Иосиф БАЛЦАН
	Горный ветер
	оэтичЕспоОв название новой повести Сергея
Сартакова, рассказывающей о становлении! ха­рактера комсомольца Кости Барбина — матроса
е теплохода «Родина», о нарождающейся большой. чи­БИБЛИОТЕКА
СОВЕТСКОГО
РОМАНА
	Седьмой год вы
пускает _ Гослитиз

дат «Библиотену ;
советского рома  
на». Она была на. ®
	МОИМ СОАВТОРАМ
	Не завершил бы я последний стих,
Не сотворил бы ни стихотворенья,
Когда бы всех соавторов своих

Я позабыл хотя бы на мгновенье:
	И песен колыбельных первый звук,
Слов материнских ласковую силу,
Учительницу добрую... как друг,
Она мне тайны азбуки открыла;
Ровесников я помню голоса,

И шепот первых книг у изголовья,
И в душу заглянувшие глаза,
Блеснувшие надеждой и любовью;
И топот скакунов средн полей,

И переливы солнечного света,

И ропот одиноких тополей,

И их певца — великого поэта *.
	О дойна, одиночества сестра,

Чьи струны ветер молодости трогал!
О переплески древнего Днестра,

И в перелески вплывшая дорога!..
	Но дни иные в памяти ветают,
Живут, зовут, ведут в степные дали...
Родился я, когда и Днестр, и Прут
Народными слезами закипали.

Еще я первых слов не произнес —
	* Имеется в виду знаменитое стихотворение
ассика молдавской и румынской литера.
	Мой взгляд увидел зарево пожара:
Стояли непреклонно, как утес,
Повстанцы наши из Татарбунара **.
Мои друзья-ровесники с тех пор
Тоскуют на безвременных могилах:
Кровь их отцов, их братьев и сестер
Повстанческое знамя обагрила.

Они тебя спасли, спасли меня

В лихом году, пожарами одетом,

И до конца, до гробового дня, -
Мне не забыть. мне не забыть об этом,
	Да разве можно перечислить здесь
Соавторов моих? -

Ведь так же просто

В полях былинки до единой счесть.
И в небесах необозримых — звезды,
Не счесть сердец, что в снеговой пыли
Меня согрели жаром откровений,

Не счесть советов, что уберегли

От пропасти ошибочных сомнений.

Я к цели шел, о скидках не моля,

Я к цели шел, мужая и робея..,
	Kak солнцу всем обязана земля,
Так, Партия, обязан всем тебе я.
	Людей тысячелетняя мечта,
Ты — клич бойцам, на штурм, вперед
идущим,
Весь мир тебе обязан навсегда
Днем нынешним и солнечным —
грядущим.
И коль мне посчастливится сложить
Такую книгу, что поможет людям,
Твой, Партия, огоньв ней будет жить,
Твой вечный свет торжествовать в ней
: будет!
		КРЫЛАТАЯ МУДРОСТЬ
	«Меткний и образный русский язын осо­бенно богат пословицами. Их тысячи, десят­ни тысяч! Кан на крыльях, они перелетают
из вена в век, от одного поколения к дру:
гому, и не видна та безграничная даль, куда
	` устремляет свой полет
 рость».
пишет Михаил Шоло
	стой любви его к радистке Маше Терсковой, глубоко Ha Oe REE TBON

2 как бы в ответ на.
снмволично. требование читате:-  
«Горный ветер, — сказала тихонько Маша. — Ни­лей дать лучшие

 

еее Roam TAVAPN  Tu Панно wap Wnt oem eee произведения со­ветских писателен
в хорошем оформ­лении, с иллюстра­циями, в ноторых
	где`не бывает такого; ни в степи, ни в лесу, даже над
рекой, Мне всегда кажется: горный ветер — это как жи­вая вода в сказках. Он обновляет человека».
Благотворный «горный воздух» нашей советской дей­ствительности, так художественно убедительно показан­ный в образах капитана теплохода, взыскательно-строго­го Ивана Демьяновича, замечательного пассажира, ста­рого большевика — академика Ивана Андреевича Ро­щина, за время плавания подружившегося с простым
палубным матросом Костей Барбиным, в образе друж­‚ного комсомольского коллектива, и является той «жи­вой водой», которая «освежает и обновляет человека».
В повести С. Сартакова пленяют читателя не только
люди, молодые и старые, красивые какой-то особой,
по-сибирски сдержанной и строгой, могучей духовной
красотою, — пленяет и величественная природа Сибири.
Со времен протопопа Аввакума, ехавшего из Моск­вы в ссылку в далекое Забайкалье и писавшего: «Горы
высокия, дебри непроходимыя... В горах тех обретаются
змеи великие... На тех горах гуляют звери многие ди­оДНноОтТомМнНикК
ДЕТГИЗА
	В конце прошле­го года Детгиз вы­пустил большой
сборник рассказов
	полет эта крылатая муд­Шолохов в своем нратком
выпущенному Гослитизда:

НЯ, Тихонова. Это
был один из одно­томников произве­дений советских
	писателей. ноторые
решено выпускать
для школьников
среднего и` старше­го возраста.

