правлять за океан, и что средства, отпущенные на огромный цех, оправдаются. Заводские инженеры — в большинстве своем бывшие токари, слесари, разметчики, модельщики, учившиеся в заводском втузе, — искали и нашли на ©00- рочном стенде у Бугрова поддержку в споре, разгоревшемея после войны с инженерахи крупнейшей американской фирмы «Ньюпорт-Ньюс» из штата Виргиния. То был опор Выборгской стороны с северо-американским питатом. Американды Ha основе практического опыта своих заводов и научных исследований в лабораториях доказывали, что для Днепрогэса возможно построить ‘турбины только © таким-то коэффициентом полезного действия, и не выше. А Выборгская сторона доказала, что для Днепрогэса можно создать технику е более высокими показателями. Мы выиграли этот спор. Но ведь спорила Выборгская сторона не только о козффициенте полезного действия девяти днепровеких турбин. Спор был давний, сорокалетний, начавшийся сразу после Октября... Как смелы были люди на Выборгской стороне, когда строили баррикады на углу Безбородкинского проспекта и Bapваринской и, почти безоружные, вступили в схватку с конной жандармерией царя; когда высылали боевиков на Сампоониевский мост охранять УТ съезд партии; когда штурмовали Зимний!.. Потом настало время взять рабочим в свои руки управление производством. Не хватало знаний и опыта, смелость баррикад здесь уже не всетда годилась. Слесарь Иван Катитонович Ложечников, избранный в 1917 году председателем совета старост на Металлическом заводе, рассказывал мне, как тогда осуществляли контроль над производством. — Прошли мы в полном составе к директору завода Панкову. Он фыркнул. «Что это, спросил, такое — контроль над производством? Что он будет делать?» Я растерянно посмотрел на свои руки. Действительно, что делать будем? Все-таки я надумал. «Начиная с сего дня, сказал, ни одной бумажки без нас никому не посылайте». Панков опять фыркнул: «Бумажки... Так вот, говорит, завод принадлежит англичанам, и вы но можете вводить здесь своих-порядков, вернее — беспорядков». С тем мы и ушли. На Выборгокой стороне, куда ни кинешь взгляд, всюду была иностранная компания. У нас — антличане, там Рено, там Эриксон, там Розенкранц... Потолковали мы на своем совете старост, сами ничего надумать не смогли и решили ехать за советом к Владимиру Ильичу. К Владимиру Ильичу ездили со веех заводов Петрограда. И я ему сказал открыто: «Нас многие к себе тянули... меньшевики, правые эсеры, левые эсеры, анархисты... Мы никому не поверили—только вам. Теперь научите—что делать?» «Что лелать? Быть революционерами до конца... Панков не платит рабочим? Вырвите у Панкова деньги. Арестуйте кассу. Иностранные владельцы? Чепуха! На производетве может быть только один владелец — рабочий класс...» Владимир Ильич поинтересовалея, как ведут себя на заводе сыновья лавочников, чиновников. Эти сынки были чуждым элементом, который устраивался на военные заводы, только бы уклониться от военной службы. Владимир Ильич спросил: «Бегут?» «Ито куда...» «И не держите!» Два раза мы ездили к Владимиру Илгичу и после этого стали посмелее. Но завод все-таки пришлось закрыть. Панков исчез. Инженеры, кроме одного, ушли. Рабочие — кто уехал от голода в деревню, кто воевал на фронтах гражданской войны. Оставалось малое число. Единственное, что мы сделали за годы гражданской войны, — отремонтировали плавучую мастерскую по ремонту волжских пароходов. Это капля была из того, что мы могли бы сделать. Очень обидно было... Ну, а теперь, наверно, спросите, что мы потом сделали на заводе? — вдруг усмехнулся Ложечников. Это можно было и не спрашивать. Я знаю на заводе цехи, у которых объем производства больше, чем у всех промышленных предприятий какого-нибуль малого европейского государства. Знаю, что заводы Выборгской стороны