ПРОИЗВЕДЕНИЯ МОЛОДЫХ ЖУРНАЛЫ. ЧИТАЯ РАССКАЗЧИК ПАВЕЛ ЦЫБУЛЬСКИЙ РОЧИТАН последний рассказ, закрыта обложка, и чудится, что не со слов молодого украинского писателя Павла Цыбульского, написавшего книгу «Вечер в погребке Штрауса», узнали вы многое о людях послевоённой Австрии с их трудной, сложной судьбой, а сами не раз бродили вместе с автором по улицам и улочкам старой Вены, сидели в погребке, на стенах которого оставили некогда свои подписи Мопарт, Бетховен, Штраус, Шаляпин; пробирались по обледенелым дорогам в Альпах. А главное, что это вам самим герои и героини рассказов Павла Цыбульского поведали самое сокровенное — свои мысли, переживания и на-- дежды. Почти все рассказы глубоко драматичны. Драматизм их возникает в результате того, что герои Цыбульского — люди не очень уж, на первый взгляд, активные, погруженные целиком в свои житейские заботы, волею жизненных обстоятельств должны сделать выбор: либо промолчать и дать свершиться злу, либо, пожертвовав пусть даже шатким, но всз же благополучием, встать на защиту человечности, национального достоинства, социальной справедливости. Благородство, мужество и чувство национальной чести — черты, свойственные простым людям Австрии, людям труда, и этот мотив все время звучит в рассказах. Павло Цибульсьнкий. «Вечр у винарн] Штрауса», Закарпатське обласне видавництво, Ужгород. рассказа «Мосты», женщины, которой советский майор, приехавший в Вену восстанавливать мосты через Дунай, вернул веру в человека. Нам становится дорог протест ночного сторожа Клауса («Лора»), поднявшегося на защиту человеческого достоинства. Нам дорого все то, что свидетельствует о красоте, мужестве и благородстве трудового народа Австрии. А вот Цыбульский выводит на страницы своего сборника господина Дитмара Видермайера, персонального пенсионера, убежденного фашиста, котброму не дают спать помыслы о реванше. Если не сам пенсионер Видермайер; то его выученики пытаются мутить воду в современной Австрии. Это они поддержали контрреволюцию в соседней Венгрии и хотели бы толкнуть свою страну на путь измены принципам нейтралитета. Ошалелый мещанин и человеконенавистник, Видермайер пока что не решается действовать открыто, он ждет своего часа. Но час этот не наступит, порукой тому — простые люди страны, о которых так правдиво рассказал нам Павел Цыбульский. Не все в рассказах Цыбульского совершенно. To тут, TO там встречаются «красивости» стиля. Ho этих недостатков немного, они легко устранимы. Было бы очень хоропю, если бы какое-либо издательство, не откладывая, познакомило русского читателя с книгой хороших рассказов П. Цыбульского. М. ТЕВЕЛЕВ Не обыватели, постоянные посетители погребка Штрауса, благоговеющие перед, стеной, усеянной подписями великих композиторов и артистов, не обыватели, а безответная кельнерша Анни, рисковавшая потерей работы, не дает свершиться кощунству, встает перед мистером Блайком — сочинителем «буги-вуги», который решил украсить своею подписью стену великих («Вечер в погребке Штрауса»). Не господин доктор, а девушка, медицинская сестра из сельской больницы в заснеженных Альпах, ночью, по обледенелой горной дороге увозит в госпиталь внезапно и тяжело заболевшего в пути советского офицера. Путь трудный и опасный, малейшая неосторожность, — и катастрофа неминуема, но австрийская девушка просто и молча совершает свой подвиг («Серый шарфик»). Как человек становится человеком-борном, — вот основная тема рассказов Пыбульского. С психологической достоверностью он прослеживает становление характера тех, о ком пишет; и внутренние монологи героев, которыми автор искусно пользуется, раскрывают перед нами всю сложность их духовного возмужания. Фашизм опустошал не только материальные ресурсы захваченной им Австрии, — он опустошал человеческие души, давил и коверкал их с омерзительной жестокостью. Вот почему так дорого нам, вместе с автором, духовное выздоровление фрау МЛанер из СЛАВНЫ И ПУТЬ ЖУРНАЛЕ «Юность», №№ 7 и 8, опубликованы «Рассказы авиа. конструктора», принадлежащие перу Героя Социалистического Труда генерального авиационного конструктора Александра Сера ee С РА геевича Яковлева. В памятный ‘для А. С. Яковлева день (1932 год), когда его принимали на авиационном заводе в партию, среди присутствовавших на собрания был А. М. Горький. Слушая автобиографию молодого авиационного кон: структора, Алсксей Максимович заинтвресовался жизнью и нелегким путем в авиацию Александра Яковлева, Впоследствии он порёкомендовал ему написать для альманаха «Год семнадцатый» о своей жизни, о станоСовет великого писателя глубоко взволновал молодого конструктора, Он думал, о чем и как ему писать, брался за перо, писал, переписывал и уничтожал написанное. И только спустя много времени выпустил свою а Е но первую небольшую книгу. Прошли годы. А. С. Яковлев, все время помнивший совет А. М. Горь’ кого, критически пересмотрел первую книгу, страдавшую рядом недостатков, и принялся за новую, С некоторыми сокращениями журнал «Юность» напечатал большой и увлекательный цикл очерков-новелл А: С. Яковлева. Яркие, просто написанные, полные внутреннего драматизма, короткие рассказы-новеллы читаются с неослабевающим интересом. Появление «Рассказов авиаконструктора» совпало‘с тридцатилетием работы А. С. Яковлева в авиации. «Рассказы» — это нокренняя «исповедь» знаменитого авиационного конструктора, его раздумья, обобщение накопленного жизненного опыта. Воспоминания о школьных годах, когда юные авиамоделисты строили утлые модели, бегали на Ходынку, чтобы тайком посмотреть в заборную шель на настоящие самолеты и ангары, когда Сашок, ученик школы. вместе с товарищами дежурил там, где теперь раскинулся Центральный парк культуры и отдыха, около самолета — мыл его, убирал и устанавливал очередь для полетов, — когда ходил он с кружкой через плечо по улицам и собирал пожертвования для только что созданного Общества друзей воздушного флота, написаны так ярко и увлекательно, что заставят многих работников ДОСААФа подумать, какую исключительную роль в массовом добровольном обществе имеет инициатива, умение сплачивать молодежь, вовлекать ее в повсёдневную черновую, практическую работу Общества, разжигать в ней заинтересованность в развитии авиации. Много было в жизни А. Яковлева всевозможных испытаний, но навсегда запомнил он, как враждебно и зло встретили его тогда некоторые авиационные специалисты, как пытались они посеять недоверие к его работе, стремились отстранить его от стронтельства первого самолета. Но авиетка была построена и доставлена на аэродром. Ровно тридцать лет назад —в 1997 rony— она была подготовлена к полету, и безстрашный летчик-испытатель Юлиан ПиOUTKOBCKHH, верный и бескорыстный друг А. Яковлева, смело повел самолетик в небо. Он не только доказал, что авиетка может летать, но установил на ней мировые рекорды дальности беспосадочного полета И полета на прололжительность. Так победой в борьбе началась работа А. Яковлева — авиационногс конструктора. Задушевно и просто рассказывает А. Яковлев о роли партии и комсомола в формировании его характера, о той огромной, подлинно бесценной помощи, которую оказала ему партия, доверив тогда никому не известному молодому и неопытному еще конструктору самостоятельную работу, создав для него необходимые условия для творчества, Пет сомнения, что наши издательства заинтересуются «Рассказами авнаконструктора», издадут их отдельной книгой. Такая книга, созданная по совету А. М. Горького, еще и еще раз покажет, насколько был прав великий писатель, утверждавитий, что бывалые люди — золотой фонд советской ЛИТЕРАТОР LAMPE ETE ELET TEL MEETMLPEE LTT ELEUILOREFEP COTTON CTE PT OPSLEILIOOTELELELED) Васунок Ю. Цишевского «Па. стройку». Картина художника В. Малевского, экспони изобразительного и прикладного искусства. [ i ции и гражданской войны были еще детьми, многие истины возникли в виде неоспоримых аксиом, в виде