ФИЛЬМ О ФЛОТОВОДЦЕ Штурмуют неприступные бастионы ко­рабли прославленного Ушакова... Имя и слава русского адмирала звучат на всех языках... Победу за победой одерживает эскадра русских кораблей. О них горячо и убедительно рассказывает вторая серия художественного фильма об адмирале Ушакове. Вторая часть величественной киноэпопеи о славе русского оружия, JIA Сцена, пожалуй, Самая большая удача режиссера-постановщика М. Ромма. Мысль большого, вдумчивого художника выражена здесь во всем в драматиче­ском и композиционном построении, в в подборе портретов участников этого эпи­зода, особенно жителей греческих остро­вов, в актерском решении. Ни одного лишнего жеста, ненужного слова. Весь ансамбль актеров превращается простого в волну­русского ющий и солдата великий открывает памятник славного но­вые, рус­волнующие ского страницы солдата. истории Образ самого Рос­сии. Ушакова Фильм до­«Корабли стигает штурмуют здесь наибольшей бастио­ны» полноты, представляет вели­чия собой и выразительности. самостоятельное Но произведение именно пото­с единым му, что драматургическим создание этого образа и режиссерским несом­ненное замыслом, и очень с целой значительное галле­реей достижение интересных, актера завершенных И. Переверзева, образов. хочется В центре сказать фильма, о том, как чего и в первой недостает се­в рии, его стоит игре. образ Ушаков Федора Переверзев Федоровича гениален, Уша­гуманистичен. кова. Мужественная Это человек и глубоко громадной жизнен­нравственной ная его фигура силы, становится гражданской здесь и военной почти монументальной. доблести. Он все­Вот гда такой собран и можно и сдержан. пред­ставить Но почему скульптуру всегда? русского Почему автор адмирала: сценария волевое, А. Штейн, умное а лицо, за ним проницательный, режиссер-постановщик словно и видящий особенно на актер много не лет дали вперед вырваться взгляд. наружу И в этом живым, главная чело­заслуга веческим артиста чертам И. Федора Переверзева, Федоровича нашедшего Уша­кова? во второй Ведь тот се­богатый рии новые темперамент, краски, новые ко­возможности торый заложен для в углубления этом человеке, и завершения должен был образа. проявиться Особен­в конкретных но это относится человече­к сцене ских похорон чувствах: павших радости, при Корфу. веселия, В суровом горя, сомнений. молчании Жизнь стоят его мо­была ряки полна и гренадеры, дум и тревог, жители ему греческих приходилось ост­ровов. встречаться В эту с картину ог­ромным величественной, числом людей. мужественной Именно во взаимо­скорби резким, отношениях крикливым с этими диссонансом людьми недостает врывается порой шествие И. Переверзеву парадно марширующих богатства различных вестников тонов произвола и оттенков са­модержавия, в рисунке вестников характера лицемерия героя. и зави­сти царского двора. Безжизненный, ме­таллический голос царского курьера зву­чит оскорбительно: император приказы­вает предать позорной каре «беглого хо­лопа Тишку». Адмирал не сразу может разжать скорбно сдвинутые губы. Ушаков не удивлен, он хорошо знает отвратитель­ное лицо русских «правителей». «Поздно! отвечает он, не повернув го­ловы в сторону царского посла. Ти­хон Алексеевич Прокофьев геройски по­гиб. Флаг, поднятый им над крепостью Корфу, виден всей Европе!». Сколько скорби, горечи и безгранично­го уважения к подвигу погибшего выра­жено в скупой интонации голоса, в чер­тах лица Ушакова. Кажется, вот-вот за­трясутся в рыдании стиснутые губы. в Эта сцена, пожалуй, самая большая удача режиссера-постановщика М. Ромма. Мысль большого, вдумчивого художника выражена здесь во всем в драматиче­ском и композиционном построении, в подборе портретов участников этого эпи­зода, особенно жителей греческих остро­вов, в актерском решении. Ни одного лишнего жеста, ненужного слова. Весь ансамбль актеров превращается в волну­ющий и великий памятник славного рус­ского солдата. Образ самого Ушакова до­стигает здесь наибольшей полноты, вели­чия и выразительности. Но именно пото­му, что создание этого образа несом­ненное и очень значительное достижение актера И. Переверзева, хочется сказать о том, чего недостает в его игре. Ушаков Переверзев гениален, гуманистичен. Это человек громадной нравственной силы, гражданской и военной доблести. Он все­гда собран и сдержан. Но почему всегда? Почему автор сценария А. Штейн, а за ним режиссер-постановщик и особенно актер не дали вырваться наружу живым, чело­веческим чертам Федора Федоровича Уша­кова? Ведь тот богатый темперамент, ко­торый заложен в этом человеке, должен был проявиться в конкретных человече­ских чувствах: радости, веселия, горя, сомнений. Жизнь его была полна дум и тревог, ему приходилось встречаться с ог­ромным числом людей. Именно во взаимо­отношениях с этими людьми недостает порой И. Переверзеву богатства различных в