В начале нынеш­него года вышел
однотомник — пове­стей В. Катаева
{«Белеет парус оди­ноний», «Хуторок в
степи», «Я, сын тру­дового народа...» н
«Сын полна»). Не­давно появилось из­бранное Бориса
Житкова,
	Подготовляют с я
к печати однотом­нинн произведений
А. Новинова - Пры­боя и С. Диковсно­ro.
	средствами графики раскрыва­лись бы дух произведения, об­разы его героев, обстановна, в
которых они действуют.

За эти годы у собирателей
книг скопилось оноло шестиде­сяти томов этой серии — от ро­манов Горького, Серафимовича,
Фурманова, А. Толстого до про­изведений, опубликованных в
‘недавнее время. Лучшие совет­сние графики А. Ермолаев, Д.
AySuncrnh, Д. Шмаринов, Н. Ше­рстов и другие в начестве ил­люстраторов участвоваям в Co­здании «Библиотеки советского
	романа».
	предисловии к недавно выпущенному Гослитизда­том своду «Пословицы русского народа» В, Даля,

Классический труд В. Даля, включающий более
трндцати тысяч пословиц, поговорон, метких слов,
присловий и т. п,, потребовал десятнов лет упорной
собмрательсной работы. Сам Пушкин, по словам
П. Бартенева, деятельно ободрял Даля, перечиты­вап вместе с ним его собрание и пополнял своими
сообщениями. Подробно рассказывает В. Даль об
этом своем труде в «Напутном» — предисловии н
изданию сборника, написанном почти за десять
лет до того, как сборник увидел свет: «Будет ли, не
будет ли когда напечатан сборник этот, с которым
собнратель пестовался век свой, но, расставаясь с
ним, нак бы с делом нонченным, не хочется поки­нуть его без напутного
словечна».

В томе, публикуемом
по тенсту прижизненного
нздания, напечатаны и
«Напутносе», ни титульный
	5 прошлом году Гослитиздат
выпустил в этой серии первую
книгу тетралогии Ф, Гладнова
«Повесть о детстве». с иллю­‚страциямн Б. Лебэдева, Недавно

сло
по
изд
	ах: ee ee ee eee

— Е I прел­появилась в продаже вторая лист сборника, изданного
кие», о Сибири нии совершенно неверное пред книга — ‘«Вольница» © иллю в 1862 ыы ны
ставление, сочиненное любителями северной экзотики. страциями Н. Пономарева (одну ским эпиграфом «Посло­Столетия зрели «развесистые клюквы», отпугивая из них мы печатаем сегодня). В вица несудима», и боль­ие em WM в

 
	к сибирякам:
	шая статья проф, В. Чи­черова о В. Дале.
	плане 1955 года — третья книга
эпопен — «Лихая година».
	людей одним ‘названием: «Сибирь».
_ Шестая пятилетка особенно щедра
		по призыву партии едут в Сибирь на
целинные земли, на великие стройки:
их влечет романтика трудных, герон­ческих дел. Но многих из них пугают
«доисторические небылицы» о Сибири,
	Молодежь должна знать этот бога­тейший, чудесный край. А он действи­тельно чудесен.
	Нельзя не привести слов Ленина,
впервые встретившегося с Сибирью.
Вот что он писал в письме к матери из
Красноярска: <...здесь окрестности го­рода, по реке Енисею, напоминают не
то Жигули, не то виды Швейцарии...>
	В этих-то «окрестностях города», на
знаменитых «Столбах», не уступающих
по красоте Швейцарии, на теплоходе
«Родина», совершающем многотысяче­километровый рейс по реке Енисею, от
Красноярска до беспредельных поосто­ров тундры, и развертываются события
повести Сергея. Сартакова.
	Писателю-сибиряку, влюбленному в
свой край, ведущему повествование от
лица комсомольца Ности Барбина, уда­лось перевоплотиться в образ своего
главного героя; удалось, проследить за
духовной эволюцией Кости Барбина,
выразить ее только ему, Косте, свой­ственным языком, временами достигаю­щим большой яркости и лаконизма.
	Hak H автор, комсомолец Костя
влюблен в природу Сибири и особенно
в замечательную свою реку.

