ДЕРЗАНИ Борис ПОЛЕВОЙ — РРР НИНИИЕ1 14 Я ТЕАТРОВ Ироходя по улицам торола Пензы, приезжий невольно останавливается у афиши. ПРУТ ГГГЕЕЕЕРГГГЕГРГЕГИРТЕРИЕЕГЕРИГРТРРЕРРЕГРЕ РГР! ПРГЕРЕГРУГРЕЕЕГГРГГЕРЕРРРЕРЕРЕРГС 1 В мартеновском цехе завода «Азовсталь» еженедельно выпускается сатирическая стенная газета «Крокодил». На снимке: редколлегия за выпуском очередного номера «Кроно. (справа налево} — диспетчер Я. Генкин (редактор), нача) шихтового двора Ф. Осипов, мастер разливочного уч П. Емельяненко, маляр Г, Кущенно и разливщик Ф. Гусев, Фото ПП. Кашкеля СЛИ попробовать кратко охарактеризовать сегодняшнее состояние молдавской прозы, те думается. что самым трудолюбивый крестьякяи Hane Жямана. Неутасимой б:- л& его жажда земли и слравелливости. И вот он всей душой стремится к осуществлению нового обществениого порядка-коллективизации. Опять нас радует искристым народным юмором «чертов сын» Тома Вешка, который и от стакана доброго молдавского вина не откажется, и в работе подбоарит, и похвалить вовремя умеет, и острым словом отстегает, точно крапивой, за всякие старые повадки. С большим интересом следим мы за деятельностью «бунтовщика» Дикусара, ставшего предесдателем сельсовета. Мы видим, как он с помощью партии организует людей, и хоть и оитибаетея порой, все же е неустанной блительностью стоит на страже завоеванного. Новые жизненные принципы, новые отношения среди людей, пробуждение в них ‘самосознания и чувства человеческого достоинетва явственно проявляются в образе учителя Морару. В прошлом человек честный, но пассивный, запертый среди чётырех стен своего домика, по уши погрязший в мелочных, сугубо личных заботах, человек, руководетвовавигийся принципом: «мне до политики дела нет», он теперь втягивается в общественную жизнь, пробуждаетея от снячки, сбрасывает с себя кожуру безразличия, становится активным строителем советеких порядков. С начала войны мы уже видим его рядом с Илие Жямэна на партизанской тропе. И вот — фашистское нападение, война. В трагических столкновениях первых дней войны, в часы тяжкой белы народной показывает автор своих гёроев, метко, уввренно (хотя, может быть, по сравнению с энизодами мирной жизни и недостаточно психологически подробно) наносит послелние штрихи характеров... Вернулась вся шайка оккупантов. И каждый из них енешит выплеснуть на свет божий то, чем дышит. Вышел из тюрьмы Кираш, теперь он бродит повсюду со своей банлой, ищет «товарищей», чтобы прикончить их: темной ночью гибнет от руБ врагов не успевигий эвакуироваться Дикусара; Лари рыщет по городу, чтобы поживиться «кое-чем» в квартирах убитых И эвакуированных; Рэдой горячо принимастея за «очищение» нации: аресты, побои, пытки, массовые расстрелы... Жямэнэ, чудом избежавший гибели, 06- ретея за топор и уходит в кодры, в леса. Некогда он уже брался за топор, намереваясь бросить его в вальцы мельницы Миллера, — тогла он не знал о существовании иного пути борьбы. Теперь ему этот путь известен... * * ПЕРРИ ИГУ ГУИН ЕНИИИЕ подходящим словом было ды слово «рост». ростовщиками и кулаками, бессарабское крестьянство тем не менее Нуса 00- HOTOCh 34 правое дёло. Отважным, полным человеческого доCTOHHCTBa, горячо любящим свой труд, свой дом, мечущимся в поисках выхода из обступивией его нужды, накапливающим в сердце гнев и ненависть к угнетателям нрслетаег перед нами центральный герой книги Илие Жяманэ — образ широкоге обобщающего захвата. Рядом © ним, преиенолненный глубокой веры в свои силы, оптимизма, любви к нелегкому, екраWeHHOMY только несней и острой шуткой труду, шагает Тома Вещка, шутник и балагур, светлая душа. Энергично стучится в двери жизни боевая бедняцкая молодежь села: рассудительный, осторожный Ефим, преданный сын и чистый юноша; неутомимый работяга Фэнако; Саша, кипучая характером, В мать, но CO взором, устремленным в иную сторону, мечтающая не о том, чтоб самой «выбиться в люди», а о новой, счастливой жизни для вссх простых людей. Примером им веем служат подпольщики во главе с большевиком Кока, средн HHX — беспокойный, полный гнева и жажды действия бунтарь Дикусара. Острыми штрихами, в подчеркнуто гротесковом плане выинеаны «хозяева» еела. Различны