ча: -ч= ЛОБРОГО ПУТИ! ПЕРЕД ПЕРВОЙ КНИГОЙ СТИХИ ИГОРЯ ГРУДЕВА ститут. В свое в Участник Велико ремя он работал в газете в Ставрополе. & печати свою первую книгу стихов. ДОДОГО Это очень ответственный момент в жизни поэта. Перех ним лежат стихи тпаанкх ier n д NGS MU PUA НИМ дежат стихи разных лет, разного звучания. Только лучшие могут быть отобраны в книгу. Он печатался редко, и это еще больше заставляет его быть строгим в отборе. Как у всякого много работающего молодого поэта, у Игоря Грудева стихи самого разноге содержания. Есть посвященные войне, есть лирические есть под. \ двух четверогические раздумья, есть стихи-афоризмы, состоящие из одного. СТИШИЙ. Как-то от села и до села Громкий разговор любовь вела, Провода слова ее несли, Приподняв высоко от земли, Где с дорог колхозники снега Собирали в белые стога. На морозе в жилах стыла кровь, Но не мерзла крепкая ‘любовь. И казалось, от ее тепла` Провод накалился добела... Ветер дунул, провод стал качать И любовь заставил замолчать. Проводов в сугробе два конца — Стынут где-то жаркие сердца... У монтера за день много дел. Он дыханьем руки отогрел. С проводов — какая быстрота — Инея окалина снята, Будто загрубевшая рука К сердцу прикоснулася слегка, На морозе в жилах стынет кровь, У монтера много важных деп... Вот сейчас замерзшую любовь Он своим дыханьем отогрел, Он хочет сказать свое слово, внести в поэтическую необъятность мира свое ощущение. И это ощущение необычного, ощущение свежести живет в нем Оз тюбит мысль и строгость в стихе, — недаром он поставил первым стихотворснием в своей рукописи «Семь цветов радути»: : в лучах весенних, нием в своей рукописи «Семь цветов” Серебряный лил дождь ~ в лучах Шли белые по синьке облака, А по земле бежали светотени Текла зелено-желтая река. Чудесный день. Я разобрать Мильон цветов волшебной кр Но радуга взошла и объясн: Всю первозданность сложной Самая обычная профессия полна. санитарка в пылу боя, или монтер, ся с войны для мирной работы, или ты, — во всем Игорь Грудев увиди жется тяжело раненному сказочным покоренной пламя» в свой мирный колос среди засушливых полей, уви Ke, гле он дрожит «алмазной дрожы У Игоря Грудева есть условное в стихотворении с таким названием п: осколки звезд землею и травой». Мне кажется, что у молодого поэт из них сложилась первая его книга раздумья и лирические волненья. 1: хов с большим содержанием встрети’ сто среди книг молодых наших поэт Й пусть это случится в ближайт торая иногда бывает с книгами молол Самая обычная профессия полна для него поэтического содержания. Будь то санитарка в пылу боя, или монтер, чинящий провода, или кузнец, вернувшийся с войны для мирной работы, или горняк, проводящий жизнь в темноте шахты, — во всем Игорь Грудев увидит отражение поэтического. Санитарка покажется тяжело раненному сказочным образом из дететва. кузнец принесет «войны Бзрастившая колос среди засушливых полей, увидит его гигантским бронзовым на выставке, гле пн дрожит «алмазной дрожью, переливаясь серебром». У Игоря Грудева есть условное название своей книги: «Звезды в траве». В стихотворении с таким названием падают ночью в траву звезды и «пахнут все осколки звезд землею и травой». Мне кажется, что у молодого поэта уже есть достаточно стихотворений. чтобы из них сложилась первая его книга, где найдут отраженье все его поэтические раздумья и лирические волненья. Пусть же эта книга строгих и скромных стихов с большим содержанием встретится с широким читателем и найдет свое место среди книг молодых наших поэтов. И пусть это случится в ближайшие времена — без той долгой отсрочки, которая иногда бывает с книгами молодых. ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ... Иллюстрации художника Ивана Гурро к однотомнину нзбранных произведзний константина Лордкипанидзе «Порогу осилит Книга готовится издательством «Заря Востона» к предстоящей декаде грузинского искусства и литературы в Моснве, ниши шов () Л [НН ЯЗЫК SERED I «Гая, братцы, за нашу проволку зверь зацепился!» И австрийцы, слышим, всголчились, как грачи на жнивье. Я это высунул трошки голову. а супротив меня стоит лось, — зверь. Такой навроде оленя, рога кустом, — и зацепился за проволочные затражления рогами. Девей нас по фронту сильные бои шли, вот ево стрельба и нагнала промеж окопов. Австрийцы шумят: «Мане, выручайте животную, мы стрелять не будем!» Я нтинель с себя и — на насыпь. Глянул на ихние окопы, а там одни головы торчат. Толечко я к зверю, а он в дыбы, аж колья укрепы запатались. Мне на помогу ишо трое казаков повыскакивали. Ничево не мотем поделать, он к себе и близко не подпущает! Гляль, австрийцы бегут, без винтовок, и у одново ножНИЦЫ. Тут-то мы и загуторили. Ham сотник слег на насыпь и целит из винтовки В крайнево австрийца, а я его спиной заслоняю. Не могли же нас офицеры раЗ0- гнать, и повели мы австрийцев гостями в свои окопы. зачал я © одним говорить, 4 сам слова ни по-своему. ни по-ихнему не могу сказать, слеза мне голос сёкет. Попался мне немолодой австрияк. рыжеватый. Я ево усадил на патронный ящик и говорю: «Пан, какие мы с тобой неприятели. мы родня! Гляди © рук-то У нас музли ишо нё сошли». Он слов-то не разберет, а душой, вижу, понимает, ить я ему на ладони музоль скребу! Головой кивает: «Да, мол, согласен». И собралась округ нае куча казаков и ихних. Я и говорю: «Нам, пан. вашево не надо, а вы чашево не трожьте. Давай войну кончать!» Он опять, вижу, согласен, а слов не разумеет и зовет нас руками к себе. Объясняет. там, дескать, есть наш, который по-русски кумекает. Мы и пошли. Вся сотня снялась и пошла! Офицеры. напугалиеь. ходу. Пришли в австрийские окопы. Чех у них понашему гуторит. Я с своим австрийцем гуторю, а он переводит. Я своему подовторил, што мы не враги, а родня; Й опять же ему на ладони музоль ногтем поскреб и по плечу похлопал. Он через чеха отвечает: «Я, мол, рабочий-слесарь и очень согласен с вами». Говорю ему: «Давайте войну, братцы, кончать. Никчемушнее это дело. А штыки надо по сурепку тем вогнать, кто нае стравил». Ево ожник в слезу вогнали эти слова мои. Отвечает, што дома бросил жену с дитем и согласен войну кончать. Шум мы подняли великий. А офицер ихний ходит инлюком и зубы. падло, скалит. Братались мы и кохвей у них пили. И такой мы язык нашли один для всех, что слово им скажу, а они без переводчика на лету его понимают, шумят, со слезьми и целоваться лезут. hak пришел я в свои окопы, то. выHY из винтовки затвор, затолочил ево в грязь и кровно побожилея. што больше разу не стрельну в австрийсково брата: в слесаря, в рабочево, в хлебороба... В эту же ночь ушла наша сотня из окопов. раздружили нас возле деревни ПШавелки, А спустя время получился переворот. царя в Петербурге наладили... — Шогоди. — перебил рассказчика молодой в буленовке казак, — а как же зверь? — зверь? Ему што, зверя мы выручили. Пыхнул, п тех пор ево и видали. Беремя колючей проволки на ротах унес. Тут не в звере дело. Тут люди ОДНИМ языком загуторили. а ты вот бъешень— война, война. Война будет известная: как доберемея ло солдатов ихних. музоль 0б музоль черканетсея и загуторим... — Товарищи-делегаты, заходите! — позванивая в колокольчик, крикнул ктото со сцены. Распирая створки двери, погромыхивая разговорами, в зал потекли сбитые в массив плотные толпы делегаТОВ. FE. Tapae [10 станице Лужины давнишне грязная корка снега, недавно прилетевшие трачи в новом, цвета вороненой стали, оперенье. Дым из труб рыхл и тонок. Небо, как небо, — серое. Контуры домов расплывчаты от реденькой мглы, что ли. Лишь за Доном четкая и строгая волнится хребтина обдонской горы, да лес стоит, как нарисованный туптью. В нардоме районный съезд Советов. Начало. Секретарь окркома партии уверенно расстанавливает слова доклада о международном положении. На скамьях телегаты: сзади глядеть — красноокотые казачьи фуражки, папахи, малахаи; дублено-полушубчатые шеренги. Единый сап. Изредка кашель. Редко бороды, больше голощекого народа с разномастными усами и 063 них. Секретарь читает ноту Чемберлена. Из залних рядов запальчиво: — Пущай не гавкает! Председательствующий