РРГГЕРРРЕРИРРИГИРИ КИЙ; РУТИТРЕРРРРРЕРРЕРРРРРЕРРЕЕРЕТРРТРРРЕЕЕРРР wren: vA А РР ГРЕЕТ ГРИ ЕЕ. PELELPLALAOLT PLES IBEROGOOELTAIFITETR, Жаль только, что слишком мало прозвучало собственно музыки — в оркестровом исполнении, больще была представлена музыка аккомпанирующая. Что касается репертуара, то, мне кажется, зря некоторые исполнители излишне увлекаются «мексиканскими», чкубинскими» и т. п. песнями, — как правило, такие номера носят чисто подражательный характер. Но в целом конкурс прошел интересно. Приятно ви. деть на нашей эстраде та: кую талантливую — м040. Эежь, хочется пожелать ей от всей души такого же усneva и на международном конкурсе» Эта оценка не расходится с оценкой зрителей, ак: тивно выражавших свое одобрение лучшим выступлениям молодых исполнителей. Будем ждать, что лауреагы конкурса, выдвинутые на международное соревнование, встретят там столь же горячий прием. ТИРЕ РРРРРРЕРЕЕРРРТРРРЕРЕЕРРРРРРЕРЕТРРРЕРЕРРЕРРРЕРЕЕРЕРЕРРРРЕРРРЕРЕРЕЕТИТЕ Весело, остроумно Два дня проходил конкурс эстрадных ансамблей. Й даа дня, несмотря на жару (ге удивительно щедро «отпускают» нам лучи солнца, решившего, очевидно, что 1-го Медицинского институ` та. Их программа = хороший абразец изобретатель ности. Весело, остроумно, оригинально — вот что можно сказать про номера, показанные на конкурсе медиками. ПРЕ И Г ИГГИИГИРР Г ИК EAAE EAU роумными конферансье, мы услышали отличный вокальный квартет.. Всё это COставило разнообразное Ш цельное представление, когорое было разыграно живо и непринужденно. Немало интересного yeuдели зрители в конкурсных концертах: и музыкальное обозрение «Поет Ташкент» художественной агитбригады «Юность» (Узбекская ССР), и молодежный 80- кальный ансамбль «Дружба» (Ленинград), и эстрадный ансамбль Эстонского радио—коллектив, отличаю*, щийся большой музыкале ной кулеётурой, высоким мастерством. «Очень порадовал общий уровень выступлений, — сказал нам председатель жюри художественного конкурса Всесоюзного фестиваля советской молодежи по эстрадным ансамблям Леонид Утесов. — А отдельные номера, не преувеличивая, можно назвать отличными— и по качеству исполнения, и по форме их подачи зрителям. демический хор Дома культуры Московского государственного университета. ..В давние времена был выбран народом покрой и цвета женского латышского костюма. Но поглядите, с какой непринужденной и естественной грацией носят латышские девушки широкие юбки из тонкой домотканной шерсти, белые с Узорной каймой шали, сколотые на плече крупной серебряной сактой, поглядите, как легко и красиво лежат на их русоволосых головах эти широкие и гладкие золоTole венцы. А как хороши юноши в светлых камзолах, украшенных — строгой чернсй вышивкой! Чет, эти костюмы — не дань этнографии. Всякий, кто бывал в Прибалтике на праздниках песни, знает, что народный костюм здесь не пахнет нафталином 092908- ской укладки. Он живет, и без него нет настоящего праздника. И песни ‘Латвии — эти торжественные, строгие, старинные песни здесь помнят и поют все, Традиции латвийского хоро8020 искусства являются той живой основой, которая питает искусство сотен и сотен хоровых коллективов этой небольшой республики, среди которых и этот хор, ставший победителем pecпубликанского предфестивального смотра. Мы начали рассказ с хора латвийской молодежи потому, что в его выступлениц с особой полнотой и яркостью выявились самые привлекательные черты самодеятельного искусства нашей молодежи. Хор даугавпилсского Дома ню, созданную безымянными авторами в походе ‘или на привале... культуры существует совсем недавно — меньше года. Но, право же, поверить в это трудно, ибо за такой короткий срок руководитель хора С. Брок смог socnuтать у его участников горячую любовь к коллективноются послушать хор MOсковской молодежи. А в пе: рерывах харьковчанин в вышитой рибашке старательно фотографирует девушку в сактой на плече, ц юноша, только что спевший сольную партию в хоре студентов Очень удачно выступали на вчерашнем туре конкурса молодые харьковчане: душевно, по-молодому горячо прозвучали у них украинп «Ноченька» РОД ОНКУРСОВ и ему нельзя бездействовать в канун замечательного праздника), зрительный зал Весело! И не просто весело, а удивительно весело вели свою программу иучастники эстрадного оркестра Политехнического институха — представителя Грузинской ССР. И дело тут не только в национальном темпераменте, хотя OH, безусловно, придавал выступлению грузинских студентов особый колорит, а и в необыкновенной легко сти, естественности поведения на: сцене, в отточенности исполнения, тонкости юлористических деталей. Эстрадный оркестр Политехнического института познакомил нас с хорошими певцами, танцорами, музыкантами, остМОСКВА-Г му творческому труду, которая так радует всякого, кто слышал, как поют молодые латыши. Что бы ни пели даугавпилецы — будь то старинная народная песня или героическая легенда современного композитора Витолса, «Соловушко» Чайковского или полька из оперы Слетаны «Проданная невеста», хор радует высоким, истинно профессиональным уровнем своего исполнения. Зал слушает. И никому не мешает, что наши друзья поют на своем родном языке. Музыкальность латышей, их взыскательный и строгий вкус, их точная и естественная фразировка привлекают и радуют всех. Зал слушает... Слушает $ внимательно и строго, аплодирует долго и благодарно. Аудитория здесь сегодня\ взыскательная: за столом} расположились члены жюри, $ а ряды заполнены. ичастни-\ ИРИ ИА, ками конкурса. FTE Вот тесной группой сидят юноши из Харькова. Сегодня они выступали первыми и сейчас не торопятся yxoдить. Им нравится, как} поют даугавпилецы, и они} аплодируют им. В свою} очередь латыши, завер-* < я й очередь латыши, заверwus свою программу, остаРРР университета, вступает в ские песни, разговор с новыми знакомиз оперы р! цами из памирского ансамиз оперы Рубинштейна «Демон» — этот пробный камень бля, который будет выступать вечером... Звучат все новые и новые песни. Москвичи исполняют _ торжественный полонез Глинки и «Вечернюю звезду» Шумана, хоровую поэму Давиденко «На десядля всякого истинно профессионального хора — была исполнена уверенно и свободно. Теперь в Краснознаменном зале тишина: работает жюри конкурса, а его участники с волнением ждут был полон. И это. понятно — веселая музыка, острая шутка, задорная песенка, искрометный танец сегодня как нельзя более соответствуют приподнятому настроению-молодежи. Двенадцать эстрадных той версте», написанную на заре советского песенного творчества, и песни, созданные теперь к фестивалю, хоры из опер классиков’ и известную каждому туристу песню о глобусе, о родной земле, по которой так paдостно ходить с рюкзаком или молотком геолога, песколлективов продемонстрировали свое искусство на конкурсе — большинство из них отличалось высокой культурой исполнения, хорошим вкусом и выдумкой. &ВТЭК», то есть «врачебный, театрально-эстрадный коллектив», — так назвали свой ансамбль студенты результатов. Кто они, победители? Об этом мы скоро узнаем. Но даже те, кто уступит первенство, не ощутит горечи поражения. Это соревнование без побежденных: на празднике юности все равны в своей радости, в ощущении полноты нерастраченных творческих CUA, Один из многих Завтра мы скажем: «Москва — город фестиваля». Сегодня мы говорим: «Москва — город конкурсов». Вот уже не первую неделю идет это дружеское соревнование за право назваться лучшим на всесоюзном состязании талантов. Теперь, когда уже известны имена победителей в сольных жанрах, пришло время определить лучшие коллективы. В Краснознаменном зале Центрального Дома Советской Армии в течение Oayx дней выступали молодежные академические хоры, допущенные К конкурсу после победы на республиканских фестивалях и смотрах. PEPPEEPL ES ISI PLES ERE SESE EEE EES ESE ES Утром семнадцатого июля большие, сложные и разнообразные программы показали: мужской хор Харьковского дома культуры трудовых резервов, смешанный хор молодежи латвийского города Даугавпилса, хор московской молодежи, не так давно организованный при Центральном доме работников искусств, и ака: РРР РРР ЕГИ Г ГРИ РРР РРР ЕР 777771717771177711711111171 