величественных итогов, перед которыми склоняют голову даже наши противники. И великая революция в нашем представлении приобретала подчае черты некоей парадности, она откладывалась в сознании, как равномерное торжественное шествие трудового народа под алыми знаменами новой жизни. Между тем революция — это жестокая борьба, это тысячи, десятки тысяч безымянных героев; расстрелянных, повешекных и замученных лютым врагом, который зудорожно хваталея за старое; революция — это коллективный подвиг народа, и 0 подвиге этом нужно рассказать правдиво и просто. Перед нами роман Николая Брыкина «Искупление». Роман о событиях 1919 года, о гражданской войне в Петрограде и прилегающих к нему землях ееверозапада России. Роман о том, как революция сформировала, вылепила новую душу темному крестьянскому парню, поначалу прятавшемуея в лесах у «зеленых», наивно пытавшемуся уйти в сторону от бурных событий времени; Герой романа Иван Калита в конце концов Погибает, и это оставляет на душе читателя тень грусти. Но так и надо. Грустно нам оттого, что мы успели полюбить его за тот срок, который отвел нам автор. Грусть эта светла, потому что, следя за судьбой Ивана, мы начинаем понимать, что он — один из тысяч, что подобный путь прошли рядом © ним многие и многие. несть им чиела. Роман «Искупление» написан так, что его читаешь, не отрываясь, хотя книжка не маленькая. И если в опубликованном недавно романе Ю. Либединского «Утро Советов» критика отмечала склонность автора к облегченному, Kak бы слегка «улучшенному» изображению событий и в особенности. психологии классового врага, то в книге Н. Брыкина мы видим иное: правда жизни бурова, борьба народа за власть была тяжелой, полной неожиданностей. Чаще всего приходиH0Ch сталкиваться с представителями имущих классов, которые отнодь не грешили добродушием и исторической проницательностью. Разве могли они легко расстаться с чувством своего превосходства над «быдлом», «чернью», «темным мужичьем», которое посмело опрокинуть привычные устои их жизни? Брыкин хорошо показал, с каким смаком издевается над пленными красноармейцами удравшая из Питера в Гатчину, «разряженная, богатая, титулованная дрянь. все Я. Брыкин, «Искупление», Роман, Детгиз. Л. 1957. 426 стр. — ругемая на Международной выставке -В тот памятный гоп <> Елена СЕРЕБРОВСКАЯ дело. Действительность богаче вымысла, и подлинные жизненные ситуации поистине ошеломляют своей напряженной «сюжетностью» влучшем смысле слова. Думается, что книга Н. Брыкина именно в ‘силу отличного знания предмета, о котором он пишет, в силу очень четкой идейной позиции талантливого автора войдет в число произведений, любимых читателем. Этому способствует и ее язык, образный, щедрый, живой. Вот Иван вепоминает почерк Елпатова, оказавшегося бароном: «Мужик так напишет, как бороНой по полю пройдет, и вкривь и вкось, а Тут такая гороховая благодать, Буковки, как мышиные глазки, ровные-преровные, и строчки в линейку, ну что твои курсанты на смотру». Автор рисует врагов «всерьез», отнюдь не уклоняясь от того, чтобы раскрыть «пафос» их гнусных замыслов. Нет нужды потешаться над каждым их шатом.— достаточно того, что над ними посмеялась история. Бот генерал Юденич накануне наступления на Петроград стоит е блестяTe свитой на высоком холме. Все очень пышно, помпезно. Автору достаточно здесь одной небольшой детали, которая настраивает нае на нужную ноту: «Дувший с Финского залива ветер бесцеремонно подхватывал пышные усы генерала, гонял их из одной стороны в другую, мастерил из них вопросительные знаки, легкомыеленные завитушки, что никак неё вязалось ни с величием и ответственностью момента, ни с приподнятым настроением самого обладателя усов». Говоря 06 идеях революции, о наших победах, автор нигде не прибегает. к, громким словам и пышным фразам. Сама правдиво показанная жизнь, само поведение сынов народа раскрывают читателю это величие как бы изнутри. \ Истины остаются истинами. Но наСколько