звонит стаканом о графин. — К порядку!.. А после доклала, в пелучасовом перерыве, когда в фойе поник над папахами табачный дым. в гуле голосов услышал я знакомый, как будто Майданникова, толое. Растолкал ближних—-он, Майданников, вновь избранный продседатель хутора Песчанюго. Кругом него куча казаков. Самый молодой из них, в неизношенной буденовке, договорил: — ЛМ повоюем. —щ Наломают нам хвост... — А раньше-то? — У них, брат, техника. — Техника без народу, што конь без вазака. — Аль наролу у них мало? Майданников заговорил опять, [Голос у него —— густомягкий, добротная колесная мазь. — Ты брось это. Ты, односум, белым светом не тово... Случись война, она нам не страшная. Тю, ла ты погоди! Дай сказать-то! Аончу я молоть, тогда ты засыпешь, а зараз слухай, Нас в германскую забрали в пятнадцатом году. Третьей очереди я был. Из станицы Вамонской сотню нашу на фронт. Пристебнули к восъмой пешей дивизии, мы и ходим с ней навроде как на пристежке. Побывали в боях. Под Стырью с коньми расстались. Всучили нам штыки на винTORRY и превзошли мы ‘в кобылку. Воюем. В окопах и по разному. А больше все в них. Гол в проклятой глине просидели. Четыре месяца без отдыху. Вша нас засыпала! Тут с тоски, а тут немытые. И вши были разные: какие с тоски родются — энти горболысые, а какие с грязи, энти черные, ожник жуковые. Хучь они исразные. & кормили мы их одинаково, рубаху, бывалоча, сымешь, расстелешь на землю, как потянешь но ней фляжкой, али орудийным стаканом. — враз кровяная сделается. Палками их били. ремнями... Как животных убивали, вот до чего много их развели! Косяками в рубахах гуляли. А сами воюем. За Чт0, как и чево — никому не известно. Чужое варево хлебали. Год прошел, и заняла меня тоска. Смерть-—и весе! Тут по коню стосковался, по месяцам не видишь, как его там коновод правдает; там семья осталась неизвестно при чем; а главное дело, за што народ — ия ним — смерть примает — неизвестно. В шешнадцатом году сняли Hat C фронта. увели верст за 40. В сотню пополнение пришло, почти что одни старики. Бороды — пониже пупка и все прочее. Поддохнули мы трошки. коней выправили. И вот тебе — бац! Из штаба дивизии приказ: двинуть нашу сотню к фронтовой линии, там, мол, солдаты бунтуются. не желают в окопы, в AABTEPATYDHOE наследие академика Евгения Викторовича Тарле очень велико. Его объем приближается к тысяче авторских листов. Иными’ словами, если бы все написанное и, за редким исключением, напечатанное Е. Тарле на протяжении шестидесяти лет его историколитературной деятельности было издано, то это составило бы собрание сочинений чуть ли неё в сто томов. Разумеется, не все в этом наследии равноценно. Отобрать наиболее важное для исторической науки, самое яркое в публицистике Е. Тарле и было задачей редакционной коллегии собрания сочинений, предпринятого Академией наук СССР. За два с половиной геда, прошедших после смерти ученого, внимательно изучены архивы, определен состав каждого из двенадцати томов, подготовлено к печати около половины из них; В ближайшее время выйдет в свет первый том, включающий ранние исторические работы, начиная с первого заметного исследования «Крестьяне в.Венгрии до реформы Иосифа И», опубликованного более шестидесяти лет назад, и кончая работами, относящимися к 1907 году. В томе ‘печатается, в частности, работа об общественных воззрениях Томаса Мора, высоко оцененная в свое время Львом Толстым. Автограф неизвестного до сих пор письма великого писателя к автору исследования обнаружен только теперь в ндущий». ЗВЕЗДЫ В ТРАВЕ Стемнела неба синева. На сотни огоньков Глядит высокая трава Глазами светляков, Переливаются, зовут; — Скорей, скорей сюда! Летит, сорвавшись, на траву Лучистая звезда, На черном небе яркий хвост Оставив за собой... И пахнут все осколки звезд Землею и травой, глину лезть, с смертью кумоваться He желают... — разъяснил нам есаул Дымбаш, так. мол, и так. Я взял тут, налисал ему записку и кинул из толпы: «Ваше благородие, вы нам вщет войны разъясняли, што народ разных языков промеж