они и лицом, и одеждой, и «нюансами» черной души: помещик Стурза —— «культурный» барин с изящными манерами, «друг народа», «демократ», как ` демагогически аттеетует он ced: Heотесанный толетосум Дари и его сын Кираш -— главари сельской фаптистекой шайки; примар Буркэ, подхалим и трабитель, каждые два-три месяца меняющий свои политические «убеждения» и кочующий из одной партии в другую, в зависимости от того, чья возьмет. А на страже «порядка» и «интересов нации» —- тупые и боздушные жандармы Рэдой, Ботой и прочее отродье. Все туже закручиваетея пресе буржуазно-помещичьего режима. Под этим 0еспощадным нажимом трещит по швам, рушится и без того далкое хозяйство Жяwana. Илие вступает на тернистый путь пролетаризации и становится рабочим на мельнице немца Миллера. Оторванный от земли, тоскуя по своей полоске, Жямэнэ начинает сознавать, что хлеб, заработанный у Миллера, все с тем же терпким привкусом пота, как и мамалыга у Стурзы или Дари. Постепенно Кока. Дикусарэ и сын Жамэна Ефим, тоже нанявшийея на мельницу, раскрывают ему глаза. Hane shamans проходит через бесконечную цепь бед и горькой нужды. Этот нелегкий путь наполнен колебаниями и OTступлёниями, безрассуднымй вспышками стихийного протеста (очень сильно написана сцена, где Илие пытается бросить топор в вальцы мельницы). Путь Жяманэ показан психологически достоверно и, главное, как закономерность жизни. Писатель нё торопится «просветить» тероя, но и не задерживает его роста, ибо верит в большие человеческие силы его. Жизнь тяжела, полна лишений, но веюду в «Кодрах» ощущаются горячая любовь трудового крестьянства’ к родной ‘земле, ‚глубокая вера в торжество справедливости, в силы народа, неугасимая надежда на помощь Советского Союза. i ..Эторая Часть романа охватывает сравнительно короткий отрезок времени — первый год освобождения Бессарабии изпод ига румынских бояр и капиталистов. Это поворотный год в истории молдавского народа, год болыших начал и великих преобразований. Мы вновь встречаемея с поЛЮбИвитИМиСЯ нам героями первой части, волнуясь, следим за дальнейшим развитием их судьбы. Мы видим, как ростки. новой жизни при советском общественном строе пускают глубокие корни. Опять перед нами крепкий, терпеливый, исследование. Вонечно, чем дальше поле изучения от современности, тем легче оторваться от жизни и стать бескрылых эмпириком. Но и наизлободневнейшая тема сама по сзбе не гарантирует. от схолаСТИКИ. . Что же касается «хазарских орнаменTOB», TO достаточно напомнить о широко известной, увлекательнейшей и глубоко поэтической книге академика И. Ю. Крачковекого «Над арабскими рукописями». Из нев мы узнали, например, kak расшифровка «бронзовых табличек 13 страны‘ царицы Савекой» стала одним из многих путей развития и укрепления междунарюдной роли наше Ho арабистики, науки, столь актуальной в наше время. ). Натибину следовало бы задуматься: владеет ли Деонтий Сергеевич «общей идеей». способен ли он ввести и «хазарский орнамент» в духовные просторы нашей жизни? В этом направлении и нужно было искать ключ к характеру этого персонажа, а не ограничиваться пренебрежительным упоминанием «хазарского орнамента» как воплощения незаметной, якобы ненужной научной работы: Конечно. в активе нашей литературы имеется целый ряд произведений, сумезших воплотить поэзию научной мысли. Роман Леонида Ивонова проникнут мощным пафосом науки о лесе, труде советского лесовода, влохноваевного блатгороднейшей мечтой и глубоким чуветвом «с0- циалистической преемственности › поколений», Зарождение и созревание молодой научной страсти поэтически зарисовал Александр Шаров в «Нутешествие mpoдолжавтея». Обаяние духовной жизни нашего студенчества передала Елена Успенская в «Нашем лете». Но много поэтических страниц научного творчества и учебы советских are не раскрыто еще литературой. Й обобенно обидно, когда писатель, касаясь темы, способной обладать большим п9- этическим звучанием, проходит NEMO этих’ потенциальных возможностей. Так, один Из серьознейших илейно-художеетвенных пороков романа В. Дудинцева «Не хлебом единым» заключается в том, что самое изобретение Лопаткина лишено всякого поэтического оргола, <...