выпускают уникальные водяные и паровые турбины, уникальные станки, ‘текстильные и обувные машины, сложную апизратуру и многое-многое другое, что принесло славу Ленинграду. Можно еще добавите, что на Выборгской стороне был написан рабочими первый вызов на социалистическое соревнование, что здесь рабочие первыми выдвинули встречный план, что здесь были организованы первые заводские втузы, подготовивигие несколько отрядов пролетарской интеллигенции. Знаю и о том. что чем большие знакомишься в людьми Выборгской стороны, тем яснее видишь в‘них главное: честь, достоинство советского рабочего ЭГ. \ А. САДОВСКВИЙ <> Вадим ШЕФНЕР B JOPTY здесь, морю наступив на хвост На нефтяные радуги волны, Стоят суда трансокеанских линий— Стальные человечества челны. И вот готов`к отплытью в путь Приняв СБОЙ труз в грохочущем Корабль. высокотрубый, крутобокий, С названием «Акмолинск» на борту. Акмолинск... Не морское это слово, К нему от нас дорога далека, Средь сухопутья он лежит степного В зеленой глубине материка. Здесь, где огромный город слился Где до небес клубится серый дым, Он о целинном, о степном просторе Напоминает именем своим. И чудится, что море пахнет ныне Не только, как всегда, самим собой, Но горьковатым запахом полыни, Соляровою дымкой голубой. Пусть на земле, незыблемой За сотни верст лежит от моря он, — Но кораблем, своим железным Он кморю, к Ленинграду приобщен. ГИГ ЕИ И И И ЕЕ ГЕ ГГИ ГИ ГИИ И! По свидетельству И. А. Гончарова. эта челны. в путь далекий, охочущем порту, ? утобокий, к» на борту. ye это слово, алека, кит степного ерика. род слился с морем, серый дым, ом просторе им. ахнет ныне самим собой, м полыни, убой. лемой 1 плоской, моря он, — ›лезным тёзкой, а хвост павлиний, лны, ких линий — } сторона в АХ веке выглядела так: «Мир и тишина поч коятся над Выборгской стороной. над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой каНавами, где под забором какая-нибудь коза, се оборванной веревкой Ha шее, прилежно щиплет траву или дремлет туно, да в полдень простучат щетольские. высокие каблуке прошедитего по тротуар\ писаря, зашевелится кисейная’ занавеска › окошке и из-за ерани выглянет чиновница...» Дело давнее, нот сейчас еще знакомый мне старожил Выборг. ской стороны. пожило моря он, — сеичас еще знакомый влезным мне старожил Выборгтёзкой, \ ской стороны, пожилой ду рю рабочий-пенсионер, уда® ЛИВШИЙСЯ © завода на заслуженный покой, усмехается в седые усы, перечитывая описание так хорошо знакомого ему места. Ему не надо далеко ходить, чтобы найти это место. Он видит его из своего окна, хотя смотрит на Больше-Охтенский проспект, напоминающий сейчас прямыми линиями Невокий, — только дома на Охте новей, да асфальтированные дворовые площадки просторней, да зелени во дворах больше. Он вопоминает: «Здесь». И вдруг хмурится и занавешивает густыми бровями глаза. Это он отчеркнул для меня в романе Гончарова описание Выборгекой стороны в прошлом. Но памятно ему это прошлое не только зароешими крапивой канавами... Была в бывшей Российской империи столица — Цетербург, и был рабочий Питер — за Невской заставой, за Нарвекой заставой, за Невой на Выборгской стороне. Отчужденные, враждебные, они жили разной жизнью, одинаково ненавидя, опасаясь и презирая друг друга. Пестрая жизне Летербурга, © ее наглой, бьющей в глаза роскошью, с ев кенасытной жаждой власти, золота и наслаждений, с ee откровенной готовностью все купить и продать за взятку («Возьмите три тысячи, и никто 06 этом, не узнает», —предложили одному петербуртекому сановнику, на что последовал ответ: «Дайте пять и говорите, кому угодно»). Пустые речи депутатов в Таврическом дворце, где на дубовой кафедре надутый профессор Милюков, свирепо ощетинив усы, соперничал в витийстве с погромщиком Пуришкеричем. Грандиозные биржевые