Леонид ЛЕОНОВ

ВЕЛИКОМ Из громадного многообразия образов, созданных в обеих сериях фильма, запо­минаются многие. Известный зрителю по большим работам в «Тарасе Шевченко» и «Кавалере Золотой звезды» молодой актер С. Бонук создал блестящий образ Ти­Прокофьева. Тихон Прокофьев это сам русский народ с его бога­тырской физической силой, богатст­вом души и такой преданной любовью к родине. Сложный и богатый внутренний мир этого человека отражается в его гла­зах — умных и немного лукавых. Пожа­луй, самая ценная черта таланта С. Бон­дарчука в том, что актер ни в чем не повторяется. Из второстепенных образов интересен находчивый, веселый матрос Пирожков. Благодаря искренней, живой игре М. Пу­говкина эпизодическая фигура матроса становится в фильме значительной и не­обходимой. Выразительно охарактеризованы моло­лодые офицеры, составляющие ближай­шее окружение Ушакова: Васильев (Дружников), Метакса (Алексеев), Белли (В. Балашов); особенно выделяется среди них Г. Юдин, создавший запоминающий­ся образ Сенявина, будущего прослав­ленного адмирала, преемника Ушакова. Искренни взаимоотношения Ушакова с его старшим современником и учителем великим полководцем Суворовым. Восхи­щенное признание и теплая поддержка Суворова были великой наградой для Ушакова, не дождавшегося от царских властей за свою многолетнюю службу ни­чего, кроме опалы и преследований. Артист И. Соловьев нашел интересный и убедительный рисунок образа известно­го английского адмирала Нельсона. Воин­ский талант Нельсона, безусловно, про­явился бы значительно шире, глубже, ес­ли бы не лживая, продажная политика английского правительства. Трагедия Нельсона убедительно раскрыта И. Со­ловьевым в сцене объяснения с лордом Гамильтоном. Хотелось бы только, чтобы разговоре с Ушаковым у Нельсона где­то прорвалось его человеческое «нутро», его вторая совесть. формула ботителя. Схематичен и статичен образ на Бонапарта; это, так сказать, общая формула французского полководца-пора­ботителя. Достоинство фильма состоит не только отдельных образах и сценах, как бы совершенно ни были решены некоторые из них. Важным качеством является и то, что авторы фильма сценарист, режис­сер, операторы (А. Шеленков и Чен Ю­Достоинство фильма состоит не только отдельных образах и сценах, как бы совершенно ни были решены некоторые из них. Важным качеством является и то, что авторы фильма сценарист, режис­сер, операторы (А. Шеленков и Чен Ю­лан) удачно нашли общий, лаконич­ный, торжественно приподнятый язык киноповествования, воскрешающего слав­ные страницы отечественной истории. лан) удачно нашли общий, лаконич­ный, торжественно приподнятый язык киноповествования, воскрешающего слав­ные страницы отечественной истории. Большой заслугой посгановщика М. Ром­ма является то, что многоплановость в фильме сочетается со стройностью и един­ством стиля. Он нисколько не страдает фрагментарностью и пестротой, нередко свойственной кинопроизведениям, охваты­вающим столь разнообразный историче­ский материал. Мастерство режиссера и операторов проявилось и в тонком использовании поэта, в блестящей вырастивости хор­ского пейзажа, превратившегося в свое­образное обрамление обеих частей филь­ма,- картина грозной морской стихии является как бы поэтическим лейтмоти­вом произведения, посвященного подвигу великого полководца. Большой заслугой постановщика М. Ром­ма является то, что многоплановость в фильме сочетается со стройностью и един­ством стиля. Он нисколько не страдает фрагментарностью и пестротой, нередко свойственной кинопроизведениям, охваты­вающим столь разнообразный историче­ский материал. Мастерство режиссера и операторов проявилось и в тонком использовании проявилось и в тонком использовании цвета, в блестящей выразительности мор­ского пейзажа, превратившегося в свое­образное обрамление обеих частей филь­ма, картина грозной морской стихии является как бы поэтическим лейтмоти­вом произведения, посвященного подвигу великого полководца. Фильм «Корабли штурмуют бастионы», вдохновенно рассказывающий о славных победах русского флота, об отваге и воин­ской чести, с интересом и благодарностью Фильм «Корабли штурмуют бастионы», вдохновенно рассказывающий о славных победах русского флота, об отваге и воин­ской чести, с интересом и благодарностью ской чести, с интересом и благодарностью принят нашим зрителем. И. РАЧУК. ителем.