Новая Универсальная машина для отливки чугунных труб любой формы — длиной 40 шести метров», изобретенная MM, воспринимается в романе как техническое, а не художественное явление. Не труд советского изобретателя, а мелолраматически взвинченные стралания олиночки стали художественным фокусом произведения. Стоит задуматься над тем, почему В. Дудинцев не справился с задачей, коРастут прежде веего ряды прозаиков. Первые повести и рассказы И. В. Чобану. И. Друцз, Анны Дупан, Б. Влэстару, во многих отношениях еще не совершенные, явились все же свидетельством того, что в Молдавской литературе прибавилось талантливых писателей с уже четко намеченной художественной индивидуальностью. У И. К. Чобану явственно проступает эпическая линия, он рисует обширные картины жизни. Его энергичные герои менее склонны к внутренним монологам и более к действию, их характеры нроявляютея, тлавным образом, в острых столкновениях; И. Друца зарекомендовал себя как мастер короткой зарисовки. Он любит лаконичную фразу, освещенную в под: тексте незлобным юмором, лукавой иронией или разоблачительным сарказмом. Стиль Анны Лупан характеризуется активным «оценочным» отношением автора к героям и событиям. Этим, возможно, и объясняется, что большинство ве рассказов-наниеано от первого лица. Отеюда и теплота, задушевный лиризм, а иногда, наоборот, прямая ирония. Есть в творчество ‘молодых прозаиков и много общего. Вее они черлают темы из жизни села, будь’ то недавнее прошлое или нынешние дни. Их герои — это крестьяне, простые люди, которые еще не так давно батрачили на кулаков и помещиков или бесплодно проливали пот на своем клочке земли, а сегодня строят ноВУЮ ЖИЗНЬ. Частнособственническая психология, порожденная воками эксплуатации и угнетения, нравы и обычаи, взаимоотношения в семье, принципы морали, дружбы. любви — все это подвергается коренной ломке в новых условиях жизни, все это становитея социалистическим. Но этот процесс протекает ие гладко: жизнь развивается в ожесточенной борьбе нового со старым. Отсюда и зарождение острых конфликтов. Вниманием к острым драматическим положениям, серьезным поворотам в жизни человека и народа и отличаютея произведения названных молдавCRUX ILPOBAHKOB. * * <> Обычная театральная реклама. Но что такое? На ней рядом название пьесы «Дмитрий Калянин» и фамилия автора В. Г. Белинский. Пожалуй, не найлешь У нас человека, который не знал бы елинского. Но разве Белинский был драматургом? Те, кто специально изучает его творчество, знают, что 127 лет назад, в глухую пору крепостничества, еще будучи стулентом Московского университета, Белинский написал лраматнзированное повествование, страстно обличающее крепостничество. Но это не было льесой в нашем понимании слова. Это было именно взволнованное повествование. автор которого со всем пылом юности бросал тяжкое обвинение в лицо рабовладельцам и всему их клаесу. «Б этом сочинении, — писал Белинский в письме родитеTHM, —- CO всем жаром сердца, пламенеющего любовью к истине, со всем негодованием души, ненавилящей несправелливоеть, Я в картине довольно живой и верной представил тиранство люлей, присвоивших себе гибельноеи несправедливое право мучить сеое полооных». Читаешь это произведение и убеждаешься, что это действительно живая и верная картина, в которой Белинский с жгучей ненавистью, поразительной для совсем еще юного ума, изобразил и воплотил в художественные образы реальную дейетвительность и обобщил, да еще как обобщил, свои детокие и юношеские впечатления. Но произведение это явно писалось не для тбатра. Еели бы его поставить в том виде, в каком оно написано, зрителю пришлось бы, не покидая зала, сидеть часов пять-шесть. Да и мог ли автор, при всей своей юношеской неопытности, мечтать, что в России его времени найдется театр или хотя бы какая-нибудь любительская труппа, которая рискнула бы поставить такое произведение. Драматическое повествование было рассчитано на чтение и действительно читалось, действовало на умы и даже так обесНокоило в свое время властителей, что студент Виссарион Белинский за это вольнолюбивое произведение был исключен из университета. С тех пор ни один театр даже не попытался обратиться