ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ! № 94 (3750) KPEMAE ДЫ видеть вас = в нашем Нремле! —таким радушным приветствием встречали молодые «хозяйки бала» гостей со всех широт и меридианов земного шара, прибывавших в тот вечер в Московский Кремль. И было в этом поиветствии что-то действительно хозяйское: в звонком голосе нарядной, во все светлое одетой девушки, в скромной ее, но полной застенчивого достоинства осанке проступало не только радушие, но и гордость за наш общий болышой советский дом. Это сразу напоминало гостю, где бы он ни родился — в портовых ли кварталах Роттердама или в коттедже зажиточного «делового человека» Сиднея, на ранчо одного из штатов Америки или в бамбуковой хижине Цейлона, — что он находится в стране, где и на священном державном холме, окруженном знаменитой древней стеной со звездоносными башнями, чувствуют себя, как дома, все простые люди народа. Когда-то, в старину, стрельцы у ворот Кремля перекликались по ночам, возглашая славу русским городам: «Славен град Москва!», «Славен Псков!», «Славен Cypдаль»... А в этот августовский вечер глашатаи у Спасских и Боровицких ворот, голосистые парни с московских заводов и из институтов столицы, передавали друг другу по цепочке торжественные сообщения о прибытии молодых посланцев дружбы из таких далеких мест, что их и с колокольни Ивана Великого не увидишь... — Прибыла делегация Италии!.. Прибывают делегаты Вьетнама... Делегация Венгрии!.. И тотчас же навстречу гостям неслись приветствия, подбегали девушки, брали под руки гостей и вели их по пологому склону аллей Тайницкого сада, в зелени которого рассыпались огни. Часам к девяти в Времле собралось уже тысяч пятнадцать участников фестиваля и московских юношей и девушек. Двери ля и в аллеях его сада, каждый, вероятно, ощутил все глубокое общечеловеческое значение этого вечера в Нремле. ...Вот тут жил и работал Ленин, человек, который больше, чем кто-либо из живших на земле, сделал для того, чтобы заложить основы такого порядка жизни, при торжестве которого народы становятся братьями. Не раз, верно, стоял он там, где мы сейчас стоим, смотрел отсюда, с холма, на Москву, где тогда было так мало огней и так мало хлеба... Но он видел, как сказал поэт, «там, за горами горя, солнечный край непочатый». И, моPoe OS toh Ot Oe ae Set ot Oot eS et oO ot Николай ДОРИЗО БАЛЛАДА О СМЕЮЩЕМСЯ МАЛЬЧИКЕ Восы, заплетенные короною. Ни морщинки на высоком лбу... Принесли ей с фронта похоронную — Вдовью, безысходную судьбу. Ахнула, потом заголосила, Тяжело осела на кровать. Все его, убитого, просила Пожалеть детей, не умирать. Люди виновато подходили, Будто им в укор ее беда. Лишь один жилец у нас в квартире Утром встал веселый, как всегда. Улыбнулся сын ее в кровати, Просто так, не зная отчего. И была до ужаса некстати Радость несмышленая его. То ли в окнах сладко пахла мята, То ли кот понравился ему. Только он доверчиво и свято. Улыбался горю своему... Летнее, ромашковое утро. В доме плачет мать до немоты. Он смеялся. Значит, это мудро, — Это, как на трауре цветы .. И на фронте, средь ночей кромешных Он таким бывал всегда со мной — Краснощекий, крохотный, безгрешный, Бог всесильной радости земной. Приходил он в тюрьмы без боязни На забавных ноженьках кривых, Осенял улыбкой перед казнью Лица краснодонцев молодых. Он во всем: в частушке, в поговорке, В лихости народа моего. Насреддин и наш Василий Теркин — Ангелы-хранители его! ...Целый мир в Москве моей собрался, Фестивальным песням нет конца. Значит, он недаром улыбался, Мальчик, что остался без отца! <> НА УЛИЦАХ МОСКВЫ Е Интересные значки Зарисовки худ. Ю. Цишевского WALLET АХ Вторник, 6 августа 1957 г. ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР НТА 971] Цена 40 коп. Встречи, дискуссии, споры... дающая, в каком направлении неуклонно развивается все содержание праздника. Водители фестивальных автобусов, которые в первые вечера демонстрировали свое умение преодолевать мощные живые заслоны, возникавшие на праздничных московских магистралях, теперь должны проявлять, главным образом, терпение: встреча, скажем, молодых текстильщиков вместо назначенных десяти часов вечера может закончиться в двенадцать, а студенты, изучающие право или химию, могут проспорить далеко за полночь... Так нередко случается на Ленинских горах, возле здания МГУ, где размещается Международный студенческий клуб. Здесь разговоры и обсуждения, начавшись в аудиториях, под руководством разноязычных, но деловых президиумов, переносятся затем в фойе, комнаты отдыха, кафе. Они не кончаются и возле самой двери автобуса, так гостеприимно распахнутой... Это идущее вглубь пытливое знакомство, когда в ходе теснейшего личного общения мысли и взгляды собеседника берутся, что называется, «на ощупь», когда Tak естественно укрепляются дружеские привязанности и возвышается чувство ответственности за судьбы мира, за будущее человечества, — это и составляет главнейшую тенденцию в развитии фестиваля, ярко окрашивающую его нынешние дни. ЛУБ не пустует ни единого часа. Бываa 2 eT, UO ODKONO BXOда собирается множество народа, стремящегося попасть на вечер. На днях в этой жаркой обстановке у главного входа произошел такой диалог. — Пропустите толпу, — весьма категорически сказал делегат фестиваля, представляющий одну из буржуазных газет, — или я напишу в свою газету, что у вас нет демократии. — Дорогой друг, — ответил ему мокрый от пота парень, выполняющий обязанности контролера. —Пройдемте вместе со мной, и я покажу вам, почему мы не можем пропустить всех желающих. Был вечер популярных меклубе ком назначении литературы, о TOM, что писатель не может хорошо писать, если сам он не совершенствуется как человек, не обогашает себя драгоценным опытом мировой культуры. Член советской делегации на семинаре Т. Балашова уточняет: считает ли Лервиль-Анжер, что все крупные произведения рождаются из абсолютного отрицания действительности? Т. Балашова указывает при этом на пример Ромена Роллана и Роже Мартена дю Гара, в творчестве которых обличение зла отнюдь не исключало пафоса утверждения. Взяв слово для ответа на поставленныч вопрос, Лерьиль-Анжер заявил, что не является сторонником искусства для искусства, и подробно изложил свои взгляды на эту проблеСтудентка из Сорбонны Лизи Бабет высказала свои мысли о направлении в современной французской литературе, связанном с именами Ж.-П. Сартра и некоторых других писателей. «Они пиптут о смысле жизни, — сказала Бабет, — раскрывая перед нами абсурдность вселенной, и это интересует молодежь». Станислав Нейман (Чехословакия), отвечая Бабет, обратил внимание на одну примечательную особенность, которая сближает все мировые шедевры, ставящие вопрос о смысле жизни, о назначении человека. Идет ли речь о росписях Сикстинской капеллы, о <Героической симфонии» Бетховена или о творчестве Данте — всех их объединяет глубочайшая любовь к человеку, вера в него. Эта неувядаемая традиция растет и развивается, она живет в пылающем сердце горьковского Данко, в стихах Маяковского, в <Слове перед казнью» Юлиуса Фучика... дружеский Так шел этот спор... Международном студенческом на третий день обмен мнениями продолжался во время экскурсии в Яснополянский музей-усадьбу Льва Николаевича Толстого. Краткий газетный отчет не позволяет, разумеется, передать читателю взгляды всех ораторов (выступило около тридцати человек). Здесь можно передать лишь самый дух этого дружеского спора. Константин Федин точно выразил главное в полемике, сформулировав вопрос таким образом: / сталкиваются ли между