НЕВСКИЕ МОНУМЕНТЫ
	М. ДУДИНА

Э. ГРИНА

О. БЕРГГОЛЬЦ
П. ДАЛЕЦКОГО
	Д. ГРАНИНА

В. ПАНОВУ

и. АВРАМЕНКО
Н. НИКИТИНА
	Рисунок И. `Игина.
Текст Д. Толмачева.
	Дружеские шаржи
	Рисунок этот юбилеиный

Не принимайте за елейный.

В колонне воплощен Ростральной
Стихов и прозы рост реальный.
	—^^^5 ся к тому, чтобы забрать его
> yom!

Налога Бугоровский не внес.
И Дом не дает дохода. Пусть бе­рут с распоясавшихся кварти­рантов, которые не платят ни
$ властям, ни хозяину.

Его оповестили, что соответ­ствующая сумма, согласно расценкам
городской управы, снята с его текуще­го счета.

Не отняли дом, но отнята квартира.
Может быть, оставят завод, но снимут
рубаху! Бугоровский чувствовал себя
сосудом, подогреваемым на медленном
огне. Стенки не выдержат этого кипе­ния... Он ненавидел всех, кто врывал­ся к нему в кабинет, — свидетелей
его бесславного конца, ‘этой агонии,
когда отказывают уже поспедние ос­татки мужества и выдержки. `

Алексей, уходя от Бугоровского,
переживал досадные ощущения непол­ноценной победы над этим, все еще не
раздавленным маленьким человечком.
Что такому денежному мешку десять
процентов... Шесть комнат! У товарища
Никифорова мягкое сердце. От жадно­сти эти расфуфыренные бабы набили
комнаты хламом — негде пройти. В
кабинете можно было бы разместить
взвод стрелков. Вот откуда вещи на
барахолке. Этот богач зол, как вечно
дрожащая африканская собачка Демь­яновых, у которой глаза навыкате и
голая кожа. Вот если бы такому вер­нуть деньги и власть!

От этой мысли, пришедшей ему в
голову уже на улице, Алексею стало
веселее.

Из лекций, читаемых в партшколе
полной женщиной, которая, говорят,
десять лет работала в большевистском
подполье, он знает теперь, что револю­ция — это вовсе не черный передел
накопленного. Эти новые знания были
новой силой, приданной к силе руки
силе вражды. Они окрашивали самые
серые будни в волнующие краски. Кру­гом были тысячи людей, которых мож­но было удивить и покорить этими зна­Эти мысли постепенно овладевали
всем существом Алексея, готовясь со­вершить окончательную победу даже
над инстинктами.

Но эти новые мысли еще не были
в нем единственными и подвластными.
Бывали моменты, когда инстинкты
мстили за временное порабощение.

Вид Бугоровского, холеного малень­кого человечка, среди блестящих се­ребром, никелем, ностью и лаками ве­щей, в кресле, мягче, чем подушка,
на какой спит рабочий, — этот вид
был для Алексея тем же, чем были
для него погоны и звездочки офицера
в семнадцатом году. Знаки богатства
должны быть сорваны, как были со­рваны знаки власти. Он, Алексей, в
этом доме все еще, как нож, вонзен­ный в чужое тело. На лестницах по­прежнему встречаются люди, покрой
одежды которых обличает вчерашних
офицеров. Заносчиво несут они свои
головы и обдают бывшего солдата
взглядом презрения. Сейчас это—един­ственное их оружие, и потому оно от­точено, как хирургический  ланцет.
Где, в каких рядах будут эти офице­ры через месяц? На Дону, на Кубани,
в Сибири? Не готовятся ли они н 6о­ям здесь, в Петрограде?.:

Сверчков — единственный среди
них, кто улыбается ему навстречу.
Алексей платит ему суровой, сдержан­ной приветливостью. Они перебрасы­ваются фразами при встрече, прикла­дывая руку к козырьку. Сверчков был
человек, который не шел ни в счет
друзей, ни в счет врагов.

