЦ. Враг — шпион. диверсант — идет обычно, по воле. автора, прямехонько в наиги руки, —как мы видели, например, в фильмах <Застава в горах» и «В квадрате. 45». Впрочем, недавно наметилась другая крайность, — ‚шпнон приземляется и навешает наши города и военные объенты, не встречая серьезных препятствий. В десятках произведений встречаешь добродушного профессора. хранящего в сейфе приманку для врага — проект изобретения, до того секретного, до того важного, что суть его читателю не сообщается. Пособницей врага оказывается одна и та же женщина в нарядном платье, с модной прической. Догадываеиться сразу. — еето шпион и завербует с помощью дорогого отреза. Конечно, не все книги таковы. Но бесспорно — примитив и безвкусица открыли себе лазейку в приключенческую литературу. И часто те издательские работники, которые недавно шарахались от детектива, теперь проявляют удивительную всеядность, благо есть рубрика «Воспитание бдительности», куда нетрудно отнести любую повесть. изображающую чекиста и шпиона. Ох, уж эти рубрики. скидки на актуальность темы! В плену у схемы, и притом давно обветшавшей, очутился и Н. Шпанов. Никто не станет возражать против его намерения создать советского Шерлока Холмса — следователя. покоряющего обаянием ума и таланта. Однако классический образ загипнотизировал Штанова: писатель решил уподобить ему своего героя. не считаясь с исторической дистанпией. Было странно видеть в <Похождениях Нила Кручинина» некоего Дон-Нихота правосудия, носящего звание советского следователя, но действующего в одиночку во враждебном ему зарубежном окружении. В новом романе Шпавова «Ученик чародея» (Воениздат, 1956) действует Грачик бывший помощник Hpyчинина. Убит НКруминьш, молодой латыш. возвратившийся на Родину из-за рубежа, из лагеря для перемешенных лип. След убийцы ведет на Запад, к главарям фашистского ‘эмигрантского центра. Завязка, новизна материала поначалу привлекают читателя, но вскоре возникает и растет ошущение холодности Как и в первой книге, следователь одинок. Друзей у него нет. Люди Советской Латвии — тусклый. безликий фон для похождений ученика чародея. Лишь вскользь `намечены фигуры Силса, Инги, а ведь от исхода розыска зависит. их счастье. доверие к ним на родной земле. Ждешь, что они-то и встанут плечом к плечу с Грачиком! Но нет, автор судил иначе. И Грачик, лишенный полноты #жизненных связей, высох, стал подобен персонажу учебного плаката, демонстрирующего технику следствия. Даже самый хитрый детективный ребус останется головоломкой, упражнением для ума и не затронет сердца читателя, если не согрет подлинными, большими человеческими страстями. Путь художника один: ближе к человеку, глубже в поток жизHH. Меньше всего я склонен осуждать детектив, как эта делают педанты, считающие „д, Серая романтика Возле кинотеатра до поздней ночи — толпа, приемущественно из подростков. И у каждого ищущий взгляд, просительный голос: «Дяденька. нет лишнего Именно в борьбе с этими тенденциями—с псевдоромантиKOH, с ложной «красивостью», с мрачными ужасами из романов «тетки» Агаты Кристи — в советских приключенческих книгах постепенно стали исчезать «необычные» характеры. Сначала эта естественная реакция на «черное перо» западной романтики являлась некоторым образом новаторством, свежестью. Потом «незаметные», «будничные» герои, повторившись во множестве произведений, в свою очередь превратились в штамп. Герои многочисленных гповестей и рассказов с романтическими названиями зачастую совсем не романтичны. Часто авторы даже специально подчеркивают их заурядность, непритязательность. Как правило, reрои почти не проявляют своеи души, ума, привычек. Разговор о достоверности образа можно продолжить, обратясь к отрицательным персонажам иных книг, где наши враги показаны совсем нестрашными, неосторожными и неумными. С первых же страниц повествования