собой, взаимоисключают ли друг друга традиции и новаторство? Дилемма эта остро стоит перед каждым, кто выходит на самостоятельный — творческий путь, ибо он должен обязательно решить, на кого из предшественников ему опираться и как писать, не повторяясь. Борьба за форму будет идти всегда, но есть задача предопределяющая подлинное новаторство: речь идет о творческом освоении нового мира и нового в человеке. Мысли и наблюдения над французской литературой, изложенные французским поэтом Добжинским, и яркий рассказ о судьбах латино-американского романа, сделанный Астуриасом, убедительно подтверждали тезис о глубоком внутреннем единстве традиций и новаторства. Когда берет слово парижский студент Ксавьен Лервиль-Анжер, то он прежде всего отмечает, что дискуссия приняла острый и напряженныйи характер. Лервиль-Анжер считает, что только разрыв с традицией позволяет писателю создать нечто новое. Яркую речь французского писателя Hiaна Пьера Шаброля пронизывает. мысль о высодружбы лодий. Он собрал такую аудиторию, что тесным оказался даже актовый зал университета. Пройдясь по переполненным фойе, поглядев, как весело танцуют гости вместе с москвичами, корреспондент, кажется, раздумал молнировать в газету. Во всяком случае, на своем требовании он больше не настаивал. На том и кончился этот маленький диспут. Но естественно, что в залах и аудиториях, где собираются молодые люди, чьи взгляды и убеждения складывались не под влиянием мгновенных эмоций, а под воздействием более cepbesных факторов, обсуждение приобретает многогранный характер. Надо ли напоминать, что во взглядах архитекторов и педагогов, историков и биологов, представителей других наук, выросших в условиях двух социальных миров, имеются существеннейшие различия? ДЕТ международный семинар студентов, изучающих литературу. Тема обсуждения сформулирована танк: «Проблема традиций и новаторства в современной литературе». Как тут не возникнуть спору? Фотоэтюд А, Ляпина его сада, но, ощуобщечение этого ги рабоек, котои КТО-ЛИаккомпанирует на губной гармошке юноша-бельгиец. А когда я возвращаюсь снова на Ивановскую площадь, там уже грузины учатся у своих друзей с Апеннин итальянской тарантелле... У Большого Кремлевского дворца плячтобы шут знаменитую рутакого мынскую «Переницу» + тор(«Подушечку»). И, как того требует ритуал танца, посреди круга целуются веселый араб с застенчивой австрийкой, канадец с индианкой... Ничего не скажешь, таковы уж правила «Переницы», а кто ее не танцевал, тот и веселья не знавал! В ночном синем небе высятся белокаменные Повестка дня совсем не так академична, как это может показаться на первый взгляд. Достаточно сказать, что занятия семинара привлекли внимание таких писателей, как Константин Федин, Ян Судрабкалн, Назым Хикмет, Мигель Анхель Астуриас, Жоржи Амаду, Леонид Мартынов, Десанка Максимович, Станислав Нейман, Петру Думитриу, Филис Альтман, Максим Танк, Вальтер Виктор и других. Два дня обсуждение шло в аудитории, H Shek знаменитых соборов-муЖ@Т быть, уже тогда угагромады кремлевских COзеев Кремля и Оружейной дывал день, когда cypoборов, ярко высвеченные палаты были широко ВЫе, неприступные для прожекторами. Прожектораскрыты, гости с жадврагов ворота Кремля ры, опоясывающие весь ным, по-настоящему моРаспахнутся для того, Кремль, вскидывают свои а Она, Чтобы впустить тысячи. лучи, которые сходятся лодым интересом осматривали исторические достопримечательности. Запели трубы над Кремлем; и все поспешили на Ивановскую площадь, к центру праздника. Трубзчи стояли под шатрами старых островерхих башен и в звоннице колокольни Ивана Великого. И когда сигнал облетел все в зените над нами. А молодежь все кружится, танцует, поет, шумит — вот уж когда можно сказать «во всю Ивановскую»... И дружные возгласы. на ‘разных языках, призывающие к миру, к дружбе, звучат на этой старой кремлевской площади — звучат не только «во всю Ивановскую», но молодых посланцев побеждающей интернациональной дружбы... И, возможно, видел мысленно Москву уже вот такой, какой мы видели ее сейчас, с Нремлевского холма, — Москву помолодевшую, праздничную, полную веселых огней и флагов всех народов. Воскресным вечером в Нолонном зале Дома союзов состоялась. встреча участников фестиваля с деятелями литературы и искусства. Здесь собрались художники самых разных стран, самых разных народов мира — итальянский певец Тито Скипа и советский композитор А. Новиков, китайский поэт Эми Сяо и шотландский издатель Мак-Лелен, советский киноартист Борис Чирков и индийский актер и режиссер Радж Капур и многие другие. Все они говорили на разных языках, но язык настоящего прогрессивного искусства, язык мира и дружбы равно понятен и близок всем. Краткие приветствия, с которыми выступили гости, сменялись оживленными беседами в кулуарах, танцы перемежались с общей дружной песней. Затем был показан международный концерт. Зрители увидели мастерство представителей искусств разных народов. В ходе его отчетливо раскрывалась прочность позиции тех, кто считает, что новаторство так же неотделимо от традиции, как форма неотделима от содержания. Он давал богатую пищу для размышлений каждому, кому дорог в литературе расцвет тех светлых мыслей и высоких чувств, которыми объединены сегодня участники фестиваля. А АНФИНОГЕНОВ башни и запел над Ивавовской площадью, поднялась на эстраду «хозяйка бала». Приветствуя гостей Кремля, она предложила минутку помолчать, постоять в тишине, чтобы всем вместе послушать бой Кремлевских куранБЬЮТ в тишине Кремлевские куранты. Девять часов вечера. С последним ударом вступает оркестр, и первые широкие такты вальса раскатываются над Ивановской площадью. Бал открыт, и вот уже вся широкая плоEEE ESE IEE E EDB и на весь мир. ПОЛНОЧЬ снова раскатывается сигнал трубачей, бьют часы на Спасской башне. Но в тот же миг полночь превращается в полдень: тысячи цветных ракет тов. Все смолкло. И в эту минуту ожидания о многом успелось подумать... Кремль не раз видел на своем веку тех, кто прибывал сюда, неся слово дружбы и братства от имени своих народов. И всегда славилось гостеприимство Московского Кремля, умевшего торжественно встретить доброжелательных посланцев. Но вряд щадь вовлечена в ВНхревое кружение танца. Перед колокольней Ивана Великого итальянцы учатся у грузин плясать лезгинку. И, надо вам сказать, гости из Рима, Венеции, Неаполя, Падуи оказались чрезвычайно способными учениками. Пять минут не прошло, как они уже переняли у своих кавказских яя о моно в вихренца. окольней итальянзин пляИ, надо и из РиНеаполя, чрезвыи учениг не проке перевказских взлетают в небо. Они как бы приподнимают его ночную синеву над Кремлем и заливают все своим танцующим пестрым све-. том. В голубых дымках ракет, в их осыпающихся радужных гроздьях купаются золотые маковки кремлевских соборов, алые звезды башен. А внизу плещется огненная зыбь факелов, и с новой ПИСАТЕЛЕЙ СССР дежду, что встречи с советскими писателями помогут писателям двух стран лучше узнать друг друга. А. Сурков ответил на вопросы, касающиеся книгоиздания в СССР, системы ‘авторского права и правил приема в Союз писателей, деятельности Литературного фонда СССР, быта и творчества советских литераторов. ПРИЕМ В СОЮЗЕ Вчера в Союзе писателей CCCP coстоялся прием большой группы греческих литераторов— председателей союзов писателей Греции Стратиса Миривилиса и Спироса Теодоропулоса, бывшего министра социального обеспечения Христоса Соломонидиса, поэтессы Авги Сакали, генерального секретаря одного из союзов писателей Греции Марию Ралли, поэта и журналиста Никифороса