НОВЫЕ РАБОТЫ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ I

Наступала самая жаркая пора в обороне советской столицы. В последующем ходе войны было немало кровопролитных боев, затмивших величайшие сраженья прошло­го и территориальной протяженностью, и количеством участников, и сложностью стратегического маневра, но подмосковные события того периода превосходили их все своим значением для мировой истории. Задолго до зимы сорок первого года ста­ло ясно, что неприятельские расчеты на быстрое поражение советских армий не оправдались. Хвастливые шесть недель, положенные на овладенье древней столи­цей, превращались в шесть месяцев, и все еще до Москвы было дальше, чем при ином варианте до берегов Америки. От­борные кадровые части германского фашиз­ма полегли на белорусских полях гораздо     SEMKA, врагу предстояло испытать самое кровавое разочарование из всех, когда-либо выпадавших на долю чванливых и неосто­рожных армий. раньше, чем выпал такой ранний в том воду октябрьский снежок. Наспех разбав­ленная пополнениями второй очереди, гер­манская военная машина еще катилась на восток, но скорость ее продвиженья с на­чальных шестидесяти километров в сутки упала до двух, да и те покупались по неслыханной для Европы цене. Усердные зубрилы, завоеватели помнили со школь­ной скамьи, что путь, в который они пу­стились, лежит через равнины, а перед ними оказались неприступные, не помечен­ные на картах горы: сопротивление вели­кого народа. Тогда упрямство и отчаянье надоумили берлинский штаб солдат­ским мясом проломить советскую оборону. Судорожный октябрьский рывок привел вражеские армии на дальние подступы к Москве, где месяца полтора спустя должна была состояться знаменитая битва на пло­щади в сто двадцать тысяч квадратных километров.   Москва находилась от них на расстоя­нии перехода, сказочный мираж преж­них завоевателей, первейшая крепость но­вого мира, мнимые ворота ко всемирному владычеству. В предвкушении отдыха и тепла, солдатских утех и добычи пятьде­сят вражеских дивизий разместились на исходных рубежах со своим боевым скар­бом; снежок таял на равогретом железе и стекал в смотровые щели танков. Закутан­ные в краденое тряпье, дыханьем грея ко­ченеющие ладони, фашистские офицеры и солдаты силились разглядеть что-нибудь утешительное в мутной мгле русского за­зимка, но ничего там не было ни золо­тых куполов, веками манивших их из Ев­ропы, ни коленопреклоненных советских бояр с ключами на блюде... Только в крот­и в то же время зловещей красе сияли одетые первым серебром леса. Здесь-то, на кочковатых полях, по которым струилась поземка, врагу предстояло испытать самое │кровавое разочарование из всех, Когда-либо выпадавших на долю чванливых и неосто­рожных армий. Вторичная германская попытка с ходу овладеть великим городои закончилась про­валом, но близость неприятеля поставила │столицу на осадное положение. В ярости, среди бела дня, он слал на нее эскадрильи бомбовозов. Редкие самолеты пробивались в небо Москвы, зато они разгружались в те предвечерние часы, когда по окончании рабочей смены улицы заполнялись людь­ми. Но ничто не могло остановить ни ее мышленья, ни вращенья ее станков. Қ утру чьи-то бессонные руки успевали за­лечить поврежденья зданий, памятников и тротуаров. После краткого замешательства в середине октября, когда пороховая мгла доползла до московских предместий, пре­Вторичная германская попытка с ходу овладеть великим городом закончилась про­валом, но близость