спекуляции на фондовой бирже, когда в один чае переходили из рук в руки миллионные состояния с угольными шахтами, нефтяными промыслами, заводами и в тот же час внезапно менялись судьбы тысяч рабочих семей... Все‘это вызывало в рабочем Питере мрачную злобу. В свою. очередь Петербург со страхом и подозрительностью прислушивался к каждому шороху в рабочем Питере... Не раз сильные толчки, раздававшиеся на Выбортекой стороне, сотрясали эдание империи. Накануне первой мировой войны всю Россию всколыхнула стачка «лесснеровцев». Тот же седоусый старик —мой собеседник-— рассказывает, что рабочие завода «Новый Лесенер» начали стачку потому, что оскорблена была честь их товарища Якова Стронгина, которого мастер довел до самоубийства (Яков повесилея на приводном ремне) несправедливым обвинением в краже бронзовых деталей. «Лесснеровцы» вопомнили все обиды. А им было что. вспомнить! Ведь на Выборгской стороне, где они трудились и жили с семьями, так быстро истощались силы человека, что смертность здесь была в четыре раза болеше, чем в центральных районах города. В официальном отчете овысокой смертности на Выборгской стороне писалось с ужасающим цинизмом: «Важдый большой город должен иметь пригороды двух порядков: дачные и, так сказать, прибежище для отбросов городского населения». 102 дня бастовали «лесснеровцых», терпя лишения, живя на средства, которые собирали для них из своего окудного заработка рабочие других заводов Выбортекой стороны. Памятен моему знакомому один из дней этой героической борьбы за честь, достоинство рабочего человека. В этот день вечером по мощенной булыжником улице, мимо Финляндекого вокзала и трактира «Салоники», мимо двухэтажных каменных домов, заселенных чиновниками и лавочниками, прошла рабочая процессия, прошла, не неся ни знамен, ни плакатов, а переполоху наделав не меныше, чем открытый бунт. Околоточные надзиратели, тяжело топоча сапогами, понеслись в телефонным апм а СЙЬ паратам звонить начальству, неё зная, как им поступить в He предусмотренном инструкциями случае, а чиновницы и лавочницы, разодетые по вечернему времени в зеленые и пунцовые кашемировые платья, изумленно открывали рты, следя за течением удивительной (для них!) процессии, Впереди шел литейщик Металлического завода — смуглый, бородатый, с ремешком на кудрявой голове, по прозвищу «Дядя». Он нес на плече худенькую большеглазую девочку в застиранном ситцевом платьице и затрубелыми пальцами показывал «козу рогатую», развлекал ве, как умел. Следом, с пятилетним мальчиком в отцовском картузе до ушей, шел слесарь того же завода — рослый, моложавый, но с седоватыми уже висками, Его на заводе называли по имени—Вася. Спустя пять лет вее узнали, что он был организатором подпольной заводской ячейки большевиков. Шли модельщики, формовщики, токари, слесари, кузнецы заводов «Феникс», Эриксона, Рено, Парвиайнена, Розенкранца, Металлическото завода, шли текстильщицы фабрики Чешера, работницы сигарной фабрики, — и несли на руках или вели за руку детей «лосснеровцев», взятых в семью на время забастовки. Многие по дороге домой сворачивали на набережную Невы, которая отделяла здесь Петербург от рабочего Питера. Й каждый, взглянув на другую сторону Невы, где догорал закат на окнах дворцов и особняков, мог бы опросить и, наверно, спрашивал мысленно, хмуро сдвигая бровн: — Кто же отбросы-то? И что вы знаете о чести и достоинстве рабочего человека, которого всячески пытаетесь униBHTb? ..