НАВСТРЕЧУ 40-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ БОЕВЫЕ ДНИ Подборка высказываний писателей взята из сборника биографий и автобиографий, подготовленного к печати Гослитиздатом. и А. ФАДЕЕВ Когда no OKOHU AHH a гражданской войны мы стали сходиться из разных концов нашей необъатной Родины —= партийные, а еще больше бэспартийные молодые люди-—мы поражались тому, сколь общи наши биографии при разности индивидуальных судеб. Таков был путь Фурманова, автора книги «Чапаев»... Таков был путь более молодого и, может быть, более талантливого среди нас Шолохоза... Мы входили в литературу волна за золной, нас было много. Мы приносили свой личный опыт жизни, свою индивидуальность. Нас соедизяло ощущение нового мира, как своего, и любовь к нему. м. шопохов Взаимоотнош е ни я, Е издавна установившиеся между советскими писателями и Читателями, созершенно иные, нежели в капитапистических странах. Народ, которому мы спужим своим искусством, ежедневно говорит Oo Haшей работе убтами читателей. Нас критикуют, ругают, когда надо, поддерживают под локоть при творческих неудачзх, хзалят, когда мы этого заслуживаем, и каждый из нас постоянно чувствует около себя эту направляющую исполинскую трудовую и ласковую руку народа-созидателя... Мы с гордостью можем сказать, что язляемся первыми ростками взращенной партией созетской интеллигенции. За нами последуют дезятки миллионов приобщившихся к культуре людей. Ник. ТИХОНОВ В год Октябрьской ре———— волюции мнё было только двадцать лег. Под впечатлением первых месяцев революции я написал целую книгу с ихоз, которая осталась в рукописи хотя некоторые стихотвооения, входившие в нее, читались на митингах и литературных вечерах красноармейской самодеятельности, Книга называлась «Перекресток утопий». Она посвящалась борьбе с контрреволюцией, победе пролетариата... „„Мечтания моих юных лет воплощались в кипучей революционной действительности, Я помню, с каким волнением я читал настоящему индусу, брамину Вафе, в Москве мою маленькую поэму про индусского мальчика «Сами», написанную в девятнадцатом году и напечатанную через год в журнале «Красная нозь». Вафа, говоривший хорошо по-русски, выслушал и сказал, что вообще это условно, но похоже... Я, как и многие поэты нашего времени, MOгу сказать, что меня сделала поэтом Октябрьская резолюция. Она открыла мне глаза на мир и воспитала во мне чувство того великого интернационализма, которое соединяет народы и дает им силу в борьбе за будущее, за укрепление лагеря мира, за выход демократических народов на путь социализма, Быть поэтом и прозаиком в такое удивительное время, как наше, большая радость и бэлыизя ответственность. Бор. ЛАВРЕНЕВ Осенью я ушел с броВИ tht непоездом на фронт, штурмовал петлюровский Киев, входил в Крым. В Крыму мы в 1919 году не удержались и в июне под натиском белых откатились на север. По дороге в Киев, на станции Мироновка, меня увидел Наркомвоенмор Украины Н, И. Подвойский и тут же забрал в свой полевой штаб начартом. Подвойский проводил решающую операцию по ликвидации банды атамана Зеленого. В последнем бою, при прорыве бандитов через полотно железной дороги у разъезда Карапыши, я был тяжело ранен в ногу, эвакуирован в Москву и по выздоровлении напра+ влен в Тешкент в распоряжение Политотдела Туркфронта... Я был назначен секретарем редакции, а позднее заместителем редактора фронтовой газеты «Красная звезда». Одновременно работал в «Туркестанской правде», заведуя литературным отделом и приложениями к газете. За годы, проведенные в Средней Азии, я написал много небольших газетных новелл, повесть «Ветер» и большие рассказы «Звездный цвет» и «Сорок первый», „.