неприятеля поставила │столицу на осадное положение. В ярости, среди бела дня, он слал на нее эскадрильи бомбовозов. Редкие самолеты пробивались в небо Москвы, зато они разгружались в те предвечерние часы, когда по окончании рабочей смены улицы заполнялись людь­ми. Но ничто не могло остановить ни ее мышленья, ни вращенья ее станков. қ утру чьи-то бессонные руки успевали за­лечить поврежденья зданий, памятников и тротуаров. После краткого замешательства в середине октября, когда пороховая мгла доползла до московских предместий, пре­дельное спокойствие вернулось к москви­дельное спокойствие вернулось к москви­чам. Война с ее налетами прочно вписалась в быт, в распорядок дня. Летописец не найдет торжественных красок в Москве тех месяцев, она как бы сняла с себя украшенья, позолоту, старинный багрец со своих больваров, где теперь подобно ржавые ежи и надолбы перегородили скраинные магистрали, а на заставах под­нялись противотанковые загражденья с проходом для машин, все мчавшихся куда­то в осенний, на кровоизвержение похожий закат. Весь в оборонительных рубежах, │город напоминал матроса в пулеметных лентах времен гражданской войны, и, как в гражданку, молча уходили на фронт ра­│бочие батальоны; наверное, многие еще │помият московскую девчонку в сношенных туфельках и беретике, все бежавшую вровень с их шагами, прямо по мостовой!... В глазах Поли все ополченцы светились той завидной воспламененной красотой, что родится из презренья к смерти во имя жизни. чам. Война с ее налетами прочно вписалась в быт, в распорядок дня. Летописец не найдет торжественных красок в Москве тех месяцев, она как бы сняла с себя украшенья, позолоту, старинный багрец со своих бульваров, где теперь, подобно огромным, попавшим на мель рыбам, ле­жали аэростаты. Отороченные снежком, ржавые ежи и надолбы перегородили скраинные магистрали, а на заставах под­│нялись противотанковые загражденья проходом для машин, все мчавшихся куда­то в осенний, на кровоизвержение похожий закат. Весь в оборонительных рубежах, город напоминал матроса в пулеметных лентах времен гражданской войны, и, как в гражданку, молча уходили на фронт ра­│бочие батальоны; наверное, многие еще помнят московскую девчонку в сношенных Целый месяц тогда Поля простояла по­среди людского потока, текущего на запад. казалось, что просто грешно в такую пору покинуть привычную московскую крышу и умчаться с институтом в Таш­кент. Уж ниоткуда не было писем, новых подруг взамен Вари не заводилось, Таиска прихварывала... Это было одиночество бы­линки, закрутившейся в водовороте непо­далеку от стрежня. А все кругом призыва­ло к подвигу, газетные корреспонденции о горящих русских деревнях чередовались с │фотографиями простреленных комсомоль­ских билетов, с портретами учеников Га­стелло, с клятвами до последней кровинки │биться за Москву — командный пункт новой истории. Укоров совести уже не за­глушала усталость от ночных дежурств на │скользкой, инеем запорошенной крыше. Воздух и хлеб казались крадеными у ге­роев, и отговорками от исполнения дол­все ее добровольные нагрузки. В амбулатории, где, по совету комсомольско­го секретаря, Поля устроилась няней, ее считали самым простеньким существом на свете, и никто не догадывался, какой це­ной ей доставалось то, что другим дава­лось без раздумий. Все старалась понять, как же так отбилась от жизни; плакаты всех перекрестков звали ее на курсы мед­сестер, к станку, за руль грузовика, на третью очередь метро, где в борьбе с плы-