будил сигнал тревоВронштгадть начался мятеж, И Москва проверяла Галина СЕРЕБРЯКОВА ИРИНЕ НИЕ AK BOT ona, Москва. Противоречива я, кривая, неподобранная, великая. Города с суровой точностью рассказывают о своем прошлом и настоящем. Неподвижные строения, извилистые улицы, закоулки, непроходимые тупички несут на себе меты шустрые и миловидные монашки и дюжий поп в рясе с засаленным подолом, перешептываясь и смеясь, они исчезли в пере © ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА ‘ < готовил нам новое, но запоздалое открытие Каждый день мы чемлибо обогащались, но, не удовлетворенные, как скупцы, хотеулке. Я пошла, гонимая голодом, вниз, к <Нафе поэтов», где можно было, как я слышала, купить пирожное из моркови и иногда даже стакан жиденького варенца. Стемнело. «Кафе поэтов» расположилось в двухэтажном доме на углу Намергерского переулка и Тверской. В низкой, грязной комнате было многолюдно. Начинался вечер импровизации. Буфет, ввиду отсутствия товаров, не открывали, и надежды мои рухнули. Присев на венский стул, голодная, оробевшая, но полная преклонения, смотрела я на маленькие подмостки. За столом несколько поэтов в изрядно поношенных толстовках и гимнастерках торопливо записывали тему. — Хлебников, Шершеневич, Мариенгоф, — сказала мне девушка с бледным лицом, пунцовыми губами и черными, будто лаком покрытыми волосами, разделенными на пробор. — Вы тоже поэтесса? — замирая от волнения, спросила я, — Да, я акмеиствка. Так и не поняв, что это значит, я молча прослушала импровизации поэтов, такие же загадочные, как деревянные фигуры на Страстном бульваре, и вышла на тихую улицу. Рядом с университетом оказался знакомый дом ЦК партии. Во всех окнах горел свет, двигались тени-люди. А напротив в кирпичной короне возвышался Кремль. Так начинались для меня иные, новые будни. Жила в общежитии рабфака, находив‚емся на одной из дальних московских улиц. Многоэтажный ~ наш дом стоял среди низких барских особняков за деревянными оградами. Приближалась зима. Выпал первый осенний снег. Белые ворсистые заплаты прикрыли ветхость старых домов, убогость ржавых оград, сгладили рябую поверхность мостовых. Своеобразна старая Моснва, широко раскинутый город косых переулков, пустырей-площадей. Все вместе похоже на помещичье имение, вокруг кото. рого приютились крепостные деревеньки — окраины. Но снегопад — щедрый рисовальщик — приукрашивает строения, и стаHOBHTCA зимой поособому красивым этот странный, единственный в мире город. Я часто отрываюсь от книг, подхожу к окну — очень уж . необычное зрелище за стеклом. Купола, десятки разноцветных блестящих макушек над серыми деревьями, покатые снежные крыши, и над ними — дым, медленно ползущий, плотный и заостренный, как Эльбрус. И город вокруг розовый и светлый. Хороша Москва. Нас восемь девушек в комнате. Утром отправляемся парами мыться. Очень холодно в кухне, пол — что лед. Мы прыгаем, разминаемся, приседаем, занимаясь гимнастикой, колотим друг друга. День начинается смехом, потасовкой и шутками. Потом, сидя на своих койках, — в комнате, где всего два стула, один без ножки, — пьем чай, принесенный снизу, из етоловой. Одна из нас читает В это время вслух газету, и в зависимости от сведений с фронта я то обжигато себе горло, то пью чай совсем остывUMM. Рабфак был переполнен, и наш курс занимался на лестничной холодной площадке. Учились мы, сидя в полурасстегвутых полушубках, в валенках и шапках. И, однако, никто не роптал, не ленился. Много сил и энергии брала у нас наука. Я видела, с каким героическим напряжением работали мои товарищи, еще вчера не знавшие грамоты. Девушка из края Коми, жившая в одной ‘со мной вошла на станцию железной дороги. И первый увиденный ею в жизни поезд, испугавший леса своим шуршанием и таинственным гулом, отвез девушку из края Коми в Москву учиться. И она была не одна такая. “ воспаленные лица людей, склонившихся над учебниками физики, над чертежами. Я видела молодых и старых людей, с той особенной улыбкой, _ которую ранее а о Е a ae i подмечала на лицах победителей, BCTyпавших на