Заметки о журнале „Москва“ (Окончание. Начало на 1-Й стр.) Еще жива в памяти суровая кара, постигшая банду Берия. Партия наша тем и сильна, что никогда не скрывала от народа правды, как бы жестока эта правда ни была. И как далеко это «пускай ему платят, лишь бы его никто не боялся» от принципов нашей партии, каким непереносимым ме: щанством и обывателышиной несет от всей STOH гаденькой, ползучей философии. Но кто же такой Ковалев? Чужак, попавший в органы государственной безопасности, классовый враг, обманом проникший в ряды Советской Армии? Ничего похожего! Этот доносчик и стяжатель, этот мещанин и деспот, по мысли автора повести, — продукт нашего социалистического строя. Оказывается, и он, Ковалев, был настоящим человеком, пока его не «испортила» Советская власть. «Под этим рисунком висят две’ фотографии, — читаем мы, — годовалый Володя и молодой Сергей Сергеевич. Ковалев снят в распахнутой шинели с красным бантом на рукаве и кожаной фуражке, сдвинутой на затылок... Я часто думаю об этой фотографии — как мог превратиться этот веселый, сильный и уверенный парень в сухого и неприятного человека? Что сделало его таким? Я как-то спросила об этом Павла. — Большие возможности и мало ответственности, — подумав, сказал Павел». На фотографии изображен красногвардеец времен начала гражданской войны — в Красной Армии бантов не носили. ’ Автор, таким образом, показал, как ответственная советская работа и ’Советская Армия превратили человека, добровольно вступившего в самую трудную пору в ряды героической Красной Гвардии, вероятно, рабочего паренька, готового положить жизнь за революцию, в бессердечного и подлого бюрократа. «Большие возможности и мало ответственности»,— что обозначает эта фраза? Не укажет ли автор, на каком участке нашего государственного управления нет ответственности? Неужели в Советской Армии, где сознание непрерывной ответственности воспитывается в каждом, даже самом маленьком командире? Советский строй тем и силен, что всякая власть при нем связана с огромной ответственностью перед народом, что советский министр является рядовым членом своей низовой партийной организации, а советский генерал пользуется теми же гражданскими правами, что и любой солдат. Огорчает и вызывает законное недоумение и другая повесть, опубликованная в <Москве», — «Еще ORHH день» Н. Симонова (№ 6 журнала). И эта повесть, и рассказ <«Пантелеев», напечатанный в четвертой книге журнала, являются либо фрагментами нового романа Н. Симонова, либо не вошедшими в него кусками. Но если в «Пантелееве» ощущение этой неизбежной для отрывка фрагментарности скрашивается и самостоятельным сюжетом, и’отчетливо выписанным образом основного героя — члена ЗВоенного Совета Пантелеева, то в повести «Еще один день» все рассыпаётся, а отдельные куски ее вне связи с остальным повествованием уводят читателя далеко от благих намерений, которые редакция декларировала в первом номере журнала, — «воссоздавать в художественных образах правду во всей ее сложности ‘и полноте», В рассказе. «Пантелеев» проявились лучшие стороны дарования К. Симонова: знание материала, точный и острый глаз, рельефность образов, муже: ственная простота. Но есть в «Пантелееве» мотив, вызывающий возражения своей нарочитостью, В числе других персонажей рассказа действует командир полка пол ковник Бабуров. Несмотря на свою высокую должность и звание, он — патологический трус. Ну что ж, трус — так трус, на войне всякое бывает. Но Бабуров, оказывает: ся, — явление и вовсе необыкновенное: «Бабуров не был физическим трусом. Во время гражданской войны он участвовал в боях и даже имел почетное оружие, но в тридцать . седьмом году его, городского военного комисса: ра в Керчи, вдруг пришли и арестова’ ли. Это была та самая ‘волна арестов тридцать седьмого года, ‘которая теперь, в дни войны, многим вольно или невольно приходила на память. ‚..