Вретакоса. По просьбе гостей, А. Сурков рассказал о зарождении и развитии советских национальных литератур, о событиях, которые произошли в литературе между двумя писательскими съездами, 0б ‘участии советских литераторов в борьбе за мир. О состоянии греческой литературы и о борьбе писателей Греции за мир говорил Н. Вретакос. Он выразил наeee OT те ар a РТР ТРРТРТРЕРЕТУРГЕЕЕРЕЕРРЕ ГРЕЕТ ТРРРТРРУЕ ТУР РУ РРР ТРТУ РУР ТЕРРИ РРР РКТ РРР РР РУРЕРЕРРР РЕ РЕР РЕ ЕТЕЕЕЕЕТ РРР ТЕТЕ РИ ЕТЕ ТЕР КРК РИЕИЕТ РИКИ ЕЕРЕЕТЕ LLP LLL PLDPADPAPCLDALIEIIS Е ДОБИН кадров спускающихся солдат, равнеодушно-прямая линия штыков, невыносимо ровный темп шагов, несущих смерть и отчаяние, сталкиваются с трепетно нарастающим, тревожным, как биение испутанного сердца, ритмом движения колясКИ. На последнем пределе волнения зри* теля поворачиваются орудийные башни броненосца, дым выстрела — и векакивает мраморный лев! Немецкий режиссер Карл Юнгган в фильме «Такова жизнь» также применил скульптурную метафору: показывалась статуя святого с опущенными руками, затем она появлялась с поднятыми рукамисвятой, дескать, молится за люлей... Жалкая пародия на эйзенштейновских львов’ -— спящего, просыпающеГося и вскакивающего на дыбы!.. В «Броненосце» львы были не вставной аллегорией, без которой можно и 00б0йтись. Они выражали сквозную тему фильма, высокую патетику восстания народа против самодержавного гнета. «Львы» были звеном целой системы деталей. И пришедшие внезапно в стремительное движение рычаги корабельной машины, и поворачивающиеся дула орудий, и мчащиеся к мятежному кораблю паруса шлюпок, и взметнувшийся к клотику’ красный флаг — все они поразному выражали один и тот же лейтмотивный образ скачка: от покоя в бурному движению — образ революционного «взрыва». В том же ритме были построены и вся картина в целом и отдельные ее части. Начиная со второй, указывает Эйзенштейн, каждая часть отчетливо распадается на две почти равные половины: Сцена с брезентом — бунт. Траур по Вакуленчуку — гневный МИТИНГ. Лирическое братание — расстрел. Тревожное ожидание эскадры — триyuo. По словам Эйзенштейна, «перелом внутри каждой части не просто переход. (Окончание на 2—3-й стр.). ВИДЕНИЕ МИРА И ПАРТИИНОСТЬ ХУДОЖНИКА вое лето в Ленинграде — поездка режиссера не в Севастополь, историческое место действия, а в Одессу (там находилась кинофабрика со съемочным ателье) — личные архитектурные интересы и наелонности Эйзенпетейна, На первый взгляд, именно случайности определили фактуру и художественный облик кульминационной сцены «Броненосца «Потемкина». Но только на первый взгляд. Чем глубже мы вникаем в эту сцену, тем убедительнее, силенее и неотразимее будет звучать вывод, совершенно противоположный. Для этого нужно только поставить себе вопрос: что хотел увидеть Эйзенштейн в лестнице, что начало представляться его творческому взору, когда он окидывал взглядом мерный ряд мертвых каменных ступеней, спускавшихся к морю? И тогда мы убедимся, что случайности определили только возможность воспламенения творческого воображения художника. Самое же содержание образов, созданных художником на фоне лестницы, полностью обусловлено целью художника, направленностью ето видения. Нельзя понять, что Эйзенштейн нашел в лестнице, если не исходить из того, что он ис кал в ней. Азкие же возможности раскрыла B лестнице ищущая мысль художника? Эйзенштейн (и его архитектурный «профиль» помог этому) остро ощутил потенциальные сокровища пространственного ритма — в членении маршей, в чередовании ступеней и площадок. Но этот пространственный ритм не существует сам по себе в фильме, ибо сам по`себе он пля киноискусства пуст. Пространственный ритм был лишь основой, канвой для драматического ритма, для потрясающей человеческой драмы. А драматический