Я советский писатель. Всем, что я Мог сделать в литературе и что, может быть, еще успею сделать, борясь с возрастом и болезнью, — всем я обязан народу моей Родины, ее простым людям, труженикам, бойцам и созидателям, Они учили меня жить и мыслить вместе е ними, они указывали мне дорогу, бережно поддерживали на ухабах, жестоко, но дружелюбно наказывали за ошибки. ‚.Я вовсе не хочу выдавать себя за большевика с пеленок... Пройден сложный и трудный путь с немалыми ошибками, и скрывать это от народа я не считаю нужным и честным. <. ГОЛУБОВ Не знаю как бы можно было еще относиться к происходившему и как его понимать. Я же сперва убедился, что война, по ряду причин, не может быть выиграна царским правительством; затем понял, что неизбежным следствием поражения будет революция и что именно в ней заключается единственный выход из гибельного положения, в котором очутилась страна; наконец, явственно разглядел впереди живое продолжение революции — победоносную гражданскую войну. Так вступил я Не сторонним свидетелем, а прямым, непосредственным деятелем в эпоху грозную, жестокую, голодную, тифозную, героическую полную света, огня и славы, — в дивно-чистое, глубоко-романтическое время. КЮ. ЛИБЕДИНСКИМ — В февзоале 1920 года я вступил в партию. С помещиком, банкиром на битву мы идем, Всем кулакам-вампирам мы гибель принесем! ” Мы — красные солдаты за бедный люд стоим, За нивы и за хаты свободу отстоим! Верно, какая непритязательная и отнюдь не мастерская строфа! А я всю жизнь позторяю ее с глубоким золнением, она воскрешает самое лучшее, что было в моей молодости, 7 Назначенный политруком автомотовелороты 76-й дивизии, я летом 1920 года не раз водил свою роту на вечернюю прогулку по пыльным и жарким улицам Барнаула. Мы пели гогда эту песню, Ее простые слова казались прекрасными — в них звенела высокая празда эпохи. (Помню, как, придя в клуб одного завода, я узидёл на красном полотнище, прибитом к заиндезевшей сгане, такие слова: «Устал — встряхнись, Ослаб — подтянись, Забыл — вспомни: революция не кончилась», Этот призыв был суров. Суровсстью веяло от всей обстановки. Помещение было освещено слабо, парэвое отопление не действовало. И только в одной из комнат топилась печка-буржуйка... Я так и не узнал, кто автор этого поистине замеча+ельного призыва, но этими словами открыл я свою записную книжку 1924 года... ЛИТЕРАТУРНАЯ 2 6 нюля 1957 г. Это будет свободная литература, потому что она будет служить не пресыщенной герои} не, не скучающим и страдающим от ожирения «верхним десяти тысячам», а миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность. В. И. Ленин «Beret HEOBbDIKHO останавливают ной темой советской литературы в 20-е годы — в начальный период ее развития, Молодые писателя и писатели старшего поколения, как бы заново. рожленные Онтябрем, каждый по-своему, в силу 0собенностей своего стиля, свсей манеры, передают героизм, паchoc, музыку революционной борьбы. Писатели эти явились подлинными новаторами, ибо выразили в искусстве небывалые исторические слвигн — с0- бытия, по размаху, по силе, по содержанию знаменующие новую эру в мировой истории. «Чапаев» Фурманова, «влезный поток» Серафимовича, «Барсуки» Леонова. «Города и годы» Федина, «Брокепоезд 14-69» Вс. Иванова, а позже «Разгром» Фадеева, и «Тихий Дон» Шолохова, и «Неделя» Либединского — эти вечно м0- лодые и столь разные по стилю книги о революции и граждансной войне, книги, известные всему миру, — новое слово в искусстве, новое во всем: по теме, по расстановке социальных сил, по выбору и характеру героев, определяющих и движение сюжета, и композицию, а также по ритму — темпу произведений. Только очень близорукие люди могут не видеть этой пленительной НОВИЗНЫ. Но круг новаторских