Берещь пластами историю Выбортской стороны, отлядываешься на многолетний путь ее прославленных рабочих династий. Как много значат и как высоко ставятся здесь эти качества — честь, достоинотво рабочего класса! Это видишь и в большом, и в малом. Я вепоминаю сейчае рассказ моего сверстника, младшего представителя столетней династии Бугровых. На. Металлическом заводе, где Геортий Александрович Бугров работает сейчас старшим мастером сборки, трудились ето отец, его дед — бывmalt коепостной крестьянин плотник Иван Бугров. Внук никогда не видел деда И только по семейным рассказам знает, что он носил кудрявую бороду, ремешком повязывал голову, когда работал, что на заводе он стал искусным модельциком, и что священник, отпевавший деда в Охтенской церкви, закончив обряд и осыпав из щепоти землей уже восковое лицо покойника, почему-то сказал про него: «Дерзок был!» Вот и все про деда. Отец, токарё Александр Иванович Бугров, работал в подполье выборным казначеем кассы взаимопомощи, которая послужила в трудные времена и своим забастовщикам, и «лесенеровцам», и с которой он частенько отсиживалея на огородах, пока полиция общаривала его квартиру на Тимофеевской улице. Двенадцатилетнему сыну он давал смелые поручения. Видно, школа отца, который в памятный год повел сына к Финляндекому вокзалу на встречу рабочего Питера с Владимиром Ильичем Лениным, вся жизненная школа, приобретенная на Выборгской стороне, пошла впрок старшему мастеру. Я знаю его много лет. На моих глазах прошла почти вея ето жизнь на заводе. Здесь дед и отец строили плавучие доки, портал для паромной передачи поездов через Байкал, подъемные сооружения мостов, перекинутых через Неву, железные стропила для световых перекрытий Сенного рынка, Андреевского рынка; московского ГУМа; несущие конструкции, сработанные ими, поддерживают своды ленинградских дворцов, соборов, музеев, театров, консерватории. И они гордились тем, что сделали своими руками. Но как же гордились бы они, дед и отец, если бы узнали, что их Георгий пропустил через свой сборочный стенд все водяные турбины (вплоть до куйбышевских великанов), которые вырабатывают сейчас электрическую энертию на многих гидроэлектростанциях страны! Для этого ему иной раз приходилось по неделе проводить в цехе и день, и ночь, — бывали и такие времена. В свое время коммунисты посылали его в Москву, к наркому Орджоникидзе, добиваться от пуска средств на постройку нового турбоцеха, — от этого зависел успех ленинского плана электрификации. И нарком Орджоникидзе, побеседовав с Бугровым, поверил, что рабочий коллектив на Выборгекой стороне построит турбины не хуже шведов и американцев, что это дело его чести, его достоинства, что заказ на турбины можно оставить дома, а не отNa alee NN atte, FeO LN Oe Два с половиной вена наза Е безлюдном Веселом острове. 1 И прасунся, град ik \ застучали топоры на ак был основан город. Неколебимо, как ВА A Ln: ВУ НА д ПИНГ ИИА ИРИ ИЕРЕЙ ГорРОД ИЛЬИЧА Здесь каждый камень Ленина знает... (В. Маяковский). <> Александр ПРОКОФЬЕВ <> рону Шитейного проспекта на этой же улице, в доме № 13. недалеко от Невы и Летнего сада, жила мать Бладимира Ильича — Мария Александровна Ульянова. Из этого дома ранней весной 1897 года Иенин отправилея в ссылку в Восточную Сибирь. Нарвская застава, Петроградекая сторона. Василвевокий остров останутся навсегда в памяти народной: здесь Владимир Ильич собирал рабочие кружки, встречался на конспиративных квартирах с товарищами по борьбе, вооружал ум и сердце рабочего класса. ...Вот широкая зеленая площадь перед Финляндеким вокзалом. В исторический приезд Ленина 3 (16) апреля 1917 roха она не была такой. Она была сжата тогда деревянными домами, флигелями (мы ей позже дали простор, раздвинули ее пределы, вывели к Неве), но она смогла и тогла вместить десятки тысяч рабочих и работниц Петрограда, балтийских матросов, пулеметчиков, самокатчиков, революционных солдат Петроградского гарнизона, вышедших встречать своего вожля. Ночная тьма была покорена прожекторами. На плакатах и знаменах горели слова: «Привет Ленину!». Руки преданных друзей подняли Владимира Ильича на ‘броневик. И здесь, на площади, с этого броневика Ленин произнес знаменитую речь. Уж много лет на этой площади высится памятник ~~ на нем с простертою рукой запечатлен в бронзе Ленин, вождь и учитель народа. Этот памятник стал символом социалистического Ленинграда. ..