отвоеванную землю. Иногда я ловила гримасы страданья и беспокойства и разгадывала их без труда. «Пойму ли, выучусь ли? — думал каждый из нас. — Трудно». Случалось, мы метались по коридорам, мучительно старались дать себе от: чет в только что узнанном, случалось, до боли кусали губы, не находя ответа на вопрос преподавателя, - готовые плакать, как дети, от бессилия. Взрослыми, сознательными ЛЮДЬМИ мы узнавали то, что, не задумываясь, берет в школе ребенок, Каждый день ли еще и еще. И мир становился для нас шире, завлекательнее и неизведаннее. Сторож Трофим выдавал на ужин воблу и хлеб. Со скудным пайком возвращались мы опять в нетопленные аудитории, чтобы слушать то монологи Кориолана и Шейлока, то теорию прибавочной стоимости, то историю русских фабрик, то доклад о международном положении. Это были «сверхурочные» занятия. Мы не только учимся до одури, но и пляшем до упаду, и поем хором до хри: поты, и дурачимся, ‘как озорные мальчуганы. Самой веселой среди нас считалась Тоня — бывшая горничная. Долгая жизнь в прислугах обострила ее наблюдательность. Она умна, смешлива, разговорчива. Иногда она рассказывала нам о нравах и быте, который не повторится, о праздных женщинах, щедрых пьяницах и картежниках, о сложных любовных перипетиях и тяжбах из-за наследства, которые узнавала, переходя из дома в дом, прислуживая, исполняя хозяйские капризы. Приветливая, круглолицая, миловидная и добродушная, она легно входила в доверие и становилась наперсницей молодых купеческих содержанок и опечаленных, грубо обманутых жен. Нутилы и проказливые наследники богатых отцов соблазняли ее кошельками и обещаниями, подстерегая в темных прихожих. Она хитро ускользала от их домогательств. Беспечная, как Фигаро, и соблазнительная, как Сюзанна у Бомарше, ‘она прониклась, однако, глубоРисунок А. Паукова вою боеспософность, ~ Набросив шинели, мы сбежали вннз, присоединились К толпе студентов, в строю двинулись к штабу войск 0собого назначения. По дороге Зина сказала мне; — Чего таиться. Вы все, разве я He вижу, жалеете меня. Думаете, чего доброго, Зинка — пропащая. И зря. Что была пропашая — это правда, а теперь меня нечего жалеть. Я себя нашла, я сильная и не старая. Мне на пять лет больше, чем веку, сравнялось, значит, двадцать шесть. И не годы меня измучили, годов мало. Разве виноват кто, что мать родила меня в публичном доме... Все было, через все пробивалась, через тюрьмы, через побои. Я по сей день желтый билет проститутки забыть не могу... Почувствуй теперь ты, что для меня Рёволюция? Спасительница, мать! — Долго говорила Зина о том, как в Октябре сражалась в Питере за Советы, как роднлась тогда вторично. Была она на фронте. На ручных часиках, которые всегда носила, значилось «За храбрость». — Не умею всего сказать, только я за новую жизнь отблагодарю, я этого всего ввек не забуду. — Зина грозно сжала’ винтовку... Всю ночь до утра в боевой котовности ждали мы распоряжений партий, Мысли стучали, как сердце. Неужели враг настолько силен, что революции грозит опасность. Наждый из нас мечтал быть в эту ночь под Кронштадтом. Но отобрали на помощь питерским рабочим немногих. В тягостном раздумье сидела я в шта: бе ЧОНа: не заражали как-то возбуждение и суета окружающих. Думала о разбитых революциях. Заглянула в историю. Величественная, печальная, окутанная траурным крепом, стояла Парижская Коммуна. Палач Тьер топтал восставший Париж. Никто из коммунаров не просил о пощаде. А если стонали, то только от сознания бессилия. Уцелевшие в боях не сдавались, они не могли умереть, жалея патронов на себя патронов было так мало. На кладбище Пер-Лашез, читала гдето я, есть стена смерти. Если бы лучи солнца не слизали кровь, она стекала бы до сегодняшнего дня. Так много ее было. Если бы можно было выжать камни, ручьи размыли бы кладбище. Пятьдесят лет прошло с. тех пор... Мысль неспокойно скачет по десятилетиям. Баррикады тысяча девятьсот пятого года, виселина в Петропавловской крепости, страшные были Александровского централа. Призраки, нет, не жить им. Нет! Никогда. Я и не заметила, откуда взялись слезы на лице. Нак будто не плакала, только очень задумалась. Вытерла лицо кончиком красной косынки. Было стыдно и слез и подкравшихся было сомнений. Не заметила, как вызвали‘ со двора сидевшую неподалеку рабфаковку Зину. Увидела ее уже на грузовике, увозящем на вокзал подкрепление в Питер. — Прощайте, скоро вернусь, — крикнула она, сорвав красный платок с головы и махая им оставшимся. — До свиданья, — ответили мы.