произведений о граждансной войне отнюдь не замыкается перечисленными выше, и мне хочется напомнить о тех вещах, которые, к сожалению, редко попадают в поле зрения критиков и литературоведов, о которых почему-то мало вспоминают и мало говорят. Прежде всего напомню о совсем забытой книге — о «Фронте» Ларисы Рейснер. Биография Ларисы Рейснер относится к тем «обыкновенным биографиям в необыкновенное время», о которых говорил Аркадий Гайдар. В 1918 году (ей было тогда 23 года) — она номиссар московского морсного штаба и одна из первых (если не первая) пишет о гражданской‘ войне, о героях Царицына и Волги, о походах волжско-каспийской флотилии, о революционных боях, В которых сама принимала участие. Первая Написала она и о десанте рабоче-крестьянского Красного флота в Энзели, занятом анГличанами, о знаменитом персидском партизане Нучек-хане, возглавивием национально-освободительное движение в Персии, написала опять-таки не только как свидетельница, но и как участница событий, Ее своеобразные лирико-драматические очерки-рассказы о гражданской войне печатались вначале в газетах, а потом вышли отдельной книгой, названной «Фронт». В этой книге нет пространных описаний, планомерно развивающегося сюжета; большинство очерков-рассказов состоит из подглавок-миниатюр. Такова, к примеру, миниатюра, входящая вглаву «Астрахань Баку»: «От Астрахани до Петровска морем. Суда в кильватер проходят минные поля, минуют брандвахты, и, наконец, играя, идут совёршенно свободными, бесконечными, навсегда открытыми глубинами. После трех лет речной войны море бросается в голову, как вино. Матросы часами неё уходят с палубы, дышат, смотрят и, сами похожие на перелётных птиц, вспоминают пути далеких странствий, написанные на водах белыми лентами пены. Как чудо, выходят из воды горы. ак чудо, проходит мимо первая баржа с мазутом для Астрахани, а корабли все еще наслаждаются: то ускоряют, то И эта бурная, как половольв, действительно весенняя повесть ночти забыта нашей наукой о литературе! Мало, очень мало написано ий о «Внринее» Лидии Сейфуллнной. А ведь это первая, талантливая книга о женшине-крестьянке, освобожденной, возрожденной Октябрьской революцией. В свое время Дмитрий Фурманов о записал в Дневнике: «У Виринеи в каждом слове, в накдом поступке чувствуете вы подлинную силу, богатые, но дремлющие, нё развернутые способности. Это неё просто забитая крестьянская женщина, удрученная и замученная невзгодами тяжелой беспросветной жизни, — о нет, Виринею в дугу не согнешь! Нак кряж, крепкая... скорее погибнет, а не поддастся», «Ветер» — про ‚але те. наиО О ЧЕТ ПР ЗА: свой согласованный ход, и мач> ты пляшут, как пьяные, и люди не могут ни есть. ни спать». Ив таких о пейзажей-миниа* тюр, отрывочных воспоминаАч там © ЗАТРАТ ти. о Иры Б. БРАИНИНА изведение, саг болве харантерное для этого цикла, Всё нарастающая драмаTHUHOCTh сюжета, заставляю: щая читателя с напряженней: шим вниманием следить за судьбами героев, отличает и ний, беглых характеристик, лирических описаний — из этой свовобразной, ‘тончайшей художествениой мозаики возникает прекрасный героический образ революционной эпохи, самых первых, самых молодых ее лет. Разрозненные и пестрые, на первый взгляд, эпизоды складываются в цельную, законченную картину трехлетнего похода, начатого под Назанью и Свияжском, —от обрывов и холодных елей Камы до знойных прикаспийских солончанов, OT волжских плесов до Астрахан: ского рейда. где корабли по ме‘лам ий минам выбивались в наАстоящей воде. эту повесть и другие повести Лавренева. Динамика сюжета передает ритм, музыку нового, «необыкновенного времени». «Балтийского флота первой статьи минер Гулявин Василий — и ничего больше» в фев: ральскую революцию становнтся революционным MATPOCCKHM депутатом. Он учился, <внимательно учился революции», а та открывалась перед ним <во всю свою необъятную ширь, как дикая степь, пылающая в пожарах майских зерБ». Думает, напряженно думает Гулявин: «Землю вю пестроить надо, По-настоящему. 