Вторым таким человеком в доме
был художник Евдокимов. Как член
домового комитета, ‘Алексей был у не­го в мастерской. Евдокимов рисовал
коров на солнечном дворе и рассказал
Алексею, что он сын железнодорож­ника и учился на стипендию. На столе
у него стоял стакан недопитого жид­кого чая без блюдца и кусок сухаря.
Но Алексей знал, что с ним дружит
дочь Бугоровского, красавица, одетая,
как кукла. Эти промежуточные люди
возбуждали у Алексея крестьянскую
настороженность и любопытство. [

Черных охотно проникал во все
квартиры дома, и глаз его не упускал
ни одной черты чужого быта.
	Вечерами он уходил в партийный
клуб. На пороге шумного особняка,
куда стекалась молодежь с заводов,
где кепки смешивались с фуражками
	военного образца, где в проходах гре­мел язык питерских застав и предме­стий, в залах читались доклады о те­кущем моменте, о финансовом капита­ле, об империализме, о виновниках
войны, о путях пролетарского государ­ства, — на пороге этого особняка
Алексея оставляла настороженность,
он становился самим собой.

В районной библиотеке он взял
три-четыре книги без выбора, — они
He завладели его вниманием. Цветы
оказались без аромата.

Он предпочел брать книги у товари­ща. Он одолевал эти книги уже не
приступом, но долгой и упорной оса­дой, которая незаметно переходила в
братанье с автором и его мыслями.

Иногда ему казалось, что он беспо­мощен перед этой лавиной мудрости и
фактов. Он был подобен губке, опу­щенной в воду. Влага наполняет все
ее поры, и все-таки ее еще так много
вокруг. Но иногда в газете, в чужих
речах Алексей находил свои собствен­ные, им лично вырванные из хаоса
мысли. Это было. торжество, это были
победы. Их становилось все больше с

каждой неделей...
	Александр ЛЕБЕДЕНКО ~—
	Горничная, вся в черном, —
	белое было отменено сейчас же
после октябрьского переворо­та, — вошла в кабинет, не по­стучавшись.

Бугоровский сидел, полуобер­нувшись к окну, в кресле и чи­тал. Он был в черном сюртуке

a

~

 

и лаковых туфлях, но без воротничка.
Он распустился, как и все, за эти ме­сяцы.
— Барин! Пришли к вам...

из Сове­Виктор Степанович положил костя­ной нож на стол.

— Из Совета? Почему же через
кухню? По старой тропе?.. — Что ж,
он не будет надевать воротник. —
Пусть войдут.

В кабинет вошли трое. Небритый ра­бочий в коротком пальто; худой, длин­ный еврей и Алексей Черных в воен­ной шинели и фуражке, которую он,
единственный, не снял в кабинете.

— Садитесь, господа, — предложил
Виктор Степанович. — Чем могу слу­жить? — Он чувствовал — это как

раз те слова, которые должны разо­злить этих людей, но сдержать себя
не мог.

— Постановление есть, — вынул из
кармана бумагу рабочий. —Вашу квар­тиру, как не имеющую вида жилья
(Виктор Степанович улыбнулся), как
слишком большую для частного пользо­вания и подходящую под общественные
нужды, занять под клуб рабочих судо­строительной верфи.

Виктор Степанович тяжело сел.

— Что ‘же это... практикуется? —
спросил он не сразу. — Разве это —
орудие производства?

Рабочий посмотрел на него изучаю­щим взором. Хотел было что-то объяс­нить, но не стал:

— Есть декрет Советской власти о
вселении рабочих в буржуазные квар­тиры. Слышали?

— Декреты’ теперь, как блины...
Каждый день новые... г

— Вашу квартиру мы берем под
клуб, потому что жить в ней никто не
захочет — не расчет... Сколько комнат
у вас? .

— Не помню... Кажется, тридцать
две или тридцать три. *

— А членов семьи?

— Четверо.

— Хм, — покачал головой худой
еврей. — По восьми на брата.

— Нет, на сестру, — оборвал его
Виктор Степанович, — потому TO,
кроме меня и лакея, — все женщины.

— Ну вот оставим вам пять комнат.

— А прислуга где будет ютиться?

— Прислуг нет. Забудьте! — мрачно
сказал Алексей.

— Пока еще есть... Куда же‘они де­нутся?

— Ну, шесть, гражданин. Шесть
комнат — за глаза. Вам же будет спо­собнее. Насчет топлива... предвидится
кризис... и уборка... Остальные мы опе­чатаем.

— А вещи?