все эти шпионы и диверсанты ведут себя бесконечно наивно и доверчиво. Подставным, переодетым: лицам, работающим на советскую фазведку, они тотчас же выкладывают все тайны и секреты до дна, разоблачают себя с легкостью необыкновенной. Удручающе однообразны в некоторых повестях повороты сюжела. Повсюду используются одни и те же примелькавшиеся приемы: переодевания работников госбезопасности, подставные лица на шпионских явках, поединки положительного героя с отрицательным где-нибудь в пустынном месте, помощь, которая всегда приходит вовремя ит. п. В качестве образца, как не стоило бы писать приключенческие книги, хочется назвать повесть Н. Шагурина «Под неведомым флагом», опубликованную в Красноярске. Здесь налицо все возможные штампы — бунт на корабле, банановые рощи, смуглые матросы, одетые «сплонть в белое», необыкновенный флаг, багрово-дымный, перечеркнутый вкось золотой молнией, капитан — «кубинец» дон Руфино Хосе Мария Чакони-Кальво Рамирес, который с матросами изъясняется на таком изысканном наречии: «Есть хорошгий рейс! Выходим послезавтра, плата приличная, харчи (?) свежие...» Чтобы не затруднять себя поисками дословерных национальных имен, автор действует очень просто. Его персонажи носят имена’ Эстрада, Фред Портер и т. д. «Романтика будет лучшей рекламой», — говорит один из героев этой повести. Нс серая от пыли и нафталина «романтика» подобных произведении наводит на груствые мысли, что писать в наше время приключенческие повести удивительно легко, для этого не надо знать ни географии, ни истории, ни быта и нравов тех народов, на земле которых происходят описываемые автором события. Достаточно побеспокоиться о занимательности, одеть всех «сплошь в белое», и пускай их болтают 0 «xapчах» сколько вздумается... Но все, что непохоже на жизнь, неправдиво отражает сложность и полноту живой действительности, все, что сшито «сплошь белыми» нитками и противоречит здравому смыслу, — занимательным быть не может! Давно уже и во всех жанрах закрыта у нас дорога бульваршине, псевдолитературным элементам, сентиментальности, дурному вкусу. Единственная «заповедная земля», где они еще могут процветать, — это, вак ни странно, приключенческий жанр. Жанр, распространяемый в миллионах экземпляров книг и журналов. Больше того, этот жанр занял видное место на странипах наших молодежных газет. Достаточно сказать, что редкая из них за последнее время не опубликовала или не перепечатала из центрального издания приключенческой повести или рассказа. «Под неведомым флагом» Н. Шагурина, «Встреча на станции» М. Божаткина, «Под чужим именем» В, Михайлова, «Загадка чертежей инженера Гурова» Н. Томана и множество других опубликованы в местных молодежных газетах, тиражи которых, в общей сложности, огромны... Приключенческая литература — это первое чтение человека после сказок и детских стихов. И очень важно, чтобы это первое самостоятельное чтение молодежи было подлинно художественным, не испортило бы вкуса юноши или девушки, представляло им огромный, неизведанный внешний мир не обедненным, а во всем многообразии и красоте. Юность — не только пора мечтаний, романтики. Это еще и «опасное» время, когда любое впечатление, будь оно хорошее или дурное, ложится в душу прочно, глубоко, на всю жизнь. Именно в эту пору необходимо умело направить мечту подростка, его энергию, волю по нужному для общества пути, воспитать в его характере сильные, смелые стороны. АА ИЗ ИАА Set Nat Nat eat УЗИ И ИА Аи Ч Nett Neat ot at met Net ЗУМ ыы ees OFA РЖ RR ee EE ая гвардия», 1956). Повесть $ билетика?» На афише — строассказывает о молодом офице$ тое мужественное лицо моряка, е Сергее Коршунове, направ-5 силуэт подводной лодки, краду. енном райкомом партии, после $ щаяся тень... В библиотеке на емобилизации, на работу В5испешренном фамилиями лист. х x rONOBHBIN posbick. КОП > aaninrinainn