0-правильному, чтоб навсегда без войн, без царей, без буржуев обойтись! Ленин башковит! Как это у него выходит? Ничего не потеряем, кроме цёпей, а получим всю землю». И от этой мысли захватывало дыханье. Видел перед собою вею землю, болыную, круглую, плодоносную, залитую солнцем, мир бесконечный, богатый, ширэкий, и мир этот для него, Гулявина, и прочих Гулявиных, и когда бросал взгляд на свои ‘смоленые руки, казалось, что на них слабо звенят ослабевшие цепи. Нажать разок — и лопнут, и нет их». А дни бегут, бегут. Вот и «ветровой июль» с большевистскими лозунгами: Долой министров-капиталистов! Да здравствует нёмедленный mupt И Василий Гулявин, как миллионы других а стал большевиком. огда 6 «ок: тябрьский шторм» уничтожил «призрачный мир удушья» и превратил старый Петербург в «город октябрьского ветра», командир московского сводного полка Василий Гулявин. большевик и депутат, отправляется на передовую линию, на фронт гражданской войны сражаться за мир, за волю, за родную Советскую власть. Тяжело раненный, Гулявин попадает в лазарет, а по излечении назначается председателем липецкого совнархоза. Но пока враг не уничтожен, для Гулявина нет покоя, его снова тянет Ha передовую линию, дабы быть там, где, как ему представляется, он особенно необходим, где можно действовать во всю ширь и силу, И вот «опять просторы. Ветер. Воля. Простое и нужное. дело». Гулявин гибнет, попав разведчиком в тыл врага, гибнет в одиночку, сражаясь с бандой белых офицеров. Но до последнего вздоха он верит в победу, в торжество революционного дела. Ни на одну секунду Гулявин не чувствует одиночества в неравном бою, потому что это новый герой, которого до сих пор не было в литературе; герой необыкновённой силы и необыкновенного времени, неотделимый от народа, от великой силы «множеств». В основных помыслах и поступках героя выделено это принципиально новое качество, определяющее движение образа, а следовательно, и движение сюжета. Ветер — неистовый, TIPOH3Hтельный, яростный, безудержный ветер — символ революции — сопутствует всем событиям повести, поэтически подтверждая ее основную идею. Пламенное вдохновение революцни, «бурный, бьющий васенним половодьем, выходящий из всех берёгов> поток революционной стихии — вот тема поBECTH. ОЖДЕННАЯ революцией, советсная литература подарила миру столько необычных, увлекательных, как роман, писательских бнографий, такое количество новых, талантливейших и разных книг, что мы до сих пор не в состоянии по достоинству оценить это великолепие. Наряду с Горьким, Маяковским, Серафимовичем, Демьяном Бедным, Федором Гладновым впервые прозвучали имена Михаила Шолохова, Дмитрия Фурманова, Юрия Либёдинсного, Александра Фадеева, Николая Тихонова, Константина Фе дина, Леонида Леонова, Всеволода Иванова, ‘Лидии Сейфуллиной, Александра Неверова, Александра Малышкина, Бориса Лаврёнева, Аркадия Гайдара и много, много друrHx имен, «Имена, — вспоминает о том времени Федин, — имена, имена — десятки имен, совершенно неведомых русской литературе тричетыре года назад и вдруг, послё гражданской войны, пря: нувших из-под земли, действительно, как грибы в грибное лето». Они. эти новые писатели, приходили в литературу со всех концов потрясенной, обновленной, теперь уже советской земли — с Волги, с Дона, с Урала, из Сибири, с Укранны, из Владивостока, часто непосредствен: но с фронтов гражданской войны. Их лица, их сердца еще были