и запели «Интернационал». Наступило утро. Прямо из штаба уходили студенты на рабфак. я eT - мое. Шли дни. Восстание было подавлено. Нетерпеливо. поджидали мы Зину. Не вернулась. Погибла на льду залива. Tr... ... От ГА: MONEE RAEI Нас осталось семеро в одной комнате. По-прежнему гурьбой ходили мы учиться, а в нечастые досуги приходили из соседних комнат товарищи — и то пеНО СИЛЬНО. съезд партии, воп< всех веков, следы от каждого прикосно‹«вения истории. Город — беспристрастз te ~ DIPLOOL ELLE ENT TLNSTANALLL EAT EELLATEAATMEETPRAPTESTTAASTASIESAATL ELLE TTATAD STAM ODTATEDSTUN TANTS SASSI AACTAT ALATEST AES Be ная летопись. Орест МАЛЬЦЕВ ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ Я стояла у заколоченной досками витрины и смотрела вслед безногому калеке, пересекающему улицу на своих постукивающих, словно кастаньеты, культяпнах. Он остановился посредине мостовой между рельсов и стал, казалось мне, выбирать дорогу, по которой направить дальше свое жалкое туловище. Улицы разбегались в разные стороны, и были они мертвы и пусты, как и площадь, безмолвие которой нарушал один только калека с его шумными культяпками. Тихо двигались стрелки часов на оливковом доме ВЧК, и уныло торчал фонтан без воды. Безногий человек, поразмыслив, принялся опять, Подскакивая и опираясь на руки, двигать свое тело между бесцельных рельсов. Город казался зачарован‘ным, обезлюдевшим, уснувшим, как лесной замок в детской сказке о спящей красавице. И время было сказочное — 1920 год. На углу Моховой и Воздвиженки отыскала Центральный Комитет Номмунистической партии. Сердцебиение задержало меня у подъезда. Даже камни здесь были мне дороги, были полны особого, большого смысла. По этой лестнице поднимается, быть может, Ильич. Из этого дома-ставки, дома-штаба — повсюду идут указы, отсюда следят за фронтами и армиями, за всей страной, более того, — за всей планетой. Сюда стекаются со всего мира человеческие мечты о счастье, о свободе. Великие дела творятся в этом обыкновенном, скромном доме. Женщина в расстегнутой у ворота косоворотке внимательно прочла мои армейские документы, и другая, с узким, тонним, строгим лицом, сказала, когда я подала анкету: «Завтра мы дадим вам направление на рабфак», — и проводнла меня острым взглядом из-под пенсне, На рабфаке во время экзамена пожилой, седеющий учитель в бархатной толстовке дал мне задачу на умножение дробей. Я тщетно переписывала и переставляла цифры, так и не находя решеHHA, Щекни мои рдели от стыда. Я провалилась по всем предметам. Путала в диктовке знаки препинания, не знала грамматики. Учитель в толстовке сокрушался и недоумевал. — Не волнуйтесь, подумайте, вниманье, — уговаривал он, точно я могла найти то, чего вовсе не имела... Это был странный день. Я провела его в университетской столовой, за столиком, одна. Вся моя жизнь лежала передо мной, обозримая, простая, как чечевичная похлебка, которую я не могла доесть. . Не уйти ли скорее с рабфака, подальше от учителей — свидетелей моего невежества, чванства, моих претензий, на которые вовсе не имела права. Как быть? Бежать... или сложить в архив былую самоуверенность, превратиться в добросовестного скромного ученика, как сотни других юношей и девушек, отрывающихся ежедневно от станка для книги. Почему вообразила я себя лучшей, нежели они? Не потому ли, что их учили грамоте в церковно-приходских школах и рано гнали на фабрики, а меня — посылали в «прогрессивные» гимназии за 120 рублей в год? Они знали мало, мало знаю и я. Тем лучше, Мы вместе идем за партией, мы вместе одолеем науку... . Нет, я не дезертир! И вспомнилось мне, как в трудные дни