aita mwAtR un. силуэт подводной лодки, крадущаяся тень... В библиотеке на испещренном фамилиями листке записывают еще одного желающего прочесть книги с интригующими названиями — «Под чужим именем», «Загадка чертежей инженера Гурова». «Кукла госпожи Барк»... Hie7111 лающий этот — тоже подросTOR. Все они — и те. что стоят ВН СЕН, ЗОО поющего Ир о слова секретаря райкома 05 тригующими но слова секретаря ранкома о «переднем крае борьбы за торжество советской морали» решают вопрос. Начинаются будОБЩЕЖИТИЕ _ Различны судьбы слов. Иные давно за— нелегким испытанием с первых же быты. Другие бытуют века, обновляясь и встреч с Николаем встает на пути ее люПОВЬ. богатея. Издавна живет в русском языке слово «общежитие», в былые времена определявшее не жилье, где обитают под одной крышей подчае чужие люди, но непременно сообщество людей схожих устремлений, ведущих действительно общее житие. Р последние годы как-то затерлось, обесценилось это слово, а ведь жив в нем и посейчас хороший, глубокий смысл. 06 этом-те истинно большом смысле и вепоминаешь, читая повесть Л. Карелина «0бщежитие». Конечно же, не только о безуютном, дурно прославленном поначалу бараке — рабочем общежитии идет в новести речь. Говорится в ней о житье-бытье наших людей, о том, как трудатея они и живут, как любят — счастливо и несчастливо, — строят дома, воспитывают чувства свои и день ото дня делают самих себя и жизнь приглядней и радостней. Разные люди населяют страницы повести. Прелестная сероглазая Катя, такая обаятельная в ее проснувшейся женственности, безропотно и стойко принимающая своим еще не окренитим сердцем испытания первой, не очень-то счастливой поначалу любви; ее подружка Зина, верткая, жадная И злая; под масочкой девичьей беззаботности как умело ворует она у жизни свои маленькие непрочные удачи! Craрый большевик Иван Анлрианович, светлая луша, — сколько добра несет он люaa... Молодые рабочие: тихий, еще не отВЫкший от села Яков, юный, мечтающий о Севере Димка-сынок. Николай Буров, сын прославленного мастера — нынешний рабочий, булущий архитектор, красивый, с монгольским прищуром парень, которого так беззаветно любит Катя. А среди них вор Сиротин: рано все они приняли его в свое общее житие. А может, и так — за чьей судьбой недосмотрели. Как сложно и естественно переплелись их пути в большом городе! Этот город самостоятельным, немаловажHE героем живег в повести — хитросплетение арбатских переулков, ложивающие век свой улочки и быстрина мололых магистралей, вершины высотных зданий, старое и новое, все бесконечно близкое сердцу, родной ваш город — Москва. Л. Карелин не ‹ сторонне оглядывает жизнь. Он настойчиво освептает не только светлые, но и темные углы, уцелевитие еще`в нашем быту, в наших чуветвах, буль то заброшенный темнолюлный двор, как трясина подстерегающий. подростков в их первые жизненно-трудные минуты, или вовремя подсунутый спекулянткой стакан водки, или жилье, такое дурное, что в нем нет охоты ни жить, ни читать, ни думать. Глубоко ошибочно было бы сказать, что только быт, а не созидательная деятельность людей интересует Л. Карелина. В повести его творческий труд’ молодых строителей—каменщиков, маляров. штукатуров, картины жизни утренней рабочей Москвы написаны в полную краску. Очень подкупает в молодых героях повести их ответственное, хозяйское отношение к жизни. Неловольные многим плохим, что есть еще в ней, они не ждут, что завтра выйлет Указ, по которому все блага быта и любви булут незамедлительно выданы им на руки. Доброй строгости к самим ‘себе учит их и старый. мудрый их друг Иван Андрианович Лукьянов. Образ старого революционера-ленинца Ивана Андриановича — одна Из самых больших удач повести. Он очень нужен ‘и важен, этот образ. В руках таких Лукьяновых — все начала. весь вачин новой сульбы страны. Не холодное уважение к старости вызывает