же они дороже и ближе нам, когда согреты теплом человеческого сердЦа, когда мы знаем, в какой суровой обстановке они рождались ‘и становились достоянием масс. В связи с тем, что книга Н. Брыкина, вероятно, будет переиздаваться, хочется сказать несколько слов о ее оформлении. К сожалению, далеко не все иллюстрации художника А. Малкова удачны. Многие выполнены примитивно, они обедняют, а не обогащают книгу. Роман «Искупление» издан Детгизом, следовательно, он рассчитан на юношество. Это оправдано. Но нет сомнения, что книгу с большим интересом прочтет не только юный, ни взрослый читатель. 1 Она заслуживает того, эти сенаторы, камергеры, отставные генералы, полковники, спекулянты и биржевики, валютчики и купцы» во главе с генералом Родзянко. И именно этот эпизод раскрывает читателю, как приговоренный Советской властью за дезертирство к раестрелу, & затем помилованный и отправленный на фронт Калита выдержал экзамен на верность революции, Писатель рисует представителей трех основных сил: в образе Ивана мы видим темного крестьянина, человека трудящеГося, но в то же время и мелкого собственника: такие. как Иван, составляли большинетво русского народа в ту пору. Председатель ревтрибунала Клокачев и вслед за ним комиссар Олинцов — это другая сила, это большевики, вожаки 04- бочего класса, борющегося и за душу Ивана. И, наконец, белые — Юденич, генерал Родзянко, барон Влюге фон Клюгенау — белый разведчик, сумевший на время принять личину красноармейца Елпатова. Эти ненавидят ‘революцию. и готовы подкупить мужика, сытрать на противоречиях его сознания, чтобы пополнить свою рассыпающуюся армию. Роман состоит из двух неравных частей. Первая, меныпая часть посвящена засбланию ревтрибунала, где решается судьба Ивана, семидневной побывке солдата дома и его отъезду на фронт. Очень медленно приходит к Ивану правильное понимание вещей. Поначалу это простой страх за себя, но к страху примешивается симпатия к тому, кто сохранил Ивану жизнь, к Илокачеву. Простодушный Иван бежит в лес попрощаться с дружками и забрать кое-какие вещички. и находит могилу, где, по обычаю зеленых, его «похоронили» как предателя. Его, который Никого He выдал и даже отказался на суде от последнего слова! Еще одна капля—и чаша весов склоняется на сторону красных. Но это не все, это только начало. Жизнь проверяет его, закаляет, придает ему убежденность В д6- ле, которое защищают большевики. Начальные главы второй части знакомят читателя со штабом белогварлейцев во главе с Юленичем. Тут же вскоре no- является в романе комиссар Одинцов, Й хотя Одинцов вследствие предательства 60 стороны приспешников Троцкого попадаст в плен, борьба против белых, вдохновителем и организатором которой он был. не затихает. Брыкину не понадобилось придумывать хитроумные сюжетные ходы, чтобы держать читателя в напряжении. Хорошо зная сложнейпгую обстановку тех лет, он просто, правдиво рассказал, как было НАПРАВЛЕНИЕ ПОИСКОВ-—ВЕРНОЕ ЛЮДЯХ, —пробуривших землю скважинами и добравшихся до «черного золота», о бакинских ‘нефтяниках написал свою первую повесть «Старая плошадь» молодой журналист Виктор Самойлин (журнал «Литературный Азербайджан»). Небольшой и, казалось бы, не самый даже яркий кусок из жизчи нефтяников берет автор. Ведь теперь, когла все новые и новые производственные плошади вступают в строй, охотники за нефтью вышли и в море: сейчас в Баку уже никого не удивишь видом нефтяной вышки, словно‘ выросшей из каспийских волн. Но Виктор Самойлин решил написать о тех, кто остается на «старых площадях», добывает нефть из давно, казалось бы, истощившихся скважин. Здесь тоже есть герои, здесь тоже идет борьба: „.