Вогда Бабурова арестовали и потребовали, — продолжает автор, — чтобы он признал соучастие в каком-то чудовищном заговоре, о котором он не имел ни малейшего представления. он раз и на всю жизнь испугался... И когда после двух лет тюрьмы его выпустили, сказав, что он ни в чем не виноват, TO OH, рослый и еще здоровый на вид мужчина, вышел оттуда человеком больным самой страшной из всех человеческих болезней — он боялся своих собственных поступков», Отрешенный Пантелеевым от доля ности и отданный под суд, Бабуров стреляется. Это могло быть. Но психологическая мотивировка его преступления, данная Симоновым, фальшива и тенденциозна. Можно привести мно гочисленные факты, опровергающие психологическую догадку К. Симонова. Да и вообще-то трудно поверить, чтобы бывалый солдат типа Бабурова, получивший на гражданской войне высшую и редчайшую награду — почетное орукие. мог так легко сломаться. Думается, что Симонов погрешил тут против правды жизни. Мне кажется, что во вред себе, как художнику, Симонов поступил и опубликовав вслед за <«Пантелеевым» новую свою повесть. „Может быть, в романе все это прозвучало бы иначе. Получив дальнейшее развитие, образ командира дивизии генерала Ефимова не был бы так утомительно похож на уже знакомого читателю Пантелеева, а приобрел бы свои, неповторимые черты. А тяжелая военная обстановка 1941 года, сложившаяся под Одессой, тоже не оказалась бы повторением того, о чем уже было рассказано в <«Пантелееве». Не казалась бы знакомой и заменившая шофера Пашу Горобец очень похожая на нее Таисия, перевозящая на бричке пулеметы. В повести есть даже тот же, что и в рассказе, редкий, патологический трус. Правда, он не командир полка, а комиссар дивизии. Но, подобно застрелившемуся Бабурову, он, комиссар дивизии Бастрюков, тоже участник году рейс, должен взять его на борт, иначе механику придется провести ‚еще одну зиму вдали от старухи, живущей в родном Нрыму у совсем другого, такого не похожего на это, южного моря. Идет спешная и трудная погрузка на «Вычегду» бочек с икрой. Неожиданно лопнули цепи, и баржу с бочками унесло в открытое море. На ее спасение уходит катер.. Попутно он должен доставить на ушедший «штормовать» транспорт и старика-механика. «Вычегда» возвращается, но Бляхин, отказавштись от последней возможности попасть на Большую Землю, уходит на поиски терпящей бедствие баржи. . Вот, собственно, и все содержание рассказа. Но мастерски сделанный, он по-настоящему волнует. Образ старика коммуниста написан с большой теплотой и яркостью; суровый колорит Севера передан точно с впечатляющей простотой, а эпизодические как будто фигуры неуемного командира баржи Егорова, раздельщицы рыбы Насти и старшины милиции Сидоркина ожили в рассказе и кажутся живыми людьми. Отличный рассказ этот свидетельетвует о творческом росте не так уж давно выступившего с первой своей прозаической вещью писателя и позволяет ждать от него новых удач. Наряду с «Седой чайкой» радует и небольшой, но запоминающийся рассказ В. Фоменко «Под звездами», напечатанный в первой книге. В рассказе много и воздуха, и настоящей поэзии; отлично описана «послевоенная» степь, надолго останутся в памяти и разбившийся немецкий самолет, приспособленный под гнезда несушек, и «директор» выездного стада несушек», трогательный и прямой Сема, и наивное кокетство загорелой Маруси, ухаживавшей за цыплятами совхозной птицефермы, и «красавец» Анатолий, шофер с полуторки. В. Фоменко — ростовский автор. Та, что редакция «Москвы» привлекает писателей, живущих вне столицы, можно только приветствовать. Но рассказы читинского писателя И. Лаврова, опубликованные в № 5 журнала, вряд ли украсили «Москву». злишне сентиментальные, они ‹проблемны» в худшем емысле этого слова, Нельзя же в самом деле всерьез доказывать, что вдова погибшего на войне хирурга вправе снова выйти замуж, если нареченный к тому же ходит на деревяшке и, следовательно, сам пострадал на войне. Прозаический опыт С. Щипачева «Письма без марок» (№ 4 журнала), несомненно, огорчит поклонников этого поэта. Если даже приводимые автором письма подлинные, то все равно незачем было воспроизводить их в журнале. Уж очень трафаретна история «рокового обманщика». из офицеров-фронтовиков, и уж слишком мелка любовь обманутой Танюнии. Н. Атаров, выступая на обсуждении «Москвы», самокритически заявил, что у них нет прозы. С заявлением этим, к сожалению, приходится