пустили в передний ряд. Она так ждала начала, что переставала ощущать свое тело, и вместе со всеми поминутно погля­дывала то на проступавший в рассветных сумерках спасский циферблат с обеими стрелками близ восьмерки, то на запоро­шенные снегом, пустынные пока уступы Мавзолея, то на низкие, рукой дотянуться, как бы непроспавшиеся облака... и тогда снежная крупка отрезвляюще покалывала ей лицо. Девушке предстояло запечатлеть в себе страничку мировой истории, по значению равную выигрышу крупного сраженья, ноябрьский парад удвоил веру и ярость страны. По отдельности все это Поля ви­дала и раньше на картинах и экранах: войсковые каре в тусклозеленых касках, ушанках, бескозырках — на фоне полу­исчезающего впереди знамени с портрета­ми народных вождей, которые наверно уже двигались сюда со Сталиным во главе; витые, такие призрачные в светлеющем небе, васильевы купола, кремлевскую сте­ну с клочьями ночной метели и сугробами у подножья, глубокими, как на Енге. Что­то мучительно знакомое было в облике лю­дей вокруг, в особенности паренька в рабочей кепке: не оттого, что порознь они встречались на московских улицах, а по­тому, что сближающее чувство принадлеж­ности к одной семье делало их похожими друг на друга. Пусть в гораздо меньшей степени, Поле уже доводилось испытывать и лихорадочную, в предвестье чуда, ти­шину, подчеркнутую сейчас молчанием ор­кестра, но все это, соединенное вместе, в непогодный час пронзало душу щемящей, только здесь открывшейся новизной. Ни­когда впоследствии Поле нехватало слов и красок, чтобы передать величие за­тишья на Красной площади, готового по чьему-то творческому мановенью стать бурей. Сознавая, что именно про это станут ее расспрашивать до конца дней, Поля рас­пихивала по уголкам памяти впечатления и обрывки разговоров все они были окрашены тревогой и гордостью за свой вечный город, за этот разумный строй, за молодость свою, положенную в бетон истекших пятилеток. Вполголоса говорили о торжественном заседании в подземке, об ожесточенных боях под Яхромой, где про­тивники занимали места для декабрьского поединка, о зауральских заводах, откуда подобно вулканической лаве круглосуточ­но извергались танки, о загадочных, якобы все прибывающих в Подмосковье сибир­ских эшелонах... читалась надпись о социалистической ре­волюции, свергнувшей империалистов и провозгласившей мир между народами. На­прасно Поля торопила стрелки, впервые постигая бесстрастие истории, не позво­ляющей ничему случиться прежде, чем окончательно разместится предшествую­шее. Еще не прокинулась сторожевая це­почка вдоль трибун, еще кинооператоры не нацелили своих объективов во всех направлениях, чтобы и потомки увидели: век спустя, как же все это было! Постепенно небо яснело в промывах, уже на транспарантах впереди без усилий читалась надпись о социалистической ре­волюции, свергнувшей империалистов и провозгласившей мир между народами. На­прасно Поля торопила стрелки, впервые постигая бесстрастие истории, не позво­ляющей ничему случиться прежде, чем окончательно разместится предшествую­щее. Еще не прокинулась сторожевая це­почка вдоль трибун, еще кинооператоры не нацелили своих объективов во всех направлениях, чтобы и потомки увидели; спустя, как же все это было! век Всякий раз, взглядывая на башенные часы, Поля краем глаз видела в профиль соседнего паренька со снежком на плечах и вот уже поручиться могла, что даже го­ворила с ним при каких-то несхожих об­стоятельствах. В свою очередь и он ста­рался опознать Полю и не мог, потому что вместо смешной соломенной шляпки старый церстяной платок был теперь у девушки на плечах. В силу этой взаимной тяги она и решилась поделиться с ним ре­волости, лиц на тесной кинопленке, не забыли ли расставить микрофоны: во что бы то ни ста­ло фронт, страна и мир должны были слы­шать сейчас дыханье Красной площади от вдруг народившегося цоканья копыт до тысячеголосого солдатского отклика на приветствие командующего, уже объезжав­шего войска. Всякий раз, взглядывая на башенные часы, Поля краем глаз видела в профиль соседнего паренька со снежком на плечах и вот уже поручиться могла, что даже го­ворила с ним при каких-то несхожих об­стоятельствах. В свою очередь и он ста­рался опознать Полю и не мог, потому что вместо смешной соломенной шляпки старый цюрстяной платок был теперь у девушки на плечах. В силу этой взаимной тяги она и решилась поделиться с ним ре­бячьими страхами уместится ли все это бесчисленное множество подробностей и лиц на тесной кинопленке, не забыли ли расставить микрофоны: во что бы то ни ста­ло фронт, страна и мир должны были слы­шать сейчас дыханье Красной площади – от вдруг народившегося цоканья копыт до тысячеголосого солдатского отклика на приветствие командующего, уже объезжав­шего войска. А нужнее всего это нашим ленин­А нужнее всего это нашим ленин­градским ребятам, правда? Она имела в виду начавшуюся незадолго перед тем блокаду северной столицы. Лично мне градским ребятам, правда? Она имела виду начавшуюся незадолго перед тем в такая передача была бы дороже хлеба! Ничего, они отлично держатся, - с гордостью и тоном старшего успокоил ее паренек. По роду своей работы я иногда бываю там... поблизости. Передавали, на­пример, в театральном училище ставят «Дон-Карлоса», а в академии лекции чи­тают по архитектуре Ренессанса... Еще читают? недоверчиво пере­спросила Поля. Ей представилось, как живут сейчас ленинградцы, если обычные занятия ста­вятся им в заслугу. Прокатившийся по трибунам гул руко­плесканий заглушил ее голос. Как бы теп­лый ветер пронесся по площади. Поля встала коленями на балюстраду и в ту же минуту, через головы других, увидела Сталина. Он легко поднимался по внутрен­ней лестнице Мавзолея, чуть впереди своих соратников, из которых каждого девушка узнавала по промелькнувшему силуэту. На Сталине была солдатская шинель без пет­лиц и отличий, фуражка с общеармейской звездой. Детали она разглядела в кинохро­нике через неделю, а то, чего не было и там, подсказали волнение и ребячья пре­данность этому человеку. Вслед затем раз­меренно и хрипловато стали бить Спасские куранты. С последним ударом из башенных ворот выехал всадник в черных, знамени­тых усах, и тотчас с другого края пло­щади командующий парадом поскакал ему навстречу. (Окончание следует).