Молодой выпускник азербайджанского — индустриального института Эльдар Ахмедов прибывает на промысел и просит направить его на самый трудный участок. Эльдар молод, он не умеет еще с необходимой жизненной гибкостью и тактом руководить людьми. Уверенный в своей праBOT@, по-комсомольски прямой, резкий, он`во всем илет напролом. Старый ков, из заброшенной скважины показывается нефть. Инициативность, упорство, любовь к делу победили... Все это, казалось бы, не ново. И все же повесть пробуждает интерес к себе. В. Самойлин сумел — и это главное — ввести нас в атмосферу трудовых будней бакинских нефтяников. К сожалению, кое-где материал тянет молодого прозаика за собой, а о человеческом содержании образов, о психологии героев автор подчас словно забывает. Следует отметить, что В. Самойлин злоупотребляет диалогом, напрасно избегая пейзажей, лирических отступлений, внутренних монологов. Диалог, конечно, — динамичное средство, через дналоги «естественно» передавать споры, конфликты, столкновения разных точек зрения. Но уход от «живописи словом» — не говорит ли о TOM, что материал подчас оказывается сильнее писателя? И что В. Самойлину предстоит еще большая работа, если он захочет остаться верным той богатой и интересной теме, которую выбрал. А хочется пожелать ему этой верности, потому что направление его поисков — правильное. Имран СЕЙДОВ нефтяник инженер Манукян замечает ему: «Не умеете вы, на мой взгляд, с людьми работать, вот что я вам скажу...» Эльдару Ахмедову противостоит в повести заведующий промыслом Салимов. Ведя дело по старинке, боясь самого незначительного риска, всегда сопутствующего новому, он думает только о выполнении текущего плана — не больше; инициатива ему чужда, на промысле его недаром зовут «консерватор». Вокруг Салимова группируются различные полхалимы и бездельники типа Шамиля Гусейнова или трусливого старшего геолога Осекиной. Начинается борьба. В короткой рецензии нельзя, естественно, дать глубокий анализ произведения, всех его образов, его сюжета. Отметим только, что автор в общем убедительно показывает, как вокруг Эльдара постепенно концентрируются здоровые силы на промысле и как меняется он сам. К Эльдару примыкают. тё, кто и раньше видел порочноств салимовских методов рукоBOACTBa, HO со временем свыкся, притерпелся к ним. С приходом Эльдара каждый должен был уточнить свою позицию... И вот, вопреки сомнениям слабых и сопротивлению противни7 РГР ГРЕЕТ РКИ РИ ИИ РЕГГИ РРР РР ГИГ РРР РРР РРР РРР AA SE a ЗБЕКСКИИ писатель Абдулла Каххар Tpyдится в литературе 4 уже более четверти века. Широно известны его роман «Огни Кошчинара», пьеса «Шелковое сюзанё», Он неутомимо работает как переводчин. Узбенсние читатели познакомились в его переводе с крупнейшими произведениями русской нласВсе мы. в том числе и Миррахимов, громко и весело рассмеялись. Акрамджан, только того н ждавший, с готовностью подхватил шутку, брошенную Мастурой, и тут оказалось, что он человек на редкость живой и остроумный, и мы на время позабыли о всяких недугах и о смерти. Но непринужденная, веселая наша беседа нежданно‘ была прервана из-за непомерно громкого голоса и безудержного хохота Миррахимова: проходивший по коридору врач услышал шум и заглянул в палату. Увидев утомленное лицо Мастуры, он выставил нас за дверь. Акрамджан, выйдя вслед за нами, долго и взволнованно выражал нам свою благодарность и уверял, что наше посещение придаст больной много сил и бодрости. Глаза его увлажнились, и мы поняли, что нет такой жертвы, какой он не принес бы, чтобы доставить жене хоть минутную радость... Когда мы вернулись в свою палату, дядюнека Ходжи лежал на кровати и, отдуваясь, прихлебывал сладний чай. Конечно, мы неё напомнили ему о происшедшем, да и между собой не обмолвились в этот вечер ни единым словом. Оба мы были погружены в мыели о Мастуре, пытаясь разобраться в своих чувствах и впенехорошо: он был бледен, глаза выражали страх и растерянность. Тут забеспокоилась и сестра. — AX, дядюшка Ходжи, я и забыла дать вам лекарство! Идемте, идемте! — и она поспешно увела его из палаты. Но было уже поздно; Мастура все поняла. Мы с Миррахимовым не знали, что сказать. Я отважился взглянуть на больную, чтобы убедиться, какое впечатление произвела