к этому произведению. If por за решение трудной задачи взялся Пензенский драматический театр. Творческий коллектив его, готовясь к сорокалетию Советской власти, решил дерзнуть и, сделав собственными силами из драматизированного повествования пьесу, вывести на сцену образы, созданные в юности их великим земляком. Нелегкое, очень нелегкое это было дело. Нужно было, чтобы текст автора, сокращенный, но нё искаженный, приобрел живую и лейственную сценическую форму. Нужно было убавить произведение втрое и не нарушить при этом сюжетной канвы. Успешное решение этой трудной “задачи еще раз и, на мой взгляд, очень убедительГИГ ТИРЕ ТИ ИЕН В Ниеве вышел вх свет первый номер журнала «Советсное л и тературоведение», издаваемого ИнституРУТИНУ ЕЕ ЕР Ь пающую человечность в рисуемый ею образ и этой человечностью смятчая мелодраматизм некоторых ецен. С трагической силой актер П. Кирсанов играет старого слугу, огобенно в сценах второго акта, где старый человек возвращается с конюшни после порки. Несколько слабее ведет роль барыни Десинской актриеа 3. Знаменская. Ее Лесинская—это какая-то помесь Салтычихи с Простаковой, что-то очень знакомое по другим постановкам. Для этого образа ни режиссер, ни актриса не нашли новых характерных красок. Не будем разбирать детали спектакля. Несмотря на отдельные недочеты, он явно удался. Он уже давно идет в Шензе, ис неизменным успехом. А весной был показан и в Москве. Вместе с москвичами. сидевшими в зале, я от души аплодировал коллективу театра, воскресившему на сцене это малоизвестное произведение. Но успех инсценировки и постановки «Дмитрия Калинина» ценен и показателен, как мне кажется, не только сам по себе. Он снова продемонстрировал очень радостное и яркое явление в жизни советекого искусства — интенсивную творческую жизнь нангих многонациональных периферийных театров, работу которых столичный зритель, к сожалению, все же еще мало знает. Радостно, что Пензенский театр в своих исканиях не одинок, что, привезя в МоскБу этот давно и с успехом идущий в Пензе спектакль, он лишь продолжил уже сложивигуюся отличную традицию. До н6- го, например, в этом направлении начал работать отличный коллектив театра небольшого индустриального города Дзержинска Горьковской области, который недавно привозил в столицу евою новую работу — «Ноднятую целину». Не характерно ли это? Вот уже сколько лет чудесное шолоховекое произведение являетея одной из самых любимых книг говетекого народа. Но до сих пор театрам не удалось инсценировать его. И вот за это дело берется периферийный театр, и мы видим уже на сцене давно нам. зэнаROMBIX, давно полюбившихся шолоховских персонажей. А в Валинине мне довелось, видеть пьесу актера калининского театра П. Званцева о COBCTCKON интеллигенции, о коммуниетической морали, о партийной этике. Не знаю, как она выглядела бы на сцене других театров, но в Калинине, любовно поставленная труппой, в которой уже много лет играет сам ее автор, она встречалась с неизменной теплотой. Сейчае, при остром недостатке хороших, боевых современных пьес, такая инициатива коллективов театров. периферии, как кажется мне, заслуживает всяческого внимания критики, зрителей и поощрения со стороны министерства: Это живое свидетельство TOTO, что советсков театральное искусство растет нё только в столице, но и по всей советской землё. ров. Это человек, Va BBY MMH про] ерие шлым и наивно мечтающий В пятьдесят лет о чудесном возвращении тех ощущений и переживаний, которые он испытал в двадцать. Ho crow собственную вину он перекладывает на чужую голову, на науку. Такую трусость в борьбе за передовую науку следовало сатирически 0смеять, а Н. Горбунов лирически приноднял своего «героя», заставил его всерьез сокрушаться по поводу своей «ошибки» и ни малейшим намеком не опроверг ‚его истериКи по поводу состояния нашей Науки, / Замечательный русекий ученый А. ИН. Бах, сыгравший в свое время заметную роль и в революционном движении, писал, что в те годы в его луше «возник конфликт между «долгом» (то есть ревоаюционной деятельностью. — Я. 3.) и стремлением уйти всецело в науку». И только труд на благо советского народа И тосударетва разрешил этот