ритм перерастал в исторический, перекликаясь с философией, с масштабами истории. Ритм стал как бы запалом взрывчатого, ошеломляющего воплощения революционного пафоса, революционной мысли картины. НАЛИЗ «лестницы» неопровержимо подтверждает, что ни понимание, ни эстетическое наслаждение художественной формой невозможно вне восприятия и осмысления идеи, вдохновившей художника. . В ритмическом строе «лестницы» прежде всего выделяется контрастное с0- четание двух линий: «солдаты спускаются» и «коляска». Мертвенно тяжело, тупо чеканя шаг, с зловещей неотвратимостею спускаются солдаты с ружьями наперевес. В том же направлении — по диагонали вниз — катится коляска. Сходетво рисунка движения еще резче подчеркивает абсолютно противоположный ритм «коляски». Коляска с ребенком почти невесома. Она как бы летит по ступенькам. Как бы в противовес своей «природе» она стремится вниз, в пропасть, в смерть. И это движение навстречу своей гибели, это падение воздушно легкой коляски настолько чудовищно ненормально и в то же время настолько матически стремительно, настолько пластически ощутимо, что хочется чуть ли не протянутЕ руку, чтобы остановить ее. Мы с умыслом остановились на этих двух линиях эпизода, минуя кадры е ребенком, растоптанным бегущей толпой, с убитой матерью, с залитым кровью лицом учительницы в пенсне. В цепи кадров «солдаты спускаются» и «коляска» нет крови, нет искаженных страданиями или жестокостью лиц. Больше того, ‘мы даже не видим лиц солдат (показаны только ноги), не видим ребенка в коляске (он появляется только на мит, в самом последнем кадре). Но столкновение ритмов так сильно, так могущественно впечатляет потому, что по-своему, метафорическими ассоциациями и сближениями, оно выражает‘ (и идейно-художественно обогащает) основную тему фильма — грандиозное противопоставление двух исторических сил: революции и реакции, контраст двух миров: одного — тяжкого и жестокого, другого — чистого и человечного. Мертвенная, бездуптная повторяемостЕ ли: когда-нибудь сразу, в друзей все характерные силой вспыхивает жар один час, собиралось в степриемы, орлиную повадФестивального бала. И нах Кремля столько мирку, свойственную этому кажется, что на всем, ных посланников со всех летучему горскому тансловно бы еще более разконцов света! И в эту цу. Я направляюсь туда, давшемся, пространстве паузу, которая отделяла нас от официального начала бала, в то короткое мгновение, когда все затихло на площадях Кремгде перед Грановитой палатой негритянские юноши танцуют с белокурыми эстонками какой-то африканский танец, а им Кремля седая, величавая старина широкФ распахивается перед румяной, ясноглазой новью. Лев КАССИЛЬ ЕТОМ 1925 года Эйзенштейн начал снимате юбилейный фильм о первой русской революции. Сценарий был того типа, какой обычно называют «широким историческим полотном». Сценарист (Н. Агаджанова) пытался охватить в нем все важнейшие события революционного года — от 9 января до декабрьского восстания. Съемки, начатые в Ленинграде, не ладились. Погода была хмурая: группа простаивала. Через некоторое время часть труппы, выехавшая в Одессу, сообщила, что там стоят великолепные солнечные дни, условия для съемок — идеальные. Эйзенштейн приехал в Одессу (не лишним будет здесь заметить, что он получил архитектурное образование) и увидел одну из достопримечательностей города, которой одесситы неумеренно гордились,—лестницу. Она оказалась могучим возбудителем творческой фантазии режиесера. Не имея решительно никакого отношения к восстанию на броненосце «Ёнязь Потемкин-Таврический», к событиям, разыгравшимся в Севастополе, лестница — вопреки мелочной исторической точности — стала местом действия центрального эпизода фильма. Отенятые в Ценинграде куски полетели в корзину. Эпопея «1905 