(Отрывок из романа «Русский лес») 

 



Писатель Леонид Леонов недавно закончил работу над новым романом «Русский лес». События, описывае­мые в нем, относятся к 19411942 гг. В центре романа девушка Поля, дочь известного ученого лесовода Вихрова. из Мы печатаем второй отрывок этого романа. *... 



ровье. Но вначале Поле, как и многим, все казалось, что еще неделя-другая, и совет­ские войска махом опрокинут врага, а по­том вляснилось, что пропустила сроки... Она не заметила, как подступил празд­ник. Еще накануне, в обеденный перерыв, Поля снова бегала проситься на фронт. В душном военкоматском коридоре стояла очередь, и впереди нее оказался московский школьник с четверкой почтовых голубей в дар советскому войску. Никто не улы­бался, потому что не в голубях тут дело, все старались не теснить его, потому что птица не может без воздуха. За час Поля успела изучить устройство ручной грана­ты и что надо делать при переломе ноги. Майор из первого отдела окинул девчонку шурким глазком и пообещал вспомнить о ней при ближайшей разнарядке: детей не допускали на войну. До райкома комсомола было минуток шесть кодьбы. На столе в знакомом каби­нете, словно поджидая Полю, стоял неис­сякающий стакан чая, но на месте Сапож­кова теперь сидела сухопарая девица с лицом судьбы, если ей бывает когда­нибудь двадцать пять. Так, понятно, сразу перебила она Полю. Я как раз и заменяю товарища Сапожкова. Если насчет отправки на фронт, то рекомендую обратиться на мы­тищинский вагоностроительный завод, где как раз требуются рабочие руки... Или у вас к нему личное дело? что неудобно занимать судьбу частными разговорами.Я*и не задержу его надолго. Не совсем, но... мне хотелось бы его самого, — робко настаивала Поля, потому что неудобно занимать судьбу частными разговорами.Я и не задержу его надолго. К сожалению, это совершенно невоз­можно, — не подымая глаз от бумаги, ска­зала судьба. Товарищ Сапожков третьего дня убит под Наро-Фоминском. — К сожалению, это совершенно невоз­можно, не подымая глаз от бумаги, ска­зала судьба. — Товарищ Сапожков третьего дня убит под Наро-Фоминском. Пошатнувшись, точно и ее задело тем же осколком на излете, Поля вышла за дверь. Домой добралась к вечеру и опять не помнила, что делала в промежутке, толь­ко это время товарищ Сапожков ходил с ней вместе, и у него было лицо Родиона... Пошатнувшись, точно и ее задело тем же осколком на излете. Поля вышла за дверь. Домой добралась к вечеру и опять не помнила, что делала в промежутке, толь­ко это время товарищ Сапожков ходил с ней вместе, и у него было лицо Родиона... Ночь выпала беспокойная: двести пять­десят самолетов ломились на Москву, де­сятки были сбиты заградительным огнем. Сон не давался, после возвращения с кры­ши еще хоподней было в отсыревшей, не­топленой квартире. Наталья Сергеевна за­деркалась в ту ночь на своем медпункте. Густой снег, порой переходивший в пургу, у, валил в предрассветной мгле за окном. Начинался ноябрьский праздник. Обычно с утра в этот день семья во главе с Павлом профилакм слушали у полицейской к черному диску на гвозде. Вряд ли боль­шой парад мог состояться теперь: запру­женная войсками Красная площадь стала бы в особенности желанной мишенью для вражеской авиации... и все же Поля жда­ла чего-то, покачиваясь на чужом сундуке. │Радиоточка молчала, но изредка сползал с нее странный шорох не то сметаемого сне­га, не то крадущегося железа. Все хоте­лось разглядеть в темноте лицо товарища Сапожкова, вдруг поднявшегося перед нею в титаническую высоту, ее мучило свой­ственное людям при утрате близких сожа­ление, что не успела сказать ему при жиз­ни чего-то главного, ласкового, заслужен­ного. Видимо, задремала при этом, не Ночь слы­выпала шала, как беспокойная: перед ней двести оказался пять­фельдъегерь десят самолетов в белом ломились полушубке. на При Москву, свете де­фонарика сятки были он прочел сбиты вслух заградительным Полину фамилию огнем. на Сон пестрой не давался, карточке после и отдал возвращения не прежде, с кры­чем ши сверился еще холодней с паспортом было в и отсыревшей, пристально посмотрел не­топленой в ли­квартире. цо. Это Наталья был пригласительный Сергеевна за­билет держалась на Красную в ту ночь площадь. на своем В том медпункте. году их не Густой рас­сылали снег, порой по адресам, переходивший но до начала в пургу, парада валил оставалось в предрассветной немногим мгле больше за окном. часа, и, Начинался надо думать, нрябрьский то было праздник. единственное Обычно на с всю утра сто­в этот лицу день исключенье. семья во Товарищ главе с Сапожков Павлом Арефьичем по­смертно слушала выполнял у радиоприемника свое комсомольское могучий обе­гул щание. московской демонстрации. По­винуясь привычке, Поля вышла в коридор, к черному диску на гвозде. Вряд ли боль­шой парад мог состояться теперь: запру­с│женная войсками Красная площадь стала бы в особенности желанной мишенью для вражеской авиации... и все же Поля жда­ла чего-то, покачиваясь на чужом сундуке. Радиоточка молчала, но изредка сползал с нее странный шорох не то сметаемого сне­га, не то крадущегося железа. Все хоте­лось разглядеть в темноте лицо товарища Сапожкова, вдруг поднявшегося перед нею Оступаясь на скользкой мостовой, По­ля бежала прямиком через пустой, затем­ненный город. Пурга кончилась. Изредка проносились автомашины без огней да из­за углов вырастали залепленные снегом ночные патрули. По мере приближения к центру стали попадаться войска и отдель­ные фигуры, спешившие в том же направ­лении, что и Поля. Сквозь оцепленье, ми­мо громоздкого военного железа в побелев­ших чехлах, она прошла на площадь. Вре­мени оставалось в обрез, чтобы в потем­ках отыскать свою трибуну, отдышаться и приготовиться к историческому собы­тию, участницей которого Поля станови­лась. Все напоминало об его чрезвычай­ности: необычное, знобящей дрожью про­никнутое время, едва на три четверти за­полненные трибуны, обилие военнослужа­щих среди гостей... Моложе Поли никого