этот образ. но лоброкорыстное желание подражать. обогащаться жизненным опытом, которого не может еще быть У молодежи, будь она хоть семи пядей во лбу. Тема любви, как и вопросы 6srra, долгое время находилась как бы взаперти во мнотих из выхолящих книг. Не то чтобы совсем не писали о ней. Нет, любовь «голубая», приторно счастливая временами с6- лилась где-то и кое-как. но кого же она могла пораловать? Много места и глубокого разлумья отвелено любви в повести Л. Варелина. Катя любит. Впервые в жизни любит, убежлаяесь в этом с ралостью и ео страхом, Л. Нарелин. «Общежитнеа». Повесть. “урнал «Юность». №№ 2—4. 1357 г, Похороны В. 8 - июня nacatens a общественность Москвы хоронили Владимира Александровича Луговского Траурный митинг открывает П. Антокольский, Он, а также выступившие затем К. Зелинский; член семинара В. А. Луговского в Литературном институте Х. Дзудцев; А. Жаров говорят о яркой жизни покойного, о его самоотверженном и таком плодотворном служении советской поэзии, о том, что он останется в памяти народа как большой поэт, как писатель-боен. Затем траурная процессия направляется на Ново-Девичье кладбище. На импровизированной трибуне — секретарь правления Союза писателей В. А. Смирнов, затем В. Инбер. От имени ленинградских литераторов с покойным промается С. Орлов. Затем получает слово представитель пограничных войск подполковник тов. Сердюк. Звучат стихи В. А. Луговского, посвяшенные пограничникам: OR REBT AAEM OE стоим на пороге первых порах Коршунов грентит $ перелетов. А хоИ Ин х излишней самоуверенность, = FLED, > H M есколько скороспело, непродуанно подходит к делу. ПостеРРР a еред входом в кинотеатр, и те, то ожидают своей очереди на я нигу в библиотеке, жаждут рочно разгадать все «тайны», < пенно он становится серьезней, < выдержанней, проявляет чутИУ ТИ. о расшифровать все «загадки», выяснить, кто же скрывается выдержанней, проявляет чуткость, сообразительность, смеёлость. ~ Перед уголовным розыском < стоит нелегкая задача — обез“вредить шайку грабителей, не 1411171111111: к И Бе ОИ» ПХ ловкими, сильными, чтобы впох брезгающих в отдельных слу-5 2 € , B следствии, ставши взрослыми, самим бороться с жестоким, коварным врагом, совершать ПОДВИГИ, переживать YVBJICKAследствии, a ИЛИ) < чаях и убийством. Состав во`ровской банды очень пестр, — от-$ 9 WS “сюла и название книги А со-$ коварным 111111111. сюда и название книги. А содержание ее — это история выслеживания и поимки бандитов. к > ге ИГУ. ve elleno a: и поимки оандитов. $ тельнеишие приключения... ело <пестрых» не лишено“ Нужпла в поиключенче х недостатков. Язык книги < лишне приглажен. Неско. < однообразно говорят герои. книги из-$ литературе за последнее время Несколько $ оказалась настолько велика, однообразно говорят герои. Нез что требования, предъявляемые < все. они обрисованы достаточно & издательствами к занимательиздательствами к запимательрьной повести или рассказу, както сразу ощутительно снизились. Именно это, а ‘не какиелибо «препятствия» на пути жанра, и вызывает сегодня < Ярко. Выразительно показаны <люди преступного мира — «Па< пана». Софрон Ложкин, Куп< цевич. А вот образы работни“ков МУРа — Гаранина, Лобано<ва, Зотова — нуждаются в ка-$ естественную тревогу за него. Чтобы разобраться в недо< ках, чтобы читатель увидел их $ статках подобных книг, необхоособому ясно. Но у этой книжки есть свои: ИИ димо прежде всего до конца выяснить, что мы подразумеваем ~ < неоспоримые достоинства. под «приключениями». По каi УЧ В книге разоблачается «ро-5 кому-то странному недоразумемантика преступления», Как го-5 нию, приключенческой литераворит полковник Силантьев турой у нас зачастую называют <в <Деле «пестрых», за право-$ лишь книги о борьбе разведыва~ нарушителем <всегда, < или невольно, наблюдают де-$ми, вольно $ тельных органов с диверсантамилиции — с уголовными