на нее происшедшая сцена, Мастура же, улыбаясь бескровными губами, обратилась к мужу: — Запишите, пожалуйста, Акрамджан, в свой дневник: приходили навестить трое храбрецов, один со страху сбежал, а двое остались сидеть, не найдя в себе сил для бегства... И она засмеялась сухим, отрывистым смехом, словно ребенок, который, вопреки запрету, не в силах сдержать веселье. И самая шутка ее, и особенно смех показались мне жуткими. Но тут я увидел, что с лица Мастуры вдруг исчезла зловещая тень смерти, оно как бы осветилось живым светом ее удивительных глаз. Миррахимов начал было что-то бормотать, извиняЯсь за дядюшку Ходжи, но Мастура прервала его: . — Не беспокойтесь, подобные вещи на меня не действуют, — сказала она с улыбкой. — Акрамджан, расскажите им, пожалуйста, историю с гробом... Нет, я сама расскажу. Это было лет пять с лишним назад, но я и сейчас живо все помню. Накануне выпал. густой снег, я лежала вот так же, близ окна, Акрамджкан сидел возле и, кажется, штопал себе носки. Вдруг, вижу, распахивается наша калитка, и два человека вносят какой-то большой красный предмет. Присмотрелась: гроб! Двое друзей Акрамджана вносят во двор к нам гроб! Ах, думаю, какая беда, неужели я уже умерла? Не успела я прийти в себя и хоть слово сказать Акрамджану, как те двое вошли ‘в комнату. Когда увидели они меня живой, с ними произошло примерно то ке, что и с вашим товарищем. Акрамджан глядит на них, растерянных, бледных, и ничего не понимает... Надо сказать, что в то время мне и верно было очень плохо, я еле-еле жива была. И случилось, что кто-то, увидев в автобусе плачущего мальчика, принял его за моего братишку. Вот и пошли-поплыли слухи о моей смерти... Ну, гроб мы потом сожгли в печке... Я к тому это рассказываю, что все такие страхи ничуть на меня не действуют. Они могут пугать людей, которые ожидают своей смерти, а я-то ведь не ждала, да и вовсе не жду ее! По правде сказать, я не верю, что человек способен отказаться от всякой надежды на жизнь. Даже когда он настолько близок к смерти, что язык уже не повинуется ему и он только взглядом прощается со своими родными, то и в этом взгляде теплится еще надежда -—— вот-вот родные скажут ему: ты будешь жить, не настал еще последний твой час... Я взглянул на Акрамджана. На лице его была и радость, что Мастура так оживилась, и тревога, что этот долгий рассказ утомил ее. — Авы чем болеете? — обратилёя он к Миррахимову, желая, видимо, втянуть нас в разговор. . Тот назвал сразу три болезни. — Ах, боже мой! — воскликнула Мастура. — Да как же это в таком маленьком теле уместились целые три болезни? Абдулла КАХХАР Т bi С Я Ч а PACCKA3 веку, который бросается в разверзшуюся пропасть, чтобы избавиться от страха перед ней. Так или иначе, но, желая уберечь себя от горестного. переживания, я в тот же день уехал... Долго не слыхал я ничего о судьбе Мастуры, но часто вспоминал ее и всякий раз мысленно желал выздоровления и долгой, долгой жизни этому человеку, чья душа оказалась крепче железа. Вот почему мне Захотелось взреветь от торькой обиды, когда, три года спустя, я встретил вдруг Акрамджана с какой-то незнакомой мне женщиной... Я приехал в Гулистанский район, чтобы провести праздник хлопка в кругу свойх друзей. Именно здесь, в Гулистане, у околицы районного центра, и повстречал я Акрамджана. Он, спешившись, затягивал нодпругу своего коня, а У обочины дороги сидела верхом на лошади и жевала травинку какая-то женщина со смуглым лицом; ог ее ладной, стройной фигуры таки веяло неистощимой силой молодости. Увидев меня, Акрамджан тихо сказал что-то женщине. ‘Она ловко спрыгнула на землю, оба они подошли ко мне и горячо поздоровались, как сд старым знакомым. Но мне трудно было ответить им тем же: сколько ни старался я отогнать далекое видение, передо мной неизменно возникала Мастура в тот момент, когда она медленно шла из палаты в операционную... — Неужели: вы не узнаете меня? — спроснла молодая женщина и, легко нагнувшись, сорвала листок подорожника; росшего на бровке арыка. — Простите, не могу припомнить... — Ну, а теперь? — она пристально взгляну* ла на меня. — И теперь не хотите признать меня? И я узнал ее, узнал по этим глазам, дарящим надежду и радость. Передо мной стояла Мастура! — Что же вы делаете в этих краях? — спросил я растерянно, сам сознавая глупость своего вопроса. Она засмеялась. — Отдаю свои силы работе, у меня.