отступления бежали с фронта бойцы, Вспомнилось, как смертью карали самострелов, вольных или невольных предателей. С безжалостной зоркостью разоблачала я себя. Нуда ни заглядывала — в Литературу ли, экономику, историю, — натыкалась на перегородки и пустыри. ей Ака NEE EE NE ERB RD Память моя походила на покрывало из лоскутков, скрывающее пустоту. И жить с таким запасом казалось невозможным, Было уже поздно, когда я вышла с рабфака и пошла по чужой еще мне Москве. Поднялась no Тверской. мита. ~~ ES “aN RN BN NL Остановилась у окна РОСТА, где выветоварищей в помощь Красной А В театре революционной са рмии. TUNL —. о. _ os пряженные Нолчак, Юденич, Деникин тащили колымагу Антанты, которую сзади подталкивали вожди П Интернационала. Билетов в кассе не оказалось. Спектакль был продан одному из заводов Москвы. На Углу Страстной площа: ди на бульваре стояли деревянные фу: туристические, грубо размалеванные красной и синей краской «скульптуры» в виде треугольников, шаров и конусов на квадратных постаментах. Дождь размыл краску. Так и не поняв замысла их создателей, уселась на скамейке возле старушки в полинялой пелеринке. _ На: гнувшись ко мне, она сказала зловеще: — Царство большевиков недолго. об их пришествии еще ведь в «Апокалипсисе» сказано, — скоро конец света. Из Страстного монастыря вышли две Петр Ратушняк приглашает... рого почтового тракта Ишим — Петропавловск, вдоль которого когда-то селили <нереведенцев» — угличан да пермичей, чтобы Нучум-царя «в конец истеснить», раскинулась усадьба Казанской МТС. К ней от деревни Селезнево ведет широкая улица новых домов с кустами сирени перед окнами. В этих домах живут механизаторы. Дом директора МТС ничем не выделяется. На маленьком дворике разгуливали куры-хохлатки, в закутке хрюкала свинья. — Вы к Петру Ивановичу? — встретила меня жена директора. —Он скоро придет. — И она провела меня в горницу. Петра Ивановича Ратушняка я еще не видел, Знал лишь о том, что ему недавно присвоено звание Героя Социалистического Труда за выдающиеся достижения в освоении целинных и залежных з6- мель. Но, глядя на его жену и сына Юрия, тракториста, я невольно думал о тех людях, которые еще в прошлом веке проложили путь в сибирскую землю. Они уходили с насиженных мест от скудного, истощенного земельного надела, от недоимок, в единственной надежде, что где-то там, в далекой Сибири, заведут, наконец, самостоятельное хозяйство. Плыли на баржах по рекам, брели дорогами, разорялись, умирали в пути. А кто достигал цели и обмежевывал удобное место под пашню на поросшем мелким лесом участке, тот зачастую очень быстро разочаровывался. И тут давили подати, приходилось батрачить у богатых старожилов, жить в землянках. Многие из переселенцев уходили обратно, на родину. Тольно Октябрьская революция изменила судьбу новоселов. Жизнь Ратушняка и его семьи — убедительный тому пример. вился «газик» с фанерным крашеным кузовком, и Петр Иванович вылез из него— высокий, плечистый, грузноватый. Шел он не спеша, немного склонившись вперед. На нем был черный, наглухо застегнутый китель и темные брюки, заправленные в сапоги. Г ДОРОГЕ останоОн поздоровался со мной сдержанно. Чувствовалось, что мой приезд отвлек его от дела. При первом же разговоре я убецился, что характеристика Ратушняка, данная мне секретарем райкома партии по зоне Ивановым, очень верна. — Он суховат, малообщителен, неразговорчив, — рассказывал мне Павел Андреевич Иванов. — Но новое схватывает живо. А когда схватит и сам поверит в это новое, тогда все — не собьешь с курса! Вот за целину ухватился, да как! И других потянул.: Есть у нас председатель колхоза «Победа», Гуляев Геннадий Леонтьевич. Тоже получил звание Героя... Уж на что умен,— агроном, и того пришлось уламывать. Ратушняк видел, что у него в колхозе есть тысяч пять гектаров целины и залежи, заброшенной в войну. А Гуляев говорил: <Если все это вспашеём, не будет выпасов. да и рабочей силы няк’ Он рекомендовал в этот нолхоз бригадирами тракторных бригад комсомольца Зматракова и коммуниста Козлова; дал им новый прицепной