Конфликт, ибо творчество подлинного советского ученого не знает противоречия между жизнью И наукой, оно само по Cede служит революционным общественным целям. Советский ученый владеет «общей идеей» — маркеоистско-ленинским мировоззрением. Конечно, у нас в науке еще немало 0т0- рванных от жизни догматиков, людей, застрявших на прошлых заслугах, равнодушных деляг. а также «вертодоксеов» — бездельников, пытающихея прикрыть собственную научную несостоятельность, невежество и бездарность критикой других, людей с пустыми глазами и деревянными лицами. Но всем им с`‘каждым днем слановитея вее более туго, с них все более успешно ерывают маски ученых. Я не хочу вовее сказать, что Н. Горбунов выдумал вее то, что получило отражение в его рассказе, или что он руководствовалея какими-либо сомнительными намерениями. Нет, по-видимому, он полагал, что выступает против беспринципности и лелячества в науке, и отправлялея при этом от каких-то конкретных наблюдений. Однако верное идейное побуждение приносит свои плоды только в лом случае, если оно найдет опору в глубоком знании жизни. Только в этом случае идея органически включится в художественное видение мира, в мировоззрение писателя и оплодотвориг художественные — образы. В ланном же случае такая опора отсутетпорала, и наша наука оказалась отраженной в кривом зеркале непригаядных и полых селований Василия Ивановича. Стойло ли. однако. столь подробно останавтиваться на товольно вялом я бесепорoN EEE HO way MaHHOM рассказе? О Тс но свидетельствует, какими огромными возможностями и каким высоким маетерством обладают у нас периферийные театральные коллективы. Театр подарил советскому зрителю не только яркий, страстный спектакль, — он подарил искусству горячую гуманистическую пьесу, которая открывает неред нами одну из мрачных страниц He так уж чтобы очень далекого прошлого нацтей страны, еще раз напоминает зрителю, какой гигантский путь прошли советские люди под руководством коммуниетов за сорок лет Советской власти. Из драматического повествования, рассчитанного на чтение, получилаеь романтическая трагедия, которая заставляет зрителя волноваться, переживать, наполняет сердца жгучей ненавистью к крепостникам, к царскому строю. Успеху спектакля содействуют и автор сценической редакции, он же режиссер Ю. Юровский, художник Г. Епишин, написавший для спектакля лаконичные и выразительные декорации, и, конечно, коллектив актеров, предетающий перед зрителем единым, дружным, хорошо выгранным ансамблем. Суть пьесы вкратце такова. В доме foгатого либерального барина Фесинекого воспитывается вместе с его детьми сын крепостного лакея Дмитрий Калинин. Юноша жадный до знаний, способный, яркий, он куда более благороден в своих душевных движениях, чем его сводные братцы — баричи, лентяи, невежды, изуверы, удавшиеся в мать, отчаянную крепостницу. Дмитрий Калинин любит дочь помещика Софью, хорошую и простую девушку, отвечающую ему взаимностью. Они мечтают 0 браке, и брак этот не кажетея невозможALIM, ибо Дмитрий — YeIOBCK уже вольну„отнущенный, образованный, просвещенный. Но внезапно умирает старый помещик. Его вдова и сыновья, ненавидящие Дмитрия, уничтожают отпускную грамоту. Дмитрий снова раб. Его любимую грозят и Сложным, путям формирования тражданского самосознания простого человека посвящен роман И. В. Чобану «Водры». Первая часть романа — красочная фреска о скизни молдавского народа в канун 1940 тода, в последний период оккупаЦИИ Бессарабии румынскими помещиками и капиталистами. Живо нарисованные образы героев, o6- ладающих превосходным колористичным, самобытным языком, .