Вот штаб Октября — Смольный, величественное здание с белыми портальными колоннами. Легенд наше время достойно, А что не по времени — прочь! ..Горели костры перед Смольным В Октябрьскую грозную ночь. Горели костры... Были сняты чехлы © пулеметов. Отсюда, напутствуемые Леняным, шли отряды красногвардейцев, солдат и матросов на штурм Зимнего, послелней тверлыни капитала. Белоколонный актовый зал. Здесь выли провозглашены товарищем Лениным первые декреты Советской власти о земле, о мире. На одной из стен этого зала навеки золотом на мраморе начертана первая Конституция Советского государстра. Смольный всемирно известен, и всемирно известна скромная квартира Председателя первого в истории рабочекрестьянского правительства. Она находится на втором этаже Смольного. Важдый день здесь можно встретить трудящихся нашей страны и гостей из-за рубежа. Идут ленинградцы, приезжают москвичи, украинцы, сибиряки, гости из великого Китая, Чехословакии, Венгрии, Польши, из Кореи, Индии... С замиранием сердца входят они в эту скромно обставленную комнату. Ее не коснулось дыхание времени. Советский народ 38- ботливо сохранил эту комнату в неприкосновенности. В ней до сих пор стоят диван и кресла, запечатленные на картине И. Бродского «В. И. Ленин в СмолвВ руки знамя вольности беря, ном», круглый столик с газетами тех дней, маленький письменный стол, за которым Владимир Ильич писал первые лекреты Советской власти, статьи. обращения к трудящимся. ..Вот знаменитая на весь мир, красивейшая Дворцовая площадь с Александ-` ровекой колонной, с Александрийским = столпом, о котором с детства знаем мыз из стихов Пушкина. дна — центр мани$ фестаций, праздничных шествий, всех торжеств Ленинграда. $ В июле 1920 гола Ильич, приехав из * Москвы, выступил на исторической площади перед трудовым народом Петрогра$ да. 0 международном положении молодого Советекого государства говорил тогла на Дворцовой площади Ленин. Это был его послелний приезд в наш город. „.Миллионы любят Ленинград. Великой любовью любил город трех революций Владимир Ильич Ленин. Harry nee только любил, —гордился им, гордился pa§ бочим классом бессмертного города, 09-х ращался к нему в. ответственные и труд3 ныв моменты жизни Советского государства. Он говорил в письме к питерским: рабочим: «Питерские рабочие — малая 3 часть рабочих России. Но они — ogne из лучших, передовых, наиболее созна3 тельных, наиболее революционных, наиболее твердых, наименее податливых наз пустую фразу, на бесхарактерное отчаяние, на запугивание буржуазией отрядов $ рабочего класс» и всех трудящихся? Россий». 8 ddd Ч 3 а а z 5 а а “ x z= Я Bs 5 8 х 5 8 = a 8 x РРР! ig aL II ELS Stes e в обращении «К питерским рабо-з чим» в 1918 году Владимир Ильич писал: «...Отоль сознательных, как питерские рабочие, других в России нет». В славный сороковой гол власти Советов вступил вместе со всей нашей страной Ленинград. Он, прошедший сквозь бури и штормы своей легендарной жизни, идет к новому расцвету. Онз идет к нему как воин-ветеран, за-‹ каленный в боях и: сраженьях, идет под; великим знаменем Ленина, верный ле-* нинским заветам, ленинскому ЦК. 1е-® нинграл, наш город-герой, с тордостью несет свое имя в ряду орденоносных городов Советского Corsa. ДГИГИГИИГУГРЕГЕЕЕ. SIELLEL ELD wad. Ctl. FOS SPR CEA ALL CESS ПИНГ ИИ ИИД Все грозы, все бури наш город осилил, Он воин, любимый Советской Россией. Вот, гордый, стоит он в красе небывалой, И Ленина орден на бархате алом! Сергей СМИРНОВ Пятнадцать минут В 1942 году я с группой товарищей участвовал в работе по эвакуации рабочих и промышленного оборудовзния из осажденного Ленинграда. Вот один из эпизодов того времени. В безоблачный день громыхнуло где-то, И с неба упала Стена огня. Пятнадцать минут продолжалось это. Весь город гудел, как гудит броня. Осколки, свистя, колотились в стены. Асфальт одевался в седой налет. ...