инвентарь — тяжелые бороны, только что полученные специально для разделки целины, и отправил к Гуляеву. Райком комсомола подослал прицепщиков. А из резерва целинников приехали молодые трактористы и комбайнеры... Гуляев едва успевал на своем «москвиче» объезжать новые, обработанные земли... — У людей появилась жадность к земле, — говорил Иванов. — Ведь раньше считали, что много земли — лишняя обуза для колхоза. Теперь тот же Гуляев, подняв три тысячи гектаров целины, в два раза увеличил посевную площадь. А в этом году вспахал с помощью МТС еще шестьсот гектаров массива из резервов целины и залежи. Благо сейчас в МТС есть сильные тракторы, способные ворчевать лес. ЧЕМ ни спросишь У Петра Ивановича, он все начинает разговор о кадрах. Успех любого дела — будь то подъем целины или внедрение раздельной уборки — определили люди. Удивляешься, наблюдая за Ратушняком, его искусству воспитывать людей тонко и умело. В этом году, в виде опыта, Ратушняк вводит, например, талоны для трактористов, такие, как у шоферов. Самые опытные из них получат первый номер, а в случае аварии или плохой обработки почвы номер заменяется на второй или третий. Это позволит лучше контролировать работу людей и повысит их ответственность за сбережение техники. Зимняя учеба трактористов, семинар сеяльщиков, выделение комбайнеров, ответственных за проведение сева, — все это необходимо и важно. ` Но, по мнению Ратушняка, еще важнее и необходимее готовить кадры для МТС... заранее, начиная со школьной скамьи. — Увлечешь детей техникой, смотришь, они за родителями сюда пойдут, им на смену, — говорит Петр Иванович, Ради этого Ратушняк передал местной школе трактор и ящик с инструментами, а теперь собирается передать еще и целую передвижную мастерскую — <техничку». — вы, наверное, хотите весь наш десятый класс сделать трактористами и комбайнерами? — шутят учителя. — A oruero бы и He помочь учащимся в изучении основ наук, тесно связанных с сельскохозяйственным производством? Пусть они мечтают о чем угодно, хотя бы о полете на луну, но на всякий случай не мешает знать и то, чем можно заняться тут же, под боком, в родном селе, — рассуждал РатушHARK. У десятиклассников Петр Иванович — любимый гость, Он как бы внештатный учитель по труду. Что-либо выпилить, выточить, припаять — он покажет, научит. С ним интересно, весело! И так здорово — самому сесть за руль и движением руки легко двинуть вперед громыми еще недавно туманные, а подчас и. скучные слова учительницы о том, что трудом создается все, что нас окружает... «Ты кем хочешь быть?» — спросите любого учащегося местной школы. И, несомненно, услышите ответ: «Трактористом», «Механиком в МТС, как Кезлов», «Я хочу стать дояркой, такой, как Марта Фендель». Им есть с кого брать пример. Быть трактористом — дело почетное в Казанском районе. Недаром здесь появилась новая поговорка; «Хороший тракторист — одинаково, что артист». Еще интереснее стать механиком. Таким, как Алексей Козлов. Все ребята знают его в лицо. Невысокий, плотный, очень подвижной. Заработок у него — до двух тысяч рублеи в месяц. Он разъезжает на «москвиче» нового выпуска. Член райкома партии. Молод еще, а уж достиг почета, уважения, наград. }Келание стать дояркой, такой, как Марта Фендель, у многих появилось не случайно. Колхоз имени Сталина не так давно отставал по развитию животноводства. А недавно, как и по производству зерна, он вышел в передовые по производству молока и мяса. От животноводства артель получает теперь такие же доходы, каки от полеводства. Что же помогло колхозникам так круто, в два года, улучшить артельное животноводство? Может быть, то обстоятельство, что рядом расположена МТС, которая устроила на фермах автопоилки, подвесные дороги, кормозапарники? Нет, главное — в людях, которые ухаживают за коровами. Марта Фендель не так давно онончила семь классов местной школы. Сейчас она лучшая доярка, соревнуется с известной в округе дояркой Агрипиной Лысовой. Марта вышла на первое место по надою молока от закрепленных за нею коров. — Вот в таких-то людях, как Марта, все