Бак трепетно спраптивает она его о Зине: «Она вам нравится?» И как инстинктивно сама бежит к перемене темы, ощутив его нежелание отвечать. hats не стыдится своей любви пусть и непривеченной пока, но прямой и честной. И когда люди много опытнее, взрослей и хуже Кати с полуиздевкой спрашивают девушку, знает ли она, о чем илет речь, когда говорит о счастье. Катя не отводит ГЛАЗ. «— Отчего же, я попробую! — сказала она... — Вы хотите, чтобы я называла вещи своими именами? Ну так вот... Да, я люблю. Ла, я мечтаю о нем по ночам!» И все-таки не в этот миг маленького подвига убеждаемся мы в том, что она действительно любит, а в тот час, когда любимому ее плохо и трудно, когда, поняв это, Катя мгновенно забывает о себе, думая лишь о том, как бы ему, Николаю, облегчить эти минуты. <...Ватя, еще почти девочка, Катя и не подозревала, что в этот миг евершается в ней великий переворот и что она опять повзрослела, из девочки преврашаяеь в мать, в друга, в жену... еще не став женщиной». На хорошие поступки толкает Николая Катя, а голова у него кружится все-таки от других поцелуев. И так бывает. И горько это. Й все-таки автору улалось, не лавая героине под занавес никаких обещаний, показать нам Катю не сломленной, а выросшей и окрепшей с ее большим чистым чувством и верой в счастье. * Очень важен в повести образ мололого строителя Николая Бурова. Не только потому, что его любит Катя. Не только потому, что, глубоко любя отца. Николай уходит из дому, без уступок борясь за новое против рутины в труде и в быту. Образ этот важен еще и тем, что Николай, рабочий, студент заочного отделения архитектурного института, завтратний архитектор, многим сверстникам ‘своим укажет правВильный, надежный путь к большому образованию не прямиком из папиной квартиры, а через собственный самостоятельный труд. Но вот это-то последнее обстоятельство, К сожалению, лишь лекларировано в книге. Сумел же автор едва ли не олной сценой И несколькими, точно найденными деталями уверить нас в семейной лраме Николая. Ничуть не более места понадобилось бы и на то, чтоб мы увилели его не только талантливым рабочим, но и человеком, страстно влюбленным в ученье, в знания. Есть некоторая риторическая обетоятельность в лвалцать четвертой главе, когда мололежь идет из кино по вечернему городу. Все сказанное в этой сцене праВильно, но Достоевский отметил олнажлы? «Известно, что целые рассуждения прохоIf? иногда в наптих головах мгновенно. в виде каких-то ощущений. без перевода Ha человеческий язык, тем более на литературный». Пожалуй, стоило бы и здесь не все отущения героев непременно переводить на литературный язык. По счастью, в малом, на сохранилосв еще у автора напрасное сомнение в том, что, прочтя повесть, читатель булет связан с ним прочной нитью доверия. Не надо объяснять, что мотенникам положено жить У нас с опаской и не посягать на честных людей. Вель заслуга повести как раз в том, что, ничуть не лакируя, она утвержлает жизнь, все честное и смелое в этой жизни, вез морализирования. Есть в повести етще один персонаж, приз CYTCTRHe которого явственно ощущается па многих ее страницах, это — сам автор, горячо любящий или ненавилящий своих героев. но никогла — равнолушный. В жизни их он участвует страстно. в трудную минуту смело выходя на аванецену, чтоб ‘вовремя подать руку, помочь. Все происходящее — не материал лля произведения, а сама RH3Hb, за которую и он чувствует себя в ответе. Как это все-таки хорошо, когха у писаз теля и героев его добро и зло не взаимопереливаютея беззаботно, когла люли чувет= вуют себя в’ жизни. не дачниками, а х03я6=_ вами, а потому сами любовно и ответственно строят эту жизнь. Ерг ЛЕРАКОРСКАЯ А. Луговского Луною умытые добела, Мы выпрямили молодые тела, Вызови нас и в бой поведи, Страна, лежащая позади! В каждом жизнь — черела голов, И каждый из нас к бою готов. И