— Постановление — с мебелью. На
чем же сидеть?.. Носильные личные ве­щи — все ‘заберите. Если есть музей­ные ценности, сдайте в музей.
	— Скажите, пожалуйста, какая за­бота, — иронизировал Виктор Степа­нович, чувствуя, как нестерпимая боль
схватывает сердце. «Вот и сердце за­шалило», — со старческой тоской по­думал он.

— У вас сколько выходов?

— Три или четыре, кажется...

— Один вам, два клубу.

‚ В передней уже сидели Мария Мат­веевна, Елена и Нина. Дворник ‘сел тут
же в глубоком кресле, подперев лицо
деревянной рукою, и слезящимися` гла­зами с любопытством рассматривал
смятенных женщин.

Потом все осмотрели ряд небольших
комнат у кухни, словно никогда их не
видели. А когда рабочий скомандовал
переносить туда все лишние вещи,
господа и прислуга заметались по ком­натам, забирая что попало, все сбрасы­вая на столы, на стулья, на кушетки и
просто на пол.
	— Ломбард прямо, — смотрел ра­бочий. -  
Спор получился ‘из-за большого

Стейнвайна.

— Это личная вещь, — сказал Бу­горовский. — Подарок.

— А клуб ‘без рояля... Разве это
клуб?°

— А кто у вас играет? — спросил

рабочий.
	Все молчали.

— Ну, так об чем речь?

— А в клубе кто будет играть?..
Чижика?

— Напрасно, гражданин. Будет му­зыкальная секция...
— А в золотой комнате, где аква­риум, пианино есть, — отозвалась

вдруг горничная.
— Ну вот пианино — вам.
	Мария Матвеевна смотрела на гор­ничную с укоризной.

Нина была тиха, как пичужка под
дождем. Виктор Степанович дважды
погладил ее по голове. Она каждый раз
прижималась щекой к мягкой и жен­ственной его руке. Она думала, кому
бы рассказать, как их обижают...

Елена сносила к себе в комнату
только фарфор и картины и, когда ра­бочий попросил пить, принесла ему во­ду в стакане с отцовским подстакан­НИКОМ.

Виктор Степанович не принимал

участия в общей суматохе. Он рассмат­ривал костяной нож в кабинете так, как
	Роман публинуется полностью в альма­нахе «Прибой».
			Лве ионавасти
	—^—— (Глава из романа «Лицом к лицу»)
	если бы на нем были иероглифические
знаки.

Процесс разорения проходил медлен­но, и Бугоровскому эта медлительность
казалась самым тяжелым во всем ис­пытании. Он готов был сам протесто­вать против медлительной экспроприа­ции. «То ли дело эсеры, — револьвер
к виску: кошелек или жизнь...»

Банки были национализированы, но
банковские капиталы продолжали .зна­читься на текущих счетах владельцев.
Капиталы перестали быть неоспоримой,
священной собственностью, но получить
их было возможно. Требовалась только
виза правительственного комиссара. И
хотя комиссар разрешал изъятие
вкладов только на предмет расчета с
рабочими и закупки сырья, все же это
была лазейка, и широкая лазейка. Бу­горовский знал, что другие фабрикан­ты платят рабочим из разных сумм, не
взятых на учет, а под предлогом рас­платы изымают банковские капиталы.

Главный бухгалтер и директор заво­да намекают Бугоровскому, что не все
рабочие непримиримы и что при тех от­ношениях, какие существуют у админи­страции завода с некоторыми членами
завкома, можно попытаться получить
печать завкома на лишнее требование в
банк, если не на зарплату, то на сырье,
— ведь власти требуют продолжать
выпуск продукции, — но Бугоровский
машет на все рукой. Он знает, что
другие фабриканты хитрят, подкупают,
ловчат, переводя все, что можно, на
Стокгольм и Лондон, закупают золотые
слитки, портативные ценности, начиная
от брильянтов и валюты и кончая кар­тинами мировых мастеров, проявляют
	небывалые в истории российского ка­питализма ловкость и изобретатель­ность. Но он, наиболее передовой из
них, грамотный и энергичный, деятель
новой формации, сидит сложа руки,
предоставляя нанятым лицам вести его
дела.

Каждый день ему приносят пачку га­зет. На вторых страницах листков, еже­недельно меняющих названия, — дек­реты правительства. За отказ уплатить
рабочим зарплату, за отказ продолжать
производство конфискованы уже. мно­гие заводы. Так он прочтет и о своем
заводе, — некролог в черной рамке при
жизни. Удар за ударом по капитализ­му, который, по мнению Бугоровского,
еще толькс-только начал жить.