острые сюжетные ситуации, общирные картины народного быта, всегда связанные с основной темой, а не представляющие собой чистую «этнографию», — все эт0 позволило автору создать волнующее, исторически и человечески убедительное повествование. Как известно, в центре самых жгучих интересов игироклх крестьянских масс в оккупированной Бессарабии была борьба за землю. за политические права, за свободу. В 1917 году беесарабекое крестьянCTRO завладело большей частью помещичьих угодий. Насильно отторгнув Beecapaбию от молодой страны Советов, румынские помещики отобрали у крестьян землю, с кровавой свирепостью подаваяя всякое сопротивление. Прословутая «аграрная реформа» была, по сути дела, экспроприацией крестьянства. Дишенное инвентаря, тягла, семян, изгнанное с найболее плодородных земель, опутанное тенетами банков, задавленное — всевозможными налогами, прямыми и’ косвенными, терроризированное административной властью и жандармами, обманутое разными буржуазными партиями, ограбляемое И. К. Чобану. «Кодры» роман, Журнал «Октябрь» (Кишинёв), №№ 11, 12, 1956, Журнал «Днастр», №№ 1, 2, 1957. Но, во-первых, рассказ этот появился в альманахе, самое название которого указывает на 10, что задачей его является отразить думы, чувства, деятельность «нашего современника», очертить стоящие перед ним злободневные задачи. И в этом же выпуске альманаха, и в предшествовавших ему были помещены содержательные и острые материалы, касающиеся внедрения выводов науки в жизнь. Тем более ненонятно появление здесь «Оптибки». Во-вторых, и это гораздо более сущест венно, нельзя сказать, что рассказ этот— просто-напросто случайное явление в современной литературной жизни. К сожалению, в нем в известной мере сказались те нездоровые тенденции, которые обнаружилиеь за последнее время в некоторых произведениях нашей литературы и были вскрыты на ‘третьем пленуме правления Союза писателей. Существенная сторона этих тенденций — HeyMeHbe перелать поэтичноеть и красоту повседневного, «будничного» труда советского человека. Ни учеба героя, ни его научная деятельность, несмотря на несколько вскользь брошенных громких фраз и оговорок, не вызывают У автора «Ошибки» поэтического воодушевления. ИН. Горбунов не одинок в этом отнощении. Напомню помещенный во втором оборнике «Литературной Москвы» рассказ «Хазарский орнамент» Юрия Нагибина. Рассказ этот уже подвергалея критике, но некоторые его стороны при этом не затрагивались. В рассказе Ю. Нагибина выведен некий Леонтий Сергеевич, физичееки сильный. смелый и надежный человек, но «раз и навсегда испуганный». и пуще огня опасающийся «острых разговоров». В данной связи особенно интересно 10, что писатель ни в малейшей мере не затрудняет себя объяснением характера Леонтия Сергеевича. его пеихологического склада и жизненного пути. Ю. Нагибину кажется, что одна найденная им деталь избавляет его от всех такого рода забот. Он лишь сообщает, что Леонтий Сергеевич «и в наукв-то выбрал область, бесконечно далекую от живой жизни: он изучал лревний хазарский орнамент». Значение этой детали подчеркнуто и названием рассказа. По-видимому, Ю. Нагибин полагает, что формальная справка о том, чем данный ученый занимается, способна служить исчерпывающей характеристикой его, Ha самом деле такая уверенность очень наивна. Изучение «хазарского орнамента», как и работа в каждой узкой и специальной области науки, способно привести к подлинно большим открытиям, обогащающим духовную жизнь человечества. Все дело в том, кан, в каких позиций ведется Мы начали говорить 0 сегодняшней моллавекой прозе вообще, а остановились на романе И. К. Чобану потому, что в нем, как нам кажется, отчетливо выразились общие сильные ее стороны. Правдивым, реалистическим, национально-свобобразным изображением жизни отличается и творчество тоугих молдавских прозаиков. Цосле АА съезда ВИСС в Молдавин, как и по всей нашей стране, наблютается заметное оживление писательской деятельности. Вышли в свет или проходят стали редактирования новые крупные пронавелсния прозы — произвеления И. Друцз, А. Лупан, А. Линкана, С. Шляху, М. Ваханы, A. Возмеску, Я. ПКутковецкото, Д. Барекого и др: р oe Несомненно, сегодняшняя молдавская литература cocTOHT He только из книг удачных, появляются у нас и произвзления, ошибочные по идее и слабые по мастеретву. Но главное не в ошибках... Настойчивые поиски, утверждение настоящего, глубокого, реалистического видения жизни, без приукрашивания и 063 нигилизма, стремление писателей к совершенствованию своего мастерства — все это свидетельствует, что писатели Моллавии стоят на верном пути. социалистического реализма, говорит об их творческом росте. Тому пример — роман «Кодры». 