если погибнем, ты новых роди, Страна, лежаптая позали! < под «чужим именем». Они хотят научиться быть смелыми, к а Ак АТИ тул» (Детгиз, 1957). в целом, $ KHX-TO дополнительных черточ-$ несомненно, удачную, и думаешь, — ведь не будь этих педантов, удача автора была бы ярче. Не пришлось бы ему так заботливо страховать своих героев, подростков фронтового Ленинграда, от голода и холода, от осколка и от мести врага. Нешуточным делом заняты Миша Алексеев и его товарищи: они участвуют в обороне города, помогают вылавливать гитлеровскую агентуру. За боевыми приключениями следишь с интересом, ждешь сильных столкновений, особенно когда Миша попадает в самое логово * врагов, но все оборачивается на редкость мирно, подвиг героя облегчен. Педантам кажется, что идеал. воплощенный в возвышенном образе, разойдется с действительностью. Нет! Еще полнее выразит он эпоху наших героических дел! Пусть же герой идет наперекор величайшим преградам и опасностям, пусть по-богатырски их преодолевает Думается, тут и суть приключенческого сюжета. Ведь не всякий поиск на границе, как и не всякая экспедиция ученых, не всякий эпизод из следовательской практики — приключение! «Нужно найти сюжет», —призывал А. Толстой. Он говорил, что «сюжет всегда приходит из шума жизни, из живой борьбы сегодняшнего дня», но не дает* ся в руки готовым. Признанный мастер занимательного рассказа разъяснял, как удачно выобранныи сюжет организует материал, помогая полнее выразить идею произведения. Сюжету приключенческой книги свойственны оссбая сложность и острота, он изобилует тайнами, неожиданностями, Редкие в повседневной мирной! жизни, они естественны в схватке, в путешествии. Маленький Саня Григорьев находит старые, размытые водой письма полярного исследователя. э затем, став старше, знакомится с Николаем Антоновичем Татариновым, виновником гибели смелых морехсдов. На этом совпадении Maстерски построен сюжег романа «Два капитана», которому обесГИГ И! печена долгая жизнь. — Ясно, ясно, —слышу я рголос педанта. — Вам все подавай необычайное! Да! Без него нет приключения! Наша критика еще холодна к жанру, недружелюбное молчаниё нарушается очень редкими и не очень серьезными высказываниями. И. Березарк, например, в статье «Наша приключенческая литература» (журнал «Нева». № 1, 1957) объявляет все опыты в этом направлении сплошной неудачей, так нак они-де создаются «poмантическими приемами», и призывает к разработке «подлинно реалистического приключенческого романа». Но с каких пор наша современная революционная романтика противоречит реализму? Пора нам, давно пора начать разговор о проблемах приключенческой литературы, но раз: говор настоящий, без скидок и без догматизма. В этой лите< сятки честных глаз». У воров-$ преступниками. Такое сужение < ской шайки поистине «волчья тематики ни в какой мере не ‘Sts 11114141 жизнь». И даже пресловутое «воровское товарищество» оказывается не более чем легенИ даже пресловутое $ отражает подлинных BOSMORMHOУ стей жанра. В советской приключенческой литературе, наИУ! дой. Оно построено на корысти $ ряду с книгами «о делах сурои страхе. У бесчестных людей $ вых и опасных не меньше, чем сама воина», было немало и произведений о приключениях революционеров, путешественморяков, ученых. В PIES LT не может быть честной дружбы. Развенчивая романтику пре< ступлений, автор правдиво по-$ революционеров, `казывает деятельность людей, $ ников, моряко! x ~~. 