Он ждал, что его дом, один из-луч­ших и новейших в городе, будет ото­бран немедленно. Муниципализация до­мов стояла в программе партии. Шли
месяцы, но дом не забирали. Он объ­яснял это неповоротливостью властей.
Она бесила его, как признак слабости
врага, тем не менее одержавшего та­кую полную и быструю победу.

В домовую контору и к нему в каби­нет приносили написанные на недостой­ных клочках приказы об уборке снега,
о санитарном состоянии дворов. Он
швырял оповещения в Корзину. Пусть
занимаются уборкой те, кто насвиня­чил. В газетах по адресу домовладель­цев ‘неслись угрозы. Их подписывал
Ворошилов, настойчивый председатель
комиссии по охране города. Когда го­стинодворских купцов, всероссийских
богачей и недавних отцов города
оштрафовали за неуборку снега на
девятьсот тысяч рублей и арестовали,
Бугоровский прочел эту весть со злой
усмешкой. :

Гостинодворцы тут же сдались, они
уплатили штраф, наняли безработных
офицеров, и снег был очищен. Тогда
Бугоровский приказал старшему двор­нику освободить от снежных гор тро­туары... ‘

Газеты сообщали, что городской го­лова Калинин (рабочий!) предложил
не торопиться с муниципализацией до­мов, — эту меру следует сначала под­готовить. Домовладельцы будут обло­жены налогом в десять процентов со
стоимости владения. Значит, OH, Bby­горовский, должен сидеть в своем ка­бинете, заботиться о жильцах, о по­мойных ямах, об уборке снега и ждать,
пока канцелярия этого городского го­ловы в синей косоворотке подготовит­Почетная награда
	Президиум Верховного Совета
РСФСР за выдающиеся заслуги в раз­витии советского искусства и в связи с
декадой татарского искусства и литера­туры -в ААлоскве присвоил почетные зва­ния группе деятелей искусств Татар­ской АССР. Звание заслуженного дея­теля искусств РСФСР присвоено в
числе других поэту-драматургу Ахмету
Файзи.

Как уже сообщалось в нашей газете,
орденами и медалями награждены пи­сатели Татарии. Награждены также ор­деном «Знак Почета» драматург Риза
Ишмурат и директор Литературного
музея имени М. Горького в Казани

Мария Елизарова.

oe
*

Указом Президиума Верховного Со­вета Татарской АССР за активное уча­стие: в подготовке к декаде татарского
искусства и литературы в Москве на­граждена Почетной грамотой Mpean­диума Верховного Совета республики
группа русских  писателей-переводчи­ков — всего 32 человека.
	( < молод, как красив! Ведь это один (
) из самых молодых городов России. (
\ OH вырос среди болот, — как Минерва из головы Юпите­ра, — в великую эпоху расцвета разума.

Но что такое два с половиной века для города, кото­рому суждено жить тысячелетия, наблюдать смену эпох
: поколений, быть свидетелем самых непредвиденных cor

 

) бытий! :

Ленинград представляется — даже тем, кто никогда
его не видел, — очень старинным городом, настолько 6бо­‹гата его история. Эта история принадлежит не только
  ему, она не ограничена рамками городской жизни, она
у всегда была важной частью истории всей великой страны,
всего мира.

7

Я был в Ленинграде. К сожалению, очень недолго:
всего несколько дней. Это было осенью 1955 года. Я
подробно написал об этом в своей книге «У грядущего —
древняя, добрая душа». Но образ Ленинграда во всем его
сказочном очаровании жил в моей душе с юных лет. И не
только я, — вся итальянская молодежь того времени. лю­била этот город, — в те годы он еще назывался Петер­\
	древняя, добрая душа». Но образ Ленинграда во всем его ( 
сказочном очаровании жил в моей душе с юных лет. И не}
  только я, — вся итальянская молодежь того времени лю­) била этот город, — в те годы он еще назывался Петер­) бургом, — его архитектуру, его северную красоту. Нас
) сроднили с ним многочисленные образы великой русской
› литературы, созданные Пушкиным, Достоевским, rene

 