Описание богатств сибирской тайги,
красот Енисея — памятные страницы
повести: «Лучше Красноярска города
для меня нету. Нет и реки, кроме Ени­сея. Притом еще такой кипучести. А
быстрина в Енисее! Сила!.. Посмотрите
на карту. Какая еще река как раз по­перек, от края и до края, всю страну
пересекает? Нету другой такой реки.
И главное, как пересекает? Кривулин
Енисей не дает, врубается прямо B ro­ры, в скалы, режет в тундрах вечную
мерзлоту. Большой порог, Назачинский
порог, порог Осиновский — бей через
камни напрямую! Смелые никогда не
отступают и не отворачивают. Ближе’
к низовьям, что твбе море, — берегов
не видать. В какую ‘еще реку на тыся­ay $ лашаим вилометров OT устья
океанские корабли заходят? А утесы
	какие! Нет на Енисее двух утесов,
друг на друга похожих...»

Подобный пейзаж мог нарисовать
лишь человек, не только хорошо изу­чивший реку от ее истоков до устья,
но и влюбленный в нее пылкой юно­шеской любовью.

Беззаветна любовь сибиряков к сво­ему краю, к Родине. Выносливость,
смелость в борьбе с суровой природой
закалили характер их. Сдержан, даже
молчалив сибиряк, но за этою внешней
сдержанностью бьется горячее, отзыв­чивое на красоту родной земли сердце.
И когда доходит, как говорят сибиряки,
«дело до дела», умеют они постоять
и за себя, и за великое свое Отече­ство, ‘умеют славить землю сибирскую.
Таков и влюбленный в свое матрос­ское дело, в своего капитана, в свою
реку Костя Барбин.

Сергей Сартаков, глубоко проник­птий в душу своего героя, верно вскры­вает и показывает все сокровенные его
мысли и чувства. Материал, положен­ный писателем в основу произведения,
изучен с исключительной добросовест­ностью. Вот почему почти все в повести
сделано точно, ясно.
	Даже повседневный, нелегкий труд
матроса С. Сартакову удалось показать
устами рассказчика и правдиво, и поэ­тично: «Люблю работать! Это не то что
выполнять скучные, тоскливые Васины
поручения. Люблю ходить с грузом!
Дыхание у тебя чуть-чуть спирает, и
сердце постукивает. А мускулы стано­вятся твердые, неподатливые. Внутри
же, в душе, всегда звучит какая-нибудь
веселая песенка. Когда первый куль
несешь, ты все еще как будто скован­ный: плечи тебе жмет, поясницу тянет,
шею режет. А разомнешься, разогре­ешься — тела своего совершенно не
чувствуешь. А когда работаешь не
один и бригада дружная, тогда особый:
задор. Не отстать, обогнать, красивее
принять груз. красиво с ним пройти и
красиво сбросить. Тут, можно сказать,
свое художество...»
	И дальше идет очень точное описа­ние «стиля работы» различных грузчи-.
ков. Однако и эти места читаются с
неослабевающим интересом, и читатель
все время верит описанию.
	Почему?
	и” ВОСПИТАНИЕ ВОСПИТАТЕЛЕЙ

 
	<>
Г. ХАЛИЛЕЦКИИ
>
	денив — редакторы и писатели, — чув­ствовали себя скорее сконфуженно, чем
обрадованно, и работнику, руководивше­му ходом обсуждения, пришлось не раз
взывать:

— Ну, товарищи, кто же еще выска­ея?
	Причина этой всеобщей неловкости—
в предыстории юниги. В первоначальном
варианте она обсуждалась лет шесть­семь назад. Уже тогда всем было ясно,
что, кроме самой темы, в произведении
нет ровным счетом ничего интерееного
и значительного, что автор не обладает
главным: умением видеть жизнь глаза­ми художника. Но автор-то молодой! Но
тема-то актуальная! И вот тогда решено
было «помочь» Александру Ш. По воз­можности добросовестно (в чем, увы,
оказался  небезучастен и автор этих
строк) произведение причесали, пригла­дили, убрали вопиюще неграмотные стра­ницы и заменили их более или менее
приемлемыми, сдали рукопись в альма­нах и облегченно вздохнули; доброе дело

сделано, молодому литератору оказана
практическая помощь.
	Повесть (тотла это была еще только
повесть) напечатали, читателями она
была встречена довольно холодно (Ha
иной прием, собственно, и рассчитываль
не приходилоеь),. — на этом можно бы­ло бы поставить точку, если бы не одно
печальное обстоятельство. ‘Дело в том,
что Александр Щ. поверил, что они в
самом деле уже писатель. А как же ина­че? В газетных рецензиях его как раз
так и именуют, на литературных вече­рах так и титулуют, товарищи на служ­бе поздравляют: вот видишь, ты уже и
в писатели вышел!.,