Московское художественно-промыш­ленное училище имени М. И. Калини­на готовит художников народных про­мыслов по специальностям: роспись по дереву, металлу, папье-маше, резьба по дереву, камню и кости, художественное ткачество, вышивка и др. Сейчас в училище занимается более 350 человек. НА СНИМКЕ: на уроке живописи. На переднем плане—учащаяся III кур­са ткацкого отделения комсомолка Рита Шкуренкова. Фото Э. ЗОРИНОЙ.

Читательская конференция Многие дороховские текстильщики C интересом прочатали роман молодого совет­ского писателя Вячеслава Кочетова «Жур­бины». Недавно в Дорохове состоялась чита­тельская конференция по этому роману. В ней приняло участие свыше трехсот чело­век. На конференции с рассказом о творче­Наполкой митета комсомола дороховских фабрик Иван Анохин, С большим вниманием уча­конференции прослушали также выступления старейшего ткача коммуниста Ефима Степановича стники конференции Маркова прослушали и молодых читателей также выступления библи читателей старейшего библио ткача иблиотеки коммуниста Надежды Ефима Дмитрие­Степановича Маркова и молодых читателей библиотеки Надежды Дмитрие­вой и Ивана Матвеева. вой и Ивана Матвеева.

Выставка плодов и ягод Выставка плодов и ягод В клубе завода «Серп и молот» открыта выставка плодоводства, организованная В клубе завода «Серп и молот» открыта выставка плодоводства, организованная Московским обществом испытателей при­Московским обществом испытателей при­роды и добровольным обществом содейст­вия озеленению Москвы. роды и добровольным обществом содейст­вия озеленению Москвы. В выставке принимают участие: Сель­скохозяйственная ордена Ленина академия имени К. А. Тимирязева, Россошанская плодоягодная опытная станция и 67 лю­бителей садоводов, опытников и се­лекционеров, председионных 113 различ­ных сортов плодов и ягод. Среди экспонатов 5 сортов северно­го винограда, выведенного в подмосков­ных условиях селекционером-любителем Л. П. Лукиным со ст. Вешняки, Ухтом­ского района. Единодушное одобрение посетителей вы­ставки получают поздняя вишня, мичу­│.ринский ренклод и груши, выращенные селекционером-любителем М. П. Строко­вой, первосортные яблоки и ягоды В. А. Троицкого, плоды садовода-любителя В. П. Волкова и южные сорта винограда, при­витые в Подмосковье опытником-селекцио­нером М. Г. Комиссаровым. В выставке принимают участие: Сель­скохозяйственная орд скохозяйственная орде ордена Ленина нина академия ина академия имени К. А. Тимирязева, Россошанская плодоягодная опытная станция и 67 лю­бителей садоводов, опытников и се­бителей — садоводов, опытников и се­лекционеров, представивших 112 различ­ных сортов плодов и ягод. Среди экспонатов — 5 сортов северно­го винограда, выведенного в подмосков­ных условиях селекционером-любителем Л. П. Лукиным со ст. Вешняки, Ухтом­ского района. Единодушное одобрение посетителей вы­ставки получают поздняя вишня, мичу­ринский ренклод и груши, выращенные На выставке плодов и ягод организу-ӕй ются консультации по вопросам садовод­ства. За 4 дня выставку посетило около 4.000 человек.

 