опалены огнями и буря: ми великих исторических битв. <вВ конце концов вышло так, — говорит о себе Аркадий Гайдар, — что четырнадцати с половиной лет я уже квомандовал 6-й ротой 2-го полка бригады курсантов на Петлюровском фронте. А в 17 лет был командиром 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмом, — это на АнтоновщЩине... Ногда меня спрашивают, как это могло случиться, что я был таким молодым командиром, я отвечаю: это не биография у меня необыкновенная, а время было необыкновенное. Это просто обыкновенная биография в необыкновенное время». Необыкновенное, героическое время гражданской войны, то есть тема революционного народа, в великой борьбе отстаивающего право на труд, на жизнь, на творчество, становится основНепростительно тание и забвение новаторского рассказа Фёдора Гладкова «Зеленя», посвященного гражданской войне в казачьих станицах на Кубани. Здесь впервые в литёературе прозвучала тема созидательной силы пролетарской pesoлюЮции. Эта тема дана уже в экспозиции рассказа: белые саранчей ползут, разрушая плоды долгого и упорного труда народа, а бойцы за революцию, защищая себя, свое священное право на труд, даже окопы роют по-хозяйски истово и заботливо, будто собрались на обычную артельную работу. Нрестьянский мальчик Титка идет в бой, а ему кажется, будто бойцы и он с ними идут в поле, в ночное. Эта глава начинается и заканчивается сравнением с ночным, углубляя и развивая тему экспозиции, Основные действующие лица рассказа — мёдсестра, подросток Дуня, мальчик с ружьем за плечами, прибывший вместе с матросами, и пятнадцатилетний Титка. Титка, идя в бой, получает первое крещение; а мальчик с ружьем с гордостью говоРит о себе: «<..Я в революции уже год... у меня — революционная идея». Титка, Дуня, безымянный мальчин с ружьем-=-только что начинающая жить молодежь, «зёеленя» революции. Они Все трое гибнут, но их простой, скромный и в то ще время героический подвиг бессмертен, дает новые, обильные и шедрые ВСХОДЫ. Слова о бессмертии народа в его труде и борьбе Титка: впервые слышит из Уст солда-^ та, который вместе с ним шагает в окопы. «С народом никакая сила не справится; Генералы да энсплуататоры были — и нет их. А народ живёт и множится. Он -— как земная растения: сколь ни топчи, ни ломай ее — она растет еще гуще, Н®- род — сила вечная, неистребимая». ОЭпизодическая фигура солдата, его слова подтверждаЮт основную идею рассказа. arid Тема гражданской войны в литературе еще ждет своего исследователя. Пока здесь сделано очень мало. Вне поля зрения литёратуроведов, к примеру, остались такие книги; «Шоколад» Tapacoва-Родионова, «Преступление Мартына» Вл, Бахметьева, «Андрон Непутевый» и «Таш. кент — город хлебный» Неверова, «Падение Даира» Малышкина, «Россия, кровью умытая» Артема Веселого, «В тупике» Вересаева, «Конармия» Вабёля. Можно продолжить спибобк забытых или полузабытых книг. В преддверии сорокалетия Ве. ликой Октябрьской революцин мы обязаны об этом серьёзно и самокритично подумать. Герои нниги «Фронт» суще“ ствовали в действительности и, одухотворенные высокой романтикой борьбы за революцию. за Советскую власть, пропдолжают жить в книге Ларисы Рейснер, воспитывая в ЛЮДЯХ революционную отвагу, благородное мужество, Их много, этих героев, борпов за революцию: доблестный матрос Миша Калинин с взъерошенными, торчащими, как колючки, волосами‘ крестьянин* совдеповец-— Иван Иванович из села Солодники со своей немного смущенной и величавой улыбкой; старший артиллерист — ученый и солдат товарищ Кузьминский; Кажанов — легендарно-отважный начальник десантных отрядов Волжсной флотилии; благородный и стихийно горячий Маркин — командир лучшего парохода «Ваня-Коммунист»; — неукротимый