3 СЭПУНАРУ торую решил Митчел Уилсон, рисовавштий научные искания изобретателей в условиях антагонистических общественных отношений Соединенных Штатов и тем не менее сумевший достичь того, что изобретение братьев Мэллори приобрело художественную убедительность и эстетическую прелесть. За последнее время в некоторых литературных произведениях, в том числе в упомянутых рассказах Н. Горбунова и №. На‘гибина, сказались настроения бареки-вы‘сокомерного и легкомысленно-неуважительного отношения к повселневному, будничному (в частности, научному) труду, как ‘чему-то прозаически-сероватому. Это противоречит основополагающим эстетическим принципам социалистического реализма, самому духу социалистического демократизма. Поэтичность и мощь «будничного» трула, неотрывная от TOPLKOBCKOTO убеждения в глубочайшем своеобразии каждого человека, — характернейшая черта нашей литературы. Напомню только старого кузнеца Шалого — этого тутодума и прозорливца из «Поднятой целины» М. Шолохова. Шалый уверен в том, что «наше дело возле железа такое, сказать, ответственное», и с полным основанием противопоставляет последнее «шкурному делу» зазнавшегося чиновника. На примере Шалого мы вилим поэтическую мудрость упорного и стойкого труда, обогащающего Человека, TO1- кающего вго в пронинательному пониманию жизненных и политических вопросов, 5 действенной борьбе с недостатками. На ДНЯХ «Комеомольекая правда» Haneчатала интереснейший «Репортаж из ХХ[ века» —= рассказы пятнадцати советских ученых о поистине чудесных перспективах, открывающихся перед наукой. Но, как правильно ипотчеркивает газета, «будущее рождается сегодня в повееднев‘ном труде наших людей». И когда знакомишься © предсказанием академика Д. И. Щербакова относительно того, что «географ будущего будет заниматься активным изменением характера отдельных мёстностей, областей, может быть, целых материков земного шара», как-то неловко становится за Н. Горбунова. И хотя речь идет лишь о тенденциях, К TOMY же неосознанных и по своему улельному весу незначительных, высокомерное отношение к труду и утеря чувства его поэтичноети настолько противоречат весму духу нашей жизни и искусства, что предупрелить об этих явлениях НООХОЛИМО. УРНАЯ ГАЗЕТА 13 июня 1957 г. 3 ЛИТЕРАТУРНАЯ № 71 13 июня 19: ре ОЙ. выдать за КНЯЗЯ Кизясва, старого “To 2 ни Т. Г. Шевченко Академии наук УССР и Союзом писателе Украины. Это — раnocTHoe событие в ИИ! х ИНИИИИ. достное с культурной < развратника, полуразвалину. Дмитрию же “предлагают как лакею прислуживать 38 столом на их свадьбе. Все это разрешаетея жестокой драмой. ea 4 Унраины ‘и “всей на-$0скорбленный Дмитрий убивает одного из шей страны. Номер открывается статьея амнадемина баричей, попадает в Тюрьму. бежит, VOHба Е д св ааа x д а тать ед надемина у вает свою любимую и гибнет сам, послав дачи м перспективы $ Последнее проклятье всему тому, что сдеразвития унраинсно5 лало одних людей рабами, других гоепоAsTop ¢TaToH momwep> <дами, одним дало все богатетво, ‘лишив всего. обрекло на муки. Разумеется, этот поверхностный нересказ не передает всех драматических кол= ~ ~ < “ ` < nee РЕ ЕНТО РИ С Г ЮГЬН т РЕ драмё» анализирует художественное мастер$ лизий пьесы. Она горазло сложнее, богаче, и За хи театр интересно воплощает ее образы. Очень выразителен актер Е. Егоров в грагической роли крепостного человека Лмитрия Калинина. С тактом и е просто< той изображает 4; Иозицкая Софью. Она “ведет эту трудную роль, уснешно преодо< левая риторичность текста, BHOCH Tin hYство украинских советских драматургов. В журнале помещены танже статьи Пивоварова «Новые Иа в творчестве наса Mupneror Н. Е. Крутнковой «К ха теристике И. С. Нечуя-Левицного», П. К. пления в западных областях Унраины в 1830-х годах», публинации и рецензии. Нельзя не отметить, что номер, на титульнсм листе которого стоит «янзарь._февраль», подписан нк печати тольно 10 мая. го литературоведенынях». кивает необходимость глубоного исследова: ния проблем марксистско-лёнинской зстетики ин литературной теории, перечисляет нонкретные вопросы, которые предстоит разрешить украннским литературоведбам. Е. И. Старинкевич в статье «Характеры в Неоправданное высокомерие <> Я, ЭЛЬСБЕРГ > Читая рассказ Николая Горбунова «Ошибка (Монолог профессора)», опубликованный в №2 «Нашего современника» за 1957 год, испытываешь странное ощущение: с вами, как будто впервые, беседует советский профессор-географ, бывший моряк, пришедший в науку через рабфак, а кажется, что видишь перед собою давнего знакомого — чеховского профессора Николая Степановича, «записки» которого воспроизведены в «Скучной истории»... Действительно, странно: и обетоятельства жизни обоих ученых совершенно различны, и другие персонажи «Ошибки» и «Скучной истории» имеют между собою мало общего, а эмоциональная окраска этих произведений, настроения, их проникающие, выводы, к которым они толкают, оказываются в чем-то существенном очень ПОХОЖИМИ. Правла, к вящему удивлению читателя, Василию Ивановичу (от его лица ведется рассказ в «Ошибке») свойственны и черты. заставляющие вспомнить Мартина ИЙдена с его тоской по тому времени, когда он был моряком и гулякой, и 0есповоротным разочарованием в буржуазной цивилизации, на вершине которой он окаsaica... Ho aro, естественно, еще больше запутывает читателя, вынужденного. В конце концов, залать себе вопрос; & был ли вообще Василий Нванович: Посутите сами: «полуселой. усталый и бледный», подводит он итог своей жизни. «Тела скверные! Вместо свежего ветра, ON ee далеких горизонтов и кипучей общей работы — нечто кустарное, кабинетное, узонький кружок Семенов Петровичей, АЕ Е: погоня за авторитетом, охрана самого содя, дружеские услуги и уступки, И борьба вокруг науки, война с горькой примесью самолюбий и денежных интересов». Оказывается, вся беда в том, что наш профессор когда-то, лет 25 назад, «conics с родного... морского пути» и «попал на чужую дорогу, на узкую тронинку и забрел. в болото...». то есть в чауку. В атом и 3аключается «ошибка» Василия Ивановича, К тому же он в своей жизни прошел мимо олной девушки — © ней у него было всего «несколько встреч и три-четыре пустых разговора». но образ Лиды постоAHO тревожит память нашего «видного ученого». Даи неудивительно! Само время оказалось необычайно милостивым к Лиле. Случайно через много лет столкнувшись с ней и лишь мельком взглянув на эту «пожиОР > RN РГ ую женщину», Василий Иванович видит Bee TA Ke «голубые глаза. как солнечное море». Неувядаемость обаяния Lub oTTeняется губительным влиянием, оказанным тем же, но, увы, в данном случае безжаOC THIN временем на супругу профессора TRY. Не стоило бы останавливатьея на судьбах Лиды и Нины, если бы эти образы не играли в рассказе многозначительную роль, не воплощали Obl собою различные стороны судьбы самого Василия Ивановича. Лида — его поэтическое прошлое, связанное е морем, Нина — его настоящее в «болоте» научной леятельHOCIM; He случайно она — внучка того профессора, который загубил Василия Ивановича, толкнув его на путь ученого... В науке, в географии, наш герой видит (правда, «иногда») «не науку, а собрание Иванов Ивановичей и Семенов Петровичей», монополистов и рутинеров, равнодушных и беспринципных, далеких от живой жизни и Глубоких идей. И сам Василий Иванович в молодости поерепенилея, побрыкалея легонько, а затем стал в этой среде «своим человеком». Что же касаетея оговорки «иногда», то она не епаcaer, Bech дух рассказа ведет к скептической оценке научной деятельности. Словом. совсем как в «Скучной иетории», где речь идет 00 измельчании и равнодушии нового поколения ученых. Поэтому-то герой чеховского рассказа порой склоняется к выводу, что «всё гадко, не для чего жить, а те 62 года, которые уже прожиты, следует считать пропаЩИМИ». Но у Чехова перед нами драма большого ученого и большого человека, выTekawillad из объективных — условий экеплуататорекого строя, способствующих отрыву ученого от жизни. от народа. Этим и объясняется отсутствие у Николая Отепановича «общей идеи», связывающей воеднно науку и жизнь. Ho мы ощущаем его любовь к науке, его преданность ей, «самому прекрасному и нужному в жизни человека». мы чувствуем поэтическую страстность его мыели, . Несчастья же Василия Ивановича коренятся в сего собственных субъективных свойствах. Это — нытик и слюнтяй. coвертенно неспособный бороться за своп идеалы, против догмативов и вонсервато-