себя воюет, а как же мы могем на своих итить?» Прочитал они сменилея с лица, а сказать ничево не сказал. Тут-то мы и разжевали, на што в нам старых казаков в сотню влили, да што из староверов. Оки за царя дюжей и за все дюжей могли стоять. Одно дело —= старые, служба давнишняя их вышколила. а другое дело — дурковатые, службой убитые. И то в энти гола в полку ум человеку отбивали скорей, чем косарь косу отобъет. Погнали нас на солдатов. С нами четыре пулемета и броневая маптина. Подходим Е месту, где полк бунтуется, а там уже две сотни кубанцев, ишо какие-то дикие и собой рябые, на калмыков похожие, окружают этот полк. Страшное, братцы, дело! За леском две батареи с передков снялись, а полк на прогалинке стойт и ролщет. К ним офицеры полъезжают, усватывают их, а они стоят и ропщут. Отдал есаул наш команду, повыпали мы палани и рысью, охватываем солдат подковой... Й кубанцы поили... И зачали солдаты винтовки кидать. Свалили их костром и опять ропщут. А Во мне сердце кровью закипает, аж на губах солоно горит. Как я могу человека в энту могилу гнать, ежли я сам там жизни решался, жил в земле, как суслик? Подскакали. Вижу я — казак нашего взвола Филимонов сгоряча бъет солдата шашкой пляшмя по морде. И на глазах -моих пухнет у энтово морда и вся в крови, а он оробел. Молодой солдатишка и явно оробел. Так по мне мороз и пошел, не могу с собой совладать, полекакиваю: — «Брось, Филимонов!» — он меня в мать, даром што старовер. Я палаш занес, постращать хотел: «Брось, — говорю, — а то, истинный бог, срублю?» Он как рванет винтовку с плеча. Я его и ширнул концом палата в тлотку... Как в чучелу ширнул, а вышло — живова человека снял с земли... Получилося тут такое, што сам черт не разберет. Кубанцы зачали в нас стрелять, мы В. них. Дикие, рябые энти, на нас в атаку, а солдаты похватали обратно винтовки и опять ропщут и стреляют по всей коннице. Там такая была волнения... эахватили нае оттуда, сначала в тыл было направили. потом как ахнули в Карпаты; с ташников не успели вшей обобрать, и вот тебе Карпаты. Идем ночью по ходам сообщения, приказ, пгтоб ни стуку, ни бряку. Оказалось, австрийские окопы в сорока сажнях от наших. Лень живем. Головы не высунь. Дождь. Мокро. В окопах по щиколки грязи. Нету во мне ни сну, ни покою. Жизни нету! Как так, думаю, 3& што мы в этих окопах с смертью в обнимку живем? Стала мне колом в голове мысля, той погуторить с австрийцами. Ихние солдаты по-нашему гуторят. Иной раз шумит: «Пан, вы за што воюете?» — «А Вы за што?» — шумим. Не могем порешить за дальностью расстояния. Думаю, вот бы собратьея по-доброму, погуторить. Нету возможностев! Разделили народ проволкой. как скотину, а ить австрийцы такие же, как и мы. Всех нас от земли отняли. как дитя от еиськи. Должен у нас ить один язык быть. Й вот утром раз просыпаемся, а караульный шумит: БЕТОНЩИК У парня синий комбинезон Весь запорошен цементной пылью... Плотине нужен хороший бетон, Которого времени не осилить. И то, что будет еще через год, Видит бетонщик, стройкой любуясь: Плотина белым плечом подопрет Дона волну голубую. ao Rare РрРахкалнеоееси Nt Все, словно в сказке, слу Речная волна, по степи г Станет волной пшеницы... Белую пыль с лица отир И кажется — первый мел Будущего урожая. > Cio. Днем небо, солнышком 3 3 EES парень: готови` Слмеяплось: — Речка голуба: А тучи, шедшие с утра, Твердили: — Нет, она сера. — Вы лжете все, подите прочь. Она черна,—- сказала ночь, Писатели у рабочих На Аарьковский завод транспортного машиностроения имени В. А. Малышева приехала. группа писателей. Свои фронтовые и. послевоенные стихи прочитал рабочим Вл. Федоров. Впечатлениями 0 поездке в Ленинград поделился В. Гавриленко. Со своими новыми рассказами 03- накомил собравшихся Р. Брусиловский. После выступлений состоялась беседа о литературе. «Литературные дни», проводимые на предприятиях по инициативе писателей города, посвящаются 40-й годовщине Октябрьской революции. Они организуются на тракторном, турбинном и других заводах Харькова, —_———_-———— т 7 увлекательного