)ровым, многими писателями и поэтами, включая современ­\ ных. От них мы узнали, как выглядит город, как он
расположен, каковы нравы его обитателей. Вместе с. ге­роями их произведений мы бродили по улицам и по
мостам, гуляли по Невскому проспекту, по набережным
Невы, любовались ее голубыми, подернутыми рябью про­\ сторами, проводили долгие зимние вечера у печки, а ле­\
\ том любовались поздними сумерками и белыми ночами.  
Созданию этого первоначального — поэтического и ро­(
мантического — прёдставления о городе способствовали
не только русские писатели, но и писатели многих других (
стран, начиная с Жозефа Де Местра (он был почти моим
земляком)— посланника сардинского короля. Его писания
повествуют о «Вечерах в Санкт-Петербурге», о политико­философских спорах конца ХУШ века, о том, как по ве-`  
черам плавно и изящно скользили по Неве лодки. (
Впоследствии, изучая историю, мы обогатили почерп­(

) нутые из литературы представления юных лет. Город ‹
Петра и Екатерины стал городом передового русского (
пролетариата, городом новых народных сил, городом рево-‘
) люции. С помощью этих фактов и собственной фантазии  
я много лет рисовал его в своем воображении, я интуи­тивно, всем сердцем чувствовал его. Все это делало
Ленинград, с его нравами, его обликом, его историей,
каким-то необычайно близким, хотя он так отличался но
и по природным условиям, и по размерам — от моего
родного города Турина, который некогда был столицей!
Ньемонта и Италии. (
Мне казалось, что должно было быть некоторое сход-‹

\ ство в жизни этих двух городов, в самом духе их при-‹

 
	ВАТА. 7 ~~
) Ювара и Гварини у нас. (
Оба эти города были центрами, вокруг которых проис­ходило объединение страны, центрами культуры, прогресс
са, знаний, борьбы. А когда они перестали быть админист­ративными центрами, они превратились в крупнейшие
центры современного пролетариата, в города рабочих,

охваченных революционным порывом.
Мне представлялось, что политическое сходство nome  

но было в какой-то мере проявиться и в сходстве харак­теров их обитателей, в их сдержанности, вежливости, в(
их благородном и упорном стремлении к самостоятель­(
ности.

Вот почему, когда в один прекрасный день, сойдя с
московского поезда, я, наконец, очутился на вокзальной
площади Ленинграда, мне почудилось, будто я вижу что­то такое, что знал с детства, знал всю жизнь, будто я}
дышу воздухом своей родины. :

Город предстал передо мной во всей своей красе. я!
увидел, как он живет, как он выглядит сегодня, я увидел (
его мостовые, серые стены его домов, спасенные исто-‹
рией, волей, мужеством людей. Я видел музеи и заводы, (
научно-исследовательские институты, побывал у писате­(
лей, в университете, в Петропавловской крепости, на (
стадионах, в школах, в театрах. Я беседовал с рабочими,  
студентами, художниками, литераторами, инженерами, (
с мужчинами, с женщинами, с молодежью. Передо мной (
раскрылась простая, молодая творческая жизнь людей, (
)} которые верят в себя и в свое будущее, с гордостью ro­(
ворят о перенесенных невзгодах, о мужестве; с каким  

они вынесли блокаду и голод. (

Я вспоминаю сегодня ленинградцев, мне удалось не­(

 

 

Фи

много понаблюдать их будни, их труд, узнать, о чем они
думают. Я вспоминаю ленинградских юношей и девушек

с светлыми чувствами и ясными глазами. Это и есть‘
Ленинград, его грядущие годы, его будущее. Эти юноши‘
и девушки — праздник города, для них придет зима и
лето, для них придут новые времена, о которых мы с
вами должны подумать.  

А

 
	Я надеюсь, скоро мы снова встретимся у голубых \
} BPOCTOPOR Невы, под высоким ласковым северным не.  
бом, и будем рассматривать вдалеке, на противоположном  

берегу заводские трубы рабочих кварталов и славную
реликвию — крейсер «Аврору». .

РИМ, 21 июня. (По телеграфу) : {

 

 
	ГОСТИ СТОЛИЦЫ
	Снова пестрят по Моснве афишн, украшенные национальным
орнаментом, — они оповещают о спектаклях, концертах и вечерах
художественных коллективов братской республини. Совсем недав­но это был показ таджннского искусства и литературы, вслед за
ним — литературы и иснусства Татарии. А сегодня Москва привет­ствует писателей и артистов братсной Кабардино-Балкарии, при­ехавших в столицу в связи со своим национальным празднинком—
400-летием добровольного присоединения Кабарды к Россин.

 
	Художественный смотр кабардино-балнарской культуры начал“
ся торжественным вечером в Колонном зале Дома союзов. Вечер
отнрыл приветственной речью первый заместитель Председателя
Совета Министров РСФСР А. Сафронов. Братский привет гостям от
литературной и артистической Москвы передали секретарь правле­ния Союза писателей СССР С. Смирнов и заместитель министра
культуры РСФСР И. Конданов.

За радушие и добрые чувства, которыми встречают москвичи
кабардино-балнарских писателей и артистов, горячо благодарил в
своей речи сенретарь Кабардино-Балкарсного обкома КПСС Х. Бер­беков. В заключение X. Бербеков передал «салям» pom

ной Москве и выразил надежду, что искусство и литература Ка­бардино-Балнарии понравятся взыснательным зрителям столицы.
Москвичи горячо аплодировали поэтам, читавшим стихи о Родине,

Bag aw лю аш ОЛА М
	ererermerne eB “--
группе, мастерски исполнявшей пластичные и темпераментное

танцы своего народа.
В тот же вечер Кабардинский государственный драматический

театр показал свою московскую премьеру — комедию М. Шхагап­соева «Семья Тамаши» — о современной Кабарде. Вчера шел спен­такль «Ревизор». В Колонном зале Дома союзов снова был дан
&-льшой концерт Государственного ансамбля песни нм пляски,
	_ Ленинградцы в Москве
	-—- С особенным волнением и
	ЧУВСТЕСМ ответственности вы

ступаем мы пэред вами, — сна­зал Вс. Азаров. — Мы отлично
	понимазм, что теплые чувства
и радушный прием, который вы
нам оказываете, — это свиде­тельство вашей любви н Ленин­граду — цитаделн революции,
городу-герою, гордо устоявшему
в дни блокады и еще более
прекрасному сегодня, в дни сво­его юбилея.

©®Очень интересным был вечер в

Октябрьском зале Дома союзов.
Сюда пришли библиотекари, пе­дагоги, вузовсная молодежь и
много московских поэтов. Так
тепло и непринужденно про­шла эта встреча, так не хоте­лось собравшимся отпускать
ленинградских гостей, что они
едва не опоздали на второе в
этот день, заключительное вы­ступление в Сокольническом
парке нультуры и отдыха.
	Эти встречи, говорили, уез­жая, Л. Хаустов и А. Реше­тов, были для всех нас боль­шой творческой радостью. Очень
хотелось бы, чтобы они повто­рялись почаще и чтобы наши
друзья, московские поэты, при­ехали к нам с ответным визи­том: ленинградцы должны OT­платить им таким же гостепрч­имством, какое было оказано
нам в Москве. Пусть творческая
дружба еще крепче свяжет нас,
поэтов Российской Федерации.
	Правление Московского
отделения Союза писателей
и. бюро партийной организа­ции правления Союза писа­телей СССР с прискорбием
сообщают о смерти писате­ля, члена КПСС
	Евгения Ивановича
ГОРБАНЯ
	и выражают глубокое собо­лезнование семье покойного.
Справки о похоронах по

телефону Д 2-17-99.
		Возобновилась давняя добрая
традиция — вновь за последние
неснольно лет большая ‘группа
ленинградских поэтов побывала
в Москве, встретилась со своими
читателями.

Выступления поэтов в боль­ших аудиториях столицы были
организованы бюро пропаганды
художественной литературы
Союза писателей СССР в связи
с двухсотпятидесятилетием Ле­нинграда. Вс. Азаров, Бл. Але­ксеев, И. Авраменко, Б. Лиха­рев, С. Орлов, А. Решетов,
Е. Рывина, Л. Хаустов, А. Че­пуров, О. Шестинский, выступая
перед моснвичами, с восхище­нием и любовью рассказывали
им о родном городе, читали по­священные ему стихи.