романтик революции номандарм Азин, здесь и ветеран революции Аленсандр Васильевич Сабуров, участник эпопеи лейтенанта Шмидта, сейчас обретший «свое новое, безумно молодое призванье» в борьбе за Советскую власть; здесь и командующий всеми морскими силами республики аристократ Беренс, который, порвав с прошлым, всего себя посвятил служению революции... И все они вместе составляют великое братство революцион-о ного народа: «Братство! — затасканное, несчастное слово, Но иногда оно приходит, в минуты крайней нужды н опасности —— бескорыстное, святое, никогда больше в жизни неповторимое. И тот никогда не жил и ничего неё знает о жизни, кто He лежал ночью, вшивый, рваный, и не думал о том, что мир прекрасен, и как прекрасен! Что вот старое свалилось, и жизнь дерется голыми руками за свою неопровержимую правду, за светлых лебедей своего воскресения, за нечто незримо большее и лучшее, чем вот этот кусок звездного неба, ВИННОГО в бархатное окно с выбитым стеклом, — за человечества» будущее всего С. ЩИПАЧЕВ В серединё апреля 1919 года eae попал я в легендарную Чапаевскую дивизию. Там мне довелось видеть Фурманова; Он куда-то ехал на деревенском ходке. Стоявший рядом со мной красноармеец с гордостью сказал: «Это наш комиссар. Студент!» Последнее слово было произнесено с особым подчеркиванием: дескать, образованный, а вот, видишь, вместе с нами — рабочими и крестьянами — пошел против буржуев... В местной газете «Коммунист-большевик» (гор. Пугачев) печатали мои стихи. Той же осенью 1919 года во время «партийной недели» я вступил в Коммунистическую партию: ..На город шел Колчак. У мыловарни Чернел оксп, в грязи была сирень, А я сиял: я стал партийным парнем В осенний тот благословенный день, Эти строчки были написаны 18 лет спустя, Но они точно передают мое тогдашнее душевное состояние, надо пиСтефан ЗОРЬЯН ‚Вопрос, дла чего Я не могу назвать забытыми или почти забытыми повести о гражданской войне Бориса Лавренева («Ветер», «Рассказ о простой вещи», «Сорок первый», «Седьмой спутник»); объединенные общим заглавиём «Повести о великих днях». И все me Heпозволительно мало внимания уделено этим великолепным вещам в нашей критической литеpaTypé, настолько малое, что многие начинают забывать прозаические произведения Лавренева о гражданской войне и помнят только его пьесу «Разлом». А между тём «Повести о великих днях» появились раньше и по мастерству не уступают «Разлому»; о сать, выяснялся для меня постепенно под влиянием революционных событий. Еще до установления Советской власти в Армении мною нанисаны рассказы «Война» и «У колбдца», где впервые у меня действуют революционно настроенные люди, которые борются за обновление жизни. АВАДЦАТЫЕ ГОДЫ реЕНев, Jip УсиФфуллина нН А. Неверов в прозе, Н. Тихонов и В. Луговской, М. Светлов и И. Уткин в поэзии писали о боях гражданской войны. Писали по-разному. У каждого были свои накопленные впечатления, свой материал, свой угол зрения. Совсем не случайно возникли различные ли: тературные группировки с пестрыми творческими «платформами», Так, в одном литературном объединении сплотились Д. Фурманов, Ю. Либединский, А. Серафимович, А. Фадеев, А. Безыменский, А, КА: ров, а в другом —Н. Федин, Н. Никитин, М. Слонимский, Н. Тихонов, в третьем — В. Маяковский, Н. Асбев, С. Третьяков, в четвертом — И. Сельвинский, 9. Багрицкий, В. Луговской, В. Инбер. Здесь сказывался разный уровень идейнополитической зрелости тогдашних молодых писателей, их различное понимание задач литёратуры, их разнообразные творческие «дерзания». Объединяло их всех — стремление yrnepдить правду революционного преобразования жизни, воспеть героизм революционных боев. Разъединяло — различное понимание творческого