и дело! — говорил ребятам директор МТС. Ратушняк делает все от него зависящее, чтобы теснее связать школу с жизнью, теорию с практикой: привлечь к сельскохозяйственному производству умы и сердца юных мичуринцев, физиков, зоологов и мотористов — всех тех, у кого еще мало опыта, но есть свежесть и порывистость той самой юности, что покоряет сейчас целину, изменяет течение рек, проникает в таинственные глубины антарктических морей и готовится разведать звездные миры. ы ДОЛГО прощались. Ратушняк уговаривал меня остаться у него еще на денек-два или во что бы то ни стало приехать к нему на уборку хлебов. Угощал пельменями и никак не мог наговориться. Куда девалась его замкнутая молчаливость! А под конец затянувшегося расста: ванья сказал серьезно: — Ну як, побачил, как мы тут живем’ Передай людям, пусть, кому захочется, едут Hx нам, в Тюменскую область. Обеспечим работой» домиком и всеми сибирскими богатствами. Нто приедет, не пожалеет. Так и передайте. НКажите, что Петро Ратушняк приглашает. ким, действенным презрением ко всему, чему являлась невольным свидетелем. . У Тони был природный дар актрисы, и мы пророчили ей театр. Случалось, после ее мимических представлений одна из нас спрашивала: — Тонька, зачем ты пришла на рабфак? И она отвечала нам, не задумываясь, но всегда с глубокой серьезностью: что с малолетства тянуло ее учиться, что всегда, стоя перед господами и чувствуя себя невежественной и глупой, думала про -себя: «Погодите, может, и я ученой буду, вы, поди, тоже родились голыми!» Завидовала всех больше гимназисткам. Мечтала в школу ходить и потихоньку зачитывалась романами, взятыми с ночного столика барыни. — Сватались лакей, кучер, но я в замужестве не видала никакого интереса. Муж потребует — обед. готовь и за ребенком смотри, для меня нет в этом удовольствия. Ну, и пойдут разногласья, а то и поколотит. Да и какой хороший мужчина взял бы меня, дуру, малограмотную? — так говорила нам Тоня. Однажды, смущаясь и упрашивая не дить строго, она показала свои рисун-‘ ee А, 5 ки. Неумелые, робкие, они, однако, поражали какой-то своей мыслью, особым, ей одной свойственным зрением и свое. вольем. Тоня, которую мы знали обычно такой самоуверенной, краснея до слез и запинаясь, призналась, что хочет быть живописцем. С тех.пор мы прозвали ее Леонардо да Винчи. Мы жили вместе, восемь девушек, восемь разных характеров и биографий, Были среди нас девушки, впервые взявшие книгу в руки, привыкшие доселе eee ol только к своему станку. Их детство так разнилось от моего. Но в нем были свои Поет .~.n..0 26. ео MTR JCBYIUKH родились истинными родными ‘детьми своей, пролетарской революции, а я — nogкидышем. Каждая из нас надеялась приобрести _ знания, профессию. Toня всему — предпочитала Живопись, Были среди нас и будущие агрономы, инженеры, врачи. Но к чему стремилась одна из девушек нашего общежития, по имени Зина? Мы никогда этого не спрашивали. Невольно щадили, оберегали. Есть люди, как бы окутанные неУдачливым прошлым, пришибленные заявляем, что люцию съезда В длинной речи ризненно гладкой. с, не всегда безуковстречались знанла. пл. Bee Pw TACIT знано— рабоче-крестьянская власть. Ленин... РСФСР... профсоюМ: ДА ‚. мирное строительство. Заботы страны и партии «Hanutanas па нже вслух первый том «Капитала», ee EER Ne IVE TLOCH AH рождались в нас, но только в отношении самих срба С одинаковой реа Ааа,“ страстностью искали oa see ae Венгерской `Советекоя ~~ 9 Преимуществе театром Станиславско«Дочери мадам Анго» позиции наших левых Пролеткульта РИА UF над театр го. Постановка ‘сле °ильно ослабила театралов. Для беспокойного поэта ало веселого шумного света. — Teena 6 Hea тивы. Мы записывали и зубрил арий. теплым ветром, растапливающим снега, зачастили к нам из соседних комнат. Тянуло на воздух, И, отложив книги, уходили мы на улицу, на окраины, в парки встречать рассвет, COB, да PAVE NERVE DOL CEN BANE per ene OO A wr нет». хочущую тяжелую маЧто же сделал Ратуш. шину! Станут вдруг зриЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 90) июля 1957 6. № 87