Там, где были дебри Кто из нас не помнит ПО ПРАВУ, ПО ДОЛГУ Может быть, и мне придется круто. Повстречавши смертную беду, как свою последнюю минуту я в бою последнем поведу? Труден будет этот час суровый. Но, с врагом сойдясь лицом к лицу, вспомню я Егора Гайдукова и умру, как следует бойцу. Валентин Шульчев погиб в бою с фашистами, спасая раненого товарища... Знаменательно, что стихи поэта-партизава снова появились в воронежском журнале именно в нынешнем году, когда мы поименно вспоминаем всех, кому Родина обязана своим великим сорокалетием, ‘против кого «с черным словом, ядом A обрезом кулачье вставало на пути», кто принял смерть за народное дело, «как следует бойцу». Отрадно бережное отношение молодого журнала к тому, что уже стало литературным наследством и вместе с тем продолжает оставаться животрепещущей, = неувядаемой страницей в нашем литературном богатстве, Кстати сказать, в этом же номере «Подъем» впервые опубликовало и главы незавершенной повести своего земляка Ивана Вольнова — даровитого писателя и человека сложной судьбы, который, по словам М. Горького, «горячо взялся за трудную работу организации деревни на началах коллективизма» и после смерти «был похоронен как настоящий революционер». Вторая подборка B «Подъеме» интересна уже одним тем, что она существует. Речь идет об отделе «Народное творчество». Теперь; когда он появился здесь, как-то острей почувствовалась обида за нашу фольклористику, от которой столь пренебрежительно отмахивается в последнее время почти вся литературнохудожественная периодика. Затеянная несколько лет назад в «Новом мире» дискуссия на этот счет сыграла для фольклора роковую роль — не только не способствовала развитию и пропаганде его, но и вовсе: заглушила внимание к народному творчеству. Из литературного процесса словно выпала важнейшая его составная часть—та, которую обычно В ПОСЛЕДНЕИ, «весенней» книжке воренежского журнала «Подъем» («последней» потому, что майско-июньского номера подписчики до сих пор так и не получили) среди множества различных материалов, пожалуй, не сразу заметишь две довольно скромные на первый взгляд подборки. Они скромны, не броски, но попробуй их вынуть из номера, и книжка определенно поблекнет, потеряет частину того, что составляет индивидуальность, творческое лицо журнала. Поэтому и хочется сказать 0б этом особо, привлечь к подборкам внимание читателей. Первая из них — несколько стихотворений Валентина Шульчева. Прочитав стихи, невольно еще раз возвращаешься к вступлению, предпосланному стихам, поновому вглядываешься В черты лица поэта, чей портрет помещен тут же. Лицо юное, по-русски красивое, © хорошими задумчивыми глазами, Этот юноша в красноармейской гимнастерке был настоящим поэтом. Писал ли он о том, как после дождя «тучи рваный парус медленно уходит, накренясь», или как у колхозных плотников даже «ветер, что позимнему суров, не может потных высушить рубашек», всякий раз это было истинно поэтическое видение мира, это шло от сердца, от больших чувств. Его -стихи, написанные в давние года, еще до войны, звучат посегодняшнему. Их жизнелюбие, мужественность не могут не найти душевного отклика даже у тех, кто ныне смутно представляет, каков из себя «подкулачник», глядящий «с грустью на мужающий колхоз», и почему У трактора, взбудоражившего все село, такая редкостная марка — «Интер»... Стихи прошли сквозь самое трудное испытание BpeMeнем. Он был талантливым челсвеком. Молодого’ сельского ‘учителя, заочно с отличием окончившего пединститут, ждала аспирантура, ‘когда обрушилась война. Он оставило книжки и ‚ пошел воевать. В боях — с первых дней. В плену. В партизанском отряде — после побега из концлагеря. Среди его стихов, которые печатались тогда в партизанской газете, было одно, посвященное памяти товарища: называют мудростью народа, народным знанием, которая неразрывно сливается «с вопросом о народности поэзии» (Белинский) и где созданы «наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев» (Горький)! Уже в первой книге «Подъема» местные