Й вот еще шесть-семь лет работы,
еще четыре-пять вариантов все разра­стающегося произведения, бессонные но­чи автора. Тщательно восстановлены ав­тором страницы и главы, ранее выбро­шенные редакторами. А книги-то нет!
Вниги нет, но сказать автору, что, всего
вероятнее, ее у него никогда и не будет,
уже как-то неловко. Да и просто боязно:
& вдруг погасишь ненароком искру
вдохновения в мололом даровании?
	Й Александру Ш. продолжали «оказы­вать помощь»: расходуя огромную в 0б­щей сложности энергию, вновь и вновь
перечитывали варианты его рукописи
и писали бессчетные «закрытые» рецен­зии, которые, пожалуй, могли бы теперь
составить фолиант, не меньший по объе­му, чем сам роман; давали читать руко­пись поочередно всем наезжавшим из
Москвы более опытным литераторам (те,
В силу деликатности, не дочитывали ру­копись, ссылаясь на другие, не­отложные дела).

И все это вместо того, что­бы прямо, откровенно сказать:
У знаешь, хороший ты человек,

 
	но ничего у тебя не получает­ея.
	заботливое, любовное OTHO­шение к каждому ростку тд­ланта — один из главных за­ветов Горького. Но не сам ли
Горький се беспощадной пря­мотою указывал в своих «Бе­свдах 0 ремесле»: «Когда
юноша, написав тощую кни­вечку весьма обыкновенных
стихов WIN не совсем
удачных рассказов, именует
CBO} «продукцию» «творчест­вом», это звучит очень по-дет­ски и смешно в стране, где ра­бочий класс... в условиях не­вероятно трудных, неутомимо
ведет колоссальнейшую работу
мирового значения». Не сам ли
он прямо заявлял: если ты ста­новишься литератором, ты
должен понять: литература —
Дело глубоко ответетвенное.

К сожалению, случай с
Александром Щ, — далеко не
единичный. Могут вепомкить
такие же случаи и в хабаров­ской, и в приморской органи:
зациях, когда из чувства лож­но понимаемой гуманности, из
стремления к неверно толкуе­мой «чуткости» так и остава­лись невысказанными труд­ные, HO необходимые слова
правды!

Не отсюда ли такое обилие в
периферийных — писательских
организациях авторов-одно­книжников? На Дальнем Восто­ке читатели назвали бы лесят­ки имен, которые, прозвучув
однажды, болыше не появля­лись. Автор целиком израсхо­довалея уже в евоем первом
произведении. А лальше?

Умения заглядывать в зав­трашний день начинающего
писателя, вилеть ва его Нез. -
	„.Молодежи мы должны вниматель­но, непрерывно и любовно помогать
на трудном пути, избранном ею, но...
не следует торопиться «делать их

писателямиз,
М. Горький.
	7. «Bee ечастливые семьи похожи
друг на друга, каждая несчаст­ливая семья несчастлива по-своему»,
Оказывается, этот классический толетов­ский афоризм, справедливый в тысячах
случаев, совершенно несправедлив, когда
вго попытаешься применить к творческой
семье писателей. Больше того: здесь все
выглядит, как говорится, «наоборот».

Живут на Дальнем Востоке две семьи,
две краевые писательские организации:
хабаровская И приморская. Одной
четверть века от роду, другая не наечи­тывает еще и десятка лет. Одна —
давно сложившаяся и окрепшая,  дру­гая — еще вся в организационных ис­каниях. У одной огромное подспорье —
журнал, другая пока что довольствуется
изданием альманаха.

И как раз, может быть, Поэтому в
«счастье» своем (если под писательским
счастьем разуметь радость творческих
удач. признание широких читательских
масс, рождение новых интересных и
значительных книг, -— какое же еще
счастье может быть у литератора!) они
очень различны. Книги многих хабаров­ских писателей давно уже стали достоя­нием большой, союзной литературы, кни­ги же приморцев в большинстве попу­лярны пока только в пределах собствен­ного края.