полностью согласиться. С определяющей лино журнала прозой дела, действительно, обстоят плохо. И думается, что в этом виноват не только «юный» возраст журнала, носи сама редакция, не сумевшая еще объединить вокруг «Москвы» нужные силы. Более удовлетворительным кажется нам положение другого раздела журнала — очеркового. За истеншее время в «Москве» напечатан ‘ряд очерков, лучшим из которых следует признать превосходно написанный «Иду по меридиану» Н, Н. Михайлова (№№ Ти 2). Большой интерес представляют напечатанные в журнале записи из рабочего блокнота Лидии Сейфуллиной, литературный портрет А. Чехова, написанный Корнеем Чуковским, письмо К. Федина художнику В. Фаворскому, статья Н. Паустовского «Пейзажи Ромадина» и ряд других материалов. Разнообразно и интересно составлен отдел поэзии. Здесь напечатаны хорошие стихи Вл. Луговского, Л. Марты: нова, С. Смирнова, Н. Рыленкова, Б. Слуцкого, В. Шефнера, Н. Заболоцкого и других поэтов. Зато никак нельзя назвать удовлетворительным раздел. критики и библиографии. Минувший литературный год был периодом горячих cnoров. Не. обошлось и без серьезных ошибок, вина за которые в первую очередь падает на руководство MOCKOBCKOH организации писателей. Казалось бы, уж кто-кто, а редакция «Москвы», обещавшая «систематически освещать жизнь столицы», не могла остаться в стороне от тех вопросов и явлений, которые всю’ зиму будоражили нашу литературную общественность. Ho ни болышая о статья В. Натинова «Лицо журнала», критикующая наши «толстые» журналы за то, что они «плывут по просторам зжизненных явлений только на параллельных курсах, строжайше соблюдая принцип взаимного невмешательства». ни многочисленные, но мелкие и зачастую случайные рецензии не касаются осузжкденных общественностью ошибок «Hoвого мира» и «Литературной Москвы». А рецензия на повесть Л. Кабо, напечатаная в третьей книге журнала, неправильно берет под защиту уже подвергнувшееся справедливой критике произведение. Не найти пока в журнале и основной. приметы текущего юбилейного года— публицистики. посвященной приблнжающемуся сороналетию ` Великого Октября. формление журнала, подбор иллюстративного материала, поиски своего стиля радовали бы по-настоящему, если бы редакция проявила большую ответственность в выполнении основного своего долга перед читателями. урнал нссит чудесное имя нашего’ любимого города, прославленной столицы первого в’ мире социалистического государства. Это ко многому обязывает. Читатель вправе был ожидать, что журнал «Москва» станет запевалой среди других журналов, что в нем сильнее зазвучит мужественный голос нашего современника и соотечаственника — голос советского человека, творца, созидателя, бесстрашного и смелого борца за коммунизм. Этого, однако, не случилось. Не учтя до конца осужденных широкой общественностью ошибок «Литературной Москвы» и «Нового мира», редколлегия «Москвы» в свою очередь допустила появление на страницах журнала и ошибочных произведений, и ложных тенденций, которые были подвергнуты столь резкой и справедливой критика на ПТ пленуме правления Союза писателей СССР. УЭРНАЯ ГАЗЕТА 11 июля 1957 г, 3 ЛИТЕРАТУРНАЯ № 83 11 июля 195’ гражданской войны и еще в те далекие годы был комиссаром полка. Оговорка автора, что Бастрюнов служил комиссаром запасного полка в Налуге и за всю гражданскую войну не слышал ни ‘одного выстрела, не убедительна. Во время гражданской войны фактически не было тыла; «тыл» из*за непрерывных мятежей и контрреволюционных заговоров порой был не менее опасен, нежели «фронт», а выстрелы раздавались за много километров от переднего края. Итак, оба этих труса, Бабуров и Бастрюков, — почти двойники. И тот, и другой, были в Нрасной Армии еще в легендарные времена гражданской войны, оба — немолодые уже люди, обладающие огромным опытом непре: рывной службы в революционной арМИИ. Но на этом, пожалуй, сходство . кон. чается, и удивленный читатель неожиданно узнает в комиссаре Бастрюкове того самого прохвоста, которого А. Вальцева вывела в своей повести под видом Ковалева. Такой же отвратительный чистоплюй, как Ковалев, Бастрюков требует от своего шофера, — и это