метода литературы, определявшееся различия: ми в индивидуальном мировоззрении каждого. Совсем недавним прошлым были писания декадентов и декадентствующих, бескрылый натурализм бытописателей начала века, бульварщина и порнография периода реакции после поражения революции 1905, года. И эти вредные, чуждые влияния просачивались в молодую, жизнеутверждающую советскую литературу и накладывали свой отпечаток на иные незрелые умы, на творчество нёкоторых писателей, В самом понимании революции были различия среди писателей. Одни с самого начала видели подлинную суть событий; понимали и умели изобразить руководящую и брганизующую роль партии, изобразить коммунистов вожаков народных масс, угим ребБолюция представ«човрлоо д wnat hia icv Dp” HoH fate — 40-летию Октября, мы хотим представить себе развитие советской литературы в ее исторической <> В. ДРУЗИН > последовательности. ИЛИ ГИГ ГИГИЕНЕ НИНЕ ИГЕГУГГЕРЕЕИИИИ ЕЕ лялась бушующей стихией, в которой тонут отдельные личности, где нельзя отличить рукоглавное от второводимых от руководителей, степенного. ции, приветствуя крушение старого мира, понимали новаторство coReTCKOi nuranarumy мира НЕЛЬЗЯ нио имя нашего ‚ма радикально и весьма превратно. Им казалось, что от старого мира Нёт завтра надо отринуть всё старое наследие, Как наследие эксплуа TaTopcKoro строя. а. - Я ТР we Ee eke ~ A a Новаторство советской литёратуры ааа а Такое пониманиё HOBATOT футуристическому формал: реалистических принципов, кам, в том числе ик усил влияний, которые возникал мого старого реализма. CN NUE VIALE PATTY pb Должно рыве от старых литературных аторства приводило ик мализму, и н забвению пов, и к другим ошибусилению декадентеких икали на месте отрицаеД. Фурманов и К. Федин, Л. Леонов и А. Фадеев, Вс. Иванов и Ю. Либединский, А. Веселый и И. Бабель, А. Малышкин и БВ. ЛавПоэтому в молодой советской литературе 20-х годов происходила борьба. Литературные группировки наскакивали друг на друга во имя свонх «творческих платформ» и «npoграмм», а в этих «программах» можно было найти и нечто несусветное, нечто немыслимое EES EMINENCE NIN + < чего брать для н завтра надо отри наследие эксплуа Новаторство cx заключаться в от мо линий с точки зрения тех же самых писателей, которые подписывались под этими «декларациямих. Тихонова и Как могли сочетаться у К. Федина, уже написавших «Брагу» и «Города и годы», их революционная романтика поесче я JT BCPMACHHA советского строя с основными утверждениями декларации «Сёраhe kk kk eke ke ЕВА. о СО. пИОНОвЫХ братьев», проникнутых безыдейностью и аполитичностью? Как мог Маяковский подписываться под вульгаризаторскими, антипоэтическими лозунУ пролета венно отрек! слышались ¢ С этим a АТРАСАННАЛЕЬ Oe fe Sw sa Ea iY! 1923 году иметь дело изу. Следуя «НонTex eT He на — Звачит это, гих писателей собиях, предн нов и студентов. О Неверова, Лаврён например, от лав мого спутника». И здесь — развитие соц гами «Лефа», создавая в том He свою лирическую поэму «Про это»? Как мог Есенин заявлять: Отдам всю. душу октябрю и маю, Но только лиры милой не отдам. люции встали известные мастера слова, начав: шие писать задолго до 1917 года. А. Блоки В. Брюсов, А. Серафимович и В. Вересаев приветстворали крушение старого мира, полижически самоопределяясь как сторонники нового, в грозе и буре рождающегося советского строя, Пролетарекие писатели, которых выращивал и собирал еще в дореволюционные годы Горький, заговорили в полный голос, Поэты «Звезды» и «Правды», авторы сборника пролётарской поэзии 1914 года создавали новую, советскую поэзию, поэзию победившей революции. Подлинной партийностью проникнуты были стихи и поэмы Демьяна Бедного, наиболее по: пулярного поэта тех