А вот если говорить о «несчаствях»—
0 том, что мешает жить, работать, что
нужно улучшать, менять и  переделы­вать, то, оказывается, тут очень много
общего: o6g организации болеют одними
	И теми же болезнями. печалятея одними
	и теми же печалями, У этих полезней,
когла их ссуммируешь, обнаруживается
одно название; недостатки в воспи­тании писательских кадров — в ROC­таний пПисательсвих кадров — в в­питании тех, кто сам призван воспиты-о
	Ba} b,

0 них-то — эти беглые и, разумеет­ся, далеко не все исчерпывающие замет­ки; 06 этом, во многом справедливо, уже
писали не так давно в «Литературную
газету» и сибиряк С. Сартаков, и ураль­цы Н. Попова, Л. Татьяничева, Разговор
хочетея продолжить.
	zs В. Приморском книжном издатеть­стве прошло недавно обсуждение
рукописи романа модолого прозаика
Александра ШЩ. Роман — о Табочем
классе, о людях крупного судоремонтного
завода, 0б их творческих исканиях и
неустанном новаторстве. Роман  боль­шой — добрых двадцать печатных ли­стов; по теме — это как раз то, о чем
давно мечтают и в краевом отделении
Союза писателей, и в редакции альмана­ха, и в самом издательстве. И тем не
менее люди, пришелшие на это обсуж­вой книгой и Вторую, и третью, и поеле­дующие — вот чего, самого’ главного,
порой не хватает в работе по воспита­нию новых писательских кадров. Напи­сал Н. Портнягин интересную повесть
«Заре навстречу», порадовались ему в
Приморье и... не замедлили забыть 06 ав­торе. То же самое произошло и с Т. Кор­Чагиной, выпустившей повесть о молоде­aA.
	К чести Александра Щ., он ока­залея благоразумным: работу нал
вариантом своего произведения сочетал
со службой в одном из учреждений Вла­дивостока. Сплошь и рядом бывает хуже:
напечатал человек первый рассказ или
первое стихотворение — и уже тверло
	решил, что нет ему в жизни другого пу­ти, кроме пути писательского.

Живет в Хабаровске молодой прозаик
Евгений Тимошкин,— собственно, какой
же он молодой, если человеку уже под
сорок? Было время, когда на него здесь
возлагали определенные надежды, когда
о его рассказах, появлявшихся в газетах
	или звучавших в эфире, глубокомыслен­но говорили: «A ведь, знаете, в них что­то есть!» Руководители писательской op­ганизации тогда обласкали его, товарищи
пророчили ему большое будущее. Не без
учета этих обстоятельств Тимошкин ре­шил, что отныне он— только писатель,
и больше никто. У него был диплом об
окончании педагогического института, —
он запрятал диплом полальше от собствен.
	ных Глаз. у него был некоторый опыт
сначала учительской, потом журналист­‘ской работы.-—он раесудил, что все это
ни к чему, раз он — писатель.
	Но вот прошли год, второй, пятый, и
оказываетея, писать-то не о чем! Преж­них наблюдений и житейского опыта хва­тило на первые рассказы, а затем нача­лись лихорадочные, торопливые пополне­ния этих наблюдений: случайными наез­дами в колхозы, случайным посещением
рыбокомбинатов. И жизнь не замедлила
сурово раоплатитеся с молодым литерато­ром. То* неопределенное «что-то», что
было в его первых рассказах, исчезло,
уступив место мучительному < домыелу:
рассказы стали появляться в печати все
реже; жить (будем называть вещи свои­ми именами) на случайные литературные
заработки стало все труднее. И он сам не
заметил, как начал мало-помалу 03лоб­ляться, раздраженно смотреть на окру­жающее, а это, в свою очередь (уж тако­вы, видимо, неумолимые объективные за­коны искусства), даже помимо его соб­ственной воли, начало проскальзывать и
в его рассказы.

Сегодня Тимошкин ищет объяснение
неудачам в субъективном отношении к
нему самому. Нет, нет, он никого кон­кретно ни в чем не обвиняет, но вот по­слушаешь его час-другой — и жутковато
становится... В писательской  организа­ции, будто чувствуя свою вину перед
Тимошкиным, время от времени проявля­ют внимание: то, глядишь, «подкинут»
ему хоть маленькую, & все-таки ссуду
из литфондовеких блат, то поместят в
журнале. екрепя сердце. рассказец, а вот
теперь даже и первую книжечку помога­ют выпустить в свет. Помогают, хотя
знают, что ничего принципиально она в
его писательской судьбе не изменит.
	Нет, не добрые это дела! Ло-настояще­КОГДА ТЕБЯ ХВАЛЯТ...
	Если друг сто раз подряд
Хвалит — и по праву, —
Пусть тебя не опьянят
Дружеские «браво»,

Если брат с тобою крут

И зовет к ответу,

Ты не жалуйся, что бьют, —
Впрок пойдет и это.

Если ж давний недруг твой
За чертой границы
Восхищен твоей строфой
И -тобой гордится, —

Ты не слушай льстивых слов
И врагов не радуй.