Спокойно, По-будничному степенно В парадном подъезде стоял народ. Давно промелькнули минуты эти, Как дыма клубящиеся клочки, Но я не забуду, как плачут дети, Сжимая костлявые кулачки. серебристых ¢ ственно - политичесной ааа Мио uur td мысли, Здесь жили и писали Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Ненрасов. Величественен, прост и прекрасен Ленинград. Гений русского народа, беспримерный труд создали этот город над Невой, навеки прославили, дали ему бессмертие. Миллионы и миллионы людей на всей земле любят Ленинград, город мужества, воли, город Великого Октября. На ста островах раскинулся могучий и неповторимый город, любимец России, любимец народов Советского Союза, Ленинград, город заводов и фабрик, театров и музеев, широких проспектов и нлощадей, город больших просторов, устремленный к морю, вольно раскинувшийся над Невой, взметнувигий в небо трубы заводов и шпили своих замечательных зданий. Многим гордится Ленинград: своей трудовой и боевой славой, своим беззаветным мужеством и геройством, великими делами великих сыновей и дочерей России. Но есть У него еще особенная гордость — он носит имя бессмертного Ленина! Революционный Петроград по праву и по любви народной был назван именем Ленина, ибо славная сульба города неразрывно связана с жизнью Владимира Ильича, с его деяниями и деяниями созданной им великой партии, разумом и подвигами которой преобразуется мир. Улицы, дома, заводские корпуса 4енинграда полны воспоминаний об Ильиче: в них’ ‘остались на веки ‘веков его шаги, его голос. ето любовь. к жизни и свободе, его ненависть к утнетению. Здесь он руководил первыми марксистскими кружками. Здесь вступил в 00й с самодержавием, вооружил непобедимым оружием рабочий класс и повел его на побелоносный штурм твердынь капитала в Октябре 1917 года. ..Вот они, улицы Ленинграда, вот дома, вот квартиры, слышавшие шаги Ленина, его голос, видевшие радости и трудности его пламенной жизни. Вот бывшая Сергиевская улица, ныне улица Чайковского, зеленая, светлая, одна из лучших улиц Ченинграда. На ней осенью 1893 года, в ломе № 58, на солнечной стороне, у Таврического сада жил Владимир Ильич. А по другую стопемеркнущий свет На Дворцовую площадь пройдн из-под арки и вдохни этот ветер борьбы и побед— и в лнцо тебе хлынет трепещущий, яркий, удивительно чистый, немеркнущий свет. И простор пред тобою предстанет воочию — небывалыи простор, что открылся стране, свет и мир зобывавшей Октябрьской ночью, в темноте непроглядной, в смертельном огне. we NN 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь вышли непокорные самодержавию войсна. Это было открытое вооруженное выступление против царизма. а Петербург — это город, об енина в uOTODOM начинал борьтемный класс, бу за создание ет жен й тим пролет. - ra Вели Ленин. Здесь от него Ленин основал «Союз в просветленьн, за освобождение о ак и, обданный ge и мыслями масс, е классом рос Ленин, И уже превращается в быль в чем юношей Ленин клялся: — Мы не одиночки, мы—союз борьбы за освобождение рабочего класса. CHJIO и TO, Вл. МАЯКОВСКИИ О город, город... ...В стенах твоих И есть, и были в стары тоды Друзья народа и свободы... Ты дорог нам — ты был всегда Ареной деятельной силы, Пытливой мысли и труда! а! a A HERPACOB Здесь Россия шла на первый По крутым сугробам декабря, Здесь на площадь вышли декабристы, приступ Здесь в ночах белесоЗарождалась юная заря! В. ЛУГОВСКОЙ го века город стал средоточием обще-