дней. Мастером агитационного стиха стал работавший Над «Окнами РОСТА» В. Маяковский. преодолевавший влияние футуризма в своих напряженных творческих исканиях, Вак известно, в период гражданской войны поэзия решительно преобладала над прозой. Па‚фос непосредственной борьбы за становление нового общественного строя рождал большое ноличество героико-романтических стихов. Время прозы пришло позднее. Окончание гражданской войны и переход к мирному строительству изменили обстановку и в литературе. Один за другим выходили толстые литературно-художественные журналы: «Красная новь», «Октябрь», «Молодая гвардия», «Звезда». С фронтов гражданской войны пришли пере: полненные впечатлениями от пережитого новые, молодые писатели. Политработники и команди: ры Красной Армин, ‘ее рядовые бойцы брались за перо, создавали свои первые рассказы, повести, романы. Появились и новые молодые позты. В советской литературе стало многолюдно. Темы гражданской войны на первых порах ‘рених поэтов «Кузницы», торжестшихся от старого наследия, вдруг ES se откровенно декадентские мотивы. ложным пониманием HoRatoncres новаторства и ва пришлось от старого наследства aR И В двадцатых годах. Но постепенно ошибки и заблуждения изн eee -1ва, проникновение ости общественного социалистической CO “BASH C этим выдвинулась я положительного героя, люционной эпохи. Оказа: › в литературе говорит He _ бевудержное формально под флагом отречения от от» КТО воспевает ре. космическо-стихийных — очевяа. Те МАНА УЗО тот, кто скромно и просто, явно На: старые плодотворные реалистические ry а а РЕ И. „Радиции, изображает под волюции. Уснеёх «Недели». поезда 14-69», «ЗКельннлн был очевидным д Конечно, это He + ражает подлинных героёв ре: „ ‘едели», «Чапаева», «Броне Келезного потока», «Pasrpomas доказательством этой истины, значит, что в других книгах ничего хорошего. Тем более нё прозе 20-х годов не было дру: а: 55 зто в прозе 20-х го сей, как это рис yer nHaanaue 2 “ver ‚. ``. разуется в учебных по: аченных для наших итжольни. „чайть прозу Сейфуллиной, ева в творчесном развитии, реневских «Ветра» до «Седь рост реалистического мастерства, иалистического мировоззрения, тать лы’ ЮВА Преодоление стихийничества, а ee” в подлинные закономерности развития означало рост знательности писателей. На первый план в CBA проблема изображения нового человека револю лось, что новое слово в тот, кто провозгласил 66 экспериментаторство по) всяческой «старины», не ВОЛЮЦиИЮ В её ^ нромнал пиях, а ТОТ, когда в его ще представлении «лира» эта и есть «душа», когда поэзия -= это и есть самоё задушевное для него? Б. Настернак одновременно давал «Девятьсот НЯТЫЙ ГОД», «Лейтенант Шмидт» и отрешенную а йа те о от времени лирику. Сейчас эти противоречия кажутся явными. Тогда многие писатели еще находились в плену таких противоречий и им приходилось много и напряженно работать, ‘размышлять, пересматривать и отбрасывать «программы», изучать жизнь — и так двигаться вперед. Вот почему по-разному писалось о револютуз КИЫЕ ПВ ЕР отт и войны В «Чапаеве» ции, о боях гражданской а RAR Ne BBN Фурманова, в «Железном потоке». Cepadumosnam 0m) Cut De mewe meee e! Ce ча, в «Разгроме» Фадеёва— в «России, кровью умытой» армии> Бабеля, «Городах у с другой. По степени зрелости сон J GACCBA-—C одной стороны, и ю умытой» Веселого, «Нон. «Городах и годах» Федина — ее ее аа COURATMCTHYCCHOTO: MHровоззрения писатели друг от друга заметна литературе, а в свя. к литературным тра. отличались. Отличались и мания ими новаторства в зи с этим и отношениём ДИЦИЯМ, Е АВ АЕ, TASETA: 3 Темы гражданской во} № 81: решительно преобладали. Еще в годы гражданской войны многие молодые поэты, увлеченные размахом револю-