их много теперь! Затем, с милой иронией вдруг спросила: — Скажите, а как поживает дядюшка Ходжи? : — Увы, дядюшка Ходжи недавно умер, бедняга... При этой вести живые глаза Мастуры, отражающие каждое движение души, погрустнели. Мы долго беседовали, вспоминали %прошлое, обсуждали настоящее, мечтали о будущем. А потом простились. Акрамджан и Мастура вскочили на коней и ускакали. Я долго глядел им вслед, они казались мне орлами, паряишями над широкой степью... перевод с узбекского И. Рахимова и Ю. Нагибина, сической и советской литературы. А. Каххар перевел «Мон университеты» Горьного, «Капитанскую дочку» Пушкина, «Войну и мир» Толстого, рассназы Чехова, «Железный поток» Серафимовича «Гипронентраль» И!агинян и многые поугие книги. ца прежде всего А. аххар популярен и любим нак талантливый рассказчин, Его рассказы и очерки неоднократно издавались на узбекском и русском язынах. Сегодня, отмечая 50-летие Абдуллы Каххара, мы печатаем его новую новеллу, ТОЯЛИ последние дни марта. Облака, плывущие по бездонно-синему небу, то и дело заслоняли солнце, будто играя с ним. Но всякий раз, выныривая из облаков, солнце представало взору все более ясным, чистым, нак бы омытое в небесной купели, и слало свои жгучие лучи всему живому, еще пре: бывавшему в зимней дремоте и не ведавшему о наступлении весны. Мой сосед по палате Миррахимов попал в больницу совсем недавно. Завернувшись в огромный, не по росту, мохнатый халат, он сидел сейчас у окошка и смотрел на улицу, похожий на мышь, глядящую на широкий мир из своей крохотной норки. И вдруг что-то произошло © НИМ, он вскочил с места и сердито вскричал: — Такая погода, такая благодать вокруг, а я, человек со здоровыми руками и ногами, способный двигаться, ходить, должен сидеть тут взаперти и любоваться миром из окна!.. Хотя Миррахимов был ростом невелик и телом тщедушен, но голос имел громкий, густой, и на звук этого голоса тотчас зке явилась в палату сестра. Узнав о причине недовольства Миррахимова, она стала увещевать его. Ну разве можно проявлять такое нетерпенье, ‘это только затягивает болезнь, брали бы пример с больной Мастуры Алиевой, вот истинный образец терпенья!.. — Мастура Алиева? Кто такая? Как, неужели больной не слыхал о Мастуре Алиевой? Она уже восемь месяцев прикована к постели и храбро переносит свою тяжкую и, повидимому, неизлечимую болезнь. О Мастуре знают чуть не все обитатели больницы, многие побывали у нее в палате... ‘ Миррахимову стало стыдно за свою недавнюю вспышку, и он нредложил мне и дядюшке Ходжи: — Давайте навестим эту бедную женщину, кто знает, сколько осталось ей жить на свете... — Да, она в очень, очень тяжелом состоянии, — подтвердила сестра. — Ведь десять лет непрерывных страданий! & Дядюшка Ходжи, читавший какую-то книгу, скинул с носа очки и с легкостью, несвойственной его грузному телу, поднялся с кровати. — Десять лет? 3 — Да, вот уже десять лет. Не прошло, говорят, и года после замужества, кан она захво. рала, бедняжка. Она не может есть. У нее какое-то тяжелое заболевание пищевода, и пищу ей вводят непосредственно в желудок через специально проделанное отверстие, Иногда вводит она сама, иногда муж... — Муж? — удивился дядюшка Ходжи, — У. этой женщины есть муж? — Ну да, он все восемь месяцев не отходит от нее! Это никак не укладывалось в сознании дядюшки Ходжи. — Мало того, что он целых десять лет ходил за женой, так теперь ‘и в больницу пришел за нейг.. — И не говорите, — сказала сестра. — Он упросил врачей, и ему позволили поселиться в