Помни: ненависть врагов —
Высшая награда!
	Авторизованный перевод с молдавского
` Бориса ДУБРОВИНА
	“* Восстание бессарабских крестьян в
	1924 году против румынских оккупантов, за
воссоединение с СССР.
	му добрым было бы  одно-единетвенное:
если бы ему (и не сегодня, & давно уже!)
сказали решительно и прямо: хочешь

стать писателем — не порывай с живой
ЖИЗНЬ _
	Мне довелось присутствовать на
одной из литературных «пятниц»
-B ‘Хабаровском клубе писателей —
«пятнице», оказавшейся особенно мно­толюдной и шумной. Она была по­священа теме: правда жизни и ее
отображение в художественной  лите­ратуре. Сколько сурового, без ски­док, было сказано в этот вечер друг
другу товарищами по писательской орга­низации, какой встревоженностью были
проникнуты почти все выступления, Го­ворилось о ходульных образах, сюжет­ном примитивизме, о фактических неточ­ностях в некоторых книгах. Й олного
TOIBKO, № сожалению, мы не усльшиали:
откровенного слова о том, что почти вее
эти неудачи были порождены слабым зна­нием жизни. Никто на «пятнице» He
сказал о том, что не бывает или ночти
не бывает случаев, когда коллектив пи­сателей помог бы молодому литератору в
выборе прежде всего темы, IO Sto и
поныне остается У нас областью, в кото­_рую не принято вторгаться.
	Мне тут же вспомнилея другой, со­стоявшийся несколько ранее’ разговор в
коллективе писателей Владивостока. Там
говорили: пора кончать с вредной «сверх­деликатностью» этого рода, надо при­учаться обсуждать в коллективе и замы­сел, и первые главы. не бояться совето­Брать молодому писателю вносить поправ­ки в задуманное. Как это правильно!
Ведь это, может быть, годы труда. ебе­реженные писателю для других произве­дений, это.-—— развитие замысла, все вре­мя сверяемое с коллективным опытом то­варищей по писательскому оружию.
	яж
™*

Й вот когда анализируешь повселнев­ную работу двух очень различных между
собою, но соседствующих на Дальнем
Востоке писательских организаций, не­вольно напрашивается один вывод: от­сутетвие системы, дальней перспективно­сти и последовательности в большом и
необычайно важном деле воспитания мо­тодых писателей—вот что мешает лите­раторам-дальневосточникам в их повсе­дневной работе,
	Да и одним ли дальневосточникам?
ХАБАРОВСК — ВЛАДИВОСТОК
	А. Толстого {в двух ннигах),
	сам иснусства, творчества, об.
щественной жизни, и «Зеркало

человена»— размышления о при­роде и человеке.
	Б кратком авторском вступ.
лении, начинающемся записью
«Весь путь мой был из одине­чества в люди», М. Пришвнны
пишет; «Мелькает мысль, чтобы
бросить все лишнее, машину,
ружья, собак, фотографию и за­ниматься только тем, чтобы сва­сти концы с концами, то есть
написать книгу о себе со свои­мн всеми дневниками».
	итате­ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
вопро­Ne 85 18 июля 1957 г, 8
	Сергей Сартаков, «Горный ветер». По­весть. «Октябрь». №№ 2—3. 1957.
		Памяти Чехова
	Чехов нежно любил Моснву. «Я на­всегда москвич», — говорил он о себе. В
Москву он приехал совсем юным, по
онончании гимназии в Таганроге. В сте­нах Московского университета прошли
его студенческие годы. В Моснве развер­нулось гениальное дарование Чехова, На
мосновсной ‚земле он похоронен.

Тысячами нитей связаны Чехов и Мо­сква. В библиотене имени В. И. Ленина
хранится обширное собрание рукописей
писателя. Его литературное и эпистоляр­ное наследство недавно обогатилось но­вымн матерналами — личным архивом
сестры писателя Марии Павловны Чехо­вой, привезенным из Ялты после ее
смерти. Как известно, Мария Павловна
весь свой архив, чрезвычайно важный и {
ценный для исследования жизни и =

‹

чества А, П, Чехова. завещала Ленинской
библиотеке.