год» осталась неосуществленной. Единичный революционный эпизод, занимавший в сценарии достаточно скромное место (44 кадра из общего числа восьмисот), разросся в фильм, составивший эпоху в развитии мировой кинематографии. «Фильм CHHмался вдохновенно. Творческое воображение талантливого мастера работало исключительно интенсивно. Счастливые находки возникали тут же, в процессе съемки. Филем рождался, кав песня» (Н. Лебелев. «Очерк, истории кино СССР»). Почему мы вепомнили эту известную страницу из истории советского киноискусства? Чтобы подчеркнуть влияние случайностей на художественное творчество? В самом деле, случайности выстраиваются здесь в целую цепь: дождлиЧемпионы дружеских игр ОГДА австрийскоК го теннисиста Хубера спросили, будет ли он продолжать финальный матч против чехословацкого спортсмена Яворского, тот с юмором ответил: — Почему вы спрашиваете об этом Меня? Обратитесь к небу. Проливной — дождь, разразившийся — позавчера над Лужниками, заставил финалистов а зрителей — трибуны, покинуть корт, а зрителем — трифупь, Ливень празда, скоро прекратился, но площадка была мокрой, и многие были весьма удивлены, когда увидели на ней людей с... лейками. Однако в лейках была не вода, а бензин. Его подожгли, и огонь быстро высушил корт. Финальный поединок Хубера с Яворским доставил истинное удовольствие любителям тенниса. Такой виртуозной игры мы давно не видели, и в этом смысле очень представительный турнир молодежных игр, в котором участвовали многие выдающиеся мастера ракетки, был для наших теннисистов хорошей школой. Хубер победил Яворского в пяти партиях, причем последнюю, решающую партию он выиграл очень легко. Вместе с индийцем Кумаром австриец оказался обладателем золотых медалей и в мужских парных играх. Сменились чемпионы и у женщин. Венгерка Кермеци в трех партиях выиграла у победительницы варшавских игр чехословацкой спортсменки Пужейовой. Она же вместе с австралийкой Хеллиер победила в женском парном финале Пужейову и Дворжачкову (Чехословакия). Зато в смешанных парах чемпионами стали Пужейова и Яворский. Финальные игры теннисистов собрали = минувшее воскресенье не одну тысячу зрителей. Впрочем, зрителей в этот день в Лужниках было вообще очень много. Как говорится, яблоку негде было упасть, и на Детском стадионе место осталось только для эллипсообразного мяча регбистов. Блестящий класс показали позавчера французы в матче с чехами. Для зрителей это было полнейшим откровением: оказывается, в регби’ можно играть, не злоупотребляя силовыми приемами и действуя не только руками и ногами, но и головой. Конечно, за такую игру великолепным французским спортсменам можно сказать только спасибо; думается, в значительной степени благодаря им регби в Москве найдет много приверженцев. ° А сколько волнений доставил любителям спорта заключительный день соревнований по легкой атлетике на Большой арене! Прежде всего он принес много сюрпризов. Первой с новым рекордом дружеских игр закончила бег представительница Германской Демократической Республики Урсула Донат. Столь же неожиданно завершился и финал бега на 1500 метров у мужчин. Мировой рекордсмен Станислав Юнгвирт на финишной прямой проиграл литовцу Ионасу Пипине и белорусу Евгению Соколову. Бурей аплодисментов было встречено появление на стадионе рабочего-печатника ‘из Белграда Франьо Михалича. Он первым закончил марафонскую дистанцию — 42 километра 195 метров. Югославские легкоатлеты были представлены на играх сравнительно небольшой группой, но выступили они очень успешно и на родину увезут с собой не одну медаль. Очень интересным было позавчерашнее воскресенье в Лужниках. Но, пожалуй, не менее интересным будет и сегодняшний вторник; с десяти утра 80 Дворце спорта вступают в борьбу за первенство гимнасты. И БАРУ