деревни страхами уместится он все это

Хор ткачих комбината „Трехгорная мануфактура“ цах культуры и клубах столицы. За два­дцать лет хор дал более трех тысяч кон­цертов. В его репертуаре сейчас свыше 300 песен, многие из них написаны тка­чихами. КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ ПОЛЕЗНЫЕ СОВЕТЫ и этап работы с книгой, что к составлению конспекта можно приступать только тог­да, когда произведение в целом или отдель­ная его часть вполне уяснены читателем. Глубоко понять произведение — это значит уяснить себе его идейное содержа­ние, сущность марксизма-ленинизма, а не отдельные формулировки и цитаты. Путь к этому единственный — сознательное чтение, решительный отказ от зубрежки, от механического заучивания того, что не­понятно. В процессе чтения нужно доби­ваться полного понимания каждого слова, каждой фравы, не оставлять без выясне­ния того, что непонятно. Одно из достоинств брошюры Н. Ковы­нева в том, что вопрос об анализе текста, о раскрытии его идейного содержания он сделал центральным. Это следует подчерк­нуть, так как подобного рода пособия, изда­вавшиеся прежде, сводили все дело по пре­имуществу только к технике конспектиро­вания. Если по прочтении книги или отдель­ной ее части читатель не может сказать, о чем он прочитал, какие идеи, положе­ния отстаиваются в произведении, или не может найти тех аргументов, которые вы­двинуты в обоснование главных тезисов, —значит, чтение было непродуктивным. И автор на сравнительно простых при­мерах исторического и философского со­держания показывает, как разбираться в читаемом, как анализировать. Анализировать текст — это значит на­ходить основные положения, тезисы, вы­двинутые автором, а также те обоснования разьяснения, которые делают каждый тезис вполне убедительным. К сожалению, этих примеров совершен­но недостаточно, их всего-навсего два. Во­прос об анализе текста важнейший, оп­ределяющий продуктивность чтения, по­Текстильщики комбината «Трехгорная мануфактура» отметили в своем клубе 20- дети е хора ткачих. Этот самодеятельный коллектив хорошо известен москвичам. Он выступал в круп­нейших концертных залах, театрах, двор­

Правильные и полезные советы дает автор и о том, как закрепить в памяти прочитанное. У читателя должна быть ус­тановка на длительное запоминание: чте­этому примеров различной степени труд­ности должно было быть значительно боль­ше. га ние научной литературы следует дополнять  соответствующими эксктрсиями в музеи; полезно коллективно обсуждать прочитан­ное; делать записи о прочитанном. Советы о методике записей вполне кон­кретны и иллюстрируются доступными примерами. Но в этой брошюре, как и в тех, которые выходили раньше по вопросу о культуре чтения, не учитывается, что навык конспектирования вырабатывается не сразу, не в неделю и даже не в месяц, а в течение длительного времени. Поэтому в такого рода пособиях следует говорить не только, каким должен быть конспект, но и как, постепенно совершенствуя свое умение, выработать в конце концов необхо­димые навыки. Таких указаний почти не содержит и бропюра Н. Ковынева. К достоинствам пособия следует отне­сти то, что оно не только поможет пропа­гандисту дать правильные советы слуша­телям политкружков и школ, но и ему са­мому подскажет, как лучше работать с теоретической литературой. Хочется пожелать, чтобы автор продол­жил работу над своей книгой, значитель­но увеличил количество примеров и рас­крыл те приемы, при помощи которых можно наиболее успешно овладеть навы­ками конспектирования. Тогда полезная брошюра, содержащая сейчас много дель­ных советов, станет хорошим пособием для приступаощих к изучению теории марк­сизма-ленинизма. И. БЛИНКОВ, кандидат педагогических наук.

В комсомольских кружках и политшко­лах начались занятия. Тысячи юношей / и девушек впервые в этом rоду приступили к изучению теории марксизма-ленинизма. Чтобы занятия с самого начала были наи­более продуктивны, слушателям следует дать советы, как лучше работать с науч­ной книгой. Известно, что без самостоятельной ра­боты с книгой занятия в кружке или шко­ле дадут немного. Как же лучше организо­вать чтение марксистско-ленинской лите­ратуры? На этот вопрос дает ответ брошюра Н. Ковынева «О работе с книгой»*. Чтение наиболее продуктивно, если кни­ги подобраны в определенной последова­тельности, в системе. В подборе книг ока­ӝут помощь руководитель кружка, пар­тийная библиотека, консультант. К их со­вету всегда следует прислушаться. Неопытные читатели нередко приступа­ют к чтению книги, минуя предисловие и даже бегло не просматривая оглавления, приложений, иллюстраций. Автор справед­ливо указывает, что каждая отдельная глава, часть или параграф произведения усваиваются лучше, если у читателя сло­жилось хотя бы самое общее представление о книге в целом. Другая распространенная ошибка не­опытных читателей составление кон­спекта чуть ли не в процессе первоначаль­ного чтения текста. Еще не выяснил чи­татель, какие положения автора являются главными, а уже составляет конспект. Н. Ковынев убедительно показывает, что конспектирование заключительный * Н. Ковынев. О работе с книгой. Библио­течка комсомольского пропагандиста. «Мо­лодая гвардия», 1953, 44 стр., цена 80 коп. 

вунами пригодились бы молодость и здо­не было на площади, ее без просьбы про­

День ото дня растет сеть медицинских учреж­дений Москвы. В Дзер­жинском районе столицы в новом доме на одной из улиц Бутырского ху­тора открылась еще од­на детская поликлиника. НА СНИМКЕ: посети­тели перед приемом вра­ча. Фото Л. ГОРБАЧЕВОЙ. (Фотохроника ТАСС).