Вчера москвичи отмечали 53-ю годов­щину со дня смерти велиного писателя,
Дом-музей на Садово-Кудринской улице
устроил в связи с этой датой день от­крытых дверей. Собравшиеся прослушали
сообщение на тему: «Чехов в Москве» и
произведения писателя в исполнении ма­стеров художественного слова, Hon

Ln
	Потому, что процесс труда здесь
неразрывно слит с жизнью героя, с его
душевными переживаниями. Потому,
что Костя Барбин молод, физически
очень силен. И еще потому, что за его
работой наблюдала девушка: <...мне
было особенно весело и бодро...>
	«Горный ветер» — удача Сергея Сар­такова. Но это не значит, что в пове­сти нет недостатков. Они есть. На наш
взгляд, неплохо намеченный характер
радистки-комсомолки Маши Терско­вой не раскрыт во всей его глубине.
Местами же, скажем прямо, речь Маши
риторична, Назидательные сентенции
порою подменяют живой ход событий
в развитии их отношений с Ностей.
	Образы товарищей Кости, за исклю­чением Шахворостова, бледноваты. Но
недостатки эти не затеняют того поло­жительного, что есть в хорошей, cBe­жей, как горный ветер, повести Сергея
	Сартакова. .
Ефим ПЕРМИТИН
	в БООПОББЕ ЗА СЧАСТЬЕ
	(Окончание. Начало на 1-Й стр.)
	фигурой. Автор не говорит нам
о дальнейшей его судьбе, но мы
верим, что он может найти себе
место в трудовой семье народа.

А вот образ Кульницкого,
<падкого на блискуч! промови !
одежу». коммуниста <из ле:
вых», для которого крестьяне—
всего лишь мелкобуржуазная
стихия, вышел у М. Стельмаха
поверхностным, Только приме:
ты, только внешние. и притом
карикатурные признаки рисует
нам на этот раз автор... Впро­чем, Нульницкий — единствен­ная не совсем живая фигура в
романе...

Живописные и поэтические
богатства украинского оригина­ла заставляют особенно болез­ненно почувствовать, что опыт:
ный переводчик В. Россельс на
этот раз сделал перевод значи­тельно ниже своих возможно­стей.

Вот гри неболыних примера.

М. Стельмах: <— Нема хл!-
ба, нема сала, льки збори та
вистави.— Денисенко прямо з
Варчуково! руки перехоплюе
Миронову. — Що там? — гойд­нув, наче колесом, головою в
б1к села».

В. Россельс: < — Не пьем,
не едим, знай на митингах гал­дим (никак не украинский афо­ризм! —В. Л.), — Денисенко пря­мо из руки Варчука перехваты­вает руку Мирона, — Что там? —
кивает он своей колесообразной
	шевелюрой (7!) в сторону
села».
Еще;
М. Стельмах: «Все життя
	1хн! чорн! руки трудилися бля
золотого зерна».
	В. Россельс: «Всю жизнь их

заскорузлые (7!) руки выращи:
вали золотое зерно».

И еще:
М. Стельмах: «3! сни свт
жиц!: Созоненка посоловЛим по­глядом обводить присутн х oc:
танн цар».

В. Россельс: «Улыбается {?!)
в светлице  Созоненка лишь
последний царь на портрете».

Нстати, о ‘переводах с укра­ннского... Легкость этих перево­дов — мнимая, и, пожалуй, ни с
одного языка у нас не перево­дят так скверно: слишком часто
преподносят читателю торопли­вый, небрежный  подстрочник,
в котором нет и помина о поэ­тической силе, о живописном 6бо­гатстве украинского оригинала.
А между тем с украинского
языка можно было бы перево­дить с наибольшим сохранени­ем подлинника — его HHTOHA­ций, его поэзии. Еще до гого­левских «Вечеров на хуторе
	близ Диканьки» вошли в рус­скую литературу ‚украинская
речевая интонация и многие
украинизмы, понятные сегодня
любому читателю. А разве не
развили в наши дни эту. тради­цию 9. Багрицкий, В. Катаев,
К, Паустовский и другие? Зачем
же вместо перевода, передаю­щего все языковое своеобразие
украинского текста, выдумы­вать какие-то невероятные <ко­лесообразные шевелюры»?

‚ Впрочем, вернемся к роману
М. Стельмаха,

Мы немало пишем и говорим
о мастерстве композиции и сю­жетного развития, причем. за
примерами ходим далеко: в
ХХ век! Конечно, русский реа­листический роман того време:
ни — одна из вершин мировой
литературы, Но ведь  творче­ская практика современных ма­стеров постепенно создает но­вые принципы, новую поэтику.
Вот и роман М. Стельмаха...