палате вместе с Мастурой. Теперь дядюшке Ходжи захотелось посмотреть уже не столько”на самую больную; так упорно и терпеливо боровшуюся с тяжелым недугом, сколько на ее удивительного мужа. Он запахнул халат, повязался кушаком и сунул ноги в тапки. — А ну, пошли! Видно, это святые люди, надо их навестить. Сестра побежала предупредить Мастуру и ее мужа о предстоятем визите, и спустя минуту мы уже шагали по длинному коридору, отыскивая десятую палату. Впереди, выпятив огромный, оттянутый книзу живот, шествовал дядюшка Ходжи. У входа в палату нас вежливо и почтительно. встретил смуглый молодой ‘человек с большими, искрящимися глазами. Выразив каждому из нас в отдельности признательность, он пригласил нас в палату. Мы не без робости вошли. В этот момент волнце скрылось за налетевшим облаком, и в палате стало темно, словно наступили вечерние сумерки. Слева от большого окна, где.стояла кровать, донесся до нас слабый, нет, скорее мягкий голос: — Добро пожаловать... Спасибо, что при: шли... Только человек придает силы человеку... Акрамджан, пригласите их сесть. Вдруг солнце, вынырнув из-за облака, ярко осветило палату, и мы увидели Мастуру. Перед нами был не больной человек, а мертвец, с желтой, подобной пергаменту кожей, туго натянутой на кости. Представьте себе, что вы стоите перед гробом, в котором лежит покойник, и видите вдруг, что этот покойник, которому положено лежать неподвижно, скосил глаза, пошевелил рукой, задвигал пальцами... Примерно такое чувство испытали мы при виде глаз Мастуры, горящих на лице, на которое уже легла смертная тень. Молодой человек, так приветливо встретивший нас, видимо, муж Мастуры, принес нам стулья. Мы с Миррахимовым уселись, а дядюшка Ходжи остался стоять, крупным своим телом загородив от нас Мастуру. Я хотел было дернуть его за полу халата, когда с испугом заметил, что его повело в сторону, и он еле удержался на ногах, Заглянув ему в лицо, я убедился, что дядюшке Ходжи и в самом деле Настала ночь, все мы улеглись спать. Дя:- дюшка Ходжи заснул, по обыкновению, сразу, но Миррахимову, видно, не спалось, он то и дело переворачивался с боку на бок. Заметив, что я тоже не сплю, он приподнял голову. — У этсй женщины не одна душа, а тысяча и одна — заговорил он приглушенным, но все же громким голосом. — Душа ее чуть теплится, как угасающая свеча, но если она и угаснет, то не прежде, чем засветит своим пламенем другую из остающейся тысячи! Та великая, неумирающая надежда, о которой она говорила, и не подпускает близко к ней смерть... Я глядел на Миррахимова во все глаза: так вот, оказывается, какие слова способен нахо: дить этот невзрачный с виду человек, когда затронута сокровенная глубина его души... — А муж её, муж? — продолжал Миррахимов. — Говорю вам, и ему дана тысяча и одна молодая жизнь, и своей Мастуре он жертвует пока только одной из них, а если потребуется, отдаст все до последней... Больше мы не видели Мастуру: здоровье ее ухудшилось, и врач запретил посещать ‘ее палату. А время шло, и вскорё мы трое, один за другим, покинули больницу. Миррахимов уехал к себе в МТС, а дядюшка Ходжи укатил на курорт долечивать свои хвори. Спустя два года судьба снова забросила Меня в эти края, и я не хотел проехать’ мимо, не заглянув в больницу. Мастура была жива, и случилось так, что именно в этот день ее должны были положить на операционный стол. По словам сестры, врачи целых полгода отговаривали ее от операции, представляющей для нее смертельную опасность. Но все было бесполезно: Мастура настояла на своем, дав. расписку, что решилась на операцию по собственной воле. . В назначенный час Мастура вышла из палаты, поддерживаемая сестрой и Акрамджаном. Я стоял на их пути, но ни больная, ни ее муж не заметили меня: им было не до того. Я не стал дожидаться конца операции. Мне казалось, что Мастура, смело глядевшая до того смерти в глаза, поступила сейчас подобно челогы HTEPATYPHAS ГАЗЕТА 99 17 августа 1957 г, . #8