на фронте! — чтобы на чехлах «комиссарской эмки» не было и случайного пятнышка. Ковалев у Вальцевой — гнусный клеветник и доносчик. Но по тому, как Бастрюков спокойно рекомендуёт своего бывшего начальника штаба как шпиона, видно, что и он недалеко ушел от Ковалева в своей фальшивой и показной бдительности. Бастрюков недвусмысленно . говорит 06 этом. «Время само показало, — утверждает он в разговоре с Левашовым, — как иностранец — так через одного, хоть и с партбилетом, а 1нпион!» Ковалев из «Квартиры № 13» — антисемит. Комиссар дивизии Бастрюков из симоновской повести «Еще один день» идет дальше своего двойника: <«— Так как же все-таки с мировой революцией, товарищ полковой комиссар? — все еще борясь с собой, с угрожающим спокойствием спросил Левашов. — Будет она когда-нибудь по-вашему или не будет? — А пес с ней, потом разберемся...— не заметив его` состояния, с хмельным упорством ответил’ БастрюКОВ». В ответ на циничное признание докатившегося до подлых откровений Бастрюкова честный и горячий Левашов, Не задумываясь, называет его’ в лицо «сволочью». Они расстаются, и. читатель с нетерпением ждет развязки _ конфликта, столь неожиданного и острого в условиях воинской дисциплины. Конечно, дуэлей в Советской Армии нет, но нельзя же безнаказанно назвать старшего офицера <сволочью», Точно так же нельзя терпеть, чтобы человек, которому партия доверила политическое воспитание целой дивизии, по собственному признанию, настолько переродился, что если и не стал классовым врагом, то давно превратился в чужака и прохвоста. Но, «поняв всю абсолютную невозможность без вреда для себя официально донести обо всем случившемся, Бастрюков подумал о Левашове с тяжелой, беспощадной ненавистью и, вытащив из кармана платок, вытер холодный пот». «Ну что же, Бастрюков— Ковалев — трус и прохвост, он так и должен поступить, —решает читатель. —Но честный, горячий, бесстрашный коммунист Левашов? Неужели он неё вывеёдет мерзавца на чистую воду?» Увы, волей автора Левашов неожи: данно думает только о собственном благополучии. «Всю дорогу до госпиталя Левашов торопил шофера. Про себя он сразу же решил, что от него самого ни одна душа не узнает о происшедшем. Он не доставит удовольствия Бастрюкову, не даст ему зацепки, чтобы затаскать себя. по комиссиям». . Симонов заканчивает повесть штрихом, сводящим на нет то искреннее чувство, которое еще недавно читатель испытывал к самоотверженному и ершистому старшему политруку. Поздно ночью, когда вернувшемуся в полк Левашову позвонил генерал Ефимов, старшего политрука, у которого было «оборвалось сердце», радует, что прохвост Бастрюков так и не «нажаловался» на него... В. Симонов оставляет читателя в полной и глубокой растерянности. Неужели в художественном произведении, претендующем на обобщение, показывающем типичное, можно так изображать тех, кто, всегда является цементирующим началом в нашей героической армии, — ее комиссаров и политраобот: ников? Явно неудачная повесть К. Симонова «Еще один день» причинила нам, его читателям, еще одно и немалое огорчение после известных ошибок «Нового мира», главным редактором которого он является. Новестям А. Вальцевой, К. Симонова под стать и рассказ В. Старикова «ЩЦедрое сердце», опубликованный в шестой кн-те журнала. Вот жил, мол, на свете хороший человек, директор завода, все время думал только о других людях, заботился о том, чтобы жилось этим людям лучше, здоровья и сил своих не жалел. Но все его добрые цела встоечали яростное сопротивление со стороны окружающих: на директора писали доносы, ‘на него клеветали. Он, однако, продолжал делать свое доброе дело. Но человеческое сердце — не камень. Оно преждевременно износилось, и директор умер. И лишь теперь; идя за его гробом, все’ вдруг заговорили, какой он был умный, заботливый, чуткий и т. д. Хотел того автор или не хотел, HO его рассказ подводит читателя к весьма мрачной мысли: сколько людям ни делай добра, не дождешься от них такого же душевного отклика, и твое щедрое сердце разобьется о глухую стену холодного равнодушия. Весьма странно, что редколлегия журнала «Москва» публикует произ: ведения, от которых веет глубоким пессимизмом. (CD CTA BHAA ПРОЗА шести рецензируемых номеров «Москвы» — в основном рассказы. Лучшим из них, как нам кажется, является рассказ А. Борщаговского «Седая чайка», опубликованный в № 5. «Седая чайка» повествует как будто. о рядовом, «будничном» случае на рыбном комбинате, построенном на берегу сурового северного моря. Механик комбината Бляхин, проработавший много лет на этой далекой окоаино, уходит на пенсию. Транспорт «Вычег: да», совершающий свой последний в ОпризЗииев ана кратние свздения о своих авторах. Среди них — имя одного из старейших писателей республики Шалвы Дадиани, который публикует в номере начало своего нового большого романа «Семья Гвиргвилиани» (перевод Н. Чхеидзе), имена Тициана Табидзе, И. Абашидзе, А. Мирцхулава, Г. Натрошвили, Х, Берулава, М. Лебанидзе, М. Лохвицного ва, М. Лебани H Ap. дея дружбы NAS другоы народов наглядно воплотилась в первом номере «ЛиКоличество журналоз, выходящих в Грузни, увеличилось еще на два. Первые номера этих журналов недавно вышли в свет. Это «Цискари» («Утренняя заря») — орган ЦК ЛКСМ и Союза писателей Грузии и «Литературная Грузия» (на русском языке} — орган Союза писателей Грузии. В первом номере журнала «Циснари» напечатано много стихов и рассказов (в том числе публикуемый впервые рассказ «Крик земie YOO XO ОЧ. нт ли», принадлежащий выдающемуся прозанку Михаилу Джавахишвили). Поэт Иранлий Абашидзе выступил в «Цискари» с очерновыми за». Ш. Деметрадзе рассказывает о тературной произведения, грузинсного, джанского, язынов, Грузии». Здесь есть переведенные с осетинсного, азербайабхазского, нурдсекого произведения, написанные метками «По дорогам Индии». сБЯзЯях Есенина со многимн грузинскими поэтами. Обширен раздел критики. Хорошо иллюстрированный, с большим разделом юмора и сатиры, первый. номер «Цискари»— заметное событие в литературноя жизни республини... «Литературная Грузня» в нонце первого номера приводит Пе раеставаясь © юноетью Недавно в издательстве «Советекий писатель» вышла книга избранных стихов Сулеймана Рустама. Листая страниЦЫ этой книги, я вспомнил далекие годы моей молодости. Это был конец двадцатых годов. Я вспомнил Закавказскую ассоциацию пролетарских писателей, ежемесячный художественный журнал «На рубеже Востока», где тогда печаталист в переводе на русский языв произведения грузинских, армянских. азербайджанских пиеателей. Редакция журнала находилась B Тбилиси. В нашем городе я и познакомился впервые с Сулейманом Рустамом, молоTHM поэтом, ровесником-комеомольцем. Уже тогла он вылелялея своим талантом, поэтической страстноетью. Нас, поэтов тех лет, связывала общая новая жизнь, новая поэзия. В то время, когда у нае еще были группы декадентствующих писателей, когда сильна была обветшалая «восточная образность», голос Сулеймана Рустама звучал чисто, свежо. реалистично. Это выдвинуло его в первые ряды COветской поэзии Азербайджана. «Hl вот передо мной «Избранное» Сулеймана Рустама. Читая эту книгу, я вспоминаю путь поэта, который в течение тридцати лет своим талантом обогащает родную азербайджанскую литературу: Поистине прав он, гордо говоря о себе* Я возмужал под благодатным небом, С моей отчизной рос я год за годом. Мой стих был для меня водой и хлебом! Я тридцать лет работал для народа. Перевод А. Плавника Для народа! Конечно, не всегда определишь в переводе (как бы он ни был х0- рош) творческую палитру и манеру автора, но вслушайтесь — и даже через перевод вы сможете убедить себя: да, это поёт сердце настоящего лирика. А что поётся сердцем, то и доходит до, сердца. И потому лирический поэт Сулейман Рустам — народный поэт. Стиль Рустама лаконичен, точен: Куда ни кинешь взор, — волна, НЬуршит ‘волна, кружит волна, Шумящей пенной полосой морская м штирь окаймлена. А на волнах то там, то тут Павлиньй радуги цветут — С Биби-Эйбатских промыслов Разводья нефти к нам плывут. Перевод Т. Стрешневой Во поэт силен не только в конкретных картинах, а и в лирическом монологё, публицистически страстном разговоре или размышлений. Оригинально и глубоко стихотворение «Зеркало». «В века HEB3TOI. жестокие глухие». He улыбаВелики ¢ И Среди книг последних лет, посвященных театру, музыке, живописи, 3аметно выделяется только что вышедшая в Гослитиздате «Повесть о Шаляпине» Семена Розенфельда. Величайший русский певец близок и дорог не только тем, ктс имел ‘счастье видеть и слышать его, — сам я видел и слышал его по многу раз почти во всех его ролях и хорошо знал в жизни, — но и тем, кто знает его только по литературе и понаслышке. Эпиграфом к книге Розенфельда служат слова Алексея Максимовича Горького: «Федор Иванов Шаляпин всегда будет тем, что он есть’ ослепительно ярким и радостным криком на весь мир. вот она — Русь, вот каков ее народ — дорогу ему, свободу ему!» Эти слова очень точно определяют огромнейшую популярность Шаляпина не только в нашей стране, но и во многих странах мира, где на протяжении долгих лет он прославлял прекрасное русское искусство. Гениальный художник, Шаляпин покорял не только чудесной красотой своего неповторимого голоса, редкостным владением им, глубокой музыкальностью, но и громадной драматической силой, искусством перевоплощения, проникновением в существо своей роли. Галерея созданных им образов — это ряд великих произведений искусства: сценического, вокального, живописи, скульптуры. В книге Розенфельда обо всем этом рассказано очень убедительно. Своеобразный литературный прием автора — повествование ведется от имёни помощника сценического электроосветителя, молодого композитора, вынужденного из-за материальной нужды отказаться от учения и работать в театре, — этот творческий прием очень удачен. Он по: зволяет повествователю слышать и видеть великого артиста из будки осветителя не только в каждом спектакле, но и в репетициях, в спевках, в беседах, в столкновениях с дирижераMH, исполнителями. Автор — такт за тактом, шаг за шагом — следит за пением и игрой Шаляпина и делает это с таким превосходным знанием материала и с такой изобразительной силой, что у читателя создается впечатление реальной зримости и слышимости всего изображаемого художником. Особенно ярко показаны репетиции и спектакль «Бориса Годунова», возникающие перед читателем, как на экране: красочно, выпукло и очень, если позволительно так выразиться, слышимо. В болышой мере это относится и к другим операм, таким, как «Вражья сила», «Моцарт и Сальери», чСевильский цирюльник», «Русалка». «Сусанин», «Дон Кихот», «Дон Карлос». Но автор не ограничивается только творчеством Шаляпина. Очевидно, близко зная великого артиста, — иначе Семен Розенфельд. «Повесть о Шаляпи: не». Гослитиздат. 1957. яеь, гляделся родной поэту народ в море и видел, как в «огромной зеркальной слезе» отражались «сиротские; заплаканные лица», Теперь: ‚Как белый день, оно открытым стало.^ Здесь мой народ увидел утро дня... ..Вновь юною становится’ душа, Когда в него гляжу... Сама природа Его творила, юностью дыша... Оно не для салонов — для народа! Не яшма, не хрусталь, не бирюза... Свободное, — играет на просторе, Нам тысячами глаз глядит в глаза Каспийское, родное наше море! Перевод А, ‘Адалис русскими писателями, живущими в Грузии. Выступили в «Литературной Грузии» Николай Тихонов и Сулейман Рустам. Журнал печатает новые стихи С. Рустама, Н. Тихонов прислал журналу поздравление и тонко, проникновенно написанный рассназ «Ихнетские вечера». Привлекают ‘каз «Цхнетские вечера». Привлекают внимание пронизанные добрым юмором миниатюры абхазского прозаика М. Лакербая (перевод С. Трегуба). «Литературная Грузия» дает интересные материалы в отделе очернов и литературной критики. Кандидат исторических наук В. Эсамашвили в статье $+$+$$$+$>° $09004046006 «В. И. Ленин и GonewesHHH приводит многочисленные тесной связи Владимира большевистскими организа! кавказья, его дружбу со мн ЕЕ аа PFO Fe FOO ES OS TO OS ST OOS TU TSe большевистскими организациями Закавказья, его дружбу со многими грузинскими. коммунистами. В разделе «Донументы, письма, воспоминания» журнал публинует по стенограмме беседу Горького 27 июля 1928 года с рабнорами, селькорами и военкорами Тбилиси. В беседе Горький затронул много важньх вопросов; о росте советского человека, о соотношении критичесного и утверждающего пафоса в газетной работе (и, конечно, не только в газетной, но и вообще в литературной, публицистичесной), о развитии советсной литературы тех лет. Пожелаем же «Цискари» и «Литературной Грузии» успехов, 2 %$4$44$444$4+5444444444444444444444444444444+- ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ Увековечить память неизвестных героев Опубликованные в вашей газете очерки «Мужество», «Герои Бухенвальда», а также в «Комсомольской правде» — «Кто же ты, Аня?» и записки писателя С. С. Смирнова «Легенда, ставшая былью» (новое об обороне Брестской крепости) глубоко взволновали меня и заставили написать это письмо. Нет необходимости много говорить о героизме, мужестве, самопожертвовании, любви к Родине советского воина. Эти. высокие боевые и моральные качества советского солдата — освободителя народов Европы от рабства и ужасов фашизма — известны всему миру. Наше государство щедро награждает своих сынов и дочерей, отличившихся в боях при защите Родины. Имена многих и многих павших героев © глубоким уважением и благодарностью чтит советский народ, храня их, как самое дорогое, в своем сердце. Но обстоятельства войны таковы, что, к сожалению, не всегда удается узнать имя героя, отдавшего свою жизнь, совершившего подвиг BO имя Родины. Ведь только спустя много лет после окончания Великой Отечественнай войны стали известны некоторые имена героев обороны Брестской крепости. А сколько безвестных героев самоотверженно, не заботясь о. собственной славе, отдало свои. жизни за наше великое дело в боях во время Великой Октябрьской социалистической революции, .гражданской и Великой Отечественной войн... Сколько безвестных героев погибло с именем Родины на устах в фашистских концлагерях, в партизанских отрядах Польши, Югославии, Че* хословакии, Франции... - Что. может быть‘им наградой? Чем может почтить их память наша страна? Ведь почитание и уважение памяти погибших воинов — защитников родной земли — всегда было священной традицией нашего народа. Так пусть это будет величественный монумент, сооруженный в`столице СССР Москве, — памятник неизвестному советскому солдату-герою, павшему в боях за свободу и независимость нашей Родины, Этот памятник будет данью уважения, благодарности и преклонения народа пред светлой памятью, мужеством и героизмом неизвестных советских воиновгероев. Он будет символом величия, мощи и непобедимости советского народа и его славной, героической армии. . В. ЧУДНОВ ЛЕНИНГРАД * Нельзя без глубокого волнения читать опубликованные в газетах сообщения о летчике Горовце, неизвестной девушкепулеметчице Ане, о защитниках комендатуры в Кудиркос-Науместисе, Эти строки воскресили нам героические дни минувшей войны, они поведали нам о героях, бывших доселе неизвестными... Их немало полегло в боях, сражаясь с врагом до последнего вздоха, отдавших Родине самое дорогое — жизнь... На огромном пространстве нашей. земли, где [5 лет‘тому назад полыхал® огонь войны, немало разбросано могильных холмиков... На незатейливом надгробии, в конце, под фамилиями павших воинов, с трудом можно прочесть полустертые надписи: «<... и,с ними еще 8 неизвестных солдат...» Неизвестных?!, Они имели имя, которым матери ласково окликали их в детстве, которое нежно произносили их невесты и жены, имя, которое одним из первых слов учились говорить их дети. Неизвестных?!. Они должны стать известными, самыми известными и дорогими, чью светлую память свято чтит ‘наш народ! пусть в сердце нашей Родины — Москве, на Красной площади, будет воздвигнута могила неизвестного солдата! И колонны войск, покидая площадь, будут склонять перед ней свои боевые знамена... Пусть вечный огонь загорится над этим надгробием бессмертного! , И пусть те матери, в чьих сердцах никогда не заживает кровоточащая рана, знают: здесь покоится их сын — неизвестный солдат! Л. КАЗАРИНСКИЙ, архитектор, офицер запаса Н. жанский, Б. Рябинин, К. Рождественская, главный редактор Свердловского книжного издательства Б. Крупаткин говорили о необходимости ПОВЫСИТЬ творческое мастерство и более полно Правда, оригинально’ И сильно! У Сулеймана Рустама много таких стихов, сильных ‹ раздумьем и искренностЕю чувств. С большим поэтическим вдохновением написаны «Снег», «Поэт», «Романтика ночи», «Цветочный магазин», «Открытое письмо моему другу-поэту», «Ночь». Ярко сочетаются конкретные картины жизни и лирическая публицистика в замечательном цикле «Мороз в Тавоизе». В стихах Сулеймана Рустама преобладают солнечные краски, в них трепещут весенние соцветия природы, грохочет незатихающий голосе жизни. Даже тогда. когда поэт говорит 0 смерти. Это — истинный оптимизм поэта-коммуниста: Товарищи мои! Ну что за горе в том, Что я когда-нибудь проторенным путем Уйлу в земную глубь и растворюсь в природе? Корабль моих поэм останется в народе! Пусть даже не корабль, а лодочка, челнок... Не золоченый том, хотя бы пара строк. И это для меня великое сознанье, Что с пользой плоть мою соткало мирозданье. Нет! Весь я не умру! Пусть страх и перегной, Но в песне пахаря воскресну я весной. Перевод И. Сельвинского Это — мужественный голос, голос человека, поэта, преисполненного человеческой правдой, воодушевленного высокой мечтой нашей жизни. ‚.Сулейману Рустаму недавно исполнилось пятьдесят. лет. Его талант в расцвете творческих сил, Есть у него такие CTHXH? : Я с юностью пройду вперед сквозь годы, Я с юностью расстаться не могу... Да. настоящая поэзия никогда не расстанется с юностью! Ално МИРЦХУЛАВА QpTTuUuct трудно себе это представить, — он сумел рассказать много чрезвычайно интересного о сложном, противоречивом, порою крайне запутанном характере Шаляпина-человека — от его доброты и душевной мягкости до вспышек неудержимого гнева и грубости; от сердечной широты и размаха до неутолимой жажды наживы; от проницательного ума и просвещенности до мелких обывательских высказываний; от тяжелой тоски по родине и твердого решения вернуться домой до безвольной податливости влиянию окружающих мелких людей, не дававших ему возможности выполнить свое решение. Араине интересны приводимые в книге Розенфельда мысли Шаляпина об искусстве — о сценической правде, о реалистическом образе, о русской песне, о Глинке, Даргомыжском и особенно о Мусоргском. Очень хорошо, живописно дана картина — Рахманинов в гостях у Шаляпина. Бозможно, что в книге имеются и недостатки — порою излишняя, мне кажется, восторженность повествователя, его горячие восклицания; но объясняется это, вероятно, его неутолимой влюбленностью в музыку, в театр и особенно в самого Шаляпина. Однако это нисколько не снижает ценности книги в целом, и недостаток этот, если это действительно недостаток, легко устраним. Книга Розенфельда безусловно интересна: она насыщена богатейшим материалом, написана простым, ясным языком и, несомненно, будет прочитана с удовольствием. Особенный, педагогический интерес она представляет для молодых артистов, для учащихся консерваторий и театральных училищ. Л. ВИВЬЕН, народный артист СССР, профеёсор В Свердловске состоялась конференция по детской литературе, организованная Союзом писателей, Главиздатом Министерства культуры РСФСР, Детгизом и Домом детской книги. В ней Конференция по детской литературе ратуры (руководители п. Кальма и директор Дома детской книги Н. Максимова), На семинарах обсуждались новые произведения О. Корякова, Л. Федорова, Н. Куштума, Н. Ниприняли участие писатели и конова, Е. Долиновой, Е. отражать темы современной издательские работники Хоринской, Б. Дижур. жизни Урала в книгах для городов Урала и Москвы. На ‘заключительном плеёдетей и юношества. С. БаКонференция ‹ открылась нарном заседании конферуздин посвятил своё высообщением заместителя ренции развернулась широступление анализу последкая Дискуссия по актуальным вопросам современной детской и юношеской литеН. Кальма, Е. Благинина и Н. Максимова подвели итоги работы семинаров. Писатели К, Боголюбов, Е. Руних трех выпусков литературно - художественного сборника «Боевые ребята». Многие выступавшие ставили вопрос об организации на Урале. литературнохудожественного и краеведческого журнала для детей, главного редактора Детгиза Б. Камира о современной, детской литературе. На следующий день работали семинары: поэзии, которым руководили Е. Благинина и С. Баруздин, прозы и научно-художественной лите-