Прежде всего в нем нет ни
завязки, ни конца. Кончается
гражданская война на Украине,
но в последних главах мы ви­лим, как возятся и снова что-то
	привели их к поражению. Дере­венских нулаков мы видим тоже
обособленными, — отделенными
от народа и действующими
больше во мраке ночи, когда
они готовят убийства коммуни­стов. Вставной новеллой вы­глядела бы в классическом ро­мане и вся история Данилы По­допригоры, а вот ‘у М. Стельма­ха она не только не «вставная»
и посторонняя, а необходимей­шая, органическая часть рома­на, ибо без нее была бы непол­ной и неверной картина Украи:
ны тех дней, ‘

Стожет «внешний» в романе
АМ. Стельмаха заменен сюжетом
лирическим, который, если мож­но так выразиться, все время
остается в подтексте. На пер­вый взгляд может показаться,
что отдельные части, сцены,
эпизоды мало связаны друг ©
другом или даже вовсе не свя­заны. Но вскоре начинаешь
ощущать, что связь между ними
есть, и не случайная, а орга:
ническая. Рука умного; хорошо
знающего историю и тонко чув­ствующего людей художника
складывала эпизоды и ецены в
общую картину. Пожалуй, в но­вом романе М. Стельмаха полу­чили дальнейшее творческое
развитие жанровые особенно­сти так называемой чисториче­свой хроники». При всем том
повествование ведется с таким
драматическим напряжением и
такой совершенной безыскусст­венностью и правдивостью, что
читатель воспринимает его с го­рячим волнением даже не оче­видца, но участника событий...

«Кровь людская — не води­ца» — это Be только удача
М. Стельмаха. это — победа
всей нашей литературы, кото­рая стала теперь богаче еще од­ной партийной и народной кни­гой о годах становления совет­ской жизни.
	готовят бежавшие за границу
петлюровцы, видим, что оста­лись неразоблаченными кулаки:
убийцы Сичкарь и Варчук. Ав­тор как бы говорит читателю;
борьба продолжается, еще мно­го впереди и тяжелого, и труд­ного. Эта незавершенность не­обходима М. Стельмаху потому,
что он повествует не о развитии
характера одного человека и
даже не о столкновении и борь­бе характеров нескольких лю­дей. Писатель создает широкую
картину Украины в переломный
момент, когда народ решитель­но порывает с буржуазными
националистами, продававшими
родину иностранцам. Автор го­BOPHT, что еще могут враги сна­рядами вспахать землю, еще
могут залить ее людской кро­вью, засеять костьми, но вряд
ли будут жить на ней. Вряд ли!
Да нет‚— не будут! Ибо уже
почуял крестьянин свой долго­жданный надел, понял хлебо­206, что только советская
власть стоит за него, за его
труд, за его счастье. Разочаро­вание в националистах глубоко
и верно передано автором в эпи­зоде раскаяния и возвращения
домой петлюровского сотника
Данилы Подопригоры. Есть в
романе и сцена, когда «батька»
Палилюлька заявляет своей
банде, что решил перейти к
красным и, чтоб загладить вину
перед народом, сражаться про­тив Врангеля...

В книге М. Стельмаха очень
много действующих лиц, и зна­чительная их часть так и не
приходит в непосредственное
столкновение друг с другом.
петлюровский подполковник По­гиба, и шпион Бараболя, и ата­ман Палилюлька даже не встре­чаются с коммунистом Мирош­ниченно, но читатель ни Ha MH­HYTY He забывает, что именно
такие люди, как Мирошниченко,
		> числе книг, выпускаемых изда­гельством «Советский писатель» в ны.
нешнем году, больше ста связано с ве.
пикой датой 40-летия Советского госу­дарства, Это лучшие произведения
советской литературы, — как новые,
тан и переиздания, — в которых от­ражаются возглавляемая партией борь­ба народа за социалистическую рено­люцию, становление Советской власти,
гражданская война, важнейшие этапы
истории советского общества,

Многие из этих нниг уже вышли в
свет, Cpean последних выпуснов — ро­маны Ф. Гладкова «Энергия», Г. Мар­кова «Строговы» и воспоминания Сад­А, риддина Айни «Бухара». В ближай­шее время издательство выпустит «Хождение по мукам» А. То;
роман Л, Леонова «Барсуни» и другие книги.

 
	ПРИШВИНА
	ДНЕВНИКИ М.
	В течение пятидесяти лет
вел свои дневники Михаил Ми­хайлович Пришвин. О TOM, Ha­ное большое значение придавал
эн им, можно судить по одной
из его записей, относящихся н
1951 году: «Наверно, это вышла
по моей литературной наивно­сти (я не литератор), что я глав­ные силы свои писателя тра­THR на писание своих дневниз

 
	ков»,

Из дневников 1946—1950 ro.
ROB H состоит книга «Глаза
	дов и состоит книга «Глаза
земли», выпущенная на днях
«Советским писателем» посмерт­ным изданием. М. Пришвин не
успел окончательно отредакти­ровать рукопись, но вошедшие
в книгу материалы системати­зированы автором по трем раз­делам: «Дорога к другу» — об­ращение писателя нк «неведомому другу» — читате.
	лю; «Раздумья», посвященные различным