— Я не ленинградец по рож­дению, — говорил на одном из
вечеров С. Орлов, — и я видел
много чудесных городов мира —
Париж, Рим, Неаполь, Афины,
Стамбул. Но совершенно реши­тельно утверждаю: самый краси­вый из всех—Ленинград. Он для
меня — город юности моих бое­вых друзей. Ему, Ленинграду, и
его бесстрашным —’защитнинам­танкистам, отстанвавшим честь
и свободу Родины в черные дни
блонады, я посвятил много сти­хов.

Вечера ленинградской поэзии
проходили с большим успехом.
Даме в парках, под открытым
небом, несмотря на прохладную,
пасмурную в те днн погоду, со­бирались истинные любители
поэзим, чтобы послушать стихи.
До отказа был заполнен читаль­ный зал в Центральном парне
культуры и отдыха имени М.
Горького, где состоялся первый
из пяти вечеров ленинградских
поэтов. Сердечный прием был
оказан им и в парке ЦДСА на
вечере, где присутствовало б0-
лее восьмисот человек.

И уж, конечно, ленинградские
поэты не могли не выступить в
овеянном старымн литературны­ми традициямн и славным име­нем Маяновского Большом зале
Политехнического музея. Данью
памяти великого поэта прозву­чалн посвященные ему стихи,
которые были прочитаны на
этом вечере вместе со стихами
о Ленинграде.
		па четвертой странице воспроизведены:
Н. Осенева «Первое слово Советской власти»,
В. Богаткина «Суровые дни» и литография
гонского «Сталь пошла...»
			ленинград — круп­нейший промышлен­ный центр. И нет в
нашей стране такого
уголка, где бы не сла­внлась ленинградская
заводская марка, где
бы не отзывались
добрым словом о золо­тых руках ленинград­ских умельцев.
	осле hee -

   
 
		Главный редактор
В КОЧЕТОВ.
	 
	 
	] Под сводами Смоль­Е а с! СЕ о а ааа Bearer
	ного с трибуны Бторо­го Всероссийского
	съезда Советов про
звучали пламенные
	слова первых денкре­тов молодой Советской
власти,
	А утром...
— Всем!
Всем!
Всем это —
	фронтам,
кровью пьяным,
рабам
всякого рода,
в рабство
богатым

отданным. —
	Власть Советам!
Земля крестьянам!
Мир народам!

Хлеб голодным!

Вл. МАЯКОВСКИЙ
	«Литературная газета» выходит
три раза в неделю:
во вторник, четверг и субботу.
	; Девятьсот дней обороны {

‘ города золотыми буквамн )
вписаны в героическую ›
книгу истории Великой
Отечественной войны. Ни
трудности, ни лншения не
могли поколебать муже-:
ство защитников Ленин­}
града.

 
	И в ярости злой
	канонады

Немецкую гробить
орду

В железных ночах
Ленинграда

На бой ленинградцы
идут.

И Красное знамя

над ними,
Как знамя победы,
встает,
И Кирова грозное
имя
	 
	Начинается утро.
	Мы выходим, чтоб строить,
	Чтобы встать у мартенов
	Начинается утро,
	EEE EE SEE ERE

Их приветствует город.
	Он — тоже герой!
Александр ПРОКОФЬЕВ
	в наш испытанный строй,
	и выходат герои.
	Полки ленинградцев
	ведет!
Николай ТИХОНОВ
	Редакционная коллегия: М. АЛЕКСЕЕВ, Б. ГАЛИН, Г. ГУЛИА, В. ДРУЗИН ам. а
главного редактора), П. КАРЕЛИН, В. КОСОЛАПОВ (зам. главного редактора),  . ui
Б ЛЕОНТЬЕВ, Г. МАРКОВ, В. ОВЕЧКИН, С, СМИРНОВ, В. ФРОЛОВ, №
		тва: Москва И-51, Цветной бульвар, 30 (для телеграмм Москва, Литгазета). Телесонит: секретари тт
ы и искусства—Б 1-11-69. внутреннейжизни—К 4-06-05, международной жизни-—К 4-03-48, отделы: лите­9-17, информации -— К 4-08-69, писем — Б 1-15-23, издательство —. К 4-11-68. Коммутатор — К 5-09-09
	Типография «Литературной газеты». Москва И-51, Цветной бульвар, 30.
	Адрес редакции и издаг
К 4-04-62, разделы литера
	ратуры народов СССР — Б 8-59-17,