4 S POPIOUIHXCH с преступлениями. $ числе этих полюбившихся нам < Борьба с преступностью — дело $ романов и повестей — многие S He просто трудное, но тяжелое, $ произведения Арк. Гайдара и < опасное. «Нара-Бугаз» И люди занимаются$ С. Диковского, < им не потому, что это весело из К. Паустовского, «Дерсу Узала» ВБ. Арсеньева, «Кортик» А. Рыбакова и другие, прочно вошедшие в золотой фонд чтения для юношества. Однако эти прошлые дости: жения нынче словно забылись. Узость, бедность тематики, снижение литературно-художественных. достоинств характерБы для многих произведений, появившихся за последние ГОДЫ. Если мы вспомним лучшие произведения приключенческого жанра, то ясно узи: дим: больше всего в этих книгах нас привлекали не острые положения сами по себе, а то, как любимые нами герои проявляли себя в таких положениях, то есть как развивался и складывался тот или иной человеческий характер. Если нет полнокровного, яркого характера, то герой перестает интересовать нас; меньше волнуют нас и те опасности. которые подстерегают героя на пути. Сильные страсти, пельные < интересно, а потому, что это He§ ла» В. Арсен; < обходимо нашему народу. наА. PuiGatioes и < обходимо нашему народу, на< шей стране. Повесть <Дело 3 MH на фабрике «Буревестник», “во Дворце культуры завода Sones RYMABTYDbI §=saBonas ~ sco, имени Лихачева, в Московском $ снижение < государственном университете, $ ственных SB рабочих клубах... Слушателей$ Бы для < горячо интересовали нравственMOABHBUIF < ные темы, проблемы воспитания * годы. < молодежи, в той или иной мере < затронутые в книге. Девушки +B клубе, приходят на вечера, < предварительно выпив «для хо< рошего настроения». Начальник < милиции рассказывает, как по< могли районному отделению < бригадмильцы. С их помошью <была задержана крупная воров<ская шайка. Директор школы, < вспомнив старинную поговорку < «береги честь смолоду», взвол< нованно делится своими мысля~ SMH 0 комсомольской чести, о} Е < необходимости дорожить неза*х пятнанным именем rnrereenm нл1наз 7 Е м. К сено ИМЕНЕМ Советского $ характеры — один из законов приключенческого жанра, Но это не значит, что сильная страсть должна развиваться и проявлять себя в произведении <«<рассудку вопреки, наперекор стихиям». В «Аэлите» А. Толстого конкретные человеческие свойства и привычки делают для нас реальными образы не только разочарованного мечтателя Лося, но и марсиан — Аэлиты, Ихошки, Тускуба. Могут быть выдуманы обстоятельства, но естественны и логичны должны быть поступки людей. В нынешней приключенческой литературе, к сожалению, все меньше встречаются сильные характеры, герои. которым хотелось бы подражать. И в этом большая доля вины лежит на критике, не уделяющей достаточного внимания тому обстоятельству, что наша приключенческая литература создавалась не только под определенным влиянием западной приключенческой литературы, но и в борьбе с ней. В настоящее время на Западе ведущее место заняли «детективы», прославляющие защитников и апостолов частной собственности, воспитывающие в читателях недоверие к людям. < стов и профессий, говорит о} Е р ЕЕ < том, что Аркадий Адамов напиScan полезную книгу. Летектив < НОСТЬЮ, всегда говорит своему < читателю правду. 44S a М. ПОСТУПАЛЬСКАЯ ИИ ИЕР? ратуре работают писатели различных творческих почерков, но ясно одно: они не могут не отражать ту романтику, кота рая сияет в героических делах нашего народа. С той или иной степенью художественного заострения она входит и в деловитое, логически четкое хитросплетение детектива, звучит в мужественной лирике геологического поиска или морского похода, вдохновляет смелые предвидения научной. фантастиKH. Нет сомнения, эта реальная романтика даст новую силу большой советской приключенческой литературе. Преодолевая путы схем и робкую илсти, чтобы воспитывать отважных, побуждая их к подвигу. В. ДРУЖИНИН С взволнованной речью выступил Мих. Луконин. Он сказал: — Я один из тех, кого Влалимир Александрович за руку ввел в поэзию, один из тех, кто имеет право называть себя его сыновьями. От их имени я обешаю: мы не за= будем тебя, учитель и товариши! ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА Ne 70 _Н июня 1957 г. 3 Иллюстрации художника П, Пинкесевича к повести А. Адамова «Дело «пестрых»,