литераторы опубликовали рял таких произведений. Во второй книжке даны сказы о героизме и русской сметке, собраны (Ф. Потаповым) малоизвестные пословицы и поговорки. Трудно удержаться, чтобы не привести некоторые из них — мудрые, глубокие, порой насмешливые, но, как правило, удивительно злободневные. Вот они: «Упасть не беда, беда не подняться». «Солнце ясно и за тучами». «Счастье не в кошельке, счастье — в руках». ‘«Червивое яблоко на ветке — до. первого ветра». «Овцу не шуба, а корма греют». «И красивые цветики ядовиты бывают». Или эта вот — лукавая, озорная: «Шила милому кисет, вышла рукавица»... Известна еще одна, грубовато-шутливая, но довольно жизненная русская поговорка: кто в кони пошел, тому и воду вози. И если уж новый журнал так уверенно, без оглядки на’ других, занялся собиранием и популяризацией народного творчества, фольклора, хочется видеть этот отдел в «Подъеме» все более крепнущим, смело расширяющим жанровый ряд (нужны частушки, сказания, массовые песни, эпос). Пусть его полдержат другие отделы журнала, и прежде всего отдел критики и библиографии — так, чтобы именно здесь, а не где-либо. сотрудничали все, кто стремится двигать науку Фольклористику вперед (журнал-то имеет всесоюзное хождение!), чтобы они по-хозяйски взялись за еще не решенные, а то и по‘просту запутанные иными схоластами проблемы. А их немало, таких проблем: сущность советского фольклора, связь художественной литературы с устным творчеством, коллективного творчества с индивидуальным, современного самодеятельного искусства с традициями народной поэтики У воронежского журнайа рожденного в древнем, исконно русском городе, на To есть все права. ПраВ ЛИТВИНОВ ва и обязанности. описания путешествия В. К. Арсеньева по приморью Дальнего Востока? Как известно, Алексей Максимович Горький дал книге В. К. Арсеньева «B дебрях Уссурийского края» высокую оценку: «Подумайте, какое прекрасное чтение для молодежи, которая должна знать свою страну», — Писал А. М. Горький автору. По следам книги «В дебрях Уссурийского края» недавно совершили путешестBue кинооператоры Свердловской студии сотрудничали „вие кинооператоры WBE PAUL RE OMAP AMS ится двигать! научно-популярных и хроникальных фильмов, показав, как преобразились места, где проходил в дореволюционные годы знаменитый путешественник и его спутники. Результатом нынешнего путешествия киноработников в былые дебри, где в годы Советской ков в былые дебри, где в годы Советской власти возникли города, поселки, совхозы, крупные центры культуры, и Явился полнометражный цветной — документальный фильм, производство которого недавно закончено студией. Это один из тех киноочерков к сорокалетию Великой Октябрьской социалистической революции, которые рассказывают о пути народа, сравнивая прошлое, описанное полвека назад, с сегодняшним днем, зафиксированным киноаппаратом. Картина поставлена режиссером А. Литвиновым. Автор текста — А. Литвак, главный консультант Фильма — академик Д. Шербаков, операторы — К. Дупленский и П. Шлыков, композитор — Г. Топорков. ——_—Ф Новые книги ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ aeCoBeT›. ИЗ: франАльтман И. Избранные статьи. 30 ‚ ский писатель». 456 стр. Цена 10 руб. Арагон Л. Литература и искусство. бранные статьи и речи. Перевод с цузского. Гослитиздат, 343 стр. Цена 7 15 коп. Басс И. Иван Франко. Биография. Го издат. 351 етр. Цена 10 руб. Болдырев А. Зайнаддин Васифи. Ta} ский писатель ХУ! в. (Опыт творче биографии). Сталинабад, Таджинское дарственное издательство. 355 сть, 9 руб. 95 коп. аждаев В. Ганс Христиан Анде Очерк жизни й творчества. Детгиз. 11 Цена 4 руб. 10 коп, _ Вопросы советской литературы. Сборник зтей. УТ Издательство Академии наук статей. У: Издательство „Академн: СССР. 476 стр. Цена 19 руб. 60 коп. Ганаланян О. Очерки армянской литературы Х!Х—ХХ веков. Ереван. Учпедгиз Армянской ССР. 820 стр. Цена 4 руб. 85 коп. М. Горький в